Дмитрий Дарин

Поспели травы

ЧАСТЬ 1. МАХНО

Закладка:

Дмитрий Дарин

Поспели травы…

Сестра моя, Россия…

Эх, березы, березы…Успокойте мне сердце,Я то пьян, то тверезый,Не могу отогреться.

То ли быль, то ли небыльВсе, что было со мною.И плакучая иваНад туманной рекою.

Зашумела дубрава —Не со мной ли прощаясь?Упокойная слава,Что-то все не раскаюсь…

Тихо скрипнет осина,Словно стонет украдкой.На опавшей перинеЯ валяюсь с устатка.

А с погоста за речкойВеет вечной прохладой.Стеариновой свечкойЖизнь сгорает усладой.

Расстилается грязною скатертьюПолупьяная нищая Русь.И ругают, и хвалят по матери,Почему уж, судить не берусь.

То ли души вконец раскулачены,То ль туман застилает глаза —Для чего-то же мы предназначены,За кого-то молясь образам.

Не живется нам в мире березовом,Нам милее в родном кабакеПропивать то, что любим тверезыми,Зажимая тоску в кулаке.

А потом со слезами и стонамиГоревать, ударяя о стол:– Потеряли Россию мы, продали!Выпей с нами, уж коли пришел!

Сам я тоже в разгуле оплакивалПолустертую синюю Русь.Кто-то мне наливал и поддакивал,Разбавляя стаканами грусть.

И с тревогой в похмельном сознанииЗа все то, что наделал вчера, —Я кричу тебе это признание,Выжав сердце на кончик пера.

Колокольня в кокошнике с золотом,В душу больно грехи стучат молотом,И не верил я, а вот изверился,Стал не светел я – горю доверился.

Я гляжу поверх крестовВ небо синее,И гляжу поверх головНа Россию я.Лица – не узнать,Словно скорчились.Крест – не целовать,Все кресты – закончились.

Ведь у нас, не убив, – не покаешься,Столько каяться – только замаешься.Что конвой, что попы – все красивые,И шаги их не в такт – торопливые.

Сколько горя с костьми перемешано,Занавеска моя занавешена.На ромашке гадать – дело зряшное.Лепестки судьбы – штука пустяшная…

Отпускать грехи – Богом поручено,И старались монахи с подручными.Отстрадались святые угодники —Помолитесь за нас, за колодников.

Старая церковьНа косогореВдруг из-за леса видна.Словно старушка,Плача от горя,Тихо застыла одна.

Колокол былоПодняли снова.Только вот нет звонаря.Чья-то девчушкаВ скромном убореМолится у алтаря.

Летом репейникСтены облепит,Некому чистить тропу.Купол облезлыйВ душу не светитПьяненькому попу.

Старая церковьНа косогоре,Сколько ты помнишь молитв?В вечном российскомТихом укореСтарое сердце болит.

Словно прощаяОдурь в народе,В память о тех и других —Светится церковьНа косогоре,Нам отпуская грехи.

Над засеянной инеем пашнеюПролетают опять журавли.И, наверное, что-нибудь важноеРассказали бы, если могли.

Рассказали б, как сверху вам видитсяНеуютная серая Русь.И удастся ли нам еще свидеться,Сам надолго-то я задержусь?

Или скоро тоской журавлиноюПолетит вслед за вами душа…Старый клен за зардевшей рябиноюВсе ухаживал, кроной дрожа…

Скоро клин растворится, как в озере,В синем небе моей стороны…Перепаханы жизни бульдозеромБез особенной чьей-то вины.

Ветер сносит родное курлыканье,Лишь молитву б мою не сносил.Жизнь промчалась с присвистом и гиканьем,И пришпорить ее нету сил.

Зарядила осенняя хлябь,И не слышно родного курлыканья.Русских душ мутноватая рябьРасплескалась в кабацкое тыканье.

А березки ведут хоровод,Притаившись у самой излучины.И спивается здешний народ,Позабыв то, что Богом поручено.

А я выйду босойНасладиться росой,По-над речкой туман расстилается.Эх ты, край мой родной,Я тобою – живой,Здесь Россия моя начинается.

Я вдыхаю прохладу полейИ надежду, что все еще сладится.От исконных российских корнейЖуравлям, как и мне, не избавиться.

Пусть печальна моя сторона,С серой болью навеки повенчана,Ты свое получила сполна, —Значит, Богом за что-то отмечена.

А я выйду босойНасладиться росой,По-над речкой туман расстилается.Эх ты, край мой родной,Я тобою – живой,Здесь Россия моя не кончается.

Черный клин разрывает мне душу курлыканьем,Никогда не смогу я расстаться с тобой.Сердца взрыв отмеряет венозное тиканье,Я стою с запрокинутой вверх головой.

А надежды мои с журавлями уносятся,И грехи спину горбят пониже к земле.Словно пар от земли, все молитвы возносятся,Я стою по колено в любовной золе.

Черный клин, как жгутом, перевяжет артерию,Голубого пространства над русской землей.Я клянусь, чем могу, что я верую, верую,Только дай ей остаться навеки со мной!

Что утрачено, то не вернешь и молитвою,Моя женщина, ты не утрачена, нет!Рассекает косяк небо черною бритвою,Оставляя в душе окровавленный след.

Журавли, журавли,Вы спасти не смогли обреченного,В бирюзовой далиПревращаясь в пернатый комок…Журавли, журавлиКриком сердце сожгли невлюбленное,И о вас, журавли,Спотыкается мертвый зрачок.

Отрыдала уж свое тальянка,С теплых яблонь облетел туман…Как любить с душою наизнанку,Как прожить с тоскою пополам?

Улетела молодость, как птицаИз впустую свитого гнезда,Певчих лет живая вереницаНе вернется больше никогда.

Никогда не сбудется, что снилосьМне в коротких августовских снах,Не вернуть того, что отлюбилосьВ юности в покошенных лугах.

Что же делать, кто-нибудь подскажет,Чтоб куда-то сердце преклонить?В стороне невыпесненной нашейЯ хотел бы тополем застыть,

Чтоб смотреть окрест, не узнаваяЭтих мест, не кладбищ, не людей,Сердцем потихоньку остываяНа ветру от зябнущих полей.

Суждено ли песне стать последней,Упорхнув нечаянной строкой,Скромную отслужит мне обеднюНад отцветшей русой головой.

Даровал ты петь, спасибо, БожеТолько я сорвался налету,Для другого пусть, уже моложеНарядятся яблони в фату.

Застыла девушка-березаВ простой российской красоте.Омыв рубцы на бересте,Дождем текут девичьи слезы.

С тобой мне так не одинокоСтоять под небом голубым,Я жив дыханием твоимИ пьян твоим согретым соком.

Я обернусь на колокольню,Чтоб покреститься напослед.В зеленый завернувшись плед,Ты машешь мне рукою тонкой.

Вернусь ли я иль на чужбинеРубцы на сердце залечу.Я с журавлями прилечу,Когда я не в России сгину.

О чем, гармоника, груститсяТебе в российской стороне?И почему тебе не спится,И отчего так грустно мне?

Деревня русская застылаВ поклоне вечном над рекой,И лишь гармошка не забылаТе звуки удали былой.

Звенит русальная неделяВ безлюдной ныне тишине.Как реки – жизни обмелели,Лишь ил надежд лежит на дне.

Гармонь, зачем ты разбудилаНадежды старые мои?…Как я любил, как ты любила,Поют поэты-соловьи.

Гощу в покинутой деревнеПоследнюю сегодня ночь…Играй, гармонь, о славе бренной,Раз не играть тебе невмочь.

Понуры избы – все как встарь,Что ни посей – нужда восходит.И снова старый пономарьЗарей к заутрене трезвонит.

Коряжит слух вороний грай,Не слышно песни журавлиной.Ужель потух лампадный райНад среднерусскою равниной?

Идольских требищ древний духСмешался с западной отравой.Ужель огонь в душе потухМоей отчизны величавой?

Чем новый всенародный царьВ судьбе России обернется?Звонит усталый пономарь,И звон мне в сердце отдается.

Льется сверху благодатьБез конца, без края…С плахи – много что видать,Да не видно рая.

Я по жизни проскакал,Но устали кони,Долго колокол молчал,Да вдруг затрезвонил.

А у нас —Каждый Спас – да на крови,Легче каяться, легче каяться,Сколько ангелов на Русь не зови,Не спускаются, не спускаются.

Вот страдальный наш народПрет на лобно место,Ведь не каждый день везет,Чтоб на плахе – тесно.

А на людях помереть —Чем не развлеченье.Я святой уже на треть —Можно ждать прощенья.

А у нас —Каждый Спас – да на крови…

Я гляжу поверх иконКупол в небе тонет,А в России испоконГлубже всех хоронят.

А цена на жизнь сейчас —Без рубля – копейка,Будут строить новый СпасЛюди с телогрейках.

А у нас —Каждый Спас – да на крови…

А я слышу по лаю,Что всё дальше от рая,Но на рай через то не ропщу.Лишь себя попрекаю,На Него уповаюИ свой крест не бросаю, тащу.

Я не то чтоб не знаю,Что зазря пропадаю,Только знать бы у края, за что.Что найду – то теряю,Что краду – возвращаю,И все, чем награждают, – не то.

Эх, дорога кривая,Ближе лается стая,Чтоб, кадык разрывая, изгрызть.Но я снова петляю,От судьбы убегая,На свободу меняя корысть.

Всех ждет почва сырая,И меня зарывая,Кто на гроб мне, рыдая, падет?По грехам разбирая,Бог обычно карает,Раз к кресту пригвождает народ.

А я слышу по лаю,Что всё дальше от рая,Но на рай через то не ропщу.Но я вижу по хаю,Что не зря помираю,И того, кого надо, прощу.

На красных полатях закатаУстало пристроилась Русь.И в душах, прозрачных когда-то,Бессилья наилилась сгусь.

Не всходит дерзаньем пшеница,Опасно полоть сорняки.Печально прощаются птицы,По небу – мои земляки.

Разбита надежды дорога,Одна – на авось – колея.Ведет то ль в овраг, то ли к Богу,Теряя в бурьяне края.

Когда ж ты своими крыламиГиен отгоняя, взмахнешь?Иль, грустно звеня кандалами,С рассветом опять побредешь?

Мы все, крестясь, живем безбожно,И хлебом мой стакан накрыт,В России помереть несложно, —Как будто сердце не болит.

Спесивый барин едет важно,С дороги чернь пихая в грязь.В России помереть – не страшно,Страшней в обочину попасть.

Опять нарезаны наделыКому аршин, кому верста.В России помереть – полдела,Коль над тобой не врыть креста.

Берез косыночки простые,Я был средь вас – недолгий гость,Ведь землю поровну в РоссииКопают только на погост.

Душа, что склеишь, – без осколка,Осталось что-то в яме дней.В России помереть – недолго,Но без нее – еще скорей.

Журавлиный всхлип гармониГде-то слышен вдалеке…Расцвела душа от боли,Как кувшинка на реке.

Закручинилось, запелосьДа замаялось с тоски.То ль любовь куда-то делась,То ль туман покрыл виски.

Сарафаны зеленеютНа березовых телах,А гармошка все острееРежет прошлое в сердцах.

Эх, напомнила, родная,Что хотелось так забыть…Юность русая, шальнаяНа ветру смогла остыть.

Вдруг гармоника затихла,Верно, плачет гармонист.И ветла со мной поникла,Уронив слезою лист.

И когда от той гармониНе осталось даже слез,Я траву рукою тронулПод коленками берез.

И росу слизав с ладониПересохшим языком,Лишь тогда про счастье понял,Что со счастьем незнаком.

Клён лимонный, клён нарядный,Что кручинишься, мой друг?Что молчишь так безотрадно,Желтых не качая рук?

Отшумела и пропалаЗелень наших звонких лет…Если б только юность знала,Что в любви заветов нет.

Был таким же беспечальным,Как и я, зеленый клён,Словно светом лунным, дальним,В нашу тайну посвящен.

Я ли хрупкие запястьяСердцем теплым согревалИ, зайдясь от рысьей страсти,Ветки рук пережимал!

Что-то в жизни расплескалосьПо ухабам русых дней.Как бы сердце ни старалось,На душе всё холодней.

Клён лимонный, грустный клоун,Не снимай перчаток желть,Не грусти, что под луноюВсем придется умереть.

Всё равно ведь, рано ль, поздно ль,Но слетит последний лист,Как и я, по жизни вдовольПокружившись, ляжет вниз.

В России беды потому,Что всяк свободу понимаетПо разуменью своему,А разуменья – не хватает.

У нас – кто главный, тот и прав,А кто не прав, в суде докажут,И часто можно, не украв,За воровство попасть под стражу.

А власть не то чтобы глупа,Но по-особому бездарна,Пытаясь в нас вдавить раба,Что я выдавливал исправно.

И остается только пить,Еще, наверное, молиться…Какой тебе, Россия, быть,Когда ты сможешь измениться?

Мне не дано тебя понять,А измеряют пусть другие…Пойду-ка я с тоски плясать,Как было в годы молодые.

Пусть сердце рвется журавлем,Белеют перья в пряди русой,А дни журчат, журчат ручьем,Вот только обмелело русло.

Тройка мчится, снег разметан,Да не слушает вожжей,А за каждым поворотомЛики каменных вождей.

Наша русская забава,Так с Крещенья повелось,Больше крови – больше славы,Уж прости меня, Христос.

Эта слава не истлела,Кровяной не высох след,Пьедесталим катов смело,А снести – отваги нет.

Коренник храпит и косит,То не снег пылит, а тлен,Чую, Русь опять заноситВ чей-то новый монумент.

Смотрят идолы незряче,Как буравят, – без очей,Мы по жертвам плачем, плачемПод надзором палачей.

Ранний снег убрал поляВ саван чистый, саван белыйШвом проходит колеяМне по жизни неумелой.

Словно кто-нибудь другойНа санях моих веселыхС бубенцами под дугойВ деревнях гулял и селах.

Словно кто-нибудь – не я —Расплескал любовь и удаль,В лес уходит колеяНо не полследа оттуда.

А с тех пор ущербных лунСтолько в небе поменялось,А с тех пор немало струнВ сердце звонком оборвалось.

Мне бы броситься в побегОт петли своей – на волю,Где примят санями снегПо проеханному полю.

Только чтоб обратно в дни,Где поэт я и повеса,Где мои глаза одниНе глядели в темень леса.

Где мы в студь и холодаБерегли надежд подснежник,А теперь я навсегдаНеприкаян и не нежен.

Вышел я, вдыхая зимь,Забуранило к закату,Чернотой сменилась синь,Как любовь тоской когда-то.

Вижу что-то на меже,Щурюсь я сквозь колкий слепень —Неужели мне ужеКем-то крест холодный слеплен?

Мне межи не миновать,Хоть ты как петляй в побеге,И остынет головаПо утру на белом снеге.

Русь разлита по озерам,По белесым небесам.То ли плачем, то ли стономЖуравли прощают нам.

Я стою на поле, с краю,С непокрытой головой,То ль грехи мне отпускают,То ль поют за упокой.

Жить у нас – нужна сноровка,Да чего-то за душой.А меня схоронят ловкоПод собак бездомных вой.

Гнет косяк, в закат врезаясь,Да вернется ль по весне?С ними песней попрощаюсь,Чтоб грустили обо мне.

Но одна грустить не будет,Только выпьет за поминДа скорее позабудет,Про огонь мой и про дым.

Будет мне совсем другаяПоправлять рукой венки…Я стою на поле, с краю,Боль хватая за виски.

Высень клин разрежет узкий,Да теперь уж все равно,Умереть до дна, по-русски,Только русскому дано.

Поспели травы на лугу,И воля рожью колосилась,Под яблонь белую пургуЛюбовь звездою закатилась.

Среди проселочных дорогПоэта сердца заплутало,Ты выйдешь ночью за порогМеня высматривать устало.

Но я за месяцем пойду,Что обливает желтью лиру,И если счастья не найду,Нарвусь на нож во тьме трактира.

Веселый смолкнет гармонист,Да кобели вовсю завоют,Когда под злой разбойный свистМеня дерюгою накроют.

А ты дождешься не меняВ пыли расстеленной дороги,И, колокольчиком звеня,На двор чужие въедут дроги.

Но острым светом серебраПо сердцу полоснет косою,Когда вдруг ночью со двораТы выйдешь к яблоням босою.

Навзрыд засветит в вышинеЛуна в шафрановой рубахе,Как по убитому по мне«За упокой…» начнут монахи.

И ты поймешь, глотая желтьСредь яблонь спелого дурмана,Что нелюбимым умеретьВсегда бывает слишком рано.

Закручинилась калинаНа высоком берегу,За окном прошла ты мимоГде веселье на лугу.

Там народ давно гуляет,Карогодит у огня,Но гармоника не знает,Что ты любишь не меня.

Нет печали в песне длинной,Гармонист – веселый в пыль,Я прилягу под калиной,Чтоб смотреть в речную стыль.

Ты сюда давно когда-тоНа свиданье не пришла,Знать, гармошка виновата,Что ту песню не нашла,

Чтоб слова плескались тихо,А в глазах пошла волна,Облетела облепиха,А калина – зелена.

Пусть с рассветом, пусть усталой,Всякой ждать тебя готов,Чтоб калина красной сталаОт любви нескромных слов.

Эх, калинушка, калина,Красный сарафан,Не видать чего-то милой, да с реки – туман.Не туман – печальПо моей по милочке,Половиночке.

Я б всю жизнь сидел у костра,Грея душу о желтое пламя,Если так не была бы остраБоль порезов о русские грани.

Если б так не свербило в грудиОт российских сердец бездорожья,Что за полем нас ждет впереди —Тесный храм иль свобода безбожья?

Нет ответа с пернатых небес,Иль его я понять не умею…Остывает безлиственный лес,Как и все в облетевшей Рассее.

Потому и брожу я с сумойПод осенними злыми дождями,А костер пусть разложит другой,Чтобы греться о желтое пламя.

А над полем туча,А под тучей ветер,Ты себя не мучай,Ведь другая встретит.

Встретит на пороге,От дождя укроет,И от злой тревогиСердце успокоит.

Сердце успокоит,Да зальет усладой,Жить как будто стоит,Жить как будто надо.

Только громом грянетТо, что отыскрило,Та, что ждать не станет,Знать, приворожила.

Знать, приворожилаНа мое несчастье…Молнии, как жилы,Рвутся на запястье.

Я покину хату,Да пойду по полюК той, кем жил когда-то,Промокая болью.

Бьют хлысты косые,В прошлом вязнут ноги,Не смогу дойти яБез большой дороги.

Не смогу дойти я,Не смогу вернуться,Косы золотыеНа ночь расплетутся.

Расплетется схожеЖизнь моя по нитке,Кто я – лишь прохожийУ твоей калитки.

Край багряный, край суровый,Осень выпесненных грез,Тает в дымке бирюзовойШум задумчивых берез.

Я родился здесь когда-тоИ когда-то здесь умру…Перед Богом виноватый,Я молился поутру.

Где взять слово журавельеСреди словленных синиц?Ты рассыпешь ожерельеСлез с сиреневых ресниц.

Стерта старая дорогаДо убогой колеи,Не суди, Всевышний, строгоПрегрешения мои.

А дорога – влево, вправоПо полям – в еловый лес.У какой-нибудь канавыМне забьют дощатый крест.

Имя, даты, не напутав,Нацарапают гвоздем,И заплачется кому-тоПод слезящимся дождем.

Только та, которой верил,Сядет молча у окна,Что, привыкшая к потерям,Не привыкла быть одна.

И, смотрясь в стеклянный сумрак,Неживой зрачок замрет,Непотушенный окурокРук пока не обожжет.

Русь – березовые пальцыДа бревенчатая грудь,Имена дают по святцам,Чтоб везло когда-нибудь.

Только мне везет не очень,Отчего любовь пуста?И темней агата очи,Холоднее льда уста.

Оттого ль, что в поднебесьеПтицы разные у нас,Не хватает общей песниВыгнать знобь из черных глаз.

Русь, сиреневая летомИ седая к декабрю,Я твоим нездешним светомСчастье милой озарю.

Две любви – к стране и к милойБерестой сберечь готов.Береги, Господь, Россию,Береги, Господь, любовь.

Вытек вечер на луга,Выпь кричит за камышами…Твоих бедер берегаДа река любви меж нами.

Я стою у той реки,Месяц плещет одиноко,Звезд зеленые зрачкиЗатянуло поволокой.

Переплыть на берег тотМне, наверное, не по силам,Старых чувств рассохся плот,И не жжет страстей крапива.

Да и ты меня не ждешьНа ромашковой поляне,Бьет по сердцу темный дождьИ никак не перестанет.

Выпь затихла в камышахУ нескошенного луга,Мы на разных берегахГрустно смотрим друг на друга.

Искромсанный искрами звезд,Овечьим тугим одеяломМеня согревал небосводИ ветер свежил опахалом.

Но звезды тебе – только пыль,А мне они нежное лечат,И вот сорняками постыльВзошла среди ласковой гречи.

Ты смотришь не вверх, а поверхА я в небо шею ломаю,Курлычет по милушке стерх,А кто я тебе, я не знаю.

Но если захочешь взлететь —Цепляться не стоит за поле,Открой равнодушия клетьИ выпусти сердце на волю.

И там, средь небесных полей,Где в жизнь сорняков не бывает,Поймешь, отчего журавлейВысокими здесь называют.

Сердце выжато до каплиВ серебро родных полей,И с болота смотрит цапляНа далеких журавлей.

Улетают в лето птицы,Что любил, кого любил,Сможет разве что приснитьсяПод сосновый шепот игл.

Клин в холодном небе тонет,Крик относит на ветру,Пусть тебе о всем напомнитПлач тот птичий поутру.

Косит синь косяк крылами,В скирдах мокнут облака,И послушно вслед за вамиПоднимается рука.

Льется песня журавелья,В поле дали голубой,Им машу ли я, тебе ли —Вдрызг оставленный тобой.

Все когда-нибудь вернетсяПод весенних ветел дрожь,С сердца стылого колодцаЛишь любви не зачерпнешь.

Не шепчи «прости», не надо,Хворост слов мы в дым сожгли,Потому с такой надсадой,Мне курлычат журавли.

Я теперь смотрю на жизнь иначе,Цепенеет облетевший лес,По-другому журавли заплачутИз-под серых выцветших небес.

По-другому кровь по жилам бьется,Как на сердце ранний иней лег,И уже, наверное, не придетсяВыбирать из множества дорог.

Все на свете отцветет ко сроку,Чтоб без нас когда-нибудь расцвесть.Вдруг гармонь заплачет одиноко,Разнося безрадостную весть.

Так и я, налившийся годами,К серой пашне тяжелее гнусь,Облетая грустными словами,Я со многим в жизни примирюсь.

Но и в этом пряном увяданьеПозолотой плещет красота,Выйдет ночью месяц на свиданье,Чтоб не так слепила темнота.

Я теперь на многое любуюсь,Что не часто в жизни замечал,И беру от жизни не торгуясь,Что бездарно раньше раздавал.

Что, подруга ты, кукушка,Вдруг затихла, не молчи,Жизни только на полушкуНагадала мне в ночи.

Ай ли мне теперь досталосьНад судьбинкою тужить,Ай ли мне теперь осталосьДни короткие прожить?

Ты кукуешь бессердечно,Что тебе тоска-печаль?Под дорогою под млечнойМне прожитого не жаль.

А то жаль – не доведетсяС милой по полю гулять,Как она во ржи смеется,Не придется увидать.

Где я кончусь, где я сгину,Где безносая придет,От ножа ль удара в спину,Или в грудь, наоборот.

Поплывет луна в ночное,Желтью капая на стог,Под застрехой хилой хвоиОтойти судил мне Бог.

Ты оденься, как на праздник,Как услышишь злую весть,Раньше я не умер развеДля твоей души, как жесть?

Хлеба горькую осьмушкуНа стакан положит друг.Что ж ты сделала, кукушка,Замолчав так скоро вдруг.

А на душе тоска и мгла,И ночь заполнила озера,Раз полюбить ты не смогла,То разлюбить не сможешь скоро.

Пусть холод ходит по лугам,Беря за грудь худые стебли.За все, за все воздастся нам,И разве первому не мне ли?

Ведь сгинуть ранее другихМне уготовано кукушкой,От прядей черных дорогихОстался волос на подушке.

Я где-то юность обронилНа русских бешеных ухабах,И все, чем в жизни дорожил,Из рук твоих упало слабых.

Так одиноко плачет выпь,Как будто вылюбив кого-то,Но чувств обманчивая зыбьНе тронет черное болото.

И в сердце милом – та же топь,Под ласк зеленою травою,Ведь после жара злая знобьМеня накроет с головою.

Затянет пепельная мутьВсе то, что было с нами прежде,Но я готов в тебе тонуть,Без сил, без воли, без надежды.

Ушло сиреневое лето,Бегут обманчивые дни,И соловьи печалят где-тоСреди безмолвия одни.

Луна свисает одиноко,На небе звезд стальная сыпь,Качает острую осокуИ камыши речная зыбь.

В лесу, уже оцепенелом,Звончее слышится желна,И в доме стылом, опустеломГустая стынет тишина,

Где так нелепо просыпатьсяНа двух подушках одному,А листья будут осыпатьсяНа мха лесную бахрому.

И что со всеми нами будетВ тумане завтрашнего дня,Но если сердце не забудет,Ты вспомнишь нежного меня.

Отмечталось, отлетело, отошло куда-то в синь,Что в глазах твоих искал оленьих,Что-то я не так у Бога попросил,Непривычно стоя на коленях.

Рожь не всходит с нераспаханных полей,Лишь грачи гуляют в черных фраках,Сносит вдаль моих последних журавлей,Но уже не хочется заплакать.

Я – у поля с непокрытой головой,Ничего исправить уж не в силах,А ведь был и я в дрезину молодой,Да остыла кровь в истертых жилах.

Уж не бегать мне по утренней росе,Все должно когда-то измениться,Трудно спится в среднерусской полосе,Потому здесь так нетрудно спиться.

На беду закычет старая сова,Только я понять то не умею,Облетают тихо жухлые слова,Оттого и жизнь мне холоднее.

Лет прошедших зыбь забыться не дает,Потому горчит сырая осень,Только кто для сердца русского поет,То с того Всевышний раньше спросит.

Ох ты, доля, моя доля,Загорится, где не ждешь,С незасеянного поляНе взойдет надежды рожь.

Будет ясень осыпатьсяПозолоченной золой,Да под ветрами качатьсяНад могилою простой.

Новый месяц светит ясноНа озябшие поля.Неужели так напрасноОблетела жизнь моя?

Неужели так ненужноПесня вылетела в ночь,Журавли кричат натужноДа не могут мне помочь.

С вожаком уносит стаю,Росы плачут по заре,Не меня ли отпеваютВ белой церкви на горе?

Кто-то раньше, кто-то позже,Все помчимся налегке,Только мне уже, похоже,Не поить коня в реке.

Ох ты, доля, злая доля,Нелюбовь твоя – не ложь,Да на все есть Божья воля,Что сгорело, не зажжешь.

Грустный день, осенний день,Тихо в прошлое слетая,Отзовет былую звеньВдрызг сиреневого мая.

Где поемные луга,Что нас прятали когда-то?А на сердце стужь и мга,Месяц скрылся виновато.

Скрылось все куда-то вдальВдоль изъезженной дороги,Лишь тревожная печальВстретит ночью на пороге.

Темный дом, холодный дом,Над трубой дымок не вьется,Что оставишь на потом,Больше в жизни не вернется.

Счастье ходит за рекой,Только к нам не ищет брода,Дьяк поет за упокой,Средь крещеного народа.

Вот и я надсадно спелЖизнь, как песню без припева,Да под осень облетелСловно лиственное древо.

И такою же поройВ день осенний, скользкий, сизыйНезаконченной строкойЖизни кончатся капризы.

Стихла иволга до срока,Пожелтел травы ковер,Юность вылилась без прокаВ затухающий костер.

Челн плывет в волне зеленойПо извилистой реке,Был когда-то я влюбленныйС сердцем юным налегке.

Годы плещут за кормою,Левый берег далеко,Нелегко не быть с тобою,И с тобою нелегко.

Я на весла налегаю,В прошлом нечего искать,Думал я – навстречу маюЛодку утлую погнать,

Но хандрит сырая осеньСерым мхом накрылись пни,А Всевышний строго спроситЗа веселенькие дни.

Обречен теперь грести я,Грустно глядя в небеса,И течет во мне Россия,Песней вылив голоса.

Правый берег как в тумане,На песок бежит волна,Что там ждет – могильный каменьДа народная молва.

Березы белые,Что ветер гнет,Меня, несмелую,Миленок ждет.

Калитка заперта,Да плох замок,Я перво-напервоВозьму платок

Платочек смотрится,Горит узор,Пойду с околицы,Потупя взор.

Милый волнуется,Меня все нет,А что не сбудется —Не мой ответ.

Платок заметитсяИздалека,Никто не встретитсяМне до леска.

Приду красивая,Сниму платок,А ночка синяя,Да мил дружок.

Березы белые,И ветер стих,Любовь неспелаяНам на двоих.

Любовь неспелаяГорчит едва,А я, несмелая,Тобой жива.

Ходили люди по селу,Старух выспрашивая верно:– Иконы есть еще в углу?Дадим немаленькую цену.

– Да что вы, милые мои,Да, почитай, уж не осталось,Отдали в храм давно свои,Себе оставив саму малость.

Такое наше житие,Вы церковь видели в Отрадном?Всем миром рушили ее,Всем миром ставили обратно.

Осталось для себя одна —Молить за внуков каждый вечер,Чтоб, не дай Бог, опять войнаДа чтобы помирать полегче.

– Не хочешь тысячу рублей?Ты нас, бабуля, удивила.И тут непрошеных гостейСтарушка вдруг перекрестила.

Икону русский может сжечь,Бунт – от языческой породы,Но для продажи приберечь —Черта не русского народа.

Электричка меня привезетВ гости к старому верному другу,Где дорога вдоль речки идетПо поемному спелому лугу.

Я в высокой – по пояс – травеОтдохну от ненужного шума,Пусть за душу возьмет соловей,Чтоб не думалась горькая дума.

Чтоб не помнить печаль и тоскуВ сердце стылой лежащей золою,Ходит ласточка здесь по пескуИ не хочет летать над рекою.

А вот я бы сейчас полетел,Всех влюбленных с небес окликая,Чтобы спеть, что я здесь не допелСреди злого бездомного лая.

Птицы смотрят в людей с высотыИз небесного русского края.Жаль, что раньше не слушала ты,Как кричит журавлиная стая.

Жаль, что в небо смотрел я один,На земле просмотрев дорогое,Но зато журавлиный тот клинПопрощался из неба со мною.

Может, правда, еще повезет…Перепахана жизнь, словно плугомЯ шагаю к старинному другу,Что давно меня в гости зовет.

Больно звездам на рассвете,Занеможется луне,И дождя косые плетиВдруг захлещут по спине.

Встану я на полдороге,Да стяну с себя пиджак,Не несут до дома ноги,А несут опять в кабак.

Недопил я, видно, малость,Или малость не дожил.От любви чуть-чуть осталось,Лишь немного пригубил.

Прислонюсь щекою мокройОт дождя ли, иль от слез,Поделюсь своей морокойС самой грустной из берез.

Ты меня поймешь, наверное,Как никто не понимал,Оттого живется скверно,Что я счастье прогулял.

Листья шепчут: что ты, что ты,Все когда-нибудь пройдет,И тебя полюбит кто-то,Сердце лаской обожжет.

Да мое уже в ожогах,Только нечем залечить.Жизнь – размытая дорога,Не проехать, не пройти.

Дождь затих, совсем светает,Звезды стерлись в вышине,И куда идти – не знаетСердце, бывшее в огне.

Закачается под ветромОдинокая ольха,Что была зеленой летомТак нарядна и легка.

А теперь ты веткой голойМашешь в стылой тишине,Наклонившись головою,Будто плачешь обо мне.

Листьев желтые запястьяГрею я в своей руке,Кто в любви пытает счастья —Строит замки на песке.

Жалость ласковой гармониВетер с речки донесет,И с распахнутой ладониЛист последний упадет.

Упадет и тихо ляжет,Словно землю обогреть,А гармошка мне предскажетНелюбимым умереть.

Месяц выйдет на дорогуСеребрить ее следы,Той, дана что мне от Бога,Той, дана что для беды.

Те следы – на сердце метки,Только сердце – как труха,Потому склонила веткиОдинокая ольха.

Собрались у колокольниБабы, дети, мужикиПосмотреть, как Ванька СколинДолетает до реки.

Он вчера кабацкой голиХвастал, может быть, хмельной,Дескать, прыгну с колокольниС парой крыльев за спиной.

– Человек – червяк, не птица, —Все смеялись в кабаке.– Не забудь опохмелиться,Чтоб леталось налегке.

– Берестой закрыл я щели,Вот – смотрите на чертеж.– Вань, да ты в своем уме ли,Ты ж костей не соберешь!

Высока ведь колокольня,Выше только небеса,Падать с неба – жуть как больно, —Раздавались голоса.

Ванька гнул свое упрямо,До реки, мол, долечу,И за то поставил в храмеЯ огромную свечу.

Прыгнул Ваня, помолившись,И крещеный люд застыл…Берестой своей накрывшись,Он лежал под парой крыл.

Закладка:

Я вернулся с войны…

Атаман кручинится —Друга потерял.Мира не предвидится,Он – отвоевал.

Где подруга верная,Как же ей сказать?Смерть – старуха вредная.Ждут жена и мать.

Не кручинься, атаман,Жизнь – обман, и смерть – обман!На плечах головушка,Шашка – на боку!Выпьем Дон до донышка —Не сдадим врагу!

Только сабля вострая,Да булат – кинжал.Будя уж, безносая,Друг – отвоевал.

Тянет с Дона холодом,Зябко у костра.Не зажгутся золотомМертвые глаза.

Казачки присвистнули,Перешли на рысь.Капли крови брызнули —Кони понеслись.

Атаман кручинится,Но назавтра – в бой.Жизни не предвидится,Друг-то – сын родной!

Не кручинься, атаман,

Жизнь – обман, и смерть – обман!На плечах головушка,Шашка – на боку!Выпьем Дон до донышка —Не сдадим врагу!

Посвящается «Юнкерскому батальону»

Добровольческой армии генерала Корнилова

Собирайтесь, поручик,Вставайте, корнет!Нам опять на разъезды пора.Постарайтесь получшеДать белый ответ, —Все мы были вчера – юнкера!

Аксельбанты забудьте,Забудьте балы,Не забудьте примкнуть по штыку.Беспощадными будьте,Идя на валы,Сея правду на полном скаку.

А над РоссиеюРассветы синие,А по России всей —Скрип сапогов.Бредем мессиямиВ расстрел – босые мы,И по России всей —Кровь юнкеров.

На кокардах горели,Взлетая, орлы,Над глазами под цвет бирюзы.Мы дрались, как умели,За эти валы,Не дожив до вечерней росы.

И в кромешной метелиХолопских штыковМы аллюром пошли – три креста.Пулеметы запели,От наших полковЛишь две роты осталось тогда.

Голубые петлицы,Обычная кровь,Что засохнет уже до утра.А за нами станицы,Тоска и любовь,Долг и честь, господа юнкера!

Где не было бы ни рабства,

Ни лжи, ни позора!

Ни презренных божеств, ни цепей,

Где не купишь за злато любви и простора,

Где лишь правда и правда людей…

Нестор Махно

Шашка-то заветнаяВ дело так и просится.Тишина рассветная,Конь храпит и косится.

Чует сечу жаркуюИ погибель скорую.Затянусь цигаркою,Вспомню волю вольную.

Эх ты, батька Махно!Помирать – все одно!А живем однова,Чай жена – не вдовa,Горе, чай, – не беда!Эх, прощай голова,С нами Бог заодно!Прощай, батька Махно!

Что ж ты, батька-атаман,Пригорюнился в седле?Али помирать пора?Чует сердце – быть беде!

Или конь твой воронойРаньше времени устал?Кто погиб – тот не живой,Кто живой – не помирал.

Али пика востраяНас поженит вскорости?Обручит с безносоюВо родимой волости?

Сколько в поле ни гуляй,Сложим буйны головы.Стременную наливай,Да споем про ворона.

Эх ты, батька Махно!Помирать – все одно!А живем однова,Чай жена – не вдовa,Горе, чай, – не беда!С нами Бог заодно!Эх, прощай голова,Прощай, батька Махно!

Белые околышиИ рубахи белые…А луга – не скошены,Заливные, спелые…

А станицы – позади,Где отцы с невестами.Атаман – бодрей гляди,Коль помрем, так с песнями!

Волгоград – Сталинград,Души павших солдатВсё горят – просто некуда деться.Просто нету наград,Нет на свете наград,Что достойнее памяти сердца.

Что творилось тогда —Кровь текла, как вода,Но не Волгой, а буйной стремниной.Засучив рукава,Нагло перла орда,Прикрываясь бронею «тигриной».

Черно-белый оскал,В полный рост кто-то встал,Перекрестным огнем покрестившись.Кто за нас погибал,Нас за это прощал,Но в бессмертье ушел не простившись.

Он упал на бегу,В красно-грязном снегуНа кургане его захоронят.А на том берегу,Заглушая пургу,Материнское сердце застонет.

Пуля – глупый металл,Но опять кто-то встал,Высшей правдою сверху отмечен.Все, кто здесь воевал,Свет в веках зажигал,И Огонь Ваш поэтому – вечен!

Волгоград – Сталинград,Рядовой и комбатЗдесь лежат, невзирая на званья.Молча люди стоят,Журавли пролетят,И курлыканье – как отпеванье.

Нас товарищ СталинЛес рубить заставилПочему так вышло,Врешь – не разберешь!

Лес уже навален,Снегу меж прогалинНамело под дышло,Хочешь – не уйдешь!

Кто чем недоволен,Кто чем неугоден,И враги народаРубят в щепья лес.Километр пройден,Годик оттрезвонен,Вражия порода,Сволочной замес!

Ты статья святая,Пятьдесят восьмая,Сколько ни мытарят,А надежда есть.Пятьдесят восьмаяЧто сестра родная,Сколько братьев парит,Всех не перечесть!

Потные бушлаты,Сытые солдаты,И прикладом в зубы —Чтоб душа – в дугy!Были мы когда-тоВсе не виноваты,А теперь мы рубимРусскую тайгу.

Ты, статья святая,Пятьдесят восьмая,Сколько ни мытарят,А надежда есть.Пятьдесят восьмая,Что сестра родная,Сколько братьев парит,Всех не перечесть!

А в ночном баракеТо игра, то драки.Позабывши Бога,Проигравши крест,Рубятся бродягиС самопальной браги,Ну и кто до срокаСтал свободным здесь.

Эх, товарищ Сталин,Добрый ты боярин.Верю, что гнием мыВовсе не со зла.У меня в карманеПисьмецо от Тани,Дождалась с тюрьмы бы,Вот и все дела.

Страну свою РоссиюС изломанной судьбойВсегда спасал мессия,Спасал солдат простой.

На Волге и в Берлине,Под Курской дугойСберег свои святыниРоссийский рядовой.

Спокон веков нет звания главнееИ нету долга более святого,Чем послужить солдату матушке-РасееВ высоком самом звании – рядового!

Нас пулями крестили,Как мертвою водой.Но мы не отступилиВ атаке лобовой.

Пусть даже безымянный,Но ты – всегда геройВойны той окаянной,Забытый рядовой!

Спокон веков…

И в Грозном, и в АфганеТы первым принял бой.И кто убит, кто ранен,Но все-таки живой…

Давай откроем фляжку —За орден боевой,За Ленку и Наташку,Будь счастлив, рядовой!

Я за гражданскую войнуЛюбви и зла, вранья и чести, —Нельзя любить свою странуИ опускаться с нею вместе.

В окопах мы примкнем штыки,Чтоб стать изгоями навеки:Поэтов сводные полки,Певцов рассеянные цепи.

И пусть пойдет по душам хрусть,И жир из совести польется.В сраженье за Святую РусьБез жертв никак не обойдется.

Нам никогда не устоятьИ никогда не стать другими,Но стал я часто замечать —Свои стреляют холостыми.

Меня убьют вперед других,Что вероятней даже – в спину,И на последний честный стих,Как встарь – на щит, меня поднимут.

Но – впереди последний бой,И божью искру, мрак рассеяв,Мы разожжем большой свечой,Чтоб рассвело в моей Рассее!

Я провод тяну на брюхе,Комбату нужна связь.В этой ночной заварухеЛицом лучше бы – в грязь

Горбом жмет хребет катушка,И провод пока – цел.Но чую – я взят на мушку,Вернее сказать – в прицел.

Приказ стоять – они стоят,И держат высоту.Ведь отозвать ребят назадНе может наш Господь-комбат,А мне елозить в аккуратЕще одну версту.

Связисты – народ живучий,И снайпер у них – дрянь,Мог бы прицелиться круче,А так – навылет гортань.

Нащупал обрыв – ну ладно,Работы – минут семь.Свои заждались – обратно,И этот ждет – мишень.

Я дело свое – доделал,А он, раз я жив, – нет.Но без кадыка телоКровавый дает след.

Катушку, да черт с ней, – в воду,А в горле саднит сушь.Уже бегом к своим – ходу!Смогу добраться, неуж…

Ну вот, родные вкруг каски,И я хриплю, смеясь.Мне снайпер вырезал связки,Но я все же дал связь.

Я зря с комбатом спорил,За полем ждет Берлин,Но только вот на полеПолно немецких мин.

Хотя я резко против, —Нельзя ж так воевать,Приказано пехотеПо минам наступать.

Видать, в штабах высокихНа нас сошелся клин,Чтоб побыстрее прочихКому-то взять Берлин.

Но нам до генераловУж больно далеко,А до загранотряда —Одна спина всего.

Мы все – войны подранки,Нельзя ни шаг назад,На мины ли, на танкиВперед попрет штрафбат.

Рассвет поднял завесуНад раненой землей,Кто русского замесу,На смерть сегодня злой.

Кто, как умел, молился,Кто напослед курил,И старшина не злился,Когда весь спирт разлил.

От спирта лишь трезвеешь,Когда на мины прешьИ что тут не посеешь,А только смерть пожнешь.

Ну, «Надя с шоколадом»Отгрохала свое,Сейчас подпортим гадамИх нижнее белье.

Сигнальная ракета —«В атаку, вашу мать!!»И жалко напоследок,Что не могу летать.

Но я летел, не чуяНи ног своих, ни мин.Лишь думал – добегу я,Капут тебе, Берлин.

Все – нет соседа справа,Летят мозги в лицо,И я не по уставуГоню вперед бойцов.

Убило б поскорее,И лучше – наповал,А взводный взял левее,Но зря – не угадал.

В чужих кишках и кровиБежали те, кто мог,А на немецком полеЛежал комбат без ног.

Дошли мы до Берлина,Не о цене сейчас,Но вместо сердца – минаУ каждого из нас.

Под тяжелый взгляд конвояСнится мне, что я на воле,А не мордой у стены.Но недолго спится стоя,Ведь в конвой – всегда по двоеХодят с каждой стороны.

Я усталый для побега,Без еды и без ночлегаПо таежной целине,Нанесло на сердце снега,И еще свинцовей небо,Чем когда-то на войне.

Степь, как белая скатерть расстелена,Только снег, чем-то красным горит,То ли кровью вчерашних расстрелянных,То ли пайку клюют снегири.

Жизнь российская – не сахар,Будь ты пекарь, будь ты пахарь,С этой проклятой войной.Я не знал в штрафбате страха,Я добрался до Рейхстага,А теперь вот – за стеной.

На войне все было ясно:Жить до пули и фугаса,И ни шагу чтоб назад.Были мы штрафное мясо,Но горели из-под касокГневом русские глаза.

Степь, как белая скатерть расстелена…

Редок случай мой и странен —Не был я ни разу ранен,Кровью, бишь, не искупил.И теперь конвой заранееБез чинов нас бьет и званий,Чтоб забыли кто кем был.

Но напомнят особисты,На расстрел круты и быстры,Про неснятую вину.Снег в побег зовет искристый,Только бегать нету смысла,Коль в своем сидим плену.

Степь, как белая скатерть расстелена…

Я вернулся с войны,Но вернулся один.Нам погоны даны,А иконы – другим.

Матерей и отцовОтрыдавшая грусть…Их молитвы без слов.Я учил наизусть.

Я, как все, не могуВсе забыть и простить,И родному врагуВсе грехи отпустить.

Я давно уж не тот,И Россия – не та.В моем сердце живетЛишь одна пустота.

Я вернулся с войныТелом, а не душой.Где легли пацаны,Там теперь дом родной.

Не кури так, отец,И не всхлипывай мать.Заперт сердца ларец,И ключей не сыскать.

По полям всё кружит и кружит воронье,Задыхаясь от ветра, я молитву свою возношу,И все громче мой черный ангел поет, —Это значит, что я за закат ухожу…

Сидел на грязной мостовойВ пригожий майский деньСтарик, поникнув головой,В свою упершись тень.

Сидел с бутылкою в рукеСреди толпы – один.А на потертом пиджакеВдруг – орден – за Берлин.

Звенела новая листва,Шумела молодежь…Как гильзы, падали слова«Даешь Рейхстаг, даешь!»

Два пионера подошлиС участием в глазах,Подняли старика с земли,А он, хрипя, сказал:

«Эх, что-то мне нехорошо,Дороги не найду.Вот до Берлина я дошел —До дома не дойду».

Тот шепот, громкий как набат,Забыть мне не дано.В России брошенный солдатПил горькое вино.

Он шел, опершись на детей,Нетрезвый и святой.И дети, вместо костылей,Долг исполняли свой.

У нас ведь правды не найти,Пусть будет хоть такой:Кто до Берлина мог дойти,Не смог дойти домой.

В безлюдной деревне – хозяином клен,Под ним приютилась избенка,И встал на пороге старик-почтальонС дрожащей в руке похоронкой.

Зайти не решаясь, хотя не впервойИз сумки ему приходилось,Как будто из сердца, нетвердой рукойБеду раздавать или милость.

В той хате жила, вернее, ждалаПоследнего младшего сынаСтарушка, что раньше зазнобой была,Что с ним хороводы водила.

Хоть жизнь обернулась другой стороной,Но в сердце заноза застряла,И та, что не стала навеки родной,Навеки любимою стала.

Заплакал старик, на приступок присел,Казенный конверт разрывая,И клен, понимая, тихонько шумел,Надежду, как будто, вручая.

Словно батя, ковыль стал седой,И состарилась степь, как и мать.А казак, навсегда молодой,В той степи оставался лежать.

На крутом на донском берегуСедока ищет конь вороной,Не скакать уж на нем седокуНа врага в злой и яростный бой. —

По весне на ДонеСердце вдруг застонетДа слезу уронит старый атаман.Ходют, ходют кониПо весне на Доне,Да ко мне не ходют на горюч-курган.

Спит за Доном родимый курень,Да казачке не спится одной,У плетня, не накинув чекмень,Смотрит в степь атаман куренной.

Будто ждет из похода сынов,Что когда-то в бою полегли,Только степь не отдаст казаков,Что своей не отдали земли.

По весне на Доне…

Птицы строем над степью летят,В засиневший врезаясь, рассвет…И отцы по станицам не спят,Будто ждут от пернатых ответ.

Шашки в ножнах до срока висят,А над Доном висит тишина.Лишь рубцы на душе заболят,Только тронет ковыль седина.

Напрасно мы с годами спорим,На пне души проступят кольца,Как срублен буду я под кореньКаким-то юным добровольцем.

Что на душе я прятал с детства,Что не достать и гвоздодером,Легко нашарится на сердцеКаким-то юным мародером.

Не даст забыться рифмы ломка,Но стих не пропадет задаром,Как приговор, прочтенный звонкоКаким-то юным комиссаром.

Врагов своих рубил до рудыИ с трусов я срывал погоны,Но сам разжалованный будуКаким-то юным эпигоном.

До атаки нас было трое,Кто с другими делил сахарок,Я, Лопанин, Клим из ДжанкояНазывали друг друга «браток».

Каждый знал про жену другого,Но всегда тосковал о своем,Повторяя каждое слово,Если вслух кто-то грелся письмом.

Были вместе мы со Смоленска,А в пехоте год – сразу за пять,Натирали медали до блеска,Чтобы с блеском потом воевать.

Но судьбу пайком не разделишь,И по кружкам фарт не разольешь.Тут хоть в Бога веришь – не веришь,А в атаку крещеным встаешь.

Клим пал первым смертью героя,И еще молодая вдоваУронила ведро вдруг в Джанкое,Как от пули, осев на дрова.

Добежал до фрица Лопанин,Но не все задалось в штыковой.Он убит, я даже не ранен,И прибавилось в Гдове вдовой.

Слышу: Дарин – выйти из строя, —Вот медаль, раз остался в живых.До атаки нас было трое,А теперь – я один за троих.

Мне отрезал жизни краюхуИз небесного штаба Господь,Да не додал только вот духуВдовам прошлым сердца уколоть.

Я в окопах свое отлазил,Но топчусь у калитки чужой.Я виновен в чем-нибудь разве,Виноват, что вернулся живой?

– Коли так, простите солдата,Что не ваш возвернулся домой,То война во всем виновата…– Да, война… Проходите за мной,

Вы садитесь. – Я лучше стоя.– Вот ваши письма, а кровь – его…Мы дружили, нас было трое…А теперь… говорить нелегко…

Пусть земля их пухом накроет,Ты прости, Лопанин, прости, Клим,Я без вас вернулся из боя,Но победу добыл всем троим.

Я стою,А надо мнойВдруг – журавли…СтаеюПлывут домой,Как корабли.

Столько летЯ вязну здесь,В краях чужих,Сколько бедПрошел, не счесть…Тужиль.

Двум смертям не бывать,Да взмахнула одна крылом.Станет ли гореватьТа, что в сердце всегда моем.Клином держится строй,Пропадая в родную синь…Знать, вернуться домойЯ у Бога не попросил.

Ждет меняВ дождях родныхЛюбовь из снов.Ждет, храняТех слов простыхЗолу костров.

Я вернусьПо камням днейК избе роднойИ напьюсьРосы с полейС тобой.

Двум смертям не бывать…

ОблакаНакроют теньНа жизни стол,А покаГорячий день,Как друга ствол.

К черту страх,Нам ныть нельзя,Идут бои.В небесахЛетят друзьяМои.

Двум смертям не бывать…

За это тогда не давали «Героя»,Ну, орден посмертно, когда повезет…Ночная разведка, как водится, боем,С которой та рота уже не придет.

Вернуться троим лишь судьба нагадала —Сержант, лейтенант, да один рядовой,И над зачеркнутым «орден» стояло:«Медаль „За отвагу“, раз вышел живой».

Сержант до утра не дожил, отстрелялся,И в водах Днепра утонул лейтенант,А вот рядовой рядовым и остался,Остался в живых и вернулся назад.

Не к каждому, видимо, ангел приставлен,Он зря не пижонил, не лез на рожон,И не был к наградам в дальнейшем представлен,Тем более был подо Мгой окружен.

Листы наградные куда-то пропали,И с ними медаль «За Отвагу» ушла…Хоть люди в селе старика уважали,Но все ж за глаза говорили без зла:

– Небось отслужил в штрафниках, не иначе,– Да не, кантовался, вестимо, в плену.Я слышал, что тот, кто на немцев батрачил,Не может наград получать за войну.

Про те пересуды старик, узнавая,Вздыхал, да сильней налегал на верстак,Но клубу со всеми 9-го МаяХодил, оставляя на стуле пиджак.

На том верстаке мастерил домовину,Привыкший во всем обходиться своим…Знать, ведал старик, и в ту же годинуИз В ысшего штаба прислали за ним.

Такое ведь только в России бывает,Хорошая новость – большая печаль.И вот в аккурат на 9-е МаяВ район с документом прислали медаль.

На сходе читал председатель бумагу,И комкали бабы платками глаза,– А наш-то бобыль! был герой – «За Отвагу»!Ведь малость не дожил, эх жизнь – полоса.

Медаль в тишине по рядам обносили,Хоть долго пылилась, сверкала она,Как будто вручали ее всей России,Как будто вчера отгремела война!

То ли ворон, то ль орелДа над войском реет,Не меня ли он нашел,Не могу теперь яБез победы помирать.Кто над войском реет,Против солнца не видать.

По цепи дают приказ,Да пошла потеха.А пока на этот разНа груди прорехаВ гимнастерке не моей.Да пошла потехаСредь неубранных полей.

Пуля выберет меняРано или поздно,Да собьет с мово коня,Враг наскачет грозно,Да за мной сомкнется строй,Враг наскачет грозно,Только я еще живой.

Солнце больше в глаз не бьет,Вижу – не орел то,Вижу – ворон петлю вьетВ небе черно-желтом.Да сужает все круги…Вижу – не орел то,Эй, товарищ, помоги!

Накажи жене не ждать,Что вдовой терзаться,Только зряшно помиратьНеохота, братцы!Вы доделайте делаПостарайтесь, братцы,Посчитайтесь за орла!

Словно брызги крови – макиНа рубахе поля,Я был жив до той атаки,Где мы сдали Ковель.

А теперь ли жив, не знаю,Все как будто снится,Тишина, и пахнет раем —Страшно шевелиться.

Облака висят из жести,Солнце – как копейка,Голова моя на месте,Кровь по скулам – змейкой.

В ухо стрекает кузнечикИли пулемет то?Кто-то дёргает за плечиДа какого ж чёрта!..

Надо мной – ну как нарочно —Ангел – с особистов,Рай закончился досрочно,Что-то слишком быстро.

В медсанбате, слава Богу,Врач, хрипя – простужен, —Подтвердил: осколок в ногу,Да еще контужен.

Особист остался с носом,Ну а я – с осколком…Перед каждым сенокосомНе засну нисколько.

Дней весенних медовуха,Но, как после драки,Кровь змеей ползет из уха,Как завижу маки.

Без меняТревожить будут соловьиВлюбленных в лиственной дубраве,И полк стоит на переправе,Где все товарищи мои,Но без меня.

Без меняПоскачут лавой по степи,Во злого ворога стреляя,И воронья густая стаяНа землю мокрую слетитУж без меня.

Без меняКостер зажгут в ладони дня,Согреет руки пламень желтый,Какой дорогой бы не шел ты,Ты, друг, вернешься без меня,Так без меня.

Без меняТеперь кружилит карогод,Вовсю гармоника играет,И снег последний в роще тает,И христосуется народ,Эх, без меня.

За меняПоминки справят под ольхой,Придут на кладбище родныеИ вспомнят годы молодые,Когда я был еще живой.Да за меня.

Дон разлился что-то рано,Ты до наших доплыви,Помирать, так не от раны,Помирать, так от любви.

А в бою мы шей не гнули —Пулю только не слови,Помирать – так не от пули,Помирать, так от любви.

Мы не раз помянем павших,Кто не сгинул, тот – живи,Помирать – так не от шашки,Помирать – так от любви.

Друг, оставь гармонь в покое,Сердце песней не трави,Помирать – так не от горя,Помирать – так от любви.

Всем нам – к Богу быть однажды,Наливай уж, не томи,Помирать – так не от жажды,Помирать – так от любви.

Мать – она почует сразу,Как душою не криви,Что погиб я по приказу,Не успел я – по любви.

Он пал в первом бою,Он был первым в строю,И на самом краюОт немецкой воронкиЗавалился назад,Уронив автомат,И пошла в ЛенинградНа него похоронка.

Пехотинец живетТри атаки всего,Больше – редко везет,Хоть такое бывает.Пуля долго не ждетЖениха своего,И, кого изберет, —Смерть навек обвенчает.

Рвет в атаку солдатМолодой лейтенантИ, срываясь на мат,Не совсем по уставу —Чтоб ни шагу назад,А бежать в аккуратДо посмертных наград,До «Героя» и «Славы».

Он пал первым в бою,Он был первым в раю,И за душу своюОтчитался, где надо.Кто уж тут виноват —Никогда лейтенантНе пойдет на парадПо родному ему Ленинграду.

Ворон черный в небе кружит,А солдат по дому тужит,Потому как долго служитВо далекой стороне.

Ворон, ворон, злая птица,А солдат душой томитсяИ от этого не спитсяНа рассвете на войне.

А солдат письмо читает,По складам письмо читает,И того солдат не знает,Что сегодня он умрет.

А зря ворон не летает,А зря черный не летает,А зря вражий не стреляетПо солдатам пулемет.

Эх, не зря кручина гложет,Пуля сердце потревожит,Злая – сердце растревожит —Меня первого убьет.

Сядет ворон, крылья сложит,Как меня под ель положат,А ответ моей пригожейПохоронкою придет.

Я сам зажег свою звезду