Последня крышка

Глава 1

Искал я всю жизнь тишину. Не такую что в книжках пишут, про внутренний покой и прочую ученую муть, а нормальную. Что бы телефон не пищал как оглошенный, сосед гребаный перфоратор не заводил, начальник не заглядывал с рожей мол на минутку, а жена Зинка не спрашивала.

— Вить, ты не видел крышку от банки, где ж она едрен батон? —

Я крышку эту, понятное дело, не видел. Но виноват был сразу, по лицу её видел.

Вот потому и решил уйти в горы. Не в монастырь, там вставать рано, да и петь заставят. А в горы. На три дня. Больше нельзя, кот дома, работа и ипотека, чтоб её.

Сосед Саня сказал, что знает маршрут. Я ему по глупости поверил, дурачина. Саня у нас такой человек, что если скажет «тут близко», значит до вечера дойдешь, но не факт что своим ходом, главное не на костылях.

Собрался я с вечера основательно. Две банки тушенки, хлеб, носки запасные, фонарик, фляга, складной стул, ножик, шоколадку, еще одну шоколадку на всякий случай, книгу про дыхание. Книга толстая была, но я решил, что в горах буду человеком новым, спокойным и начитанным.

Утром Саня пришёл, глянул на мой рюкзак и говорит.

— ты чего туда тещу свою жопастую сложил? —

— самое нужное, — говорю.

— ну добро, сам попрешь.

И пошли. По началу шлось ничего, хорошо шлось чего уж. Птички орут, воздух свежий, я бодрый. Через час птички стали раздражать. Через два часа воздух сделался лишним, потому что я и старый еще не выдышал. Рюкзак давил, лямки жрали плечи, ноги начали жить отдельно и явно собирались писать заявление.

— Саня, далеко еще? —

— да вот за тем гребнем, и считай пришли.

За тем гребнем оказался другой гребень, и я понял, что горы народ хитрый, из за угла подсовывают новые.

Сели на камень. Камень был неудобный до безобразия. Я поерзал, потом еще, потом спросил.

— у вас тут мягче мебели нет? —

— есть, — сказал Саня. — трава.

Лег на траву. В траве жили муравьи и сразу приняли меня в разработку. Поднялся. Саня жевал колбасу и смотрел на меня с уважением, как на человека, который сам себе приключения купил и несет.

К обеду прикандыбали к ручью. Я достал кружку, хотел воды набрать, а кружки нет. Вместо кружки в кармане лежала крышка от банки, та самая, что Зинка искала.

Тут я сел.

— вот же зараза, — сказал я.

— кто? —

— судьба.

— крышка? —

— и она тоже.

Кружку потом нашли в рюкзаке, в носках. Носки были сухие, кружка чистая, а настроения уже нет. Попили воды, пошли дальше.

К вечеру добрались до стоянки. Красиво было, об том не совру. Горы кругом, небо низкое, ручей бормочет, как бухгалтер над отчетом. Я даже хотел восхититься, но тут Саня сказал ставить палатку.

Палатку я ставил уверенно, потому что дома три раза смотрел видео. В видео у мужика она сама почти раскрывалась. У меня она два раза легла набок, один раз накрыла Саню, а потом входом встала прямо на куст. В кусте кто-то зашуршал. Я решил, что сойдет, лишь бы оно первое не вылезло.

— не годится, — сказал Саня.

— почему? —

— ночью выйдешь и сразу в куст мордой.

— зато далеко ходить не надо.

Саня вздохнул и переставил все как надо. Я в это время делал вид, что руковожу.

Ночью тишины не было. Вот в городе думаешь, что в горах тихо. Ничего подобного. Где-то камни сыпятся, ветер палатку щупает, ручей шебуршит, какая-то птица кричит, будто ей зарплату не дали. Я лежу, глаза открыты, одеяло на нос, и думаю, что дома хоть холодильник знакомо гудит.

Под утро уснул. Проснулся от того, что меня кто-то тянет за шнурок ботинка. Открываю глаз, стоит коза. Морда наглая, глаза умные, борода, как у председателя комиссии.

— пошла сука, — говорю тихо.

Коза подумала и пошла. С моим шнурком. Второй ботинок был уже без стельки. Стельку она, видать, уважила раньше.

Саня вылез, посмотрел.

— это местные ушлепки.

— бандиты это местные, а не козы.

— зато не из этих голубозадых.

Позавтракали кашей. Каша пригорела, но я не стал ругаться, потому что сам варил. Потом пошли на верх. Саня сказал, что там будет вид, ради которого люди живут.

Шел я тяжело. Сначала думал о высоком. Потом о низком. Потом только о том, что бы не сдохнуть на виду у козы, она и так много о себе понимает. На последнем подъеме я зацепился ногой, сел прямо в пыль и сказал, что всё, дальше я буду жить тут. Саня глянул.

— до верха сто метров.

— вот там и живи, кукуй там хоть до семнадцатого пришествия.

- Так седьмого кажись было?

- а те не похрену?

Но всё таки дошел твою ж. Выполз, можно сказать. Снял рюкзак, и стало так легко, что я чуть не взлетел, если бы пузо не держало.

На вершине ничего особого не было. Ни лавки, ни чая, ни таблички «Витя молодец». Камни, ветер, солнце и пропасть сбоку, что бы человек не зазнавался. Я сел за камень, достал телефон. Связи нет. Вообще нет. Ни одной палки. Ни начальника, ни Зинки с крышкой, ни рекламы, ни новостей, ни чата дома, где опять кто-то потерял ключ от подвала.

Я смотрел на экран и чувствовал, как во мне что-то отпускает. Не красиво, без музыки. Просто отпустило и все, хрен знает как.

— Саня, — говорю. — нашел.

— чего нашел? —

— то, что всю жизнь искал.

Он подошел, заглянул.

— связь пропала?

— именно. Место, где меня ни кто не достанет.

Саня покивал, сел рядом.

— хорошее место. Только жрать скоро захочется.

— не порть кайф.

Посидели. Ветер дул, коза внизу орала, может мою стельку хвалила. Я достал ту самую крышку от банки, положил на камень и прижал сверху маленьким камушком.

— это чего? — спросил Саня.

— памятник.

— кому?

— всем потерянным крышкам и людям, которых из за них дергают, всякие бестолочи.

Домой вернулся вечером следующего дня, грязный, хромой, один ботинок со шнурком от палатки, зато спокойный как участковый Генка после отпуска. Зинка открыла дверь, посмотрела на меня и сразу.

— Вить, бухой чтоли? Ты крышку не видел? —

Я снял рюкзак, молча достал из кармана камень с вершины и поставил на полку.

— видел, еперный театр, — говорю. — она в хорошем месте. Её там ни кто не тронет.

Зинка покрутила пальцем у виска, мол дебил, и ушла на кухню. А я сел в кресло и понял, что горы дело полезное. Не потому что красота, воздух и здоровье. Нет. Просто теперь я точно знал, где есть место без связи.

И при случае, я туда еще уйду. Только без книги про дыхание. И со своей стелькой.