Потерями пренебречь

Глава 1

От внезапного резкого звука чуткий утренний сон превратился в калейдоскоп бессмысленных обрывков. Прямо под ухом Туманского надрывно звонил мобильник.

«Я сплю!» – подумал Виталий, поворачиваясь на другой бок и пряча голову под подушку. Телефон не умолкал. «Какой дурак оставляет мобильник возле кровати?!» – злобно подумал Туманский, и тут же вспомнил, что сам его тут положил, потому что ждал звонка от Ирины. Она, разумеется, опять не перезвонила… Зато сейчас телефон просто разрывался.

Виталий протянул руку, нащупал аппарат и сунул его к себе под подушку. Его раздражённое и сонное «Алло!» прозвучало глухо, как из могилы. В трубке хмыкнули.

– Туманский?

– Слушаю, – буркнул Виталий, на самом деле пытаясь склеить воедино недавний сон. Снилось ведь что-то чертовски приятное… Но уже наступило утро понедельника, а по понедельникам приятного не бывает.

– Это Котов.

– Я сплю!

– Я уже догадался.

– Ну, чего тебе?! – взмолился из-под подушки Туманский. В этот момент он остро сожалел, что не родился до того, как настырный американец Белл изобрёл свой аппарат. Вечно эти изобретатели лезут к человечеству со своей любовью – то одно подсунут, то другое. И ты можешь не питать к ним нежных чувств, но их творением обязан восхищаться. Как свободна и нетороплива была жизнь в эпоху голубиной почты! А теперь мучайся, жертва прогресса, лишайся полноценного отдыха, вставай в понедельник ни свет ни заря.

Котов, кстати, тоже изобретатель, более известный среди коллег под прозвищем Мяо-Мяо, был непосредственным начальником Виталия, а потому человеком вдвойне виноватым. Он знал, что Туманского недавно бросила жена. А значит, мог бы и устыдиться своего столь раннего звонка, перезвонить попозже.

Котов не устыдился.

– Витус, у меня к тебе дело…

– !

– Я серьёзно.

– !!

– Ладно, кончай дурить!

– !!!

– Витус, доделай за меня проект.

От изумления Туманский проглотил очередное ругательство, готовое сорваться с языка, и переспросил:

– Чего, чего?!

– Доделай за меня проект. Только учти, мощность надо наращивать постепенно – контур может не выдержать. И один не работай. Пусть кто-то постоянно будет поблизости.

– Да ты обалдел! – приглушённо закричал под подушкой Туманский, – Торчишь там постоянно в ночную смену, а потом с ума сходишь! Это же твой проект, ты над ним голову и ломай!

– Не могу, – вздохнул Мяо-Мяо. И такая тоска просквозила в его вздохе, что Виталию сразу стало не по себе.

– Почему это ты не можешь?!

– А потому что нет у меня больше головы. Мне её сегодня ночью зеркалом отрезало…

***

Туманский закричал дурным голосом и проснулся. Он лежал под подушкой, сжимая в руке купленную для сына «радио-няню». Одеяло съехало на пол, ноги отчаянно мёрзли. А вот лоб, напротив, покрывала липкая испарина.

– Эти сны меня когда-нибудь доконают! – громко объявил в потолок Виталий, надеясь звуком собственного голоса защититься от внезапно нахлынувшего страха. Но его хриплый и дрожащий дискант, раздавшийся в пустой квартире, оказался плохим защитником. Вдобавок ко всему в прихожей истошно затрезвонил брошенный там с вечера телефон.

Сердце ухнуло вниз и заворочалось, устраиваясь поудобнее где-то в районе левой пятки. Он вспомнил, что отшвырнул мобильник после того, как стало ясно, что Ирина не перезвонит. Это была простая, понятная мысль. Туманский немного успокоился, и его храброе сердце тут же поднялось до уровня колена. Страшный и нелепый сон не имел ничего общего с реальностью. Нервы. Просто нервы. Когда ты в одночасье лишаешься любимой жены и ребёнка, то нервы обязательно расшатываются.

Виталий решительно поднялся, вышел в прихожую, и взял телефон. Точнее попытался взять – в правой руке у него по-прежнему была «радио-няня», навеявшая утренний бред. Виталий скорчил рожу своему отражению в зеркале, аккуратно положил осиротевший гаджет на столик и, подхватив неумолкающий мобильник, весело спросил в трубку:

– Алло?

– Витя? – голос Людочки он узнал только по привычному для неё обращению, которое на самом деле терпеть не мог, – Витя, приезжай скорее. У нас беда. Котова убило…

Людочка перестала себя сдерживать и разрыдалась.

***

Инцидент произошёл в 4:40 утра, однако сигнализация сработала только в 5:01, когда дым и пламя вырвались в центральный коридор. Пятая лаборатория давно уже отказалась от датчиков. Всё равно они сходили с ума после каждого включения Зеркала: то фиксировали дым при его полном отсутствии, то регистрировали в прохладном помещении повышение температуры на сотню градусов. Сам по себе этот феномен был интересен, но Котов гнал программу по собственному графику и не интересовался побочными эффектами. «Вперёд и только вперёд! Потерями пренебречь!» – приговаривал он в таких случаях. Даже постоянно слепнущие видеокамеры его не смущали.

К 5:30 пожар был локализован дежурной сменой, примерно тогда же они вошли в Пятую. И сразу вызвали «Бизонов». Бойцы отдела «Безопасной Науки» по привычке завысили уровень возможной опасности, опечатали весь блок и поставили фильтр на любую информацию из Сколково до тех пор, пока не прибыл Куратор. Своей властью вице-премьера он немедленно пресёк все перегибы и восстановил формальную свободу слова.

Уже через пару минут у злополучного блока приземлился вертолёт с репортёрами НТВ. Они беспрепятственно прошли сквозь КПП, но были остановлены перед закопчённой дверью Пятой лаборатории. «Бизоны» с превеликим удовольствием сообщили им, что дальнейшее движение возможно только с санкции руководства. А руководство занято осмотром места происшествия и отвлекаться не намерено. Телевидение может стоять здесь столько, сколько хочет и делать любые выводы из того, что наблюдает. Хотя было понятно, что сквозь такую дверь наблюдать нечего. Энтэвэшники привычно обозвали «Бизонов» опричниками от науки. Бойцы привычно не обратили на это никакого внимания.

***

– Почему он работал именно в ночную смену? – вполголоса спросил Куратор. Ему никто не ответил. С недавних пор проект «Мерзкое стекло» не имело смысла вести в светлое время суток. Специфика темы, так сказать.

По разгромленному помещению потерянно бродили техники, подбиравшие из груды осколков и обломков то, что ещё могло пригодиться. Главная деталь обстановки – огромное и массивное Зеркало в бронзовой раме, – слепо таращилось на них сквозь паутину слабо светящихся трещин.

Туманский, массируя левой рукой область сердца, тупо наблюдал за происходящим. Тело Котова уже унесли куда-то, на полу остался только ломаный контур, очерченный белым.

– Эх, Мяо-Мяо! – горько вздохнули рядом. Виталий обернулся, но никого не узнал, хотя здесь были только свои. Наверное, они сейчас тоже не узнавали Виталия. Бледный, растерянный и раздавленный событиями этого страшного понедельника, он сам не узнавал себя.

Нарушая скорбное затишье, в Пятую ввалились «Бизоны». Они громко разговаривали, перебивая друг друга, и демонстративно не замечали никого вокруг. Все сразу почувствовали себя не только виноватыми, но и подозреваемыми. Ещё бы, это ведь из-за них наукоград постоянно дразнят Осколковым. Вечно тут что-то взрывается, протекает или испаряется. А простые героические парни из «Безопасной Науки» всего лишь спасают мир от безумных учёных и бестолковых изобретателей…

– А я что говорил?! – торжествующе возвысил голос один из бойцов, указывая на белый силуэт под ногами. Остальные тут же все разом загалдели, обступили скорбный рисунок, совершено заслонив его от окружающих.

Туманский против своей воли стал подбираться к ним, тщетно уговаривая себя, что ему абсолютно не хочется узнать причину нездорового оживления среди безопасников. В двух шагах от странно треснувшего Зеркала он остановился. Два противоречивых желания – бежать прочь и подойти поближе – уравновесили друг друга на какое-то время. В этот момент тесный круг «Бизонов» внезапно распался, и старший, скользнув рассеянным взглядом по замершему Туманскому, громко спросил у техников:

– Кто-нибудь видел здесь его голову?

Прежде чем смысл сказанного достиг сознания Туманского, он машинально оглянулся в поисках головы Котова. И тут в его собственной черепушке что-то вздрогнуло и перевернулось, словно подтаявший айсберг.

«Нет! Не верю!! Этого не может быть!!!»

Сон сбывался, слово в слово, превращаясь из простого совпадения в предсказание. И чтобы не сойти с ума, надо было принять происходящее за простую данность. Виталий сделал над собой совсем небольшое усилие и поверил. Легче не стало. Но стало проще. Он пришёл в себя.

Техники разводили руками, пожимали плечами и всеми остальными доступными им способами выражали горькое сожаление. Голова Котова им не попадалась. Недоверчивые безопасники рассыпались по лаборатории, вновь просеивая обгорелый и искорёженный хлам, в который превратилось дорогое оборудование. «Посторонним» стали недвусмысленно намекать, что они путаются под ногами.

Коллеги потянулись к выходу.

Виталий замешкался, посторонился, когда мимо промчался не в меру ретивый «бизон». При этом взгляд Туманского случайно упал на тускло светящееся Зеркало, в глубине которого отражалась пустая разгромленная лаборатория. Как всегда. Днём в нём отражалось всё, что угодно, но только не живые существа. Вот и сейчас, даже сквозь густую сетку трещин в Зеркале хорошо было видно всё помещение, и ни одного человека. Однако Виталий заметил на той стороне что-то неправильное. Такое, чего никогда раньше не было. Правда, оно всё равно не было живым, по крайней мере, теперь…

– Эй, кто там ближе всех к рубильнику? – гаркнул старший «бизон». – Отключите, наконец, питание Объекта!

– Стойте! – неожиданно для самого себя вскрикнул Виталий.

Все замерли и недоумённо посмотрели на него. Туманский прислонился лбом к Зеркалу и тихо сказал:

– Да вот же она, натой стороне лежит…

***

Котов получил своё прозвище ещё после стажировки в Китае. Вернувшись, он всё время заливал о том, как помогал восточному соседу развивать высокие технологии, хотя все знали, что русские там просто пьют с утра до вечера. Вот кто-то и припомнил старый, советских ещё лет анекдотец. С тех пор Сергей Александрович Котов стал для своих исключительно Мяо-Мяо. А своим он становился невероятно легко – талант у него был с людьми ладить. Поэтому и для своего безумного проекта команду собрал так быстро, что никто из конкурентов от государственного гранта и копеечки откусить не успел.

Туманский в «Мерзкое стекло» попал едва ли не самым последним, хотя Котова знал со студенчества. И не потому, что Мяо-Мяо о нём забыл. Просто Виталий долго не мог поверить, чтобы в наше время под такую чушь деньги выделяли, да ещё в знаменитое Сколково-Осколково приглашали!

Но Котов был настроен крайне серьёзно. Уверял, что эта идея ещё в Китае пришла ему в голову. В голову…

***

– И как мы её теперь оттуда достанем? – задумчиво спросил Куратор, когда установилась относительная тишина. Он стоял прямо перед Зеркалом, заложив руки за спину и покачиваясь с пятки на носок. Виталий мельком подумал, что вице-премьер похож сейчас на большого пингвина. Самой крупной породы. Точно, президентский пингвин. И не о том он спрашивает, не как достанем, а как она там вообще оказалась?! Виталий судорожно вздохнул, чем сразу привлёк к себе внимание.

– Э-э, сударь, это же вы сейчас разглядели э-э-э…

Туманский кивнул.

– Вы сотрудник покойного?

Виталия покоробило, но он опять кивнул.

– И сможете запустить это…э-э…оборудование?

Виталий кивнул в третий раз и осознал, что со стороны выглядит как китайский болванчик. Беседующий с пингвином…

– Не смогу, – сказал Виталий. – Оборудование уничтожено. Да и само Зеркало разбито…

Для пущей убедительности он постучал по светящейся поверхности… и вдруг понял, что разломов на ней стало гораздо меньше! Остальные в полном молчании уставились на Объект. У них на глазах паутина светящихся трещин съёжилась и за пару минут совсем исчезла. Затем Зеркало всколыхнулось тягучей волной в своей бронзовой оправе и вновь застыло чистой прозрачной мембраной.

***

Проект «Мерзкое стекло», по словам самого Котова, родился из маленькой детской трагедии и большого взрослого похмелья. В седьмом классе, вернувшись домой в неурочный час, он с порога на долю секунды увидел в зеркале, чем занимается его отец с молодой соседкой из квартиры напротив. Сергей как ошпаренный выскочил во двор и до вечера не мог заставить себя вернуться. Отец то ли сделал вид, то ли и в самом деле ничего не заметил. Сергей тоже ничего никому не сказал. Мама сама потом как-то узнала и сразу подала на развод. Отец исчез из их жизни. А зеркало в прихожей осталось. Но сколько Котов не экспериментировал, он больше ни разу не смог поймать от порога такой же ракурс. С тех пор угол отражения стал для него навязчивой темой…

А большое похмелье случилось в Китае, сразу же после приезда. Сам Котов уверял, что всему виной была усталость от долго перелёта, отягощённая мандариновым вином. Его собутыльники ссылались на некачественную местную закуску. Так или иначе, утром у всех дико трещала голова, а Сергей Александрович не узнал себя в зеркале. Он долго крутил башкой перед гостиничным трюмо, пытаясь зафиксировать свою физиономию, и вдруг задумался – а что происходит с нашим отражением, когда мы выходим за угол обзора? И как туда, за это угол заглянуть?

Эксперименты с различными материалами привели его в итоге в Сколково – Котов умудрился синтезировать вещество, поверхность которого под воздействием электричества обладала углом отражения более 180 градусов. И при этом необъяснимо не отражала живую материю…

***

– Значит так. Расшифровкой видеозаписей займётся безопасность, новую аппаратуру завезут в течение трёх суток, – сказал Куратор, – а исполняющим обязанности руководителя проекта я назначаю…Виталия Леонидовича.

Туманский попытался было запротестовать, но его никто не стал слушать. «Бизоны» покинули лабораторию, попутно оттеснив возмущённых репортёров обратно на КПП. Остались только сотрудники проекта. И судя по выражению их лиц, решение Куратора всех устраивало. А то, что оно не устраивало самого Виталия, никому было не интересно.

– Не забывайте, ваш проект очень важен для оборонки! – не удержался от банальности Куратор. И напоследок покосившись на Зеркало, отбыл восвояси.

Туманский оглядел нестройные ряды коллег, увидел заплаканную Людочку и совсем не по-начальственному предложил:

– А давайте помянем нашего Мяо-Мяо?..

Грустные посиделки затянулись до поздней ночи, поэтому Ирине он так и не позвонил. От неё звонков тоже не было.

***

– Ты любишь только свою работу! – сказала как-то в сердцах Ирина.

Это было неправдой. Туманский любил жену, обожал сына. Но не мог жить без работы. Виталий даже смирился с тем, что после рождения Лёньки отношения с женой утратили былую теплоту. «Потерями пренебречь!». Ему было достаточно того, что Ирина по-прежнему позволяла любить её. Хотя время от времени хотелось, чтобы жена разделяла его страсть к проекту. По крайней мере, не выказывала неуважения к самой идее.

– Абсолютный бред, – сразу припечатала Ирина, – зеркало, в которое нельзя глядеться, никому не нужно! Вот уж действительно, мерзкое стекло!

На самом деле название проекту подобрали из Пушкина: «Ах ты, мерзкое стекло, это врёшь ты мне назло!». Котов был уверен, что в этом что-то есть…

Зеркало действительно обманывало наблюдателя: если ты, к примеру, стоял перед ним со стаканом в руке, то стакан отражался висящим в воздухе на высоте твоего тела. «Мы все вампиры!», – даже пошутил кто-то в начале проекта. Но после первой же ночной смены всем стало не до шуток.

В полночь зазеркалье внезапно становилось обитаемым. Причём отражались натой стороне не те, кто стоял прямо перед Зеркалом (они оставались для него «невидимыми») и даже не те, кто находился под нужным углом к поверхности Объекта. Отражённая реальность вдруг оказалась населена такими тварями, что впору было звать священника со святой водой…

Котов приостановил дневные пуски и устроил мозговой штурм. Измерения показали в Пятой лаборатории искривление метрики пространства в ночные часы. Центром искажений было, разумеется, Зеркало. При выключении питания метрика восстанавливалась за пару минут. Открывались такие перспективы, что просто дух захватывало! Однако научных объяснений происходившему не было. Физики и математики спорили до хрипоты, но ни одной толковой гипотезы выдвинуть не могли.

Туманский, привлечённый к проекту в качестве гуманитария, перечитал на тот момент всю доступную литературу о роли зеркала в человеческой культуре. От древних китайцев до современных философов. Особенно впечатлил его Борхес. Начитавшись, Виталий на каждой планёрке повторял: «Первой проснётся Рыба!». Котов при этом неизменно веселился, щурился как сытый кот и приговаривал: «А рыбу я люблю!».

Но «рыба» всё никак не шла в сети – твари из зазеркалья, едва их замечали исследователи, мгновенно исчезали из поля зрения, подтверждая тем самым, что не являются отражениями людей. Коллеги стали склоняться к мысли, что вместо Зеркала соорудили портал в иное измерение. Но почему тогда в нём имелась полная копия Пятой лаборатории?!

***

…Вице-премьер немного ошибся. Аппаратуру доставили только на выходных, так что всю неделю участники проекта откровенно маялись от безделья. Эксперты из «Безопасной Науки» с трудом пробивались сквозь помехи к исходному видеосигналу и тоже ничем порадовать не могли. Работа встала. Туманский вновь погрузился в личные переживания.

Ирина не звонила, не выдвигала никаких требований. Единственное, чего он добился, дозвонившись до тёщи, так это неохотного признания: дочь и внук у неё, с ними всё в порядке. Виталий тосковал по сыну, скучал по жене. И никак не мог поверить, что потерял их навсегда.

«Разве я многого от неё требовал? Просто прими моё увлечение, раздели его со мной, посочувствуй мне. Это вполне заменит любовь, которой я даже не прошу…». Пренебречь потерями не получалось.

***

Особо впечатлительные сотрудники, сославшись на свои религиозные взгляды, уволились. Некоторые даже призвали церковь «пресечь богомерзкие изыскания». Мяо-Мяо отшутился, поставив им диагноз «православие головного мозга», и перестал обращать внимание на кликуш. Тем более что с церковью Куратор быстро договорился…

Сложнее оказалось поладить с прессой. Репортёры всех мастей, ссылаясь на первую поправку к новой Конституции, осаждали Сколково и требовали показать общественности зеркальных монстров. Пришлось устроить пару дневных пусков с демонстрацией летающих в пустоте стаканов, чтобы убедить всех в отсутствии каких-либо монстров. «Мерзкое стекло» на время стало популярно в СМИ, особенно оторвался престарелый Малахов с обсуждением темы «Почему в Зеркале не отражается даже нижнее бельё?». На самом деле куда важнее было бы понять, отражает ли оно вообще что-нибудь?

Котов стал экспериментировать с мощностью, подаваемой на контур Зеркала: насколько при этом будет искажаться метрика пространства? Днём, конечно, такие опыты проводить проще, но ночью было спокойнее. Помнится, на последней планёрке Мяо-Мяо обронил задумчиво: «Понимаем ли мы, куда на самом деле направлен вектор отражения?». Физики тогда дружно хмыкнули. А Виталию стало как-то не по себе…

***

Следователь вежливо и обстоятельно поговорил с каждым сотрудником наедине. Собственно, никого ни в чём не подозревали – Котов в роковую ночь работал один, дверь в лабораторию до утра ни разу не открывалась. Внятных данных с видеокамер эксперты ещё не добыли, но согласно отчёту патологоанатома смерть потерпевшего наступила мгновенно, в результате декапитации острым лезвием толщиной несколько микрон. В Пятой лаборатории таких никогда не водилось. Оборудование вышло из строя в результате скачка напряжения, которое произошло примерно в то же время, что и декапитация. Следователь интересовался, как это можно объяснить, не выходя за пределы научного материализма. Что отвечали остальные, Туманский не знал, поэтому просто сказал, что представления не имеет. Хотя кое-какие мысли у него появились…

После ухода следователя собрал планёрку, поделился соображениями с коллегами. Те обещали покумекать и проверить, как только будет восстановлена схема управления контуром. Время в ожидании тянулось медленно, словно патока. И это было самым трудным испытанием.

***

– Я ухожу, даже не пытайся меня остановить! – Ирина ответила только на третий звонок, и сразу перешла в атаку. – Ты совсем перестал обращать на нас внимание. Ребёнку в этом возрасте нужен отец, а не картинка в скайпе!

– Всё, больше никаких ночных смен! – поклялся тогда Виталий.

– Поздно, – отрезала Ирина и отключила телефон.

Так Туманский остался один в пустой и разворошенной квартире. Если бы под рукой оказалось спиртное, он непременно бы напился. Однако алкомаркеты уже закрылись, а запасов Виталий не держал из принципа. Поэтому понуро просидел до ночи, бессмысленным взором уставившись в телестену, потом машинально добрёл до кровати и рухнул спать.

Странное дело, но с того дня работа перестала приносить ему радость.

***

На девятый день лаборатория была полностью восстановлена. Но с молчаливого согласия остальных Туманский назначил перезапуск проекта на среду. Правда, свечку в церкви ставить не стал – вовремя вспомнил любимую присказку Мяо-Мяо: «Господь наш всемогущий в неизреченной милости Своей сотворил меня атеистом». Пусть сами там разбираются, каждому по вере его…

Среда началась с суеты. Вновь приехал Куратор, всех срочно собрали в лаборатории и показали реконструированную запись с камер. Ролик получился совсем коротким. Из него следовало, что в 4:39 Зеркало на мгновение словно взбурлило, и тут же успокоилось. Котов кинулся к нему и, опершись обеими руками на бронзовую раму, зачем-то сунул голову внутрь! Словно хотел заглянуть ещё дальше за угол обзора. В тот же миг Зеркало покрылось трещинами, контур не выдержал скачка мощности, произошёл взрыв и начался пожар…

Туманский оглядел коллег. Все были подавлены, некоторые напуганы. А его внезапно охватило раздражение. Мяо-Мяо всё время жил по принципу «Не люби меня, но люби моё дело». Его энтузиазм заражал окружающих, привлекал к нему таких же увлечённых людей, которые со временем начинали ощущать симпатию и к самому Котову. Но ему это было неважно, он растворялся в своей главной идее. Отражение. Вот чем, по сути, стал всеми обожаемый Сергей Александрович. Отражением самого себя. Потому и в Зеркало его потянуло…

Виталий стряхнул с себя оцепенение и громко сказал:

– Братцы, мы должны повторить опыт Котова. Только мощность будем наращивать постепенно, без скачков.

Никто не возразил. Лишь Куратор настоял на присутствии в лаборатории бойцов «Бизона». Во избежание, как он выразился.

***

«Кажется, я начал понимать, в чём тут дело!», – подумал Туманский и в ту же секунду осознал, что это фраза из известного анекдота про гильотину. Зеркало слепым пятном перекрывало дальнюю стену Пятой лаборатории. Слабо гудели трансформаторы, что-то тикало и щёлкало на пульте управления.

– Начинаем, братцы. Вперёд и только вперёд!

Виталий даже не заметил, как повторил девиз покойного Мяо-Мяо.

Первые несколько минут ничего не происходило.

А потом…

Зеркало на миг взбурлило, и тут же в помещении возник устойчивый сквозняк. Воздух с еле уловимым свистом уходил на ту сторону. Очевидно, там было пониженное атмосферное давление. Сияющая поверхность быстро успокоилась, и с той стороны появилась тварь. На этот раз она не торопилась, и все смогли прекрасно разглядеть худое нескладное тело, тусклую серую кожу, россыпь чёрных глаз по всей треугольной башке. И венчик то ли тонких рожек, то ли жёстких щупалец на узком затылке.

За спиной у Виталия кто-то сдавлено охнул. Боец, стоявший прямо перед Зеркалом, вдруг поднял левую руку и описал ею полукруг над своей каской. «Что он творит?! Что за самодеятельность?».

– Мальчики, да это же Контакт! Настоящий Контакт с внеземной цивилизацией! – Людочка, конечно, кто же ещё. Сплошная экзальтация.

Боец опустил руку, затем подбоченился, стал как-то странно кланяться, подпрыгивая на месте. Туманского передёрнуло. Что-то глубоко неправильное было в действиях «бизона».

– Да оно им управляет! – догадался кто-то. Виталий перевёл взгляд на тварь, и понял, что сотрудник прав. Существо с той стороны проделывало те же самые движения на долю секунды раньше, чем несчастный боец. Он просто повторял всё это с идеальной точностью. Как отражение…

– Питание! – закричал Туманский. – Рубите питание! Это не они, это мы в Зеркале отражаемся!

В лаборатории никто не сдвинулся с места. А на той стороне вдруг появилась ещё одна тварь, ничем не отличимая от первой. Едва взглянув на неё, Виталий почувствовал обречённость. И едва тварь шевельнула левой лапой, Туманский помимо своей воли поднял вверх правую руку…

– Рубите питание!!!

Слабый шум за спиной. Кто-то вцепился в его куртку, потянул назад.

Однако в тот же миг тварь резко подалась вперёд, и Виталия с неодолимой силой повлекло к Зеркалу. Но он не собирался сопротивляться. Отпихнул в сторону сомлевшего «бизона», опёрся обеими руками о бронзовую раму, и сунул голову в сияющий проём, успев напоследок подумать: «Потерями пренебречь!» …