Послушник Барри

Глава 1

Ненастьем на Сен-Бернарском перевале никого не удивишь. Путники, переправляющиеся через него, знали: если удастся проскочить без метели, значит, святые угодники постарались — не иначе, ведь страшные бураны, когда не видно ни зги, случались тут постоянно. Вот и сегодня с утра денёк был ясным и солнечным, ничто не предвещало беды, а к обеду погода испортилась, взвыл ветер, так что немногочисленные путешественники оказались в ловушке: и назад не повернуть, и до конца пути еще далеко... Сначала Мартен, торговец шелками, лишь плотнее кутался в плащ, подгоняя уставшую лошадь, и проклинал себя за поспешность. Он выехал с постоялого двора утром и думал успеть до настоящего ненастья, но мир сжался в точку от натиска урагана, и Мартен не видел ничего даже в метре от себя. Да и лошадь встала как вкопанная, отказываясь идти в белую пустоту. Выбор был невелик: замёрзнуть тут или спешиться и наугад пытаться продвинуться вдоль скалы до спасительных ворот монастыря.

Снег слепил и оглушал, забивался в складки одежды, уши, в полуоткрытый рот, а ветер сбивал дыхание, так что каждый вдох обжигал легкие. Мартен споткнулся и, уже не различая, где дорога, а где снежный занос, рухнул в холодную пучину, которая приняла его с обманчивой мягкостью.

Сначала его охватил непобедимый первобытный ужас конца. Раньше он не задумывался, как справедливо выражение "умереть от страха", ведь именно страх лишает воли и разума, когда силы бороться еще есть. Хочется просто закрыть глаза и притаиться в сугробе, молясь о чуде, и затем принять судьбу, какой бы она ни была... Но нет! Надо бороться, идти, хотя бы еще шаг, еще... Мартен попытался встать, но лишь провалился глубже в сугроб. Он понял: ему не победить этот ледяной смерч, не выбраться из снежного савана. «Вот и все. Так я умру», — подумал он, чувствуя, как стужа просачивается сквозь кожу.

Мысли путались, вольно переставляя последовательность событий. Ему мерещился теплый камин в Лионе, благородная патина на его каменной облицовке. Смех... Это его невеста Лаура хохочет возле рождественской ели. На столе жареная индейка, такая сочная, поджаристая, украшенная веточками розмарина... Дядя Люсьен в камина разворачивает подарок — новую трубку. А это матушка! Но погодите, она ведь умерла десять лет назад... Мартена поглощала ласковая усталость — предвестница вечного сна. Она шептала голосом матушки: " Ты устал, сынок… Усни… усни…» Веки тяжелели, губы растягивались в счастливую улыбку, а сознание плыло в бесконечный поток, где не было ни ветра, ни страха...

Но что это? Из-за белой стены вынырнула огромная тень с горящими глазами. Адское создание прервало мирное умирание Мартена и вновь повергло в пучину ужаса! Это волк! Эх, Мартен, не суждено тебе принять лёгкую кончину!Видно, суровый дух этих мест пришел за твоей душой! Сил противостоять судьбе не было. Мартен просто закрыл глаза, покорно подставив горло клыкам, которые, он верил, быстро положат конец мучениям.

Но вместо боли на него словно опустилось теплое облако. Он почувствовал горячее частое дыхание прямо у лица и настойчивый толчок мокрого носа в шею, затем тёплый шершавый язык начал лизать его лоб, веки, щёки! И вот уже монотонный вой ветра разрывает в клочья оглушительный лай. Как медный колокол, проникающий сквозь толстые стены, этот звук цеплялся за что-то в угасающем сознании Мартена и не давал его душе окончательно сорваться в бездну.

Ощущения возвращались к нему постепенно. Сначала он почувствовал тепло, после понял, что находится в каком-то тихом месте. Потом Мартен открыл глаза и увидел высокие каменные своды, подсвеченные золотым сиянием масляных лампад. «Благодарю тебя, Боже! Это же рай!» Если бы знать раньше, что там такая благодать, не стоило и цепляться за полную лишений и борьбы жизнь простого торговца... Мартен попытался пошевелиться, чтобы принять эту реальность, но содрогнулся от волны ломоты и глубокой мышечной усталости. Какое жестокое и одновременно сладостное разочарование: он был жив.

К нему осторожно подошёл человек в темных одеждах. В его руке была деревянная чаша, от которой поднимался слабый пар.

— Попейте, — его голос был низким, добрым и спокойным.

Монах, которого звали брат Гийом, бережно приподнял голову Мартена и поднёс чашу к его губам. Жирный тёплый бульон обжёг губы, но по телу сразу разлилось блаженное тепло. Взгляд страдальца немного прояснился.

— Где я? — хрипло прошептал Мартен, с трудом поворачивая голову, чтобы осмотреться.

— В приюте Святого Бернара, месье. Вам очень повезло — Барри (хвала Господу за его золотое чутьё!) нашёл вас раньше, чем ангел смерти. Еще полчаса, и мы ничем не смогли бы помочь...

В сознании Мартена, вновь уносящемся в царство живительного сна, промелькнул вопрос про таинственного Барри, но он был еще слишком слаб, чтобы удерживать даже мысли, поэтому под тихий успокаивающий голос брата Гийома провалился в забытьё.

Дни выздоровления тянулись медленно. Силы возвращались капля за каплей, с каждым глотком бульона или травяного отвара. Он смутно помнил, как кто-то, вероятно, местный врач, осматривал его, объяснял монахам, что делать, чтобы спал жар и прошёл мучительный кашель. Потом его раздевали, втирали в кожу ароматные мази, от которых становилось легче дышать и по ночам снились не по-земному прекрасные благоухающие цветы. Несколько раз в день кормили жидкой пищей. И наконец крепкий от природы молодой организм Мартена справился, окончательно вырвался из лап ледяной смерти, прячущейся испокон веков на Сен-Бернарском перевале.

Однажды, когда в его келью вновь пришел брат Гийом, Мартен задержал его вопросом:

— А кто это — Барри, о котором вы говорили? Монах или послушник?

Гийом улыбнулся:

— Скорее послушник.

Он открыл дверь. За ней стоял огромный лохматый пёс. Его рыже-белая шерсть лоснилась, а умные глаза мудро и печально смотрели на людей. Собака вошла в келью и ткнулась лобастой головой в руку Мартена.

— Барри — наш лучший поисковик, — с гордостью сказал Гийом. — Нюх у него — божественный дар! Барри чует жизнь под двумя аршинами снега и льда, месье. Это он согрел вас своим телом, пока мы пробивались через метель.

— Я думал, ты волк… — поглаживая пушистую шерсть Барри, признался Мартен и засмеялся, когда пёс лизнул его в щеку.

— Не вы один — многие так думают в последний миг, — улыбаясь, произнес Гийом. — Страх быстро охватывает сознание в безнадёжной ситуации и не даёт человеку опомниться. Люди теряют самообладание и перестают цепляться за жизнь. Но Барри и ему подобные — это воины милосердия, удивительные существа, творящие чудеса. Когда наш орден основал эту обитель, мы думали, что будем в уединении искать общения с Богом, но обрели Его в этой войне со слепой и безжалостной стихией. Если бы не наши мохнатые послушники, многие путники, попав в буран на перевале, не выжили бы…

Мартен слушал, и в нём что-то переворачивалось, когда он представлял, как раз за разом огромные псы среди ревущей стихии вырывают незнакомых людей из лап смерти.

И в день, когда тропы окончательно освободились от снега и вниз, в зелёные долины, потянулись первые караваны, он все для себя решил.Мартен нашёл купца и отдал ему письмо в Лион для Лауры Фернье. В нём он писал, что человек по имени Мартен Лавуазье, торговец шёлками, навечно остался на перевале и больше не вернется. По правде говоря, так оно и было. Его первая жизнь закончилась в той пурге, а новая началась в этих каменных, продуваемых ветрами стенах Сен-Бернарского монастыря. Он словно умер и воскрес, но уже не Мартеном-торговцем, гонявшимся за прибылью, а братом Мартеном, который учился предсказывать погоду по цвету облаков и звуку ветра и в бурю шел с монахами на лай собак, чтобы спасти людей, пострадавших в снежном аду.