Послушай, мама.

Глава 1

Послушай, Мамочка, моя дорогая. С самого детства, с самых первых воспоминаний моей жизни я помню тебя как добрую, но сторгую фею, которая может приласкать, но может и отругать любого нерадивого члена семьи. Ты жила тогда с тремя мужиками, все три из которых, по сути, были детьми. Три эгоцентричных ребёнка, и каждый со своим набором хотелок и пожелалок от мира, от окружающих и, конечно же, от тебя. Один был всегда на работе и составлял компанию друзьям чаще, чем был в окружении семьи. Может быть, я даже не прав насчёт приоритетности друзей относительно собственной семьи, но сейчас мне кажется именно так, уж прости, мамочка, если я необъективен. Второй, что был лет на двадцать помладше, уже тогда бредил собственной исключительностью и с удовольствием проявлял себя всячески, особенно если это служило контрастом чужих ошибок. Он лез, куда не попадя, фантазировал мало того, что про себя, так ещё и родителям папы выдавал, бывало такое, что упаси господи от своих детей услышать. А то, что он стеснялся с тобой обниматься и целоваться прилюдно, потому что «уже большой», стыдно по сей день уже взрослой версии того ребёнка. Третий, ну, третий был на самом деле гораздо лучше первых двух, он относился прекрасно ко всем, хоть для второго и был источником проблем в том смысле, что если младший влипнет в историю, даже самую мизерную, то прилетало всегда старшему.

А несколькими годами позже, помнишь, мамочка, когда и мы уже подросли, и времена резко изменились. Когда внезапно накативший капитализм заставил папу резко повзрослеть, и он стал больше приносить денег и меньше появляться дома. Когда мы со своими восставшими гормонами бунтовали вместе с остальной страной, вставшей на дыбы ради призрачных свобод и негаданных и оттого неясных преференций. Ты одна тогда среди оставалась островком стабильности, да, понимаю, из-за сменности твоей работы, мы не всегда могли тебя видеть. Но ведь и когда видели, не всегда могли мирно с тобой, дурни такие, ужиться. Вот же, казалось, все двери и пути открыты, иди, куда хочешь, делай, что хочешь, можно сбежать из дома, и плевать, насколько там плохо твоим близким. Да, мам, я помню, как поймала меня с сигаретой в зубах по дороге в школу. Ты не ругалась. а папе пришлось делиться талонами на сигареты. И ведь именно такое твоё поведение отбило у меня желание курить, чтобы проявлять юношеский протест и демонстрацию взрослости, уже не было.

Да, мамуль, я помню, как обижал тебя, не специально, по дурости своей и близорукости. Как хвастался, что жена готовит лучше тебя, думая, что хвалю её перед тобой. Помню, как подлавливал тебя на мелких огрехах, думая, что восстанавливаю некую справедливость, находя истинную суть событий. Помню, как пропадал месяцами без связи, окунаясь в собственную семейную жизнь, находясь при том всего в нескольких кварталах от твоего дома.

Вот чем я могу гордиться перед тобой, то это внучкой твоей, мамочка. Ты ведь согласна со мной? И брат тоже, думаю, горд своей дочей. Любят они тебя, хоть и повторяют за нами почти те же самые ошибки. Это сейчас мы понимаем, что ближе тебя и папы людей просто нет, и нет необходимости искать самых близких людей, когда они уже рядом с тобой.

Да, мамочка, да. Много в этот период я наломал дров, ведь тогда казалось, что, может жизнь и не бесконечна, каковой казалась она нам в раннем детстве, но, по крайней мере, очень длинна и успеть можно абсолютно всё. Поэтому то, что успеть можно в любой момент, например, сходить до родителей или позвонить им или, хотя бы даже, любым способом обозначить, что мы здесь, рядом и помним, кажется тем, что можно отложить до того, как выполнишь менее достижимое.

Зрелость, мама. Вот ты помнишь, как она пришла к тебе? Да, помнишь, конечно, и даже можешь назвать те две страшные даты. Вначале ушла твоя мама, а следом и папа через некоторое время. Нам повезло, она нагнала нас у вас на глазах и дала повод вам смотреть на двух великовозрастных детин, как на состоявшиеся личности и даже гордиться, не знаю уж, насколько заслуженно. Одно наша с братом зрелость точно принесла – мы стали бывать у вас чаще и испытывать в этом острую потребность, мы уже не стесняемся проявлять к вам свою любовь, так же. как и не стесняемся проявлений вашей к нам любви. Как раз это время и можно назвать счастливым, скорее всего, даже самым счастливым, мама.

Да, мам, в этот период мы осознанно уже старались бывать у вас настолько часто, насколько могли. Брат чаще всего, а блудный старший, умотавший с малой родины за длинным рублём, реже, чем хотелось бы, но чаще, чем в период своего раздолбайства.

Но, когда ты ушла, мамочка, мы сбились в кучу, как потерявшиеся котята, не знающие, как заполнить образовавшуюся пустоту в наших сердцах. Перечитывая твои записи, посты, сообщения, хочется тебя спросить о целой куче разнообразных вещей. Много чего нашлось недосказанного, недослушанного, недопонятого. Того что сказать, услышать и понять теперь нет никакой возможности. А ведь казалось, что всё будет длиться вечно.