Последний звонок

Глава 1

Мой знакомый Лёха умер двадцатого числа, в среду. Проблема в том, что на следующий день он мне позвонил.

Позвонил он некстати — я тащил на четвёртый этаж диван. Не подумайте, не просто так: я работал грузчиком. Поначалу я решил, что это меня опять донимают спамеры. Звонок, однако, не прекращался, и, выругавшись, я опустил диван на лестничную площадку, готовясь обматерить рекламщиков. Это, однако, оказался Лёха.

Я, конечно, ещё не знал, что он умер, и без задней мысли взял трубку.

— Да, Лёх?

Я думал, что услышу его обычный голос: хрипловатый, но всегда добродушный. Вместо этого ухо мне резанул непонятный скрежет, как будто по полу тащили что-то тяжёлое, потом пронзительный дребезг. Наконец на том конце началось ровное гудение.

— Лёх? У тебя со связью…

— Телефон…

Лёхина интонация сразу мне не понравилась: он говорил протяжно, тихо, как будто издалека. Запоями он вроде не страдает… Заболел, что ли? Или это тоже из-за помех?

— А? Лёха, ты чё?

— Запихнуть… Они ведь… Телефон...

— Да, с телефоном чё-то. Слушай, я сейчас на работе. Давай завтра как обычно, хорошо? Как раз всё и расскажешь.

Назавтра мы, как и всегда по пятницам, собирались встретиться в пивной поблизости от Лёхиного дома.

Лёха в ответ тяжело хмыкнул: мне показалось, что он согласен. Я хотел переспросить, но тут связь оборвалась.

На всякий случай я проверил «вотсап»: Лёха только что заходил. Я чирканул ему пару ободряющих сообщений и, взявшись за диван снова, вернулся к работе.

В пятницу я подошёл в пивную к обычному часу, но Лёха всё не появлялся. Мои сообщения он прочёл, но ничего в ответ не написал и на звонки не отвечал. Почти два часа я потягивал невкусное, но дешёвое пиво, и наконец, раздражённый долгим ожиданием и подзадоренный выпивкой, я направился к нему домой.

Идти было недалеко. Жил Лёха в обыкновенной хрущобе в глубине двора. Магнитный замок на входной двери давно сломался, и я беспрепятственно вошёл в подъезд. По тёмной даже днём лестнице я поднялся на второй этаж.

Перед дверью квартиры я помедлил. Потрескавшаяся плитка пола, въевшийся запах моющего средства, одинокая лампочка, свисавшая с потолка на проводе... Непримечательный вид, который я видел уже сто раз, но теперь пропажа Лёхи придавала ему что-то зловещее. Я надавил на кнопку звонка. Из-за двери донёсся приглушённый дребезг, но шума шагов я не услышал. Я чуть подождал, позвонил ещё, потом ещё. Без толку. В сердцах я стукнул в дверь кулаком и громко позвал:

— Лёха!

Тут резкий голос сказал:

— Нет твоего Лёхи.

Меня передёрнуло от неожиданности — но это всего лишь соседка выглянула на мой стук из своей квартиры. Сварливая тётка в мятом розовом халате — звать Марина или как-то так. Раз или два, заглядывая к Лёхе, мне уже доводилось напороться на неё.

— Твою ж налево! — выдохнул я. — Зачем так пугать-то?

— А зачем колотишь-то так, а? Нет Лёхи, говорю, помер.

— Я не колочу, я… В смысле — помер?

— Тут двух смыслов не бывает. Позавчера вынесли.

— Я вчера с ним разговаривал!

— Да ладно? А с белочкой ты не разговаривал?!

— Да ну вас…

Марина только махнула рукой и с видом оскорблённого достоинства скрылась обратно.

Я, ясное дело, ей не поверил, но странности этого дня уже начали вызывать у меня тревогу. Во всяком случае, дома Лёхи явно не было, и в подавленном настроении я спустился на улицу.

Уходить ни с чем не хотелось. Задумавшись, я обошёл хрущобу кругом, надеясь повстречать ещё кого из соседей. Но во дворах было пустынно и тихо, только пара покоцанных авто стояли в проезде да шелестел на ветру росший под окнами старый клён. Я вгляделся сквозь листву, высматривая кого-нибудь. Вот, судя по уродливым розовым занавескам, окно Марины. А рядом, значит, Лёхин балкон: рама старого велосипеда, стопка картонных коробок, какие-то банки, блестящие под закатным солнцем…

Я присмотрелся. Нет, это было не солнце — у Лёхи горел свет!

Вот это было уже совсем непонятно. Лёха всегда был человеком прижимистым и переводить электричество ни за что бы не стал. Всё-таки засел в квартире, что ли?

Первой мыслью было продолжить ломиться в дверь, но снова цапаться с Мариной не хотелось. Я снова посмотрел на свет в Лёхиных окнах, перевёл взгляд на разлапистые ветви клёна и понял, как нужно действовать. В трезвом виде я, пожалуй, не рискнул бы такое провернуть, но выпивка не оставила мне выбора.

Воровато оглядевшись, я подбежал к клёну, подскочил, уцепился за нижнюю ветку, подтянулся, вскарабкался, встал, придерживаясь за ствол. Потом взялся за ветку повыше, опёрся о ствол ногами, осторожно влез выше, на уровень второго этажа. Ветка опасно заскрипела — но я успел схватиться за перила балкона.

Я перевалился через перила, едва не раскокав при этом одну из банок, встал и заглянул в квартиру. На моё счастье, я попал по адресу: это и правда была Лёхина однушка.

Молясь, чтобы Марина не вздумала выглянуть из-за занавески, я взобрался на подоконник, просунул руку в форточку, нашарил засов, повернул его и толкнул окно. Оно поддалось не сразу, но наконец со скрипом растворилось, и я влез внутрь.

Всё действо заняло не больше минуты.

Теперь я оказался в небольшой комнате Лёхи: тяжёлый бабушкин шкаф из тёмного дерева, маленькая узкая кровать, старая люстра с продранным абажуром с кисточками, действительно горевшая, едва заметный затхлый запах. На полках шкафа — посуда, несколько икон, пара книг, две-три фотки Лёхи: вот он в форме и вэдэвэшном берете, а вот с первой женой, давно уже сбежавшей. Пол устилал видавший виды советский ковёр, а на ковре лежал небольшой тёмный предмет. Я нагнулся — это был Лёхин телефон.

Квартира явно была пуста. Где его носит? Может, просто задержался на работе? Работал Лёха на городском «Водоканале» — чёрт его знает, может, прорыв какой-то.

Рядом с телефоном я заметил несколько запачкавших ковёр бурых мазков, как-то странно изгибающихся. Кровь? Какая-то мокруха? Нет, не похоже. Пытаясь избавиться от мрачной мысли, я рассеянно подобрал телефон — у Лёхи была дешёвая китайская модель, защищённая стёршимся от времени чехлом, но всё равно исперщенная царапинами.

На меня тут же накатило любопытство: может, где-нибудь в сообщениях найдётся ответ на загадку? Конечно, читать чужую переписку неприлично — но, в конце концов, на чужую собственность я уже проник, почему бы и не заглянуть в телефон? Тем более, что пароля Лёха не поставил, и ничего не помешало мне открыть список последних звонков.

Да, вчерашний звонок мне там нашёлся — а после этого Лёха позвонил ещё нескольким знакомым. В «вотсапе» же он со среды ничего не писал.

Перечитав список звонков, я не поверил своим глазам: последний был сделан всего десять минут назад. Я в это время как раз ломился в Лёхину дверь. Получается, пока я ходил вокруг хрущобы, он куда-то свалил? Не погасив света и не взяв телефон? Или прятался где-то в квартире?

Уже охваченный сжимающим сердце предчувствием, я проверил шкаф — никого, вся одежда на месте. Я заглянул в сортир — ничего необычного. Потом на кухню — тоже порядок, на тщательно вычищенной плите стояла маленькая кастрюля. В кастрюле, однако, обнаружились присохшие ко дну пельмени.

По одной фигуре Лёхи ясно, что это не тот человек, который позволил бы пельменям пропасть даром. Всё указывало на то, что он куда-то внезапно исчез и не возвращался уже по крайней мере пару дней.

Тогда-то я в первый раз действительно испугался. Несколько раз глубоко вздохнув, чтобы унять страх, я вышел обратно в комнату, в последний раз её оглядел. Отчего-то задержался на фотках на шкафу, особенно долго на одной, в рамке: первая жена Лёхи и он сам, в ту пору ещё подтянутый голубоглазый красавец. От его застывшей улыбки мне в конце концов стало ещё жутче, и я повернулся к балкону. Пора было заканчивать с игрой в детектива.

Я выбрался на балкон, притворил окно, кое-как сполз по стволу вниз. Оказавшись на земле, я отряхнулся и прислонился к стене, переводя дыхание и прислушиваясь к шороху листвы.

Сверху что-то резко скрежетнуло. Я чуть не подскочил от неожиданности, но, взглянув вверх, увидел только высунувшуюся из своего окна Марину.

— Что ты тут ошиваешься? — уже не на шутку разозлившись, крикнула она.

Пробурчав что-то, я поспешно двинулся прочь.

Когда я выбрался из дворов, солнце уже зашло, и в сумерках на обратном пути я свернул куда-то не туда. Я поискал в джинсах телефон, чтобы открыть карту — и вместе со своим вытащил Лёхин. Осматривая квартиру, я машинально прикарманил его.

Вернуть, что ли? Поразмыслив, я эту идею отверг. Я уже начинал трезветь, так что повторить свой альпинистский манёвр сейчас вряд ли смог бы. Попытка же отдать телефон Марине неизбежно увенчалась бы скандалом на весь дом. Пообещав себе снова заглянуть к Лёхе завтра, я вернулся наконец домой, чтобы попытаться прогнать мрачные мысли и провести пятничный вечер как подобает. К ночи, после пары бутылок пива и нескольких часов в «доте», моё беспокойство улеглось, и около двенадцати я наконец заснул.

Но спать довелось недолго — около двух меня разбудил телефонный звонок. В первую секунду я подумал, что кто-то тоже ищет Лёху, но звонили мне. Не разлепив толком глаз, я сгрёб телефон в ладонь и снял трубку. Я не сразу узнал голос, по-прежнему тихий и протяжный:

— Связь… Они по мобильной связи…

— Лёха, братан, что за херня?! — возмутился я. — Где пропадаешь?

— Связь…

— Да есть связь, давай выкладывай!

Раздался шорох, потом какое-то улюлюканье, а потом с взрывным хлопком звонок закончился.

Я повалился обратно на подушку. Отчего-то ушах ещё долго отдавались оборвавшие звонок странные шумы, так что пришлось даже проверить, точно ли телефоны молчат. Мне, конечно, полегчало от того, что Лёха объявился, только вот где он шляется и какого чёрта не даёт мне спать? И уже на грани сна мелькнула мысль — телефон-то его у меня, с какого номера он звонил? Однако скоро вопрос показался мне пустяшным, и я уверился, что Лёха попросту отправился куда-то развлекаться. Разве что жалко стало, что он не пригласил меня.

Но рано утром меня звонок опять вырвал меня из сна. Спросонья приложившись рукой об угол тумбочки, я схватил мобильник и приготовился снова браниться — но это оказалась Лёхина мать.

Вот тогда-то я и узнал о смерти Лёхи наверняка. Его мать сухо рассказала мне всё парой предложений. Её голос звучал слабо, но ровно, как будто она просто утомилась. Самоубийство. Нашла соседка, Марина — услышала шум из-за стены и потребовала у управдома отпереть дверь. Похороны завтра. Я слушал как пришибленный и смог только пробормотать несколько шаблонных утешений.

Я не то чтобы хорошо знал Лёху, да и виделся с ним всего раз в неделю, но такая новость подкашивает в любом случае, особенно когда ты несколько часов назад говорил с человеком. Я связался с парой наших общих знакомых: мы поделились друг с другом нашим потрясением, вспоминали Лёху, как могли, гадали, зачем было такому человеку кончать с собой. Кто-то предложил встретиться, но я не пошёл. Вместо этого я купил в Лёхину память бутылку водки и в одиночестве распил половину.

В ночь с субботы на воскресенье телефон молчал, но спать я не мог. Когда же под утро я наконец задремал, мне приснилось, что я без конца достаю из кармана всё новые и новые телефоны, пытаясь ответить на нескончаемый звонок, пока наконец не понял, что звонят мне на самом деле. Сон рассеялся, я вскочил — но это был всего лишь будильник.

Пока я, похмельный и невыспавшийся, собирался и кое-как гладил свой единственный пиджак, под руку мне попался Лёхин мобильник. После неприятных размышлений я всё-таки решил пока не возвращать его семье покойного: очень уж стыдно было бы теперь признаваться в своей авантюре.

К назначенному времени, ещё с больной головой, я притащился на маленькое глухое кладбище с невзрачной часовней. Самоубийц не отпевают, и собрание, состоявшее из нескольких родственников и пары знакомых, сразу побрело к свежей могиле в дальнем ряду. Мне было даже не столько грустно, сколько неловко смотреть, как дешёвый закрытый гроб опускают в землю. К подавленности примешивалось ещё и смутное беспокойство: зачем было хоронить так быстро, не дав пройти положенным трём дням? И почему в закрытом гробу? Беспокоить Лёхину родню не хотелось, и, осмотревшись, я увидел в стороне от скорбящих дюжего носильщика из похоронной конторы в помятом смокинге, равнодушно тупившего в телефон. К нему я и подошёл.

— А чего гроб-то закрыт? — спросил я у носильщика.

Тот фыркнул.

— Скажи спасибо, что закрыт! Его в морге подмарафетили, конечно, но всё равно жуть. Сколько работаю — первый раз такое!

Я вздрогнул. Мне вспомнились пятна на ковре в комнате Лёхи — слишком тёмные, чтобы быть просто кровью. Расспрашивать об этом подробнее я не рискнул.

— А… почему так быстро?

Носильщик, не отрываясь от телефона, ответил:

— То есть — быстро? Вроде в среду же умер. Четыре дня и прошло.

Я даже отступил от изумления. Конечно, я кое-что обсудил с нашими знакомыми, но даты смерти, как я сейчас понял, никто из них не упомянул. Да ещё и звонки, сделанные последние пару дней с Лёхиного телефона… Я оглянулся: могильщики уже забрасывали гроб землёй. При мысли о том, какое зрелище скрывает тонкая деревянная крышка, у меня по телу побежали мурашки.

Я ушёл, не дожидаясь поминок, выпытывать подробности тоже не стал. Да и что я мог спросить — «не звонил ли вам случаем покойный после смерти»?

Дома я снова осмотрел злосчастный Лёхин телефон. Открыв список звонков, я похолодел: за субботу и сегодняшнее утро кто-то сделал с мобильника ещё несколько звонков. Сбой программы, что ли? Или работа каких-то хакеров? Может, они-то и довели Лёху? Или кто-то пробрался ко мне домой, чтобы позвонить? Зачем?

Собравшись с духом, я со своего телефона я набрал один из номеров, куда звонили с Лёхиного мобильника. Это оказался один наш знакомый, который тоже был сегодня на похоронах. Никаких странных звонков он не получал. Я всё-таки осторожно уточнил дату Лёхиной смерти. Он подтвердил, что тело нашли в среду.

Повесив трубку, я ещё долго сидел неподвижно. В мозгу носились догадки одна другой хуже, голова снова разболелась. Я потёр лоб, и, отведя руку, увидел, что заляпал ладонь какой-то бурой грязью, уже подсохшей. Наверное, запачкался где-то на кладбище.

День прошёл в невесёлых размышлениях. По крайней мере, никаких следов взлома я у себя дома не обнаружил. Значит, всё-таки хакеры. Может, и не самоубийство это было вовсе… Даже уже лёжа в постели, я раздумывал, что предпринять, но рано или поздно бессонная прошлая ночь взяла своё, и я всё-таки заснул.

Вскоре что-то разбудило меня. Не шум — всё было тихо. Скорее ощущение, как будто что-то в комнате неуловимо поменялось. Как будто — и тут меня окатила непонятная паника — чувствовалось чьё-то присутствие. С колотящимся сердцем я огляделся.

Нет, я был один. Но кое-что и правда было не так — слабое сияние исподволь наполняло комнату. Всё ещё еле двигаясь от страха, я присмотрелся, различил чуть мерцающий на столе прямоугольник. Светился Лёхин телефон. Что-то подсказывало мне выскочить из квартиры, позвать на помощь — но я всё-таки подошёл к столу и остолбенел: телефон кому-то звонил. Я присмотрелся к слепящему в темноте экрану, пытаясь разобрать имя контакта — и наконец, едва дыша, прочёл своё собственное имя.

Тут я и различил мелодию своего звонка. Она еле слышно доносилась с кухни, где я оставил мобильник после дневной беседы со знакомым. Я нащупал выключатель, выскочил в коридор, пересилив инстинкты, шагнул в кухню. Мой телефон лежал на кухонном столе, звонок всё длился и длился. Еле удерживаясь на ногах, я взял его и снял трубку.

В этот раз голос говорил как-то с придыханием, лихорадочно, но всё равно безошибочно узнавался как Лёхин.

— Они работают через мобильную связь. Сначала…

— Ты кто, твою мать? Что тебе нужно? Как ты мне звонишь?

— Сначала темно, а потом такое круглое, длинное. И внутрь! Внутрь!

— Ты бредишь, сволочь? Что ты сделал с Лёхой?

— Я Лёха. Беги, беги! Это уже сегодня будет!

И здесь звонок прервался. В этот раз никаких шумов не было. Просто наступила абсолютная тишина. Я вернулся в комнату, повалился на кровать и тут же заснул, не выключая света.

В понедельник я сказался больным и не вышел на работу, твёрдо вознамерившись разобраться во всей этой чертовщине. Понятно, что с телефоном развлекаются какие-то взломщики, но вот как до них добраться? Идти в полицию я по размышлении не рискнул — мало ли что мне могли предъявить за то, что присвоил телефон покойника. Вместо этого с утра я отправился в салон по ремонту цифровой техники — не официальный, а подпольный, в полуподвале на нашем рынке. Эти-то вряд ли стали бы звонить ментам — а может, даже смогли бы найти хакеров по своим теневым связям.

Дойдя до рынка, отыскав неприметный вход и спустившись по ступенькам, я оказался в сумрачной комнатке. Выпотрошенные компы стояли на полках, подержанные телефоны были выставлены под заляпанной витриной. «Специалиста» пришлось дожидаться довольно долго. Я уже начал нервно прохаживаться туда-сюда, когда наконец из-за занавески, ведущий в соседнюю комнатку, появился истощённого вида парень. Облачён он был в чёрную куртку с капюшоном, а вдобавок от него до сих пор несло электронной сигаретой, которую он держал в руке.

Ещё дольше мне пришлось убеждать его отследить звонок. Парень долго упирался, дескать, у них контора приличная и ни с какими хакерами связываться они не желают. Мне пришлось посулить ему четверть своей зарплаты, чтобы он согласился «посмотреть, что тут можно сделать». С видом эксперта взвесив телефон в руке, он скрылся за занавеской, посоветовав мне погулять до обеда.

Погулять мне не довелось: я ещё не успел выйти, как парень выскочил из-за занавески, как ошпаренный, кинул телефон на стойку и истерически крикнул:

— Ты охуел с такими шутками? Я сейчас Радику позвоню! У него на самом верху связи!

Ни успокоить его, ни добиться объяснений мне не удалось. Специалист вопил, неистово жестикулировал, а лицо и ладони у него перепачкались в какой-то тёмной грязи — наполнитель для своей электронной сигареты он пролил, что ли? В конце концов угроза неведомого, но явно могущественного Радика показалась мне даже страшнее полиции, и я, схватив телефон, поспешил выбраться на улицу.

Что теперь? Поискать на подмогу каких-нибудь мутных личностей в интернете? Журналистов, что ли, как в кино? Всё-таки явиться в ментовку?

Задумчиво я прошёл по рынку, мимо лотков с овощами и банками солений. Умиротворяющий вид зелени напомнил мне, что, как бы там ни было, надо прихватить овощей к ужину.

Остановившись у лотка торговки, у которой уже пару раз закупался, я подозвал её и спросил кило картошки. Торговка, пожилая коренастая женщина в неизменном кухонном переднике, с улыбкой кивнула, протянула руку, но, неожиданно отпрянув, перекрестилась. При этом она не отрывала от меня взгляда. Я, смешавшись, тоже уставился на неё.

— Вы что? — спросил я через несколько секунд.

— Да ничего, ничего, померещилось, — торговка расслабилась, махнула рукой и даже снова профессионально улыбнулась.

Окончательно придя в себя, она отвесила мне кило, и, расплатившись, с картошкой в руках и снова поднявшейся тревогой в груди я двинулся домой.

По дороге обошлось без неприятностей, но во дворе мне попался парень из соседнего подъезда — долговязый, в футболке с дурацким рисунком — с незнакомой мне размалёванной девицей под руку. Я немного приободрился, увидев знакомое лицо, и махнул им рукой в знак приветствия. Парень поднял на меня взгляд и тут же попятился, девушка прихлопнула ладонью рот. Я замер. Отведя взгляд, пара торопливо миновала меня и скрылась за углом.

Это ещё что за ерунда?

В квартире я внимательно осмотрел себя в зеркале — ничего необычного. Не раздеваясь, я достал из комода бутылку водки, которую купил в субботу, накатил сто грамм, выставил перед собой Лёхин телефон и, подперев голову ладонью, долго смотрел на него. Не пялится ли неведомый взломщик на меня через камеру в ответ? Я подобрал телефон, взглянул прямо в объектив.

Объектив сверкнул, как будто что-то промахнуло по его поверхности. Вдруг над ним как будто опустилась шторка, скрыв его от меня. Я легко встряхнул телефон, и преграда исчезла. Там, где был объектив, из полумрака на меня явственно смотрел немигающий голубой глаз.

Я выронил телефон, глухо стукнувший о скатерть. Вскочил, повалив табуретку. «Успокойся», сказал я себе, «это всё от нервов, неделя была тяжёлая». Стараясь не смотреть навстречу глазу, я неловко нашарил на столе бутылку, отвернулся к комоду, начал наливать. Руки не слушались, и горло бутылки стучало о рюмку, водка проливалась, капала на пол. Махом я опрокинул ещё сто грамм, помедлил мгновение и обернулся, уже уверенный, что наваждение исчезнет.

В первый момент на меня нахлынуло облегчение: видение действительно пропало. Что-то нервно приговаривая, я шагнул к столу и решительно протянул к телефону руку.

Телефон вздрогнул, дёрнулся, как живой, и легко, плавно поднялся в воздух. Так и оставаясь в воздухе, точно подвешенный на леске, он повернулся экраном ко мне, чуть качнувшись туда-сюда. Мне показалось, что дисплей чуть выгнулся и что несколько тёмных капель вылились из-под него и пробарабанили по столу.

Я дрожал, но ещё не успел испугаться по-настоящему. Как, наверное, при встрече с нечистью делают все, я тщательно протёр глаза. Когда я наконец взглянул на телефон снова, на экране уже высветилась фотография.

Я тупо уставился на неё. Сначала я различил только какое-то красное пятно, но постепенно детали сложились в тошнотворную картину, от которой у меня подкосились ноги. Передо мной было чьё-то мёртвое тело — точнее, то, что от него осталось. Человек на фотографии лежал навзничь, а половина его головы была как будто размозжена нечеловеческой силы ударом — осколки кости смешались с мозгом, один глаз свисал из крошева. Из раскромсанного черепа змеилась по луже крови уходящая за кадр тёмная толстая лента. Лица, которое можно было бы узнать, не осталось — но, почти против своей воли, я узнал Лёхин советский ковёр и форму виденных мной пятен, на фото ещё свежих.

Фотография мигнула, пропала и сменилась новой. Нет — через пару мгновений я осознал, что это было видео, и без всякой задержки оно записывало с передней камеры мобильника моё перекошенное страхом лицо.

А из-за спины у меня на экране поднималось длинное, толстое, выгибающееся змеёй щупальце.

Не помню точно, что я сделал — кажется, швырнул в телефон какой-то кухонной утварью. Помню только, что тогда-то я и закричал. С воплем я выбежал из кухни, пронёсся по коридору, с третьей или четвёртой попытки отпер замок, выскочил на площадку, приложившись плечом об угол, и захлопнул дверь.

Я оглядел двери соседских квартир — но все они показались чужими и жуткими, как будто за каждой таилось новое чудовище. Да и кто бы мне поверил?

Спасительной почему-то показалась мысль позвонить в скорую. Наверное, я ещё пытался убедить себя, что это какая-то галлюцинация, что это я, а не весь мир сошёл с ума. Да и полиция едва ли тут мне помогла бы. Дрожащей рукой я нащупал свой телефон в кармане джинс и надавил на кнопку включения.

Я застыл — телефон исправно сообщил, что в «вотсапе» мне пришло новое сообщение. Я бы смахнул уведомление, но мне бросилось в глаза имя отправителя: «Радик». Специалист по телефонам всё-таки настучал своему боссу — как будто мне недоставало проблем.

Бездумно я ткнул в уведомление, надеясь, может быть, сосредоточиться на чём-то отвлечённом и прийти в себя. Чат открылся — и мне пришлось проморгаться, чтобы удостовериться, что это не новая галлюцинация. Радик написал:

БРОСАЙ МОБИЛУ И БЕГИ

Второе сообщение от него содержало файл под названием «РАДИОБИОТА». Трясущимися пальцами, промахиваясь, я скачал его.

Файл оказался размытым сканом какого-то бумажного документа. На титульном листе красовалась печать «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО», а фамилия составителя была вымарана чёрным. Я пробежал его глазами: упоминались «Чрезвычайный комитет по паранормальным явлениям», потом какое-то «Управление по борьбе с неуглеродными формами жизни»…

Тут буквы поплыли у меня перед глазами. Я прошёл пару шагов по площадке, опустился на ступеньку, чтобы не потерять сознания. За широким окном подъезда разгорался день, на подоконнике мирно рос фикус в горшке — а со мной творился такой кошмар. Какого чёрта Радик, кем бы он ни был, рассылает по «вотсапу» секретные документы? Теперь уж конечно придётся «бросать мобилу» и бежать от спецслужб.

Сфокусировав взгляд, я пролистал документ дальше. Последних страниц — судя по всему, приложения к основной части — не хватало. Оставшийся текст гласил:

Радиобиота — формы жизни, чьей средой обитания являются радиоволны коротковолнового и длинноволнового диапазонов. Точный источник её появления остаётся неизвестным, однако удалось описать некоторые подробности её жизненного цикла. В связи со своим разрушительным потенциалом и отсутствием способов контроля радиобиота признана паранормальной угрозой класса А; каждое её появление должно незамедлительно подавляться. Следует особо отметить, что с распространением в последние десятилетия индивидуальных устройств связи риск нового проявления радиобиоты увеличился на порядок.

Первый признанный однозначно подтверждённым случай появления радиобиоты был зарегистрирован во время Второй Мировой войны. Связь её возникновения с технологическими разработками враждующих сторон точно не установлена до сих пор. С 1942 года, когда было отмечено её первое наблюдение, достоверно известно о семи других случаях спонтанного появления радиобиоты, в трёх случаях с жертвами среди населения. В 1960 году во время экспериментов профессоров Старквезера и Линклейтера в агентстве ДАРПА при Министерстве обороны США удалось создать благоприятные для появления радиобиоты лабораторные условия. В результате эксперимента (результаты приведены в приложении 1) погибло пять человек, ещё двое пропали без вести.

В зародышевом состоянии радиобиота обладает лишь примитивным сознанием, однако цикл размножения подразумевает установление контроля над умственными ресурсами человеческой особи. В начале жизненного цикла экземпляр радиобиоты представляет собой щупальцеподобное образование с устьицем и присосками на одном конце. Попытки установить, что располагается на другом конце щупальца, и измерить его длину потерпели неудачу. Средой развития для радиобиоты может выступить любой аппарат, способный излучать и принимать радиоволны. Механизм, с помощью которого радиобиота поддерживает свою жизнеспособность, остаётся неясным.

Для развития в зрелую форму радиобиота нуждается в ресурсах человеческого организма. Хотя это является аргументом в пользу её рукотворного происхождения, бесспорных доказательств этой теории пока не обнаружено. На первом этапе развития радиобиота с помощью устьица прорывает кожный покров, мышечные ткани и кости черепа хозяина, чтобы поглотить большую часть головного мозга и некоторые сопредельные органы, например, глазное яблоко. Поглощённые органы, как показал эксперимент ДАРПА, каким-то образом используются для дальнейшего развития и роста особи. После этого при помощи необъяснённого к настоящему моменту процесса исходная особь передаёт посредством радиоволн копии своей зародышевой формы на устройства, в той или иной степени аналогичные начальному. Число копий в описанных случаях варьировалось от одной до шести. Процесс передачи может занимать от нескольких часов до нескольких дней. Новые особи в среднем развиваются до готовности к размножению в течение сорока восьми часов. Передача и развитие особи часто сопровождаются сбоями или экстраординарной работой исходного и целевого аппаратов, в ходе которых вероятно проявление личности оригинального хозяина.

Надёжных путей нейтрализации радиобиоты на настоящем этапе исследований не найдено. В случае обнаружения новой активности радиобиоты в устройствах гражданского населения необходимо скорейшее применение процедуры «Тишина в эфире» с сопутствующей ликвидацией всех потенциальных свидетелей.

Снова и снова я перечитывал последние слова. Вот, значит, какое чудовище охотилось за мной — а теперь и не только чудовище. Уже не в силах о чём-то думать, я закрыл документ.

Внизу что-то громко ударило, эхо разлетелось по подъезду. Я никак не мог унять дрожь, пока не сообразил, что это всего лишь хлопнула входная дверь. С первого этажа ко мне быстрым шагом приближались два или три человека. Какая-то надежда ещё успела шевельнуться в моём сердце, но, глянув через окно во двор, я увидел, что там припарковался чёрный бронированный фургон без опознавательных знаков.

Ликвидация всех потенциальных свидетелей, как же иначе. Кое-как я встал — ноги были как ватные. Перегнувшись через перила, я увидел парой этажей ниже троих взбирающихся по лестнице человек в вычурной броне, отдалённо напоминавшей костюмы химзащиты. В руках у каждого было по автомату незнакомой мне модели. Я бессильно опустился обратно на ступени. Бежать от ликвидаторов некуда — чердак, как всегда, заперт, в квартире до сих пор эта тварь… В руках я всё ещё сжимал мобильник, и, чтобы сделать хоть что-то, я открыл «вотсап», решив в отчаянии набрать Радика и потребовать дальнейших инструкций — но экран погас, и только тут я окончательно понял, зачем последние дни меня донимали звонками.

Мгновение экран оставался чёрным. Потом на нём шевельнулся какой-то отблеск, что-то высветилось на нём, нет, что-то поднялось из-под него и сформировалось в окружность, усеянную выпуклыми пятнами. Как ни в чём не бывало круг скользнул сквозь экран — как будто вынырнул из воды. С криком я отшвырнул телефон, но круг одним прыжком рванулся ко мне. Шаги внизу ускорились, перешли на бег, кто-то отдал отрывистую команду — но они опоздали. Я ещё успел заметить длинное пупырчатое щупальце, тянувшееся из экрана, а в следующую секунду круг, оказавшийся устьем этого щупальца, вгрызся мне в лицо. «Они работают через мобильную связь», — слишком поздно вспомнил я предупреждение Лёхи. Бежать надо было давно, и вовсе не от спецслужб: с каждой секундой звонка новая тварь росла и крепла в моём телефоне, а теперь и меня тащили туда, внутрь.

Выстрелов я уже не почувствовал.

Теперь и меня, наверное, уже схоронили без лишнего шума. Может, добрались и до других знакомых Лёхи, и до моих соседей, и до парня из телефонной мастерской, и даже до сварливой Марины. Только вот я всё ещё жив — хоть и не в человеческом облике. Пару дней и я цеплялся за свою мобилу, но сейчас я уже в сети, в поисках следующей жертвы перелетаю с телефона на телефон. Иногда я даже вижу владельцев — вот, например, один что-то смотрит на Ютубе. Страшилки, кажется.