Последний репортаж

Последний репортаж

Каждый рано или поздно платит свою цену,

и мы живы только до тех пор, пока способны платить по счетам

ПРОЛОГ

Идет пятый год с момента начала эпидемии, которая навсегда изменила жизни миллионов уцелевших и застрявших на этой планете людей.

Может, мое высказывание многим покажется грубым и неделикатным по отношению к тем, кто не дожил до наших дней, умерев от вируса, но с каждым днем, прожитым в этом новом мире, я все больше задумываюсь над тем, кому повезло больше — тем, кто погиб, или тем, кто выжил. Жизнь стала состоять из череды проблем и способов их решения.

Вы вольны сказать, что я рассуждаю так, потому что несчастье не коснулось лично меня, но, по правде говоря, я еще в первый год эпидемии смирилась с тем, что могу заразиться и умереть, и неоднократно представляла себя на больничной койке Вирусно-эпидемиологического центра. А для тех оптимистов, чей стакан всегда наполовину полон и в любой ситуации у них находится что-то хорошее, я подробнее расскажу, как сейчас выглядит наша жизнь, разделившаяся на до и после, словно мы все погрузились в сюжет фантастического эпидемиологического ужаса, который плавно и незаметно стал частью нашей повседневности.

ГЛАВА 1. ЗНАКОМСТВО

Меня зовут Юля. По профессии я журналист, один из немногих, продолжающих свою деятельность после масштабных сокращений.

Типография теперь не работает, газеты на бумажном носителе не печатают, запретили, как и все, что ведет к передаче бактерий. Поэтому новостные статьи, которые пишу я, можно найти лишь в Интернете.

Мы перестали общаться, встречаться и ходить на работу. Теперь все, кого можно увидеть через мутные от пыли и смога окна домов, — это быстро перемещающиеся из пункта «А» в пункт «Б» люди, укутанные с ног до головы в защитные костюмы. Даже если кому-то станет плохо, из-за большого риска заразиться навряд ли найдется смельчак, который остановится и поможет несчастному. Статистика указывает на то, что лишь два процента зараженных смогли излечиться от болезни, да и то это лишь слова ведущих новостных каналов, слепо читающих любой текст, который им выдают телесуфлеры. Те, кого увозят в Вирусно-эпидемиологический центр, назад уже не возвращаются. Поэтому под страхом смерти все сидят дома, а тем, кому необходимо выйти по долгу службы или в магазин, приходится передвигаться по улицам в защитном комбинезоне.

Иногда мне приходится выходить в офис, один-два раза в неделю. Статьи можно писать, не выходя из дома, новости теперь напоминают международные сплетни, которые можно копировать из вчерашней колонки и вставлять в новую, меняя лишь дату и число зараженных (не исключено, что наш редактор именно так и делает). Но мой начальник не забывает напоминать мне о дополнительных «обязанностях», которые иной раз мне приходится выполнять прямо у него в кабинете. По большому счету, думаю, именно для этого он меня и обязал приходить на работу.

Найти острый сюжет в наши дни — непростая задача. Время как будто остановилось. За репортаж с места задержания беглого зараженного с погоней и стрельбой даже мой скупой начальник выложит хорошую премию. В надежде на нечто подобное купила себе радиостанцию у безработного дальнобойщика, который до кризиса открыл собственную компанию по грузовым перевозкам, но после начала эпидемии, когда везде и повсюду закрыли границы и ввели режим изоляции, он, как и многие другие предприниматели, разорился и стал продавать все нажитое непосильным трудом имущество, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. Несмотря на то что радиостанция досталась мне за полцены, это все равно была кругленькая сумма. Я долго не решалась на подобные траты, но без хорошего сюжета меня рано или поздно попрут из команды. Даже моя «договоренность» с начальником навряд ли поможет надолго оставаться в строю. Теперь регулярно прослушиваю спецчастоту. Уже пару раз приезжала на вызов, но все время слишком поздно. К тому времени, когда я добиралась до места событий на своем красном, как спелый помидор, автомобиле, все уже заканчивалось, и оперативники вместе с инфекционистами в белых комбинезонах увозили зараженного нарушителя режима изоляции. А мне вместо сюжета оставалась лишь надежда, что рано или поздно удача окажется на моей стороне.

Передвигаться по городу можно, оформив специальную электронную карту, которая, по сути, заменяет существующий бумажный документ. Теперь через свой личный кабинет в Общей электронной базе данных населения любой желающий может зарегистрироваться и получить частичный доступ к своему аккаунту с автоматическим присвоением ему личного номера; мой номер — 527741. Простой набор цифр, который можно пробить через терминал или вычеркнуть из списков на получение продуктовых талонов. Изначально было предложение набивать каждому жителю индивидуальный штрихкод, чтобы его можно было сканировать при проходе через точку контроля, но в последний момент от него отказались: не смогли согласовать с Комитетом по правам несовершеннолетних детей, с какого возраста можно кодировать тело ребенка, так что на присвоение номера граждане города охотно согласились. Чтобы выйти из дома, нужно было отправить запрос, и система автоматически делала анализ степени важности и периодичности поданных заявок за последний год. После этого приходило одобрение либо дата, когда возможно отправить повторный запрос в случае отказа.

Помимо личных данных, согласно электронной карте, каждому присваивался виртуальный кошелек, так как министерство финансов приняло решение о запрете бумажных денежных единиц, обязав граждан для большей безопасности перейти на цифровую валюту. В народе их стали называть карты ППЛ: паспорт, пропуск, лицевой счет.

Как только деньги стали электронными, резко подскочил спрос на другие разновидности цифровых валют, которые стали называть виртуальной монетой. В попытке их заработать некоторые люди превратили свои квартиры в настоящие технические лаборатории. Естественно, это продлилось недолго. Государство не могло оставить в частных руках возможность «печатать себе деньги», поэтому владельцев домашних установок признали нелегалами, обязав всех приобретать лицензии и платить налог, попутно увеличивая тарифы на электроэнергию, что сделало нецелесообразным домашний майнинг. Остались лишь добытчики промышленного масштаба, которые, по сути, и являлись государственными, и лишь после того, как правительство полностью забрало весь контроль над добычей виртуальных монет, тогда этот вид цифровой валюты окончательно пустили в оборот. Тем не менее нелегальная добыча продолжалась, но заниматься этим было крайне опасно, добытчиков причисляли к числу фальшивомонетчиков, и суровое наказание ждало тех, кто попадался на этом.

Кроме виртуальной валюты, в ходу остался драгоценный металл. У правящей партии и состоятельных людей к картам ППЛ привязан отдельный металлический счет; теперь все крупные сделки, в том числе и на государственном уровне, проводятся через драгметалл. Золото, как и сотни лет назад, оказалось самой надежной валютой, а его стоимость настолько возросла, что обычный человек попросту не в состоянии его приобрести, к тому же первоначальный взнос на право открыть свой металлический счет составляет баснословную для рядовых граждан сумму. В наши дни особым символом достатка стали инвестиционные монеты, которые в былые времена были в общем доступе, а сегодня свидетельствуют о принадлежности владельца к элите. По слухам, в Центр-сити, где живут сливки современного общества, все товары можно приобрести исключительно по металлическому расчету.

Чтобы следить за выполнением этих правил, по всему городу расставили терминалы с турникетами для пешеходов наподобие тех, что стояли в метро. Их стали называть контрольными точками — КТ. Для прохождения этих самых КТ необходимо провести своей электронной картой через встроенный терминал. На дисплее у охраны моментально высвечивается основная информация пользователя с заявленным маршрутом движения в этот день, и если он совпадает с пройденной контрольной точкой, которую вы заранее указали при составлении заявки в своем личном кабинете Общей электронной базы данных населения, то вас пропускают дальше. Если пройденная вами КТ не отображена в вашем маршруте движения или же заявка на прохождение в этот день и вовсе отсутствует, то вас задерживают до выяснения обстоятельств. Последствия этого могут быть самыми разными. Одного моего знакомого за подобную прогулку без допуска система сняла с очереди на получение пособий и продуктовых талонов с возможностью выхода из дома не более одного раза в месяц. Надо отметить, что это довольно суровое наказание, чтобы он был впредь более покладистым и расторопным при составлении заявки и своего маршрута движения по городу.

Свободно передвигаться по городу могут только те люди, кому это необходимо по долгу службы: медики, госслужащие, полиция, военные, пожарные. Этим правом наделил меня и мой начальник, о чем сигнализировал особый статус моей электронной карты в моем личном кабинете: он назывался «красный» и давал мне право свободно расхаживать в течение дня по всему городу. Мне не приходится вбивать маршрут и выбирать заранее день для похода по магазинам. У начальника оказались хорошие связи наверху, из-за того что его газета активно поддерживала режим изоляции с первых дней эпидемии. Он выбил для меня этот статус под предлогом работы в горячей прессе, а по факту, чтобы я всегда была у него под рукой, когда он захочет хорошо провести время. Гордиться тут, конечно, нечем, и я вовсе не из тех, кто добивается «успеха» подобным образом, но жизнь внесла свои коррективы. Пособия с начала эпидемии сократились вдвое, и остаться без работы я просто не могу. Но даже особый статус моей карты не дает мне права находиться на улице после двадцати двух часов, с началом наступления комендантского часа. Право передвигаться в ночное время суток имеют лишь экстренные службы и правоохранительные органы. Их пропуска имеют «зеленый» уровень допуска. Есть еще и «синий», междугородний, который дает возможность передвигаться в любом направлении днем и ночью, но таким правом наделяют только чиновников высших органов власти.

Эти самые органы столь крайние меры умело аргументировали тем, что это единственный способ эффективно бороться с нарушениями эпидемиологического режима и проводить поиск зараженных. По их мнению, только так можно определить, где находился зараженный и с кем он контактировал, чтобы принять срочные меры изоляции. Люди, пусть и нехотя, но поддались на эти убеждения. Страх перед вирусом и возможной смертью оказался сильнее, чем желание иметь право на свободу передвижения. По сути, теперь можно было заблокировать карту нарушителя через Единый центр контроля за гражданским населением, и он оставался без возможности передвигаться.

Конечно, службы обеспечения, такие как водо-, газо- и электроснабжение, производили привычные работы, но их штаты так же сильно сократили, оставив малое число сотрудников для поддержания общедомового имущества в рабочем состоянии. Перебои теперь случались часто и были привычным делом, а такое понятие, как вызов сантехника на дом, и вовсе перестало существовать — теперь справляйся со своими проблемами сам.

Так как для большей безопасности на дистанционную работу перешли почти во всех сферах деятельности нашей страны, то различного рода операторы и представители сетевых услуг не упустили возможности на этом нажиться. Они подняли тарифы до неимоверных высот и вынудили нас тем самым платить им огромные деньги за доступ к виртуальным кошелькам, где, собственно, и хранятся все наши накопленные средства. Вот такой вот замкнутый круг, в котором мы стали заложниками современного прогресса.

Кроме того, многие люди жили в кредит, приобретая свои квартиры и дома в ипотеку. Когда рабочие места сократили, а людей в лучшем случае отправили на удаленную работу, многие из них перестали справляться с финансовой нагрузкой и оказались в долговой яме, из которой уже были не в состоянии выбраться.

Кредиторы стали массово забирать дома у заемщиков, чтобы хоть как-то возместить свои потери от продажи залоговой недвижимости, но так как количество должников только росло, а потребительские возможности населения падали в геометрической прогрессии (впрочем, как и его численность), то появился избыток предложений, на которые отсутствовал спрос. Из-за риска полного краха всей банковской системы на помощь пришли крупные корпорации, которые стали напрямую выкупать долги заемщиков у банка, после чего заемщики фактически становились собственностью компании.

Для таких заложников системы стали строить долговые центры, представляющие собой целые города контейнерного типа. Контейнер тоже доставался им не бесплатно, но за значительно меньшие деньги, чем плата за кредит или квартиру. Каждый из должников имел ограничения по своей карте ППЛ и передвижению. Пользоваться услугами, такими как питание, проживание и прачечное обслуживание, можно было исключительно на территории комплекса. Для удобства каждый из должников мог воспользоваться терминалом, который по карте ППЛ или при вбивании личного номера указывал сумму долга и количество дней, оставшихся на отработку в долговом центре, за вычетом тех или иных расходов на платные услуги. Как правило, это количество только росло. Как теперь у нас говорят, кто попал в долговой центр, остался там навсегда.

Банки вздохнули с облегчением, государство обрадовалось, разрешив тяжелую экономическую ситуацию без привлечения дополнительных средств, а корпорациям осталось лишь потирать руки от выгодной сделки.

Можно даже снять про это хороший репортаж о рождении нового рабовладельческого строя, но кто его покажет? Борцы за свободу никогда не были угодны правящей власти, а в такие времена могут обвинить в дестабилизации и без того сложной политической обстановки. Обсуждать, а тем более открыто осуждать принятые законы, запрещалось, право на это, осталось у сформированного комитета по законодательному контролю, главу которого назначило правительство, которое принимает законы.

Что тут скажешь, суровые времена требуют отчаянных мер, но, на мой взгляд, экономические проблемы начались еще до начала эпидемии. После того как меня приняли на службу в редакцию, я подготовила статью о тяжелой промышленности и причинах спада уровня производства. Причина, по моему мнению, банальна. Предприниматели, не желая тратить часть прибыли на улучшения условий труда для рабочих, старались выжить все ресурсы из имеющихся у них мощностей. Оборудование, которое выработало свой срок, стало выходить из строя, что привело к увеличению числа аварий и жертв на производстве. Чиновники, которые закрывали на это глаза, объясняли это алчной попыткой рабочих перевыполнить план, нарушая технику безопасности. Итоговым решением городских властей стала отмена сдельной оплаты труда на заводах. Теперь было неважно, сколько шахтер добудет угля или токарь изготовит деталей, зарплата стала фиксированной, за количество часов на смене, а не за результат труда.

Шахтер, лишенный возможности заработать больше, перестал выполнять вообще какие-либо нормы, что привело к снижению общей добычи угля, но не уменьшило количество аварий. Сокращение поставок угля вызвало нехватку необходимого количества топлива для металлургических печей, что сказалось на объеме производства металла и, как следствие, всей промышленности в целом. И когда в кабинете министров едва не пошатнулись мягкие кресла, возник кризис мирового масштаба, из-за которого вся промышленность встала, и неудобный вопрос был закрыт.

Шеф сразу заменил мою статью на список мер государственной поддержки населения в условиях мирового кризиса. В числе таких мер были указаны средства, направленные на проведение психологических тренингов для улучшения морального состояния рабочих и членов их семей, но деньги на увеличение заработной платы, которая могла бы напрямую поспособствовать улучшению этого самого морального состояния, в бюджет так и не поступили. Еще одной из программ для поддержания духа населения, оказавшегося в тяжелом финансовом положении в условиях кризиса, стали благотворительные концерты. Билеты должен был распределять министр культуры, поэтому такой билет раздобыл для меня и мой начальник за поддержку его редакцией этой самой меры поддержки.

В тот вечер я оказалась в первом ряду городского театра, где сидел весь кабинет министров, а за ним и все светское общество нашего города. На сцену вышел стройный красивый молодой человек во фраке поверх защитного комбинезона. Ведущий представил заслуги молодого музыканта, которые, несмотря на его юный возраст, были весьма впечатляющими. Однако зрителю это ничего не говорило, кроме того, что он должен был хорошо отыграть. Зрители бегали с места на место, не обращая никакого внимания на то, что концерт уже начался. Музыканту оставалось лишь поклониться и молча пройти за инструмент.

Звуки рояля тихой, осторожной волной заполнили все пространство театра и поднялись куда-то ввысь над суетой опустевшего города. Это была «Лунная соната» Бетховена, любимое произведение мамы, которое она исполняла на старом немецком рояле, доставшемся ей в наследство от прежних хозяев нашего дома. Приятная дрожь окутала меня с ног до головы, пока я наблюдала за тем, как плавные движения пианиста воскрешают ноты из далекого детства. Для меня это были единственные приятные воспоминания из прошлого — в те редкие дни отчима не было дома. На несколько часов мы могли сбежать от реальности в нескончаемое многообразие музыки великих творцов, пока из-за долгов отчима наш дом не забрали. Мама говорила, что настоящая музыка та, которую понятно без слов, но кто теперь понимает?

Зал продолжал жить своей жизнью. Каждый желал занять лучшее место, не понимая, какое из мест лучше. Очевидно, что исключительно лишь стадный инстинкт велел им присутствовать на подобных мероприятиях. Как только концерт подошел к концу и занавес опустился, мои аплодисменты прервал стук сидений и топот ног нетерпеливых зрителей. Большинство из тех, кто желал сидеть ближе к сцене, ринулись раньше всех к выходу. В забитом и шумном партере звучали жалобы на неудобные кресла, отвратительный выбор закусок в буфете и впустую потраченное время. Под скромные аплодисменты тех немногих, кто действительно слушал, юный пианист поклонился и молча покинул сцену, когда зал уже почти опустел.

ГЛАВА 2. РУТИНА

Тяжелее всего, на мой взгляд, пришлось одиноким людям. Мне повезло, у меня есть кот Оплот. Нашла его пару лет назад на помойке, зачуханного и облезлого. В обычной жизни я бы вызвала службу по отлову бездомных животных, но в данных обстоятельствах не побрезговала даже компанией вшивого кота. Конечно, сейчас никаких вшей у него нет, и с тех пор он изрядно разжирел за мой счет, но зато теперь, когда я возвращаюсь домой, меня есть кому встречать. Не знаю, он рад мне или тому, что я приношу из продуктовых магазинов, но мне хочется верить, что хоть чуточку любви он ко мне испытывает.

Помимо кота в моей жизни появились друзья — семейная пара Настя и Антон. Когда на душе становится тоскливо, мы устраиваем совместные вечера. Сегодня как раз намечается именно такой. Обычно, как и в этот раз, мы встречаемся у меня: они-то друг у друга есть, поэтому я приглашаю их чаще. Оплот, хоть и разбавляет мое одиночество, но мои монологи не в счет, иногда скучаешь по простому человеческому общению, когда есть с кем обсудить последние новости или узнать что-то новое. Без этого действительно тяжело. Неудивительно, что за время карантина втрое увеличилось количество самоубийств. Живя серой и замкнутой жизнью, каждый невольно задумывается о петле, открытой газовой конфорке на ночь или же о шаге с крыши своей многоэтажки, но, к счастью, мне сегодня будет не до этого. У меня слишком много дел, нужно как следует все подготовить к встрече гостей. Помимо традиционной готовки ужина необходимо принять ряд мер для безопасности. Под этими словами я понимаю противодействие смертельному вирусу.

Во-первых, все контактные поверхности я оборачиваю в пищевую пленку, чтобы после ухода ребят можно было ее просто снять и выкинуть, а не отмывать всю квартиру специальным раствором.

Во-вторых, разделяю обеденный стол на две половины пластиковой перегородкой. Эту идею я взяла из продуктовых магазинов. За такими заграждениями прятались кассиры, чтобы хоть как-то обезопасить себя от большого потока посетителей, пока их полностью не заменили терминалы самообслуживания.

Ребята первое время долго не соглашались на подобные встречи, но через какое-то время сдались и они. Долгое нахождение в замкнутом пространстве выматывает и сводит с ума любого, когда они увидели принятые мной меры защиты, остались довольны и стали приходить часто. Несколько раз я была и у них, правда сказать, они оказались настоящими параноиками в плане защиты и к моему прибытию перестелили клеенкой все полы и стены, превратив свою квартиру в настоящую операционную. Ну и ладно! Я все понимаю: хоть мы и доверяем друг другу, но страх заразиться все же присутствует.

Дело еще осложняется тем, что болезнь проявляется не сразу, а лишь через несколько дней, до этого человек чувствует себя хорошо, но уже является носителем смертельного вируса. Поэтому мы предпочитаем не рисковать и предпринимаем все меры предосторожности. Естественно, стопроцентной гарантии ни маски, ни антисептик, ни тем более обернутые в пищевую пленку дверные ручки дать не могут, любой из нас не исключает возможности заразиться, но что делать? Приходится идти на риск, чтобы почувствовать глоток свежего воздуха из прежней жизни, когда прийти к кому-то в субботний вечер было обычным делом, а иначе мысли о суициде окончательно завладеют твоей головой. Эти вечера единственное, что позволяет мне хоть как-то держаться в этом безумном и теперь уже чужом для меня мире.

Правда, до недавних пор, а точнее, года полтора назад у меня был недолгий роман с местным участковым по имени Петр. Роман продлился недолго, как-то само так случилось, что он незаметно пришел и также незаметно ушел из моей жизни. Я теперь часто о нем вспоминаю, и почему-то с теплотой. Наверное, потому, что это последние нормальные отношения, которые у меня были, если их к таковым можно отнести. Познакомились мы случайно, когда у меня был домашний карантин из-за того, что один из сотрудников в нашей редакции подцепил вирус. Естественно, всех работников моего офиса заставили сидеть дома без права куда бы то ни было выходить. А следить за этим поручили местным участковым. На протяжении двух недель Петр приходил каждый день утром и вечером, чтобы отслеживать соблюдение мной режима изоляции. Вернее, так было первую неделю — на вторую он стал приходить вечером, а уходить утром. Может, вы меня будете осуждать, но одиночество сделало свое дело. Интересно, где он сейчас? Может, уже погиб от вируса или все так же работает участковым, хотя странно, что я его ни разу не видела с тех пор, как мы расстались. Ну да ладно… Что-то больно много места в моей голове отведено этому человеку.

Уже полдень, а у меня еще ничего не готово к приему гостей. Обычно мы встречаемся в пять, чтобы они успели вернуться до начала комендантского часа, иначе у них будут проблемы. Так что пора срочно приниматься за работу. После того как я обернула все контактные места в пищевую пленку, включая ковер в прихожей, стол и стулья, на которых они будут сидеть, я принялась за ужин. Блюда скромные — отварной картофель с рыбой и бутылка белого сухого вина. Времена тяжелые, для некоторых и этот набор является недостижимой роскошью, да и вовсе не для еды мы встречаемся, это скорее неотъемлемая традиция — разделить трапезу с гостем. Главное для меня и моих друзей — это общение, почувствовать вкус прошлой, обычной жизни, хоть и не без вынужденных мер защиты, которые не дают забыть о днях нынешних.

Едва я закончила приготовления и посмотрела на часы, которые показали начало шестого, как услышала шаги на лестничной клетке. Их манеру шагать и о чем-то перешептываться я хорошо изучила. Сразу накинула марлевую повязку на лицо, надела медицинские перчатки на руки и побежала открывать дверь, испытывая то самое чувство социальной близости, которое нам всем так необходимо.

***

Я дождалась, пока Настя и Антон поднимутся на лестничную клетку моего этажа, чтобы через смотровой глазок по заложенной из детства привычке убедиться в том, что это действительно они. Несмотря на маски и защитные комбинезоны, я с легкостью отличу их силуэты даже в уличной толпе. Через прозрачный Настин комбез (из обычного дождевика) просвечивал уже довольно знакомый ярко-синий костюм, который делал ее весьма приметной.

Не успели ребята постучать в дверь, как раздался щелчок дверного замка. Я с большим нетерпением встретила их на пороге.

— Ты что, нас караулишь? — раздался веселый, звонкий голос Насти, который, словно бальзам, еще больше увеличил и без того приятные ощущения от нашей встречи.

Как же я по ним соскучилась…

— Скорее входите!

Настя вошла первой. Традиционных объятий мы теперь избегаем, как во времена средневековой чумы. Я просто отхожу на пару шагов. Можно сказать, что это часть современного общепринятого этикета. Антон сразу закрывает за собой дверь, после чего без особых прелюдий мы проходим на кухню и рассаживаемся по разные стороны стола с пластиковой перегородкой посередине. Ее я забрала из местного магазина. Когда он разорился, оттуда стали тащить что ни попадя, вот и я забрала свой единственный трофей. Снизу этой перегородки находится небольшой вырез — окошко, которое было изначально предназначено для обмена денег между кассиром и покупателем, теперь же мы его используем для переговоров. Из-за этого мой обеденный стол напоминает тюремную комнату для посетителей, которую каждый из нас видел в зарубежном кино. Антон указывает на подобное сходство каждый раз, когда усаживается за стол, и для большей реалистичности делает вид, что берет в руку воображаемую трубку переговорного устройства.

— Алло, Юля, как ты? — говорит он, подражая американским актерам.

А я в ответ всегда подыгрываю…

— Хорошо, — отвечаю я, — сегодня в тюрьме макароны дают. — И мы каждый раз над этим смеемся.

Такие обстоятельства нас ничуть не смущают, напротив, это превратилось в традиционный повод для шуток над нашим положением, а в современном мире без самоиронии никак. Зато мы теперь спокойно снимаем маски, после того как усаживаемся на свои места; если кто-то случайно чихнет, то пластиковая перегородка между нами примет удар на себя.

— Ужин подан! — торжественно провозгласила я, указывая на расставленные блюда.

— Довольно богатый стол по современным меркам, — констатировала Настя.

К слову, они тоже не бедствуют, вместе работают на продуктовом складе, поэтому у них всегда есть еда, чего нельзя сказать о большинстве других жителей нашего города.

Настя познакомилась с Антоном еще задолго до того, как все случилось. Поначалу он мне не нравился: невысокого роста, кудрявые волосы, высокий лоб и тонкие губы. Зарабатывал он на тот момент тоже копейки, так что Насте приходилось всегда занимать деньги у своих родителей. Зато она всегда вызывала у меня зависть: длинные стройные ноги, гладкая кожа, правильные черты лица и слегка вздернутый носик — стандартный объект обожания любого мужчины. Никогда не понимала, что она нашла в Антоне, но никогда не упрекала ее в этом — как говорится, каждому свое.

— Это все необходимо! — ответил Антон на затронутый мной вопрос о мерах, принимаемых для борьбы с вирусом. — Нужно просто затянуть пояса, рано или поздно все закончится, — добавил он, подливая себе вина в бокал.

— А если не закончится, — возразила я, — мы так и будем всю оставшуюся жизнь с затянутыми поясами ходить?

— Не так уж мы и плохо живем, — ответил он с прежней безмятежностью, смакуя вино из наполненного им бокала. — С голоду не умираем.

— А как насчет остальных, ведь не всем так повезло, как тебе! — огрызнулась я, понимая, что в конце сказала лишнего, намекая на то, что он попал на оптовую базу благодаря своему отцу, что, впрочем, так и было.

— Ну-у-у, знаешь ли, я немало труда приложил, чтобы иметь эту возможность! — с уязвленным видом произнес он в попытке скрыть свою обиду.

Наши мнения с Антоном всегда расходились по вопросам принимаемых правительством мер, поэтому мы каждый раз зарекались больше не поднимать разговоров на политические темы — и каждый раз этот разговор начинался и заканчивался чуть ли не конфликтом. Слава богу, мне хватало терпения, выдержки и такта не произносить вслух многое из того, о чем я думала. Настя в эти моменты просто отмалчивалась. По ее глазам я понимала, что она на моей стороне, но спорить и ругаться с Антоном не хотела, себе дороже, поэтому зачастую просто говорила что-то нелепое, пытаясь перевести разговор на другую тему, как, собственно, и в этот раз.

— Удивительно, сколько сажи осело на окнах за это время, — произнесла Настя, перебив напряженное молчание между нами. Это сработало. Уже через минуту мы высказывали свое недовольство по поводу грязи и переполненных мусорных контейнеров на улице, в отношении которых наше мнение всегда совпадало.

Мусор давно перестали вывозить. Вместо этого улицы обрабатывали дезраствором, который в совокупности с гниющими отходами по всему городу давал запах нафталина.

Этот запах напоминал мне старый двустворчатый шкаф в маминой комнате. Он был ярко-рыжего цвета, как будто его покрыли слоем железа и он заржавел. Из-за сломанных ручек приходилось подцеплять дверные створки ногтями, чтобы получить доступ к накопленным и выцветшим от долгих лет носки вещам. В жалкой попытке сохранить поношенные остатки его полки были завалены таблетками нафталина, источающими едкий запах, что, впрочем, не мешало моли размножаться. Теперь мне казалось, что мы та самая моль из ржавого шкафа, которую пытаются вытравить из города.

Еще какое-то время мы поговорили о работе, я рассказала о своей планктонной рутине в журналистике, а они о пустеющих складах с продуктами, но Антон с уверенностью заверил, что это временный дефицит и скоро поступит новая партия продовольствия. По его словам, во время эпидемии закрылось множество фабрик, из-за чего производство товаров и продуктов питания резко сократилось. Для того чтобы прокормить безработную массу, правительство издало закон о замене органических продуктов питания на синтетические. Если раньше министр питания рассказывал, как выбрать в магазине продукты естественного происхождения, вместо того чтобы контролировать их производство, то теперь и вовсе убеждал население в том, что синтетическое мясо полезнее и гораздо лучше усваивается человеческим организмом. При этом выделение денежных средств на поддержание сельского хозяйства продолжалось, но на что конкретно шли эти деньги и в чье пользование они поступали, никто не уточнял. Вместо конкретных цифр, большинство докладов сводилось к процентному соотношению объемов производства, по которому было невозможно понять, что было произведено или построено за отчетный период. Главное, что должен был понять потребитель из приводимых статистических данных, — то, что деньги выделялись, положительная динамика сохранялась, следовательно, продукты в магазинах скоро появятся.

Хотя непонятно, откуда постоянный дефицит продуктов, если у большинства людей нет возможности их покупать, но это я уже озвучивать не стала — если честно, эти разговоры меня изрядно утомили, да и говорить больше было не о чем.

Поразительно, как пара часов, проведенных с другим человеком, восстанавливает весь дефицит общения, накопившийся за долгое время.

Когда темы для разговора иссякли, мы еще немного посмотрели телевизор. В основном все эфирное время занимали развлекательные шоу со знаменитостями, которые давно превратились в зажиточных лицемеров, рассказывающих своему зрителю о важности их расточительного образа жизни. Они могут часами расхваливать друг друга на радость заурядной публике и пропагандировать современную политическую власть с поразительной ловкостью, приспосабливаясь к ее любым изменениям. Ведущими и гостями в таких передачах стали проекции нейросети — еще один способ экономии за счет компьютерной графики, наносящий ущерб психике. Невозможно определить, где слова известного политика, а где работа искусственного интеллекта, который сначала затмил, а затем полностью обесценил силу человеческой мысли. Нейросеть может генерировать любое произведение, в результате чего талант и творчество потеряли всякую ценность.

Но в остальном по телевизору идут все те же передачи и сериалы, что до эпидемии, за исключением выпусков новостей, тут сплошные цифры погибших и пару сюжетов о задержании нарушителей режима изоляции, которым теперь грозит лишение пособий или уголовный срок.

Антон снова начал нахваливать принятые меры, которые позволили сократить число погибших, судя по графической схеме, показанной на экране, попутно осуждая пойманных нарушителей, которые своими безответственными действиями сводят все старания властей на нет.

— Вот именно из-за таких несознательных граждан мы и не можем вернуться к привычному образу жизни, — констатировал он, тыча пальцем в телевизор. Конечно, причины по которым они нарушили запрет никто слушать не стал, да их и не озвучивали; главное, что должны были понять из этого выпуска, — это то, что система работает и виновные будут наказаны.

Это стало последней каплей. Мой дефицит общения перерос в его избыток, поэтому я выключила телевизор, оборвав нескончаемый треп Антона.

— Правильно сделала, что выключила, — проговорил он, даже не задумываясь о причинах моего поведения.

Настя же прекрасно поняла мой намек, и уже через пару минут я снова осталась дома одна.

Самое удивительное, что едва я попрощалась с ребятами, как меня снова охватила пустота. Парадокс общения в том, что его дефицит обратно пропорционален его переизбытку. Может, как раз наши беды оттого и случаются, что в жизни все обратно пропорционально тому, чего мы хотим, но кто в этом разберется, если даже самые именитые философы так и не смогли найти точного ответа на сокровенные вопросы нашей души. Я еще порассуждала сама с собой о смысле жизни и незаметно погрузилась в сон, так и не отыскав достойного ответа.

ГЛАВА 3. НОВЫЙ ДЕНЬ

Утро началось с того, что Оплот двинул меня лапой по лицу, отчего я проснулась на час раньше запланированного времени. В долгу решила не оставаться и дала в ответ по довольной морде кота, отчего тот свалился с кровати и неторопливо побрел в другой конец комнаты.

Ночью спала плохо, стала часто просыпаться, вслушиваясь в ночную тишину, которая шепчет мне, что с этим миром что-то не так. Я словно умирающий, который еще слышит биение своего сердца, но уже ждет последнего часа на смертном одре.

Сделала попытку снова заснуть. В голову полезли дурные образы и мысли, — наверное, сказывается волнение перед работой. Решила сконцентрироваться на том, что снилось, но все тщетно, никак не могу вспомнить то, что видела во сне всего пару минут назад, лишь осталось приятное, еле уловимое ощущение мира грез, которое, словно ускользающая дымка, растворилось в воздухе и окончательно меня покинуло. Перекатилась на другой бок и громко выругалась на своего питомца. С другой стороны сквозь стыки в шторах, закрывающих окно в моей спальне, стали пробиваться лучи утреннего света, которые заставили меня открыть глаза и окончательно проснуться.

Тело вялое, а голова мутная из-за прерванного сна. Утро явно не задалось. Спасибо коту, который прямо сейчас как ни в чем не бывало развалился на моем дамском столике.

Первым делом раздвинула шторы. Лучи солнца с трудом пробивались сквозь пелену облаков и туч, послышался звук ударов первых капель, с грохотом падающих с неба на металлический подоконник.

— Не хватало еще простудиться…

Если попаду в изоляцию, начальник может с легкостью найти мне замену, а без единственного заработка я остаться не могу.

Есть средство, которое поможет мне взбодриться. В последнее время не могу без него обходиться, хоть и говорят, что кофе вреден, но также он повышает артериальное давление, а так как оно у меня всегда пониженное, я убедила себя в том, что он мне только во благо. Причем раньше пила растворимый, особо не заморачивалась, но как-то Настя подарила мне кофеварку и подсадила на зерновой. Теперь только варю. Пока раздумывала над тем, в чем пойти на работу, кофе выкипел, осталась кислятина, но переделывать лень. Перелила содержимое из кофеварки в кружку, затем направилась обратно в еще теплую постель, укуталась одеялом и включила телевизор.

Шли новости. Вначале ничего особенного, рассказали о новых зараженных, которых отправили на лечение в Вирусно-эпидемиологический центр. Наверное, это уже никогда не закончится, пока вирус не доберется до каждого из нас, но затем показали экстренный выпуск.

На весь экран разместили фото человека. Щекастый, курносый, с торчащей в разные стороны шевелюрой и большими круглыми очками на лбу.

— Это Анатолий Лазорев, — прозвучал голос телеведущей за кадром, — главный специалист Вирусно-эпидемиологического центра. В ходе исследований по созданию эффективной вакцины, — говорит диктор, — Анатолий допустил оплошность, из-за которой вступил в прямой контакт с новым штаммом вируса. — Последовала пауза, а затем речь продолжилась: — На данный момент вирус локализован, но ведутся поиски профессора Лазорева, покинувшего место происшествия. — И в конце стандартная фраза на этот случай: — Просьба всем, кто видел этого человека или знает его местонахождение, — снова фото профессора показали на весь экран, — немедленно сообщить в полицию: он несет угрозу для окружающих.

Я тут же щелкнула тумблер на своей радиостанции. Она незамедлительно отреагировала миганием шкалы индикации уровня мощности сигнала, переходя от красного свечения к зеленому. Частота полиции уже была забита, так что оставалось только слушать.

Вдруг узнаю что-то полезное для хорошего сюжета, но в эфире, как в большинстве случаев, ничего, кроме легкого шипения.

«Как они вообще кого-то находят, если между собой не переговариваются?» — подумала я, вспоминая американские фильмы, в которых диспетчер раздает указания патрульным машинам двадцать четыре часа в сутки. Там сюжет на ровном месте можно накопать, а тут одни белые шумы, да и только.

Пока в эфире тишина, решила освежиться и направилась в душ. Сняла халат, обнажив тело.

— А я еще ничего для своих тридцати пяти с хвостиком. Что бы там ни говорили, а жизнь на один оклад творит чудеса.

С этой единственной приятной мыслью за все утро повернула кран с горячей водой, который издал тошнотворный звук, а затем-таки выполнил свое предназначение и выдал порцию воды. Вода оказалось едва теплой.

— Прекрасно, — проговорила я, — снова перебои с водоснабжением.

Недолго думая, перелезла через край ванны. Терпимо, но, учитывая, что в квартире и без того прохладно, приятного мало. Пока натирала гелем тело, задумалась о том, когда у меня в последний раз был мужчина, конечно, не считая начальника — этот жирный и мерзкий ублюдок не в счет, — а мужчину, с которым я сама бы хотела быть рядом. Стала вспоминать своих бывших, почему-то сразу вспомнился Макс. Это было еще до эпидемии. Встретились мы банально, как большинство встречались раньше, в местном баре. Я тогда изрядно набралась, а Макс оказался рядом в нужное время и в нужный момент. В итоге в тот же вечер я пригласила его к себе. Легкие и стремительные отношения предвещают скорое расставание, поэтому, как только началась вся эта история с вирусом, он тут же слился без каких-либо объяснений. Но я, по правде сказать, не жалею о нашем знакомстве, особенно сейчас; пожалуй, это мои самые горячие воспоминания, хоть и самые короткие. Я даже прозвала его Безумный Макс и записала так в телефонной книге после первой проведенной с ним ночи. Наверное, этот холодный душ и пасмурный день пробудили во мне самые жаркие воспоминания.

Пока я думала о Максе, вода стала совсем холодной. Какими бы страстными ни были мои прошлые отношения, сейчас они меня точно не согреют. Быстро смыла с себя гель, закрутила волосы в полотенце и, укутавшись в махровый халат, прыгнула обратно под одеяло. Это одно из самых приятных чувств, знакомых еще из детства, когда тебя согревает теплая постель в прохладное утро. Приятные ощущения навеяли приятные воспоминания.

Вспомнила родительский дом. Возник размытый образ матери, как если бы ее портрет писал Ван Гог в своем творческом экстазе. Одновременно с этим почувствовала запах ее дешевых духов, которыми пропитаны связанные с ней воспоминания. Появилось ощущение, будто бы она где-то рядом и, умиляясь, наблюдает за своим повзрослевшим дитя.

Но едва я погрузилась в прошлое, как нестерпимый рев радиостанции вернул меня в настоящее, оживая, загоняя шкалу индикации до зеленого уровня и передавая возбужденный голос диспетчера:

— Внимание, есть информация о подозреваемом, всем свободным машинам, прибыть по адресу: Четвертый северный проезд, дом тринадцать, квартира двадцать. Оцепить место, но в контакт не вступать, группа экспертов уже выехала.

Я замерла на мгновение, продолжая держать кружку горячего кофе. Вдруг снова раздался чей-то голос на полицейской частоте:

— Патруль вызов принял, буду на месте через пятнадцать минут.

В ответ голос диспетчера:

— Вас понял, пятнадцать минут. — И снова тишина.

Сердце заколотилось, в голове десятки беспорядочных мыслей и волнение, с которым я никак не могу справиться.

«Вот он, твой шанс, нужно действовать!» — эхом раздалось указание в моей голове. Я машинально рванула к шкафу с одеждой, судорожно копошась в своих вещах.

— Адрес у меня есть, теперь просто нужно туда добраться раньше, чем все остальные, — подбадривающе проговорила я себе. — Адрес! — выкрикнула я, пытаясь вспомнить, что сказал диспетчер.

— Четвертый северный проезд, дом тринадцать, квартира двадцать, — как будто для меня повторила женщина-полицейский по рации.

Меня осенило…

— Это же соседний район!

После этой фразы я схватила мобильный, ключи от машины и бегом кинулась на улицу.

— Неужели на этот раз у меня все получится! — радостно воскликнула я, пробегая лестничные пролеты и тут же стараясь взять себя в руки, чтобы не спугнуть удачу. Я с ходу запрыгнула в старенькую «шевроле-авео» и вставила ключ в замок зажигания. Стартер сделал лишь несколько оборотов, а затем раздался неприятный скрежет металла.

— Да что б тебя! — выругалась я, ударив ладонью по приборной панели своей старой машины. — Почему все так не вовремя?! — провопила я, стиснув зубы.

Постаралась взять себя в руки, выдохнула и повернула еще раз ключ зажигания — стартер снова сделал несколько оборотов, но на этот раз машина завелась.

— Да-а-а! — прокричала я от радости и только в этот момент заметила в зеркале заднего вида, что выбежала прямо с полотенцем на голове. Затем окинула себя взглядом с ног до головы и обнаружила, что и халат также продолжал быть моей единственной одеждой.

— Да что со мной не так! — простонала я и уткнулась лбом в кожаный руль, потертый от времени и рук двух прежних хозяев этой машины. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы собрать последнюю волю в кулак. — Давай, Юля! — проговаривала я самой себе. — Не вздумай отступать.

Я скинула с головы полотенце, нашла в машине запасные перчатки и защитную маску, которую надела на лицо, чтобы скрыть за ней чувство стыда. Выжала сцепление и с силой вдавила ногой педаль акселератора. Машина взвыла, выражая свое возмущение стрелкой тахометра, которая мгновенно перешла в район красного сектора, затем мотор взвизгнул, издал звериный рев и после заглох.

— Господи, да поезжай ты уже хоть как-нибудь, — в отчаянии простонала я. Снова завела машину и уже спокойно тронулась с места.

Когда голос в навигаторе озвучил прибытие к месту назначения, меня охватил легкий мандраж. По указанному адресу располагалась жилая коробка из четырех старых кирпичных домов с одним общим двором между ними. На первый взгляд тихо. Решила подъехать как можно ближе к дому. Вывернула на дворовую дорожку и остановилась возле жилого строения с номером тринадцать, еще раз убедилась, что это та самая улица, которую услышала от диспетчера, затем по табличке на подъезде определила, где квартира с номером двадцать, и прикинула ее расположение на лестничной площадке. Судя по всему, окна второго этажа как раз должны выходить во двор. Я машинально осмотрела через лобовое стекло своего авто предполагаемое место проживания профессора. «Не жирно для главного специалиста ВЭЦ, — подумала я, — хотя, может, он тут и не живет, а это его тайное убежище». С улицы ничего не рассмотришь, застекленная лоджия и два окна по обе стороны от нее — вот и все. Тогда я решила зайти в подъезд соседнего дома, они стояли рядом, и со второго этажа на лестничной клетке, возможно, удастся хоть что-то рассмотреть. Я припарковала машину, оглянулась, чтобы никто не заметил мой бесподобный внешний вид, и, выждав подходящий момент, рванула к двери соседнего дома, на котором, как оказалось, был установлен магнитный замок. Но прежде чем впасть в отчаяние, я услышала спасительный звук домофона, сигнализирующий о том, что можно пройти. На пороге стоял мальчик лет тринадцати, укутанный с ног до головы в защитный комбинезон и держащий в руке пакет с мусором.

Я лишь поправила защитную маску и как ни в чем не бывало прошмыгнула мимо него в домашнем халате и розовых шлепанцах.

Теперь можно выдохнуть. Я на втором этаже соседнего дома и смотрю через окно подъезда на ту самую квартиру, где должен был находиться профессор. Вид отличный, только через блики окон с трудом что-то можно разглядеть, еще и занавески в комнате закрывают половину обзора. Надеюсь, что я не ошиблась и это та самая квартира. Простояла так пару минут в ожидании, но все было по-прежнему тихо. В окнах ни движения, ни даже промелькнувшей тени, да и полиции почему-то все не было…

«Вдруг что-то не так услышала? — с досадой подумала я. — Лучше бы сидела дома», — решила про себя как раз в тот момент, когда патрульная машина остановилась возле того самого подъезда соседнего дома, за которым я вела наблюдение. Сразу же за ней подъехали два черных фургона с наглухо тонированными стеклами, какие я уже видела в других местах задержания. Достала телефон и принялась снимать все, что происходит.

Полицейские вышли из машины и направились к подъезду, в котором, очевидно, жил тот самый профессор. На них были прозрачные комбинезоны, под которыми была видна полицейская форма. Инфекционисты, которые приехали вслед за ними в черных фургонах, были облачены во все белое, без каких-либо знаков различия. Один из полицейских набрал код от домофона, и толпа ринулась через входную дверь. В этот момент на втором этаже той самой квартиры, в которой по моим подсчетам должен был находиться подозреваемый, я заметила какое-то движение. Кто-то выбежал на застекленную лоджию. Стекла были мутные, но все равно можно было различить силуэт, мечущийся из угла в угол. Осматривая балкон, как будто видел его впервые, этот человек подставил себе что-то под ноги и, задрав руки вверх, принялся что-то отдирать с потолка. Очевидно, что у него это получилось, потому что после приложенных усилий он грохнулся на пол. Затем, распахнув окно балкона, он принялся перелезать через подоконник; несмотря на то что это был всего второй этаж, я стала переживать за его жизнь и здоровье, наблюдая, с каким трудом он задрал ногу. Теперь сомнений не было — это профессор Лазорев, с той же лохматой шевелюрой, как и на фото из новостей. Но едва я успела его как следует разглядеть, как за спиной профессора образовалась целая толпа, а затем две пары рук с силой втащили его обратно в квартиру.

«Вот и славно, — подумала я. — Нарушитель пойман, а у меня хороший сюжет с места событий. Шеф будет в шоке, когда узнает, что я заполучила материал».

Уж если мой начальник и задумал убрать меня с моего места или упрекнуть в протирании штанов, то это видео позволит мне удержаться на плаву еще какое-то время. Но действовать нужно быстро, есть вероятность, что кто-нибудь мог так же приехать на вызов или снять процесс задержания на свой телефон. Хоть я и сомневаюсь, что у кого-то окажется ракурс лучше, чем у меня, но все же здесь главное не упустить момент: рейтинг и количество просмотров — это основной принцип заработка в наших условиях.

Задержание шло недолго. Уже через пару минут профессора в наручниках вывели из дома, усадили в машину и увезли в неизвестном направлении.

Я сразу же набрала номер шефа, длинные гудки прервал грубый и самодовольный голос начальника:

— Что тебе нужно? — ответил он. — У меня сейчас куча работы.

Я долго церемониться не стала и с ходу выложила все карты на стол.

— Я сняла задержание профессора Лазорева, видео у меня! — воскликнула я, испытывая чувство гордости за то, что добыла ценный материал.

— И кто это такой? — буркнул мой начальник, ошарашив меня больше, чем когда впервые предложил с ним переспать.

— Лазорев, главный специалист ВЭЦ, которого сегодня показывали по новостям, — пояснила я уже тихим голосом сбитого с толку человека.

Послышались грузные шаги и тяжелое дыхание толстяка-шефа, который, судя по всему, куда-то направился, после чего и вовсе повесил трубку. На это я не знала, что и сказать. Ради этого сюжета я купила чертову радиостанцию, тратила целые дни на прослушивание бесполезных разговоров, мчалась сломя голову в соседний район, рискуя заразиться и нарушая правила дорожного движения, и тут на тебе — повесил трубку. Но не успела я разреветься, как мой телефон зазвонил. На входящем звонке высветилось имя «Жирный ублюдок», я сняла трубку и снова услышала голос моего шефа:

— Ты не шутишь, у тебя действительно есть материал по Лазореву?! — торопливо проговорил он. — И как ты… когда и где ты успела… да ладно, черт с ним, скорее отправь мне видео на почту!

Я решила немного поторговаться.

— Надеюсь, мне это зачтется? — кокетливо спросила я.

— Если это действительно хороший сюжет, то выдам тебе грамоту, — мерзко захохотал шеф. — Высылай видео и после приезжай в офис, как договаривались, — распорядился он и повесил трубку.

Не задумываясь, я отправила файл прямо с телефона, а какой, собственно, у меня есть выбор? «Главное, успеть и быть первой», — повторяла я себе.

Когда файл был отправлен, я выдохнула с чувством выполненного долга. Адреналин немного спал. Я успокоилась и решила пересмотреть, что мне удалось заснять. Видео начиналось с того момента, когда патрульные и люди в комбинезонах зашли в дом. Затем суетные движения профессора за окном квартиры и непонятные манипуляции на балконе. Я стала внимательно наблюдать за его действиями. Вот он ставит что-то себе под ноги и тянется руками к потолку, но на этот раз я заметила, что в его руке что-то мелькнуло. Я отмотала видео и просмотрела еще раз, теперь отчетливо видна блестящая коробочка, которую он, очевидно, решил спрятать, а вовсе не извлечь, как мне показалось изначально. Вот он грохнулся, но, когда поднялся, коробочки в его руке уже не было.

— И как я раньше не заметила! — проговорила я, ударив внутренней стороной ладони по лбу.

Видимо, там есть что-то важное, если вместо того, чтобы бежать, профессор потратил последние секунды на то, чтобы это спрятать. Я машинально посмотрела на балкон, где была спрятана коробочка. В окне то и дело мелькали сотрудники-инфекционисты, но занимались они уже вовсе не дезинфекцией, а, попросту говоря, шмонали квартиру. Даже через мутные окна я видела, как люди громили и переворачивали мебель в комнате, возможно, в поисках той самой коробочки. Вот один из сотрудников вышел на балкон. Вначале он обвел оценивающим взглядом все помещение. После прошелся вдоль стен и еще пару минут повертел головой в разные стороны, после чего задрал голову к потолку и замер. Мое сердце снова заколотилось. «Наверное, что-то заметил», — подумала я, но спустя еще мгновение он развернулся и скрылся в глубине квартиры.

— Не нашел! — с облегчением выдохнула я, как будто эта вещь уже принадлежала мне и ее чуть не отобрали.

Я стала наблюдать дальше. Мальчик, который открыл мне дверь, снова прошел мимо, бросив в мою сторону любопытный взгляд. Мне оставалось лишь стараться выглядеть естественно, изображая дурацкую улыбку, которую к тому же скрывала защитная маска. Обыск тем временем продолжался.

Раздался повторный звонок от шефа; я решила пока не брать трубку, объясню ему все позже. Нужно дождаться конца и посмотреть, найдут ли они мою коробочку на балконе. Вначале это был простой интерес, но после продолжительных раздумий я задала себе вопрос: а что, если они ее не найдут?

Я стала ждать. Еще раз просмотрела видео, на котором был запечатлен профессор. Несколько раз ставила на паузу тот момент, где он тянется к потолку с коробочкой в руках. Сомнений не было, он что-то спрятал, вопрос только в том, что именно и найдут ли сейчас это что-то сотрудники в белых комбинезонах, сведя тем самым мои томительные часы ожидания на нет. Шли минуты, затем часы, а обыск все не прекращался. Телефон уже показывал без четверти шесть. Мое самоедство нарастало, но я без конца представляла в своей голове то сладкое и манящее чувство победы, которое принесет мне добытый материал и спрятанные сокровища профессора, которые, судя по всему, представляют для него огромную ценность — настоящий джекпот, который выпадает только раз в жизни. От этих приятных раздумий, которые придавали мне сил, я снова набралась оптимизма и посмотрела в сторону квартиры: в тот момент уже вся «белая гвардия» стояла на лоджии, сдирая обшивку со стен и доски на полу.

— И что вам там нужно? — прошептала я, отчетливо понимая, что ищут мою коробочку. Видимо, все остальные помещения в квартире они уже осмотрели, остался только балкон.

В руках у каждого был инструмент наподобие монтировки, такая лежала и у меня в багажнике «авео», досталась от прежнего владельца, правда, я ей никогда не пользовалась, просто лежит, где и лежала после покупки машины.

Люди, занимавшиеся обыском, закончили громить стены и пол на балконе и стали пристально рассматривать потолок. Я снова заволновалась, как во время задержания профессора.

«Да, теперь точно найдут, — подумала я. — Только зря потратила столько времени».

Один из них потянулся и постучал по потолочному перекрытию своей монтировкой. Затем они переглянулись, развернулись и вместе вышли оттуда.

— Вот тебе и на, — удивилась я, — как такое возможно? На видео ведь отчетливо видно, как профессор что-то там спрятал.

Пока я об этом думала, раздался звук открывающейся домофонной двери, и вся троица в белых комбинезонах вышла из подъезда. Один из них подошел к патрульным, которые все это время оставались у дома, начал отдавать указания. Я тихонько приоткрыла окно, чтобы был слышен их разговор.

Парень в комбезе говорил довольно тихо, но я отчетливо слышала, что необходимо опечатать квартиру и выставить патруль, а всех жильцов дома изолировать до конца проверки на наличие вируса. Парень в полицейской форме послушно согласился, после чего инфекционисты уселись в оставшийся черный фургон и скрылись в подворотне.

Патрульные остались одни. Один высказал свое недовольство тем, что они прождали здесь целый день, а теперь еще и должны всю ночь сторожить пустую квартиру, а второй пожаловался, что за весь день они ничего не ели. В результате этого разговора полицейские пришли к единому заключению, что нужно отъехать на ужин, а уже после приступить к работе. На этой приятной для них и меня ноте они сели в свою патрульную машину и скрылись в противоположном направлении от того, куда свернул черный фургон.

Я осталась наедине со своими мыслями, которые без конца стучали в моей голове: пустая квартира, вирус, полицейские, люди в комбинезонах и та коробочка на видео. Я спустилась со второго этажа, открыла дверь подъезда и не успела сделать и пары шагов, как меня одолели страх и волнение. Квартира, за которой я наблюдала из соседнего дома, словно за происходящим на экране телевизора, вселяла в меня новую порцию ужаса, потому как теперь она казалась настоящей, а мой план, напоминающий сюжет криминального детектива, стал реален, как и возможное наказание. Но пока я об этом думала, ноги сами донесли меня до соседнего подъезда, дверь в который оказалась открытой, доводчик сработал не до конца, оставляя небольшую щель между электронным замком и магнитом. Я вошла, медленно, но верно поднялась на нужный этаж. Нашла выломанную дверь квартиры с номером двадцать и толкнула ее рукой. Раздался страшный скрип, и дверь отворилась. Я вошла в квартиру профессора. Все было разломано в щепки, начиная от мебели и заканчивая межкомнатными перекрытиями. Под ногами захрустели обломки обшивки того, что некогда составляло интерьер квартиры, звук эхом разносился по коридору и всей лестничной площадке подъезда. Я быстро перебралась из прихожей в квартиру, перепрыгивая через обломки мебели и выбирая, куда ступить ногой, чтобы издать как можно меньше шума. Не хватало, чтобы меня здесь заметили соседи, а затем рассказали все полицейским. Единственное, что меня сейчас утешало, так это то, что ненавистный мне халат теперь являлся отличным прикрытием. Вторгшегося сюда человека скорее примут за любопытного соседа, а не журналиста из соседнего района, который по своей глупости забыл переодеться и выскочил из дома чуть ли ни в чем мать родила. В комнате все было так же перевернуто вверх дном, полы вскрыты, а со стен свисали куски обоев. Вид мрачный, как после бомбежки. Работали здесь основательно, нужно поскорее заканчивать и убираться. Перебралась на балкон и встала на то же место, где приблизительно стоял сам профессор. На улице уже стало темнеть, было невозможно что-либо разглядеть, поэтому пришлось включить фонарик на телефоне и навести на потолочное перекрытие. Теперь понятно, почему тут ничего не нашли, — потому что тут ничего нет. Ни потолочной плитки, ни облицовочного покрытия, просто бетонная плита. Моей заветной коробочки здесь не было.

Я снова захандрила и стала себя ругать за то, что пошла на этот отчаянный шаг и, рискуя заразиться, направилась сюда в надежде завоевать признание. Сотрудники, конечно, тут все продезинфицировали, но вот халат и тапочки — это совсем не безопасно, хорошо хоть в машине были маска и перчатки. Развернулась и пошла обратно, выбирая, куда ступить ногой между деревянных осколков. Но на выходе с балкона остановилась. В моей голове снова всплыла четкая картинка того, как профессор держит у себя в руке тот блестящий предмет. Мне это не могло показаться. Значит, остается только одно — я что-то упустила. Словно какая-то неведомая сила заставила меня вернуться обратно на прежнее место, где ориентировочно должен был находиться тайник профессора. Теперь я принялась внимательно осматривать каждый сантиметр потолочного перекрытия, не пропуская ни единой неровности. Плита ровная и цельная, сомнений нет, но вот в стыке между потолком и внешней облицовкой балкона, как раз в том месте, где приблизительно стоял профессор, была небольшая щель. Я подтащила разбитую инфекционистами тумбу, установила ее на кучу деревянных обломков. Конструкция крайне неустойчива, но стоять можно. Покачиваясь из стороны в сторону, дотянулась до отверстия и просунула туда руку. На удивление, нащупала какой-то гладкий предмет, но не смогла за него ухватиться. Блики фар промелькнули из подворотни соседнего дома, отчего я едва успела зажать фонарик в руке и рухнула на пол с шаткой конструкции, здорово ударившись коленкой о торчащую из мусора палку. Не обращая внимания на боль, я стала прислушиваться. Визг тормозов под балконом вызвал худшие предположения — полицейские вернулись. Я выглянула через окно, и мои опасения подтвердились: окрас патрульной машины разглядишь даже ночью. Нащупала кусок доски, о который ударилась коленом. Просунула острый конец доски между перекрытием стены и потолка, поддела плотно засевший там предмет, а затем надавила всем весом на получившийся рычаг. На этот раз все получилась, и спрятанный предмет с легкостью выскользнул наружу. Это оказалась не коробочка, как я думала изначально, а пластиковый футляр для компьютерного диска, который, судя по весу, находился внутри. Но проверить содержимое я не успела. Вернувшийся патруль заглушил двигатель. Что есть силы я рванула обратно, пытаясь выбрать что-то среднее между скоростью и скрытностью передвижения, ступая среди раскиданных по всей квартире обломков. Уже через пару секунд я бежала по лестнице, унося ноги из квартиры профессора, прихватив с собой его тайное сокровище.

Я вышла из подъезда и, как ни в чем не бывало, быстрым шагом направилась к машине в надежде проскочить незаметно.

— Юля?! — пронзительным эхом по всему двору разнеслось мое имя, едва я успела сделать пару шагов.

В этот момент, как мне показалось, мои волосы встали дыбом, а пульс забился по всему телу, словно барабанная дробь. Неужели мне не послышалось, что кто-то позвал меня?

Я медленно повернулась в ожидании самого худшего.

Один из полицейских, тот, что ко мне обратился, стоял, облокотившись на открытую дверь служебной машины, и испытующе смотрел на меня, как будто знал, что я сделала, и теперь насмехался над моей глупостью.

— Юля, это же я, Петр! — проговорил полицейский, сдернув защитный респиратор с лица и обнажив все свои тридцать два зуба в искренней улыбке.

«Петр, Петр», — зазвучало у меня в голове, словно спасительный клич. Только сейчас в этом патрульном я узнала своего бывшего участкового, с которым закрутила роман. Эта полицейская форма и намордник совсем сбили меня с толку.

— Аааа, Петр, нааадооо… же — затянула я, не зная, что и сказать от неожиданности. — А тебя не узнать! — проговорила я, пытаясь взять себя в руки.

— А я вот тебя сразу узнал, — все с той же улыбкой ответил он, осматривая меня с ног до головы.

Только сейчас я снова вспомнила, что на мне из одежды только халат и шлепки.

— Что ты здесь делаешь в таком виде? — спросил он.

— Что? Что? — затараторила я. — А ты что тут делаешь в таком виде? — выдавила из себя первое, что пришло на ум.

— Так я полицейский, — ответил он, разводя руки в разные стороны, — я почти всегда в своей форме. А ты что, сюда переехала?

— Да, верно, я переехала, вернее, переезжаю! — вдруг выдала я в ответ, пытаясь схватиться за спасительную соломинку, которую сам же Петр мне и подкинул. — Вот и решила заехать посмотреть, как тут все устроено.

— За десять минут до начала комендантского часа?

— Что? — воскликнула я, взглянув на часы. Было ровно без десяти десять.

— Тебе лучше остаться здесь, к тому же весь дом посадили на карантин.

— Я не могу! — отчаянно крикнула я на Петра.

— Не можешь почему?

Я выдохнула, собралась с мыслями и с ходу выложила Петру историю, которую кое-как придумала на ходу.

— Как ты уже понял, я переезжаю и вчера весь день перевозила вещи из своей старой квартиры, а сегодня не смогла вспомнить, закрыла кран с водой или нет. Разволновалась. Рванула из дома прямо в таком виде, а ключи забыла, теперь не могу попасть внутрь и придется возвращаться обратно домой.

Петр просто молчал какое-то время, из-за чего образовалась напряженная пауза, затем он еще раз осмотрел меня с ног до головы и, почесав свой затылок, с улыбкой заключил:

— Это на тебя похоже. Даже не знаю, что с тобой делать, у меня четкое указание не выпускать жильцов этого дома.

— Так формально я здесь еще и не живу, — игриво проговорила я, включив все свое обаяние.

— Ладно, садись в машину, я тебя отвезу.

— Спасибо, но не нужно, я на своей.

— Свою заберешь завтра, ты же не хочешь, чтобы тебя задержали во время комендантского часа. — Петр указал рукой на заднее сиденье и уселся за руль.

Мне оставалось лишь послушно выполнить указания своего участкового.

«И как я вообще могла забыть про комендантский час?» — подумала я и послушно уселась в машину.

В полицейской машине я немного успокоилась. Пожалуй, все не так уж и плохо. С их «зеленым» пропуском они могут разъезжать по городу беспрепятственно, так что домой я доеду в целости и сохранности. К тому же приятные воспоминания о прошлых отношениях между мной и Петром сами собой отвели стресс и тревогу.

Второй патрульный все это время молчал, я лишь мельком взглянула на его упитанное лицо, когда со мной разговаривал Петр. Дорога прошла в гробовой тишине. Я было хотела пошутить, что за это время мент родился, но сдержалась. В моем положении лучше помалкивать, еще неизвестно, как на эту шутку отреагирует напарник Петра. По-видимому, тот не говорил в присутствии меня, Петр не разговаривал со мной в присутствии его, а мне было на руку то, что никто не задавал мне лишних вопросов. Так что лучше не нарушать нашу сложившуюся идиллию и в очередной раз не искушать судьбу. Я и так сегодня еле выкрутилась.

Даже удивительно, как все довольно удачно сложилось: я еду в патрульной машине и везу с собой улику с места задержания, а полицейские, которые были призваны, чтобы охранять это место, сами того не ведая, везут меня вместе с моей добычей домой. Словно сюжет кинофильма. Но на самом деле, страшно подумать, что было бы, если бы меня схватили во время комендантского часа, однозначно задержали и стали выяснять, откуда я и куда, а там, глядишь, и диск бы нашли, одному богу только известно, что на нем записано.

Дорога не заняла много времени, удивительно, что Петр до сих пор помнит мой адрес.

— Я тебя провожу, — сказал он, едва я попыталась открыть дверь самостоятельно.

Возражать не стала, пусть поухаживает. Дождалась, пока он обойдет машину и откроет дверь, затем он подал мне руку, и я вышла, выставив вперед ногу в очаровательном розовом шлепанце.

— Должно быть, ты очень спешила! — все с той же улыбкой проговорил он, делая акцент на слове «очень».

— Очень, — кокетливо повторила я и буквально на мгновение утонула в его теплых объятиях.

Петр тоже замер и замолчал, а я сняла маску, приподнялась и поцеловала его в губы, затем нацепила маску обратно.

— Это за то, что подвез, — проговорила я и пошла к дому.

Перед тем как скрыться в подъезде, еще раз обернулась. Петр стоял все там же, рядом с открытой дверью машины, залитый желтым светом уличных фонарей. Я махнула рукой и ускользнула из виду за металлической дверью.

Поднимаясь по лестнице, я нащупала в кармане своего халата найденный диск, убедилась в его наличии и попутно пыталась понять, почему я вдруг решила поцеловать Петра. Возможно, чтобы тем самым поскорее ускользнуть без лишних вопросов, а возможно…

Все-таки жизнь — забавная штука. Есть люди, о которых ты уже фактически забыл, но стоит о них вспомнить, как вдруг они снова появляются в твоей жизни и, сами того не подозревая, начинают влиять на твою судьбу. Забегая вперед, с уверенность могу сказать, что в этом случае скорее я повлияла на судьбу ни о чем еще не подозревающего Петра. В такие моменты невольно начинаешь думать о том, что все случайное вовсе не случайно. Только вот лично для меня нерешенным остается вопрос: эти люди появляются в нашей жизни оттого, что мы о них подумали, или же мы начинаем думать о них в тот момент, когда они должны в ней появиться? Что следствие, а что причина, попробуй тут разберись во всех тонкостях и хитросплетениях наших судеб.

Наконец я вернулась домой. Незаправленная кровать, недопитый кофе и работающий телевизор. На мгновение все показалось до боли знакомым и одновременно чужим.

Первым делом я скинула свой халат, упаковала его в мусорный пакет и выставила за дверь вместе со своими любимыми шлепанцами, с которыми теперь придется распрощаться. Затем сняла маску и перчатки, которые последовали туда же в мусор. Отправилась в ванную и приняла душ, втирая в себя антисептик и антибактериальное мыло. Наконец, закончив свою домашнюю дезинфекцию, обработала коробочку для диска антисептиком и натянула хирургические перчатки. Теперь посмотрим, стоила ли сей выделки овчинка! Я открыла защитный футляр, диск оказался внутри. «Уже что-то», — подумала я. Бегать по улице в халате и рисковать заразиться вирусом из-за пустой коробочки — это перебор даже для меня. Я схватила свой ноутбук и вставила в него диск. CD-ROM загудел, а волнение снова стало нарастать.

— Ну же, покажи мне что-то стоящее, — проговорила я в ожидании загрузки.

ГЛАВА 4. СЕНСАЦИЯ

Пока CD-ROM моего компьютера загружал диск, я решила прослушать сообщения на автоответчике. Два попущенных, и оба от шефа.

Первый звонок, 13:10: «Да где тебя носит? Мы уже разместили твой материал… По правде сказать, ты заслужила хорошую премию в этом месяце, посмотрим, что я смогу выжать из нашего скудного бюджета».

Второй звонок, 16:30: «Хрена с два тебе, а не премия, думаешь, сняла видео, теперь можно на работу не приходить, живо перезвони мне, как услышишь сообщение!»

Не очень вежливо с его стороны, но я уже привыкла.

Теперь вся надежда, что на диске есть что-то стоящее и это что-то явится достойным оправданием перед начальником, но, по правде говоря, мне нужны не оправдания — я жду сенсацию.

Загрузка остановилась, и в окне моего компьютера появилась электронная папка, в которой находился всего один видеофайл без названия, дважды щелкнула по нему кнопкой мыши и с нетерпением приготовилась к просмотру. CD-ROM снова зашуршал, и на экране появился тот самый профессор Лазорев, за спиной которого располагались различные столы и полочки с медицинским оборудованием. Первые несколько секунд видео профессор то и дело ерзал на стуле и тянул руки к камере, пытаясь настроить удобный ракурс для сьемки, а когда, по его мнению, у него это получилось, он глубоко вздохнул и приступил к монологу.

— Я профессор Лазорев… — начал он, после чего я устроилась поудобнее и приступила к просмотру короткометражного авторского кино.

Когда профессор закончил свою речь, его рука потянулась к камере, смазав картинку последнего кадра. Запись остановилась.

Первые несколько минут я продолжала смотреть на смазанное изображение профессора и переваривать всю сказанную им информацию. Вначале я подумала, что это какой-то розыгрыш, но затем вспомнила утренние события с арестом и обыском, которые уже успели забыться, словно это происходило не со мной, а в каком-то сюжете недавно просмотренного фильма, окутанном туманом пережитого волнения. Я снова начала нервничать, накопленная за день тревога вернулась с новой силой, отчего мне стало трудно дышать. Решила себя успокоить, открыв припрятанную до лучшей жизни бутылочку абхазского сухого вина и просмотрела видео еще несколько раз. Пока смотрела, хлебала вино прямо из бутылки. Мысли немного помутнели от выпитого алкоголя, а переживания сменились глубокими раздумьями с сопоставлением фактов.

Во-первых, это явно не розыгрыш, человек такого положения не будет шутить подобными вещами.

Во-вторых, все события, связанные с его арестом, на данный момент лишь подтверждают им сказанное.

Внезапно мои рассуждения прервал звонок телефона, от неожиданности я окатила себя содержимым бутылки. Остатки вина красным пятном растеклись по моей чистой одежде. Теперь я захотела выругаться как следует, а выпитое вино не стало сдерживать мой порыв. Вытерла губы рукавом уже испорченной рубашки и стала пялиться на домашний телефон, который продолжал трезвонить в это позднее время. Снять трубку не решилась, поэтому просто ждала, пока пугающий сознание звук стихнет. Меня всегда одолевала тревога от телефонных звонков, наверное, потому, что число плохих новостей, сообщаемых по телефону, гораздо больше. Особенно сейчас, после событий этого дня, звонок не мог предвещать ничего хорошего. Наконец неприятный звук оборвался, и сработал автоответчик.

«Ты так и не перезвонила, если завтра не явишься в офис, можешь искать себе другую работу!» — проговорил шеф и бросил трубку.

— Свинья! — выругалась я на телефон, при этом поймав себя на мысли, что испытываю странное облегчение оттого, что это был всего лишь мой начальник. Теперь у меня были более веские причины для волнений, нежели страх перед увольнением, которое еще утром было для меня самым страшным возможным событием. На этом диске серьезная информация, которая заставила меня обеспокоиться. Удивительно, как быстро меняются приоритеты в жизни под действием разного рода обстоятельств и как мы им порой подвластны. Сняла с себя испорченную рубашку, облокотилась на спинку кровати и стала прокручивать в полусонном состоянии все события ушедшего дня, на протяжении которого, словно в опьяненном состоянии, я до конца не отдавала себе отчета в собственных действиях.

А ведь информация и вправду стоящая, я только сейчас представила, какой будет резонанс, если выложить это завтра в утренний выпуск. Уже и заголовок придумала — «Признание главного специалиста Вирусно-эпидемиологического центра». Я одновременно испытала восторг и тревогу. До сих пор не могу понять, как у меня все это вышло, с ужасом вспоминая себя в квартире профессора, словно я это нафантазировала. Ну а что, каждый успешный журналист в свое время рисковал, а тот, кто не рискует, вынужден прозябать, довольствуясь тем малым, что жизнь ему преподносит. Я впервые испытала гордость и чувство удовлетворения от проделанной работы. Главное, что все уже позади, а диск с сенсационным материалом находится у меня в кармане, вернее, в оптическом приводе моего домашнего компьютера. После сегодняшнего видео с задержания и завтрашней публикации исповеди профессора я сделаю настоящий прорыв в сфере журналистики. С этими приятными мыслями, под действием спиртного, я незаметно погрузилась, пожалуй, в самый крепкий сон в своей жизни.

***

Ранним утром следующего дня громкий и нарастающий стук вырвал меня из крепких объятий сновидений. Не успела я продрать глаза и понять, что происходит, как барабанная дробь в дверь повторилась с новой силой, заставляя меня выскочить из теплой постели. Легкое похмелье до сих пор отупляло мой разум, заставляя идти на нарастающий звук, чтобы поскорее от него избавиться.

— Кто? — выкрикнула я так, чтобы тот, кто стоял за дверью, мог по голосу понять мое негодование.

— Петр! — послышался приглушенный ответ с другой стороны.

— Петр?! — удивленно переспросила я.

— Да, открой дверь! — в приказном тоне ответил он.

Я вдруг растерялась.

— Юля, открывай, нужно срочно поговорить по поводу того, что произошло вчера вечером.

В голове промелькнули воспоминания вчерашних событий, которые остановились на нашем прощальном поцелуе. Конечно, я ожидала, что он теперь снова позвонит или заедет, но чтобы на следующее утро! К этому я была не готова. Я посмотрела на свое отражение в зеркале и ужаснулась. Да на мне лица нет! Глаза опухшие, волосы превратились в колтуны, а изо рта несет легким, но ощутимым перегаром. «Ну и момент он выбрал», — подумала я.

— Юля, открывай, или мне придется выбить эту дверь! — еще настойчивее проговорил он.

— Да, сейчас! — крикнула я.

«Нет, ну надо же, то ни сном ни духом, а тут вдруг резко приспичило. Ну я ему сейчас устрою», — решительно подумала я. Закинула волосы назад, завязывая их наспех в пучок и пряча торчащие пакли внутрь, заскочила в ванную и умыла лицо прохладной водой, попутно залив в рот мятный ополаскиватель.

Я подбежала к двери и щелкнула замком; едва я это сделала, как Петр с силой втолкнул меня в квартиру вместе с входной дверью, сразу же закрыв ее за собой.

— Ты совсем спятила?! — прокричал он в респиратор.

— Это я спятила? — растерянно переспросила я в ответ, не понимая, что происходит.

Но Петр лишь продолжал стоять в маске и защитном комбинезоне, тыча в меня пальцем и пытаясь подобрать подходящее слово.

— Что ты натворила вчера?! — продолжал кричать Петр, но респиратор, приглушавший голос хозяина, глушил его крики. Лишь выражение глаз и тон, с которым он говорил, передавали его эмоциональное состояние. —Ты ведь неспроста оказалась вчера на месте задержания, ты была там! — злобно прорычал он.

Наконец только сейчас до меня дошло, для чего явился Петр, и теперь в моих воспоминаниях явно и четко всплывала картина разгромленной квартиры профессора.

— О чем ты думала вообще, ты ведь могла заразиться! Ты, ты… и меня могла заразить!

— Я? — единственное, что я смогла из себя выдавить после этого резкого выпада.

— Мне необходимо тебя задержать, — уже спокойным тоном и с долей грусти прошептал участковый, отводя взгляд в сторону.

— Как задержать? — с тревогой переспросила я в ответ.

— А вот так, и поверь, я делаю тебе услугу. С минуты на минуту здесь будут инфекционисты, так что тебе лучше что-нибудь надеть и быть готовой к их приходу.

— Но как они узнали? Это ты им все рассказал! — закричала я, чуть ли не впадая в истерику.

— Да я только сегодня утром получил вызов на твое задержание, тебе еще повезло, что я оказался ближе всех к твоему дому, — с видом несправедливо обвиненного человека стал оправдываться Петр. — И о чем ты только думала вообще? Да и я хорош, повелся на всю эту бредовую историю с переездом! — угрюмо заключил бывший участковый.

Я молча вернулась в комнату и села на край кровати. Петр так же молча поплелся за мной и встал рядом.

— Юля, мне очень жаль, но ты должна поехать в Центр, возможно, ты опасна для окружающих, — произнес он шаблонную фразу представителя закона.

— Да нет никакого вируса! — снова закричала я на Петра и почувствовала, как из моих глаз потекли слезы.

— Так, ну это уже слишком… Ты хоть помнишь, какой сейчас год? — с иронией в голосе проговорил он.

— Не делай из меня дуру, вот посмотри на это! — ответила я, заливаясь слезами и включая ему запись, которая так и осталась висеть со вчерашнего дня на моем компьютере.

Профессор снова ожил на экране, а Петр с кривым и недовольным лицом принялся смотреть злополучное видео, делая мне одолжение с учетом прошлых отношений.

— Где ты это нашла? — уже с любопытством поинтересовался он, когда на фоне лаборатории появился тот самый профессор, в задержании которого он принимал активное участие.

— Стащила у него из тайника, пока вы с напарником отлучались, — пробубнила я, утирая слезы.

Петр снова посмотрел на меня тем же упрекающим взглядом, давая понять, что я поступила, по его мнению, неправильно, но через мгновение переключил внимание на видео. Он уже вдумчиво вслушивался в то, что говорил профессор.

—Я профессор Лазорев, главный специалист Вирусно-эпидемиологического центра. Я первым смог выделить штамм вируса и разработать вакцину от него. Вот только это было еще до начала эпидемии, а сегодня вакцина абсолютно бесполезна, так как фактически все население планеты уже в той или иной степени переболело и самостоятельно адаптировалось к новому вирусу. Поэтому ежедневная статистика по количеству смертей — это лишь информация для запугивания простых граждан и прикрытие для ликвидации неугодных политических деятелей, в числе которых рано или поздно могу оказаться и я, стоящий у истоков глобального заговора и знающий правду, которая может пошатнуть установленный режим правления. Помимо этого, существуют запретные зоны, города внутри городов, острова и районы, в которых спокойно без всякого рода ограничений и режимов изоляции живут семьи политиков, конгрессменов и акционеров. Одним из таких мест в нашем городе является Центр-сити, куда обычному человеку вход запрещен, а многочисленные посты, терминалы и контрольные точки охраны не позволят вам подобраться к этому месту. Эта запись сделана на случай, если со мной что-то случится, да простит меня Бог.

Петр досмотрел видео до конца.

— Ты теперь понимаешь? — воскликнула я.

— Что я должен понять... Что какой-то человек, назвавший себя профессором, несет ничем не обоснованный бред?

— Это не какой-то человек, я вчера нашла его на сайте ВЭЦ, и он действительно был крупной шишкой.

Но лицо моего бывшего выражало частично недоумение, а частично призрение в мой адрес.

— Ты мне не веришь, меня увезут, как увезли профессора, и неизвестно, что со мной станет, — обреченно проговорила я и рухнула на свою кровать, заливаясь слезами пуще прежнего.

— Так, — строго и утвердительно проговорил Петр, — прежде всего тебе нужно успокоиться и перестать выдумывать не весть что. Да, ты совершила преступление, вторглась в чужую квартиру, но это ведь не убийство, а твоя глупость в совокупности с безрассудством. Вот увидишь, тебя просто проверят на вирус и отпустят под наблюдение участкового, — уже мягким, дружелюбным тоном успокаивал он.

В этот момент с силой распахнулась входная дверь квартиры и появились люди в защитных комбинезонах.

— Всем оставаться на местах, — прозвучал приглушенный голос через защитную маску.

— Вы Юлия Котова? — обратился один из них ко мне, на что в ответ я лишь молча и послушно кивнула головой. — А вы? — спросил тот же человек, обращаясь теперь уже к Петру.

— Петр Смирнов, патрульный, прибыл по вызову диспетчера, — машинально отчеканил он.

Я только сейчас узнала его фамилию. «Довольно неброско, но и не мерзко», — неожиданно для себя подумала я, находясь в столь неприятном положении.

— Вы вступали с ней в телесный контакт? — продолжал задавать вопросы человек в белом комбинезоне, обращаясь к Петру.

— Нет, я вошел перед вашей группой и велел ей оставаться на месте.

— Это хорошо, она может быть переносчиком.

«Вот гад! Сам ты переносчик», — подумала я.

— Вы можете быть свободны, — сообщил он патрульному.

Петр неоднозначно взглянул на меня, и только сейчас в его глазах промелькнуло что-то вроде сочувствия.

— Может, я могу еще быть чем-то полезен? — обратился он к прибывшим на место инфекционистом, очевидно не желая бросать меня одну.

— Нет, дальше мы сами, — ответил старший из прибывшего отряда.

Петр еще раз посмотрел на меня, на этот раз с грустью, по всему было понятно, что ему меня жаль.

Я тут же отвела глаза в сторону, скорее не от обиды, а от злости и стыда за саму себя. Ну а что он еще может сделать, да и зачем, я сама во всем виновата, но в тот момент, когда я опомнилась и посмотрела на него, чтобы попрощаться, Петр уже уходил.

Мне захотелось его остановить, чтобы наше прощание не было таким грубым и непонятным, а может, оттого, что Петр — моя единственная тонкая ниточка, связующая настоящий кошмар с прошлой спокойной жизнью, которая должна была вот-вот оборваться. Но не успел он сделать и пары шагов к выходу, как чей-то приглушенный голос словно исполнил мое желание...

— Постойте! — прозвучала команда.

Петр остановился и замер.

— Как долго вы находились здесь с инфицированной? — последовал вопрос.

Петр медленно повернулся, в его глазах читались растерянность и волнение.

— Я же сказал, что вы почти сразу приехали, как только я вошел.

— Вы доложили диспетчеру о вашем прибытии ровно в десять, сейчас десять часов тридцать пять минут. Отбросим пять минут на всевозможные временные затраты в виде нашего сейчас разговора — итого целых тридцать минут вы находились вместе с инфицированной в одном замкнутом пространстве. Посему еще раз повторяю свой вопрос: что вы здесь делали все это время?

Петр замешкал, пытаясь сказать что-то вразумительное, но пока у него получалось лишь бросать растерянный взгляд то на меня, то на дотошного инфекциониста, а потом бросил взгляд на застывшую картинку на экране моего компьютера, совершив тем самым роковую ошибку.

Инфекционист, который задавал вопросы Петру, указал жестом руки другому на мой ноутбук, тот сразу же схватил его и запустил видео. На нем снова появилась лаборатория с профессором Лазоревым на переднем плане.

— Достаточно, вы задержаны! — провозгласил голос сквозь защитную маску, словно он дожидался именно этого неосторожного действия со стороны Петра.

— Но в чем дело?! — с трудом выдавил из себя патрульный, чувствуя опасность.

— У вас был контакт с подозреваемой, — исчерпывающе ответил инфекционист, более не обращая никакого внимания на патрульного и его невнятные оправдания.

— Но я с ней не контактировал, а просто наблюдал и дожидался вашего прибытия, я лишь выполнил указания и прибыл на место задержания, я же сотрудник полиции, зачем меня задерживать? — с испугом в глазах и дрожью в голосе оправдывался он.

Понимая, что его мнение уже никто не берет во внимание и он лишь впустую сотрясает воздух, Петр впал в замешательство и ступор, притоптывая на одном месте, словно пытаясь нащупать под собой почву, которая вот-вот должна была уйти у него из-под ног. А мне, напротив, как бы это ни звучало эгоистично, вдруг стало легче оттого, что не придется принять эту участь одной. Теперь уже я смотрела на Петра с чувством сожаления, потому что, в отличие от него, успела смириться, а он еще даже не осознал, как из-за одного неверного жеста превратился из обвинителя в обвиняемого.

— Компьютер и этих двоих в машину! — поступила очередная команда.

— Что, и громить здесь ничего не будете? — проговорила я, осмелев на фоне совсем потерянного Петра.

— В этом нет необходимости, — раздался глухой голос из-под маски, — мы уже нашли то, зачем сюда приехали.

— Тогда к чему этот маскарад, неужели вы думаете, что я заразная?

Главный инфекционист сдернул маску со своей головы и склонился над моим лицом так близко, что я почувствовала, как его мерзкое дыхание покрывает каждую клеточку моего тела.

— Нет, не думаю, — с ухмылкой отрезал он, затем снова выпрямился и натянул обратно свой защитный респиратор. Единственное, что я успела заметить, — это его черные, бездонные глаза и уродливый шрам на все лицо, от самого подбородка до левого глаза.

— Выводите их, — повторил свою команду человек со шрамом.

Петр окончательно побледнел. Его лицо скривилось, губы поджались, а в глазах читалась неуверенность в том, что это все действительно происходит.

Два «бульдога» в намордниках встали по обе стороны от нас и указали на выход, предварительно стянув нам руки и закрепив их сзади наручниками. Мы подчинились, следуя их указаниям, и направились на лестничную площадку. Подошли к раздвижным дверям лифта, один из наших надзирателей нажал на кнопку вызова.

Мы стали дожидаться, когда чудо инженерной мысли позволит нам войти.

Устройство заработало, мотор загудел, стал доноситься звон металлической лебедки по ту сторону от закрытых дверей шахты лифта.

За это время я уже успела осознать всю серьезность ситуации. Петр, который всего несколько минут назад превосходно себя чувствовал в уставной красивой форме полицейского, и подумать не мог, что обычное видео, которое я по собственной глупости ему показала, так резко и кардинально повлияет на его судьбу. Да и навряд ли он вообще еще осознал, что именно было на том видео. Я и сама только сейчас стала понимать всю важность добытой мной информации. Петр же, к моему удивлению, воспользовавшись небольшой заминкой у лифта, воспрял духом и уверенным голосом, словно вещая с трибуны громкие партийные лозунги, заговорил:

— Товарищи инфекционисты! — начал Петр, заставив две пары глаз с удивлением посмотреть в его сторону хотя бы из любопытства к тому, что будет происходить дальше. — Товарищи, — повторил Петр, очевидно не зная, как еще обратиться к этим людям, закутанным с ног до головы в белые защитные костюмы. — Я патрулировал этот район, прибыл сюда по вызову диспетчера для оказания вам содействия и помощи в задержании зараженной, поэтому требую немедленно разобраться в ситуации, освободить меня от наручников и принести свои извинения, — уверенным и требовательным тоном закончил он.

Инфекционисты еще пару секунд переваривали все сказанное, переглянулись друг с другом, а затем взорвались смехом, раздувая натянутые на их морды респираторы, отчего складывалось ощущение, что они вот-вот должны лопнуть. Затем, когда они смогли взять себя в руки, один из них подошел вплотную к Петру и ответил:

— Вот в Центре и разберутся.

Лифт прибыл на мой этаж, издавая скрежет потертых деталей металлической конструкции. Двери разъехались в разные стороны, словно цирковые шторки, оберегающие секрет создания фокуса, перед тем как его представить на обозрение публике.

— Идем! — поступила команда, и мы вчетвером погрузились в тесную кабинку, плотно прижимаясь телами друг к другу, чтобы лично испытать устройство передвижного механизма, способного преодолевать земную силу тяготения. Я оказалась зажата между двух инфекционистов, нахально переглядывающихся между собой и демонстрирующих ничем не прикрытую похоть. Их ноздри через натянутые респираторы высасывали из ограниченного пространства весь воздух, работая, словно компрессоры, от звуков которых даже сквозь холод ужаса чувствуешь на себе невыносимый жар их дыхания. Лифт тронулся. Вначале он лениво приподнял свою тяжелую тушу, а затем просел, словно он взял на себя неподъемную ношу и вот-вот подчинится законам гравитации. На измалеванном табло желтым глазом горела кнопка с арабской циферкой один. Необслуженные своевременно детали снова заскулили под нашей тяжестью. Доносившиеся механические звуки напоминали детский лепет, как будто шестеренки перешептываются между собой и мечтают вместе с нами об одном — только бы доехать. Зависая в пространстве между небом и землей, электродвигатель продолжал стравливать лебедку, шестеренки исправно вращаться, и груда металла в умелых руках его создателя приобретала форму исправного механизма, позволяющего совершать немыслимые когда-то для ума человека движения — не вдоль планеты, а поперек.

Теперь, когда я нахожусь в замкнутом пространстве с двумя карателями системы, поедающими меня жадными взглядами через защитные инфекционные очки, моя прошлая жизнь не кажется мне такой серой и унылой, как раньше. В памяти остались лишь приятные вечера в компании с Настей и встреча с Петром в уютной и теплой квартире.

Как теперь мало мне нужно для счастья…

Верни мне сейчас то, что у меня было еще вчера, и я стану самым счастливым человеком в самом ужасном для меня мире. Как говорил мой студенческий преподаватель, чтобы сделать человеку хорошо, сделай ему плохо, а потом верни все обратно. Теперь я в полной мере ощутила на себе всю иронию этих слов.

Лучше бы моя машина так и не завелась, или моя радиостанция сломалась и не поймала полицейскую частоту, или я бы уехала на встречу со своим шефом. Еще вчерашняя, по моему мнению, неприятность сегодня оказалась бы для меня спасением. Да чего теперь гадать, чему быть, того не миновать. Лифт остановился.

Я без всякой команды выпрыгнула из кабинки, на секунду уловив мимолетное чувство свободы, но уже через мгновение чужая крепкая рука одернула меня, словно дворовую шавку, указав на мое теперешнее место у ног хозяина. Хотя, если разобраться, чем моя повседневная жизнь отличалась от этого? Пожалуй, я была подобна певчей птице, которая довольствуется мимолетной иллюзией свободы, летая по замкнутому кругу в своей клетке. Сменить клетку на собачью будку, есть ли в этом трагедия?

ГЛАВА 5. ЧЕЛОВЕК СО ШРАМОМ

Константин Волков — так звали человека со шрамом, снявшего маску и обнажившего свою давнюю травму перед любопытной журналисткой. Он получил ее еще в те времена, когда был простым оперативником и работал, как говорят на местном жаргоне, «на земле» с мелким хулиганьем и преступниками. С тех пор прошло довольно много времени, в течение которого он, целиком посвятив всю свою жизнь службе, построил безупречную карьеру, зарекомендовав себя как надежный сотрудник. На одной из должностей ему даже дали прозвище Танк из-за его настойчивости и привычки идти напролом к своей цели. Правда, когда его методы работы стали не совсем традиционными, что государственные структуры не особо одобряли не столько из-за угрызений совести, сколько из-за страха огласки, то его таланты приглянулись вновь сформированной корпорации, которая хоть и являлась частной структурой, но, как и все в нашей жизни, подчинялась общим законам правящей партии. Только вот теперь у Константина оказались развязанными руки для вот таких вот «нестандартных» методов решения вопросов. Если общественность и получала огласку, то вся ответственность целиком и полностью ложилась на подставные частные лица, приносимые в жертву судейской системе правосудия, которая позволяла руководителям и их кукловодам оставаться в тени. Для закостенелой общественной массы, слепо верующей в то, что ей намеренно хотят показать, этого было вполне достаточно. Чувство мщения от показного суда туманило их общественный разум, не придающий особого значения тому, что есть следствие, а что причина происходящего процесса. Уже никто не способен разглядеть, что же на самом деле происходит под верхушкой айсберга в столь непроглядной и мутной воде, взбаламученной нескончаемым пропагандистским трепом.

Таким образом, местные руководители получили в руки еще один инструмент возмездия, не подставляя под удар собственный имидж и не очерняя свой добродетельный образ, а частные лица, не особо обеспокоенные своей репутацией, — возможность решать проблемные вопросы. Константину, являющемуся орудием и тех и других, в полной мере хватило и того, что он мог делать то же самое, что и всегда, но теперь уже с полного одобрения своих покровителей. Ему даже в голову не приходило задумываться о том, что он всего лишь разменная монета в огромном механизме политической машины, которую с легкостью заменят в тот момент, когда он попросту станет неугоден ни тем, ни другим.

Сейчас он возглавлял целый отдел, который занимался решением различных вопросов для руководства ВЭЦ, при этом работал на одних, а отчитывался перед другими, уже официальными лицами политической элиты. Методы работы Центра были, так скажем, не всегда законны, и, как следствие, время от времени происходила утечка информации, даже несмотря на то что в сотрудники этой корпорации абы кого не брали и был жесточайший отбор кандидатов из силовых структур, но все же люди есть люди, рано или поздно у кого-то совесть проснется, а у кого-то жадность, желание нажиться на сенсационной новости, за что потом те и другие серьезно расплачивались. Вот именно для таких случаев и нужен был отдел Константина — решать «неудобные» вопросы, возникающие в процессе работы всей этой системы. Методы были самые разные, начиная от шантажа и заканчивая тем, что проблема попросту испарялась в воздухе, будто бы ее никогда и не было. Руководство центра волновал только лишь результат, для таких людей цель всегда оправдывает средства. Что касается самого Константина, он жил лишь одной работой, полностью отдавая себя ей, и не требовал ничего взамен. Сотрудники не столько уважали его, сколько боялись. Константин это понимал, и его это вполне устраивало. Обычно Волков был в плохом расположении духа, недовольный работой своих подчиненных, отчитывая их за каждую незначительную ошибку. Такое поведение скорее вошло в привычку, нежели было вызвано негативным стечением обстоятельств. Кроме того, Константин был превосходным манипулятором, обладал острым, если не сказать звериным, чутьем и тяжелым характером, поэтому, когда он находился в Центре, складывалась особая напряженная обстановка. Он, подобно огромному пауку, сидящему в темном углу своего кабинета, плел целую сеть из невидимой паутины, дергая каждого сотрудника за нужную ниточку, ведущую к его потаенным страхам и амбициям, умело и грациозно дирижируя целым оркестром человеческих пороков, добиваясь полного повиновения.

Волков только что приехал с задания с парой своих оперативников и уже с порога Центра дал понять, что у него и, следовательно, у всего его отдела день не задался. Если обычно он просто был в плохом расположении духа, то сегодня он находился в бешенстве. В этот раз он решил лично выехать на задержание, так как, несмотря на всю его простоту, оно было довольно важным и ответственным. Вчера его оперативники допустили промашку и упустили ценный компромат на тех, кто стоял над ними. Поводом для этого разговора послужило видео, которое попало в новостную сеть. Какая-то журналистка, сама того не подозревая, засняла тот момент, когда профессор прятал единственную улику против своих хозяев. Хоть Константин и добыл диск, его люди упустили свидетелей, которые могли сделать копии. Им была допущена оплошность, неаккуратно выполненная работа, которая теперь давала повод в нем усомниться.

Самое обидное в этом то, что задача стояла наипростейшая: доставить диск, любопытную журналистку, которая сунула свой нос не в свои дела, и, как оказалось позже, бывшего участкового, оказавшегося по воле случая не в том месте и не в то время. Теперь о его промахе придется доложить руководству, а Константину проще было наживую вытащить пулю из своего тела, нежели перед кем-то оправдываться.

Начальник отдела зашел в свой кабинет и завел в него двух оперативников, которые были с ним на задании. Двери в кабинет закрылись, жалюзи на окнах опустились — значит, начался разбор.

Константин медленно мерил шагами длину своего кабинета. Помимо огромного стола с офисным креслом в кабинете стояли два шкафа, один под верхнюю одежду, а второй под папки с документами, уложенные строго по цветовой гамме. Еще были настенные часы, секундная стрелка которых отбивала время в такт тяжелых шагов начальника, недовольно расхаживавшего из стороны в сторону в ожидании вразумительного ответа своих подчиненных. А на его письменном столе, кроме ручки, двух простых карандашей и аккуратно лежащей стопки бумаги, не было ничего лишнего, за что мог бы зацепиться любопытный взгляд его подчиненных. Хотя было в этом помещении что-то еще, что чувствовалось интуитивно, на бессознательном уровне, исключительно сотрудниками отдела, переступившими порог кабинета. Попадая во владения своего начальника, они чувствовали на себе всю тяжесть царившей там атмосферы, словно погружаемый в воду батискаф, который остается один на один с пугающей тайной подводного мира, под толщей водяной массы, всем своим весом, пытающейся раздавить и вытолкнуть инородное тело из своих внутренностей.

— Объясните, — суровым, но спокойным голосом начал свой допрос Волков, — как можно было упустить тупую девчонку и дрожащего от страха участкового, закованных в наручники? — обращался он к двум громоздким фигурам, не удостоив их своего взгляда.

— Простите… — захрипел один из них через фильтрующий респиратор.

— Да снимите вы уже эти намордники! — выругался он на своих сотрудников, проваливших операцию.

Оперативник тут же сдернул маску с лица и повторил ту же фразу:

— Простите, мы на секунду отвлеклись, нам с Паханом нужно было разложить сиденье, чтобы усадить задержанных в фургон, а эти двое, ну, девчонка и участковый, прыгнули в патрульную машину и удрали. Кто же знал, что у него остался напарник на улице.

— И почему сиденья были сложены? — с еще большей ненавистью заговорил Константин, после чего снова заходил по кабинету, но более быстрым шагом, чем до этого.

— Это я вчера попросил Димона перевести мои вещи из дома, — заговорил второй оперативник, молча посмотрев на первого.

— Вещи? — с нервно натянутой улыбкой проговорил Волков.

— Да, вчера, после того как мы доставили профессора, выдался свободный вечерок, вот я и решил немного сэкономить на доставке.

Константин остановился, растопырив пальцы в разные стороны, будто бы вместо них у него когти и он вот-вот накинется на свою жертву.

— Идиот! — констатировал он, словно доктор, который выслушал жалобу пациента, с легкостью определяя диагноз, усаживаясь за свое рабочее место и откинувшись на спинку офисного кресла, в котором можно было уместиться еще одному человеку. Это кресло, пожалуй, единственный предмет интерьера, который выделялся на общем фоне строгой консервативной этики.

Константин с минуту просидел в этом положении, лишь иногда потирая свой высокий лоб, а затем резко выпрямился, словно вырываясь из укутавшей его на мгновение трясины комфорта, и, снова готовый к решительным действиям, заговорил:

— Поступите следующим образом, — с новой энергией и яростью в глазах проговорил их начальник, будто он только что получил новое задание в чертогах своего разума. — Подключите отдел слежки, пусть вычислят по дорожным камерам, в какую сторону они поехали, пусть пробьют всех родственников этих троих, пусть их покажут во всех выпусках новостей как сбежавших зараженных и объявят перехват на всех контрольных точках. А если вы еще хоть раз меня подведете, то окажитесь на месте этих беглецов! — закончил Константин, смотря исподлобья на своих нерадивых подчиненных.

— Мы все поняли, босс, — проговорил Димон за себя и своего напарника, желая поскорее закончить этот разговор и взяться за что угодно, лишь бы убраться подальше из его кабинета.

— Я рад, что хоть кто-то из вас двоих, олухов, меня понимает, — а теперь вон из моего кабинета, и к вечеру я хочу, чтобы они уже были у нас в Центре.

— Да, босс, — синхронно проговорили два бугая, Пахан и Димон, как они сами себя называли, и, одновременно пытаясь выскочить через узкий дверной проем, с глухим треском стукнулись лбами, вываливаясь из кабинета своего начальника.

Когда Константин остался один в кабинете, его вдруг охватила непонятная тоска. Раньше он и не замечал, что она в нем есть, — оказывается, где-то глубоко внутри, в теле закаленного жизнью оперативника осталась доля человеческого смятения и непонятной усталости. До этого момента все задания под его личным контролем и руководством выполнялись безотлагательно, точно и в срок. Он всегда на два шага вперед предусматривал любое развитие событий и продумывал альтернативный план действий. Ни на кого не полагался и призирал тех из руководящего состава, кто сваливал свою вину на подчиненных, считая, что в любом провале прежде всего винить необходимо только себя. По его мнению, нужно быть дальновидным и наперед продумывать все возможные обстоятельства и, как следствие, исход дела. Константин в принципе не доверял человеческой натуре, рассчитывая всегда и во всем лишь на себе, и оттого он сам не понимал, как случилось то, что ни его чутье, ни интуиция не подсказали ему такой исход дела. Возможно, его сноровка уже не та, возможно, он уже осел в кабинете и закостенел под грудой бумажной рутины. Он всегда быстро и грамотно принимал решения в любой ситуации, а сейчас нет ни сил, ни желания бороться. Он никогда не останавливался и жил исключительно службой, детально продумывая любой исход событий. Ему попросту некогда было остановиться и подумать о чем-то, кроме своего задания. А сейчас он впервые за столько лет лично выехал на задержание и недооценил какую-то девчонку и рядового сотрудника полиции, который только от одного его вида пришел в ужас. Сейчас Волков анализировал свои ошибки и понял, что он расслабился, не продумал абсолютно ничего и ничего не проконтролировал, понадеявшись на двух бестолковых оболтусов, у которых вместо мозгов одни стероиды. Ну а что, такие люди тоже нужны, кто-то работает головой, а кто-то руками, тупо следуя чужим указаниям за небольшую подачку в виде ежемесячного оклада. Но дело не в том, что они упустили свидетелей, дело в том, как он смог позволить этому случиться. У каждого есть такой момент, когда он теряет хватку, размякает и становится бесполезен. «Может, это мой момент — момент, когда я спекся», — думал про себя Константин. Раньше он даже не задумывался об этом, а сейчас мысли сами лезли в голову, словно заливая его умственные процессы жидким свинцом, отравляя весь его разум самой страшной болезнью для такого человека — сомнением. От этого все те неординарные решения, которые приходили ему в голову в критические моменты, куда-то улетучились, хотелось просто отдаться воле случая, ощущая, как жизненные обстоятельства, подобно течению, сами несут тебя куда-то по своим бурным волнам.

Константин еще долго оставался в своем кабинете, развалившись на мягком кресле и отдав решение всех проблем на волю случая и двух своих оперативников, что, как он сам и считал, было, в принципе, одним и тем же, но, к его собственному удивлению, продолжал сидеть и бездействовать. Впервые он решил устраниться, впервые его хватка ослабла и процесс заработал без него, как механические часы без подзаводки, которые еще показывают время, но вскоре должны остановиться.

В такие мгновения человек оглядывается на прошлое, задумывается о настоящем и подводит краткий итог. «Сорок пять лет, — подумал он, — а ведь это не мало». Впервые он задумался о своем возрасте. Его еще крепкое тело и нескончаемый запас энергии, которую он научился сублимировать на созидание рабочего процесса, создавали образ мужчины в расцвете сил. Лишь легкие морщины в срезе глаз украшали его мужественное лицо, а глубокие борозды на лбу выдавали накопленный опыт.

Семьи у Волкова никогда не было, не было и детей, и даже любимого человека. Он никого не любил, только брал то, что захочет на пути к своей цели, воспринимая женскую любовь как нечто сопутствующее его успеху, награду за проделанные труды. Иногда в его воспоминаниях всплывали студенческие годы, овеянные первой любовью или, как он сам себя вскоре убедил, мимолетным увлечением, которое, пожалуй, было его единственной возможностью на стандартные отношения между мужчиной и женщиной. Тогда ему казалось, что это ошибочное явление ничто по сравнению с будущими перспективами и возможностями сделать блистательную карьеру. Почуяв опасность от переизбытка нежности и ласки, он оставил возлюбленную и без каких-либо объяснений просто уехал по распределению в другой город, убеждая себя в том, что это пустое, ничем не обоснованное и не поддающееся никакой логике чувство. Но отчего-то образ той белокурой студентки не покидал его на протяжении всей жизни, периодически появляясь в его сознании в редкие минуты покоя разума. Он никогда ее не искал, не пытался найти или узнать о ее жизни, но воспоминания о ней бесконтрольно всплывали в его памяти.

Светлана — так звали девушку, которая оставила в его душе след. Ее образ давно померк и затерялся где-то в воспоминаниях о прошлом. Он уже давно не мог увидеть ее лица, лишь размытое очертание напоминало о былой красоте этой женщины, сохраняя образ человека, которого он когда-то любил. Чувство, как и осознание этого, пришло только спустя долгие годы мучительных скитаний, проб и ошибок, и как бы он ни пытался гнать от себя эти страшные для него мысли, они украдкой просачивались в его голову сквозь возражения практичного ума и здравого смысла.

От ее светлого образа остался лишь взгляд. Голубые глаза — единственное, что он никак не мог позабыть. Они наблюдали за ним из прошлого, напоминая о себе и его постыдном поступке. Он всю свою жизнь искал женщину, которая бы смотрела на него так же, как его первая студенческая любовь. Взгляд непорочный, но страстный, влюбленный, но отстраненный, холодный, но согревающий. Она дарила естественный самоконтроль и безмолвное спокойствие. В ее глазах не было ни просьбы, ни требований, лишь полнота ее намерений, не позволяющих затуманить ее разум чужими убеждениями и его собственными. Достойный соперник, равный по силе ему самому, это мог быть равный союз между мужчиной и женщиной.

«Каждый рано или поздно платит свою цену, и мы живы только до тех пор, пока способны платить по счетам, — размышлял Константин. — Свою я заплатил еще тогда, но в одиночестве есть свои плюсы, — утешал себя он в такие минуты. — Тебе некого винить в своих неудачах, кроме себя».

Волков осмотрел кабинет, подумал о своем положении в обществе и вспомнил былые заслуги. Он уже надеялся в скором времени занять свое заслуженное место среди элиты Центр-сити. Сейчас он желал получить награду за годы безупречной работы от своих покровителей в надежде провести остаток беззаботной жизни в безопасном месте. Уже шел разговор о его отставке, но теперь нужно было решить возникшую проблему. Если этого не сделать, история с профессором перечеркнет все то, чего он добился, а значит, и цену, которую он за это заплатил. От этой мысли он снова сжал свои руки в кулак.

— Я не позволю какой-то новостной выскочке перечеркнуть годы моего кропотливого труда, — проговорил он сам себе и вскочил из-за стола. Теперь все его мысли были направлены на преодоление возникшей проблемы.

ГЛАВА 6. ТИХОЕ МЕСТО

По проселочной дороге, пробираясь по буграм и ухабам, периодически плюхаясь подвеской на края грязевых ям, плелись старенькие «жигули» седьмой модели. Хуже старого, побитого жизнью автомобиля была старая и побитая жизнью дорога, представляющая собой извилистою колею, указывающую направление движения. Машина то и дело скрипела и побрякивала всеми частями своей металлической конструкции на земляных перекатах, то проваливаясь в дорожную яму, то снова подпрыгивая на земляном валу. Андрей, так звали напарника Петра, всю дорогу расхваливал дедовскую «семерку», уверяя, что она пролезет везде, где есть хоть малейшее очертание намеченного пути. И от этих ненужных разговоров дорога была еще более утомительной.

Юля довольно терпеливо переносила все тяготы и лишения этого путешествия, не позволяя себе высказать свое недовольство по поводу испытываемого ею дискомфорта. Все-таки это из-за нее у этих двоих теперь огромные проблемы. Хотя если разобраться, то Петр сам предложил ее подвезти в тот роковой вечер и позже прибыл на задержание. Из-за этого чувства вины она не испытывала, скорее благодарность за то, что они ее не бросили и взяли с собой, как если бы оказали житейскую услугу в решении бытовых мелочей. Но, несмотря на проявленное ею терпение, женская натура брала свое. Юля испытывала внутреннюю борьбу противоречий, разрывающих ее изнутри. Эта нешуточная битва между желанием быть благодарной и чрезмерной для нее сдержанностью заставляла ее изнывать, громко вздыхать и периодически цокать, что сильно раздражало Андрея. А вся ситуация в совокупности усугублялась отсутствием кондиционера, отчего приходилось открывать окна и отмахиваться от местных насекомых, которые с жадным аппетитом накидывались на человеческое тело.

— Ну сколько еще можно ползти? — простонала Юля, попутно отмахиваясь от жирного овода на заднем сиденье автомобиля.

— Уже почти приехали, — недовольно буркнул напарник Петра, сдерживая себя от того, чтобы пояснить Юле, что это из-за нее им сейчас как раз и приходится тащиться по июльской жаре в дедовском ржавом корыте.

«Да и вообще, теперь неизвестно, чем обернется вся эта история», — думал про себя всю дорогу Андрей.

Петр убедил своего напарника, что это простое недоразумение и всего лишь необходимо переждать, пока все не уляжется. Но чувство непреодолимого волнения, периодически перерастающего в страх, ни на секунду не покидало ни одного, ни второго.

На самом деле ехать оставалось не так уж и долго, но казалось, что это расстояние — придел возможности для Юлиного терпения и она вот-вот достигнет точки кипения. Не успел Андрей остановить машину, как подружка Петра выскочила из нее словно черт из табакерки, показывая всем своим видом, как утомительно для нее прошла эта поездка.

Машина остановилась рядом с небольшим старым домиком из рубленого бревна. Дерево изрядно почернело, а изба слегка покосилась на одну сторону. Было видно, что халупу изрядно запустили и она давно без должного ухода. Пока Юля ходила взад и вперед по лужайке возле дома, Петр и Андрей обвесились пакетами и потащили их в дом.

— Закрой багажник, — лишь проронил Петр в сторону Юли, следуя за Андреем к избе, и для большей доходчивости приподнял пакеты в обеих руках, как бы оправдываясь за то, что не смог сделать этого лично.

За его спиной послышались торопливые шаги журналистки, затем скрежет несмазанной задней дверцы машины и глухой стук крышки багажника.

Пока Андрей подбирал ключи, чтобы открыть навесной замок, Юля послушно выполнила все указания и торопливо догнала своих покровителей у входной двери.

Андрей первым погрузился в застоявшуюся непроглядную темноту этого дома. Темнота с легкостью окутала, приняла и поглотила его, словно укрывая от посторонних глаз и признавая хозяина этого места. Судя по звуку, доносившемуся из глубины, Андрей, с легкостью ориентируясь на ощупь в кромешной темноте, скинул тяжелые пакеты и включил освещение.

«Благо, есть электричество», — сразу же подумала Юля.

Проходя вслед за хозяином уже в освещенную избу, Петр и Юля принялись осматривать свое новое жилище. Внутри изба казалась намного больше, чем снаружи. Она состояла всего из одной комнаты, но довольно просторной. Посередине стоял небольшой столик и пару диванов вокруг. В конце — условно разделенная кухонная зона, которая была отделена обеденным столом на четыре персоны. Андрей уже выкладывал на него продукты из пакетов. Правее от кухни, отделенная перегородкой, располагалась небольшая спальня с огромной деревянной кроватью. Одним словом, для летнего домика вполне сгодится, особенно если приложить немного усилий и навести здесь элементарный порядок.

Юля, руководствуясь чувством долга, сразу направилась к напарнику Петра, чтобы помочь ему с продуктами, и попутно определить, что оставить на ужин. Это то малое, чем она могла оправдать свое присутствие в чужом доме и отблагодарить двух полицейских, спасших ее от Вирусно-эпидемиологического центра.

— Отдохни, — обратилась Юля к Андрею, — а я тут сама.

Напарник, словно ожидая этого предложения, мигом оставил пакеты в покое, молча подчинился и отправился к своему другу, завалившись на рядом стоящий диван.

Петр уже успел по-хозяйски вытянуться во весь свой рост, закинув ноги на журнальный столик и наблюдал с неприкрытым наслаждением за тем, как Юля раскладывает на кухне их недельный запас. Видимо, простые житейские хлопоты его как-то успокаивали и отвлекали от нескончаемого потока тревожных мыслей.

Андрей, не решаясь его беспокоить и не зная, с чего начать разговор, невольно и сам обернулся, чтобы проверить, что там такого интересного делала Юля, но, не обнаружив для себя ничего увлекательного, решился прервать давящую на него тишину.

— И что теперь? — осторожно поинтересовался напарник, понимая, что Петр, так же как и он, находится в замешательстве, но не имея никакой нравственной силы, чтобы удержаться от столь волнующего их обоих вопроса. Его обращение было скорее предлогом к началу разговора, не желание что-то обсудить или в чем-то разобраться, а простая потребность в общении и элементарной благодарности за проделанную им работу в попытке утопить свои тревожные мысли в человеческих голосах.

Петр с трудом отвел взгляд от Юли. По ленивому движению головы было заметно, что он приложил немало усилий, чтобы совершить подобное действие, как если бы его отвлекли от чего-то увлекательного. Переключив внимание на Андрея — его взгляд выражал беспечность этого момента, как будто за гранью текущего времени не было ни погони, ни задержания, — прочитал в его глазах встречный вопрос: зачем меня отрывать от столь важного дела, если ты и сам все прекрасно понимаешь? И, не произнося ни слова, отвернулся с таким деловым видом, как если бы все было сказано и все волнующие вопросы были обсуждены, продолжил наблюдать за быстрыми и четкими движениями молодой журналистки.

Андрей снова обратил внимание на Юлю, но теперь с видом эксперта, который кропотливо ищет в предлагаемом товаре изъян.

Юля в этот момент склонилась над столом, нарезая салаты. Понимая, что за ней наблюдают, она думала только о том, как сейчас выглядит, и от этого ее движения казались скованными, но вместе с тем по-женски притягательными.

Аккуратно уложенные волосы слегка касались плеч, часть локонов упрямо спадала на лицо, отчего ей приходилось их поправлять, обнажая изгибы шеи, которые плавно переходили в линию подбородка и чувственного рта. Эти машинальные движения, вызванные ее женской натурой, подчеркивали разницу двух полов, выдавая суть их различий.

Теперь он понимал, что выражал взгляд его напарника Петра. Это взгляд завоевателя, который лицезрит свой трофей как материальное подтверждение своей будущей победы.

Андрея вдруг что-то кольнуло. Чувства обмана и несправедливости возникли сами собой, как если бы он участвовал в рыцарском поединке за право владеть женщиной, в котором по заранее обговоренным условиям, независимо от результата сражения, главный приз должен был достаться другому.

— Есть что-нибудь, чем можно зажечь плиту? — обратилась Юля ко всем присутствующим, наткнувшись на две пары глаз, пристально за ней наблюдавших.

Андрей небрежно отвел взгляд в сторону, словно его застукали за непристойным занятием. Петр продолжал смотреть с присущей ему долей наглости и вызывающей непристойности во взгляде. Юля понимала, что он выражает («Пожалуй, он имеет на это право», — подумала она), но вот замешательство Андрея выглядело довольно странно и вызвало у нее интерес. Из недовольного мужлана он превратился в робкого школьника, который наблюдал за ней украдкой и страшился своих собственных желаний. Она не понимала, чем вызвана эта перемена, но ощутила некое облегчение и чувство приобретаемого влияния на него.

— Возьми мою зажигалку! — отозвался Петр, не отводя от нее взгляда, и потянулся в карман.

— Отлично! — чуть ли не с криком бросился на противника Андрей. — Я, рискуя собой, вас спасаю, привожу в дедову хижину, а ты со мной и разговаривать не хочешь! — выкрикнул он, ужасаясь тому, как звучит его голос, и оттого, что за неведомая сила заставила его это сказать.

— Хватит! — отрезал Петр, но тут же смягчил тон, не желая обострять обстановку: — Я тебе не ответил, потому что сам не знаю, что сказать. Побудем здесь какое-то время, пока не решим, что делать дальше, или наше начальство само во всем не разберется, — закончил он, протягивая Юле зажигалку, и снова откинулся на спинку дивана, погружаясь в свои мысли и наблюдая за плавными движениями журналистки, не понимая истинной причины поведения Андрея и не концентрируя на этом никакого внимания.

Андрей смолк, сам не понимая, что стало причиной его поведения: то ли отсутствие должного внимания, в котором он так сейчас нуждался, то ли чувство обиды, вызванное новым для себя в поведении друга, — но отлично понимая лишь то, что стал лишним в своем собственном доме.

Весь оставшийся день Андрей то и дело ходил туда-сюда — то в избу, то из избы, ссылаясь на то, что нужно где-то что-то поделать по хозяйству, несколько раз ударил по стене молотком с улицы, но на этом вся его бурная деятельность закончилась.

Петр в основном продолжал сидеть на диване, молча наблюдал за Юлей и о чем-то размышлял.

Юля так же молча выполняла свои обязанности на кухне, занимаясь готовкой, чисткой шкафов и посуды.

Так и прошел весь оставшийся день — без разговоров и в полной тишине этого места.

***

К вечеру было накрыто на стол. Комната наполнилась приятными запахами, и тайное пристанище уже приняло довольно приятный и обжитой вид.

Даже Андрей, когда зашел с улицы, взглянул на избу по-другому, она словно наполнилась живительной силой домашнего очага и уюта, заполнив все пустующее пространство невидимой для глаз теплотой.

«Надо отдать должное, из Юли выйдет отличная хозяйка», — подумал Андрей, но тут же отмахнулся от этой мысли из-за чувства обиды и презрения, переполнявшего его по отношению к ней.

Юля же, не проронив ни слова за весь день, накрыла на стол как можно праздничнее, украсив его полевыми цветами и по-ресторанному сложенными салфетками. Затем молча села с краю стола и позвала всех на ужин. Петр и его напарник без каких-либо условностей направились к столу. Андрей увидел старую мамину скатерть с изображением спелых ягод крыжовника, и это вызвало у него приятные воспоминания. На столе стояла пара салатов, один из них его любимый, оливье, еще картофель, куриное мясо и зелень. Рот Андрея наполнился слюной, но первым приступать к еде он не стал. Петр сразу понял, что теперь вся надежда только на него, и, не заставляя себя долго ждать, обратился к Юле.

— Передай мне салат! — прозвучал звонкий голос, нарушая привычную тишину.

Юля незамедлительно отреагировала.

Тарелка Петра тут же наполнилась.

— Очень вкусно, — довольно подметил он, сняв первую пробу.

Юля, словно дожидаясь от него похвалы, одарила его своим пристальным взглядом, наполненным радостным чувством выполненного долга.

Андрей снова почувствовал едва затухшее чувство обиды. С трудом преодолевая желание выйти из-за стола, он молча наблюдал за попыткой этих двоих изобразить семейную пару. По их довольным лицам ему казалось, что они рады сложившимся обстоятельствам, обретая личное счастье за его счет. От этого наглядного представления ему вдруг показалось, что вся это ситуация вызвана стараниями Петра. Неужели он готов рискнуть своей карьерой и, что самое страшное, его собственной ради этой выскочки, которая втянула их в непроглядную каббалу. «Не может быть, чтобы он был столь лицемерен», — гнал от себя дурные мысли напарник. — Видимо, он получает выгоду из сложившейся ситуации, — подумал он, — и так же обеспокоен его судьбой, как и своей собственной, — убеждал себя Андрей, — скорее всего, скорее всего…»

— А он рассказал тебе, как мы познакомились? — спросил Андрей, будучи не в силах больше наблюдать за их семейной сценой.

Юля немного смутилась, словно до этого и не замечала, что Андрей находится рядом, и молча помотала головой, посматривая на своего участкового.

— Это случилось в наше первое совместное дежурство, — продолжал он, передвинув к себе тарелку с курицей и переводя свой взгляд с Юли на Петра. — Я не был в восторге, когда мне давали необстрелянного напарника. Людей уже не хватало из-за сильных сокращений, охвативших всю нашу страну, поэтому зачастую на маршруты отправляли по одному в нарушение всех инструкций. Я не жаловался, лучше одному, чем с кем попало, ведь в нашей работе может произойти всякое, и поэтому нужно знать, кто находится рядом с тобой, кто прикрывает твою спину. Во всяком случае, это должен быть тот, кому ты можешь доверять, а мне дают в напарники его, — проговорил Андрей, указывая столовым ножом на Петра. — Бывший участковый, которого вышвырнули с его должности за нарушение режима изоляции с какой-то журналисткой.

Юля недоумевающе посмотрела на Петра.

— Разве он тебе еще не сказал? Какое благородство! Думаю, вам теперь есть что обсудить между собой. А знаешь, какова причина, по которой такие, как он, готовы идти обычными патрульными, после того как их выгоняют с позором и снимают с должности?

Юля замотала головой.

— Безысходность, потому что в современных реалиях он согласится на все, что ему предложат. Такие, как он, идут не с благими помыслами защиты невинных, сохранения правопорядка и справедливости, как того требует наш моральный кодекс, а для своего ничтожного существования, дабы сводить концы с концами вопреки своим амбициям и чувству долга, виня каждого, кто находится с ним рядом, в своей неудаче, включая и тех, кого он должен защищать.

Андрей сделал пуазу, бросил короткий и прямой взгляд на Петра, словно ожидая от него какой-то реакции, но Петр сидел молча и слушал.

— В ту ночь нас отправили на вызов. Типичная семейная разборка — бытовуха, как мы ее называем, с криками и мольбами от соседей это прекратить. В наши дни это стало довольно частым явлением, и куда более опасным, чем раньше. Знаешь, люди словно обезумили от этой жизни и стали срывать свою злобу на тех, кого проще всего обвинить в своих бедах, — на своих близких, — говорил Андрей, более не останавливая свой взгляд ни на одном из них, словно они теперь представляли для него единое целое. — Мы прибыли к частному дому. Когда заглушили двигатель, услышали женский вопль и мольбу о помощи. Я велел Петру оставаться в машине и просто наблюдать за обстановкой. Сам подошел к входной двери дома. Крики усиливались, женщина принялась издавать звуки, словно это был уже не человек, а животное. Я стал стучать с требованием открыть полиции, колотил в чертову дверь изо всех сил, лишь бы прекратить чьи-то страдания. И знаешь, что в ответ?

Юля помотала головой.

— Хозяин дома просто выстрелил в меня через эту самую дверь. Он даже не видел меня, не стал слушать мои требования, а просто выстрелил через закрытую дверь! — Андрей остановился, сжимая столовые приборы в обеих руках. — Мне повезло, дробь застряла в бронежилете. Я повалился на землю и не успел опомниться, как входная дверь распахнулась. Этот мужик, с ружьем в руках, плавным движением руки направил оружие на меня, точно целясь прямо мне в голову. — Андрей направил столовый нож на Юлю. — Теперь я стал тем, кто был повинен в его моральной смерти. А затем, когда я смирился с неизбежным, ожидая своей участи, я услышал выстрел. Я уже не видел, что происходило и как этот человек нажал на спусковой крючок, и не потому, что я умер или ослеп, а потому, что от страха зажмурил глаза. Да, мне было страшно, я уже не понимал, что происходит, я прощался с жизнью в тот момент, когда услышал второй, третий и четвертый выстрел! — Андрей снова поднял интонации в голосе. — Петр всадил в этого ублюдка целую обойму, превратил его туловище в фарш! — злобно захохотал Андрей и со стуком опустил столовый нож на стол, отчего Юля нервно дернулась на стуле.

Андрей же выпрямился от напряжения, словно это была кульминация его рассказа.

— В ту ночь я понял, что ошибался дважды, — уже спокойным голосом проговорил он. — В самом Петре и в том, что мне не нужен напарник. И к счастью, в тот момент я обрел не только товарища по службе, но и лучшего друга, — закончил он.

Повисла тишина…

Андрей больше ничего не добавил, Петр ничего не сказал, а Юля не смела смотреть ни в сторону одного, ни в сторону другого напарника.

Все втроем лишь молча пережевывали пищу и мысленно пытались предположить, о чем может думать каждый.

Через минуту трапеза была окончена. Еда застревала в горле словно ком, отказываясь спускаться по пищеводу от гнетущей тишины и повисшего напряжения. Затем они лишь по-деловому обговорили, кто и где будет спать, и на этом диалог был исчерпан.

***

К полуночи все погрузилось в таинственность и безмятежность лунного света, который холодным мостом выстроил дорогу от ночного светила к их старому дому. Плотным потоком фотонов сквозь концентрат от парящего в небе эфира ему удалось проникнуть в комнату, через прохудившиеся шторы на окнах. Этот контраст между дневной суетой и глухой безжизненностью ночи, разделенный световым коридором, давал очертания намеченного пути, за пределами которого, казалось, уже ничего не существует.

«Как было бы здорово, если бы это оказалось правдой, и все вокруг исчезло во мраке вечной пустоты», — думал Петр, вздыхая от страха перед внешним миром, который притаился снаружи и ждал раннего утра, чтобы снова их пробудить.

Он долго не мог уснуть от переживаний, которые к ночи усилились. Они стали для него утомительным и невыносимым испытанием, беспричинной тревогой, несмотря на спокойную атмосферу этого места. Вместо отдыха и покоя он чувствовал себя узником, который ждет своей казни с рассветом. После рассказа Андрея вернулись воспоминания о случае, который он так усердно пытался забыть.

«И что теперь?» — продолжал звучать вопрос Андрея в его голове, на который он так и не смог дать нужный ответ ни ему, ни самому себе. В его сознании то и дело появлялся образ человека в комбинезоне, с огромным шрамом на лице, зловещей ухмылкой и металлической резкостью в голосе. Его лицо и его слова — единственное, что теперь всплывало в памяти. Они то эхом раздавались по замкнутому контуру дома, то жужжали назойливой мухой в его голове. Ему даже пришлось удержать себя от желания встать и открыть двери, будто бы это и вправду могло освободить от волнений, сбивавших его сердечный ритм и учащающих биение пульса. «И зачем я только поехал к Юле», — корил он себя за свою слабость к этой женщине, которая привела к таким серьезным последствиям. Еще утром он был готов пожертвовать всем, лишь бы снова оказаться в ее объятиях, но безмолвность и безукоризненность ночи действовали на него отрезвляюще. Теперь образ Юли не так пьянил его разум, теперь она стала причиной его внутренних переживаний и страха.

Из этих тревожных мыслей, не дающих ему долгожданного покоя, он понял одно: еще одну ночь в томительном ожидании своей участи он точно не в силах пережить. Пусть лучше его схватят, или, быть может, лучше сдаться самому, лишь бы освободить себя от разъедающего чувства неизвестности и позволить обстоятельствам определить его дальнейшую судьбу. Так решил для себя Петр.

Юля тоже не спала. Ее женская логика никак не могла обойти то чувство вины и жалости, которое она должна была испытывать в отношении теперь уже бывшего участкового. Из-за этого она всю ночь ворочалась на просторной старой скрипучей кровати, не давая уснуть ни себе, ни Андрею, который и без того был зол на нее за то, что она их в это втянула. Но не это было главной причиной его беспокойного сна. Он понял, что всему виной то чувство, которое ранило его сильнее, чем все те трудности, с которыми ему пришлось столкнуться из-за этой девчонки, — этот укол называется «ревность». Но вызванная не любовью к женщине или предательством друга, а риском без возможности получить что-то взамен.

Стоило закрыть глаза, как ему мерещился образ Юли. В линиях одежды, повторяющих изгибы ее тела, он видел интимные объекты своих плотских потребностей, которые не давали ни единого шанса уснуть. Он понял, что возжелал эту женщину с того момента, как только увидел. Ему вдруг захотелось стать тем, кто побеждает и получает трофей.

Все трое остались наедине со своими мыслями и уснули только под утро.

***

С рассветом переживания понемногу растворились, как и ночной мрак, ускользнули прочь вслед за сумрачными тенями.

Юля проснулась первой. Все удобства находились на улице, поэтому она хотела попасть туда первой, пока ребята еще спали, но кровать и пол предательски заскрипели от ее движений, и от этого звука проснулись остальные.

Пока Андрей дожидался своей очереди в туалет, Юля уже приготовила сытный завтрак, который состоял из омлета и салата из овощей.

Андрей снова подчеркнул для себя, какая хорошая хозяйка эта журналистка, но только про себя, тут же порицая себя за эти бесконтрольные мысли.

Приговорив свой омлет и запив его чашкой кофе, Петр неожиданно прервал негласный обед тишины:

— Я сегодня отправлюсь в город, — проговорил он, выдерживая паузу в ожидании неизбежных вопросов.

— И что ты собираешься делать? — спросила Юля, не заставив себя долго ждать.

— Мы не можем вечно здесь находиться, — проговорил он быстро, с долей раздражения. — Попробую встретиться с нашим начальством. Прошли сутки, как мы не вернулись с дежурства, они должны уже были принять меры и все разузнать. Возможно, уже во всем и разобрались, только теперь о нас и беспокоятся, — добавил он с сомнительной надеждой в голосе.

— А что, если нас разыскивают? — предположил Андрей. — Тебя схватят на первой же точке или посту, ты даже до нашего управления не доберешься.

— Да, — вставила Юля, — ты же сам мне сказал, что наутро про мое задержание уже объявил диспетчер.

— Я пока не думал об этом, — ответил Петр с видом адвоката, который выстраивает линию защиту перед обвинительным приговором. — Но мы не можем оставаться здесь вечно, все равно кому-то придется что-то предпринять...

— Тогда поедем вместе, — сразу же вставил Андрей.

— Нет, я хочу, чтобы ты остался здесь. Если меня схватят, то будет потом кому меня вытащить из Центра.

— Тогда давай поеду я, — предложил его напарник, но уже с меньшей настойчивостью в голосе.

— Ты и так слишком много сделал для нас. Не хочу, чтобы ты лишний раз рисковал.

Оба замолчали…

Петр выжидал, когда этот допрос закончится, чтобы с видом благородной жертвы, оправданной в глазах своих товарищей по несчастью, отправиться куда подальше от созданных им же проблем, с которыми больше не в состоянии справляться. К его собственному стыду, все его мысли были не о разрешении сложившейся ситуации, а о том, как убежать от назойливой журналистки, которая стала главной причиной его страсти, душевных страданий и проблем.

— После дежурства с нас автоматически сняли пропуск. Как ты собираешься пройти через контрольные точки?

— Я об этом еще не подумал.

— У меня есть старый знакомый, который, возможно, сможет нам помочь, — добавил Андрей после непродолжительной паузы.

— Ты предлагаешь довериться постороннему человеку?

— Он мне не посторонний, а один из наших. Я ему доверяю так же, как и тебе.

Что-то в последних словах заставило Петра откликнуться и смягчить тон:

— И каким образом он мне поможет?

— У него «зеленый» уровень пропуска, на постах его не проверяют, так что если он согласится оказать свою помощь, то есть шанс, что доставит тебя в нужное место.

Андрей достал старый кнопочный телефон:

— С этого еще не звонили, тебя не отследят. Когда появится связь, позвони ему и скажи, что от меня. Лишнего не болтай, он парень ловкий, быстро смекнет, что к чему.

— Ему точно можно верить?

— Если в этом мире еще есть кому доверять, то он из числа последних.

***

— Все будет хорошо, — успокаивал он Юлю, заметив ее волнение.

— Надеюсь, — тихо прошептала она.

— Я уверен, если уладят вопрос с нами, то и тебя больше не тронут, во всяком случае мы этого не позволим, — проговорил Петр, взяв Юлину тоненькую ручку в свою. Рука было холодной и немного влажной от волнения.

Андрей на это лишь поморщился и залпом допил свой кофе.

— Пойду проверю машину, — проворчал он и вышел за дверь.

— Почему ты мне ничего не сказал? — воспользовалась Юля моментом, когда они остались одни.

— Не знаю, наверное, не знал, как ты на это отреагируешь. Когда мое начальство обо всем узнало, меня самого посадили на карантин, а после разрешили остаться на службе, но уже в качестве рядового патрульного. Потом первое время было стыдно. Я почти остался без работы, а ты сама понимаешь, что это означает в наши дни.

Затянувшееся молчание стало неловким. Петр не знала, что добавить, а Юля не знал, что еще следовало спросить.

Вдруг раздался хлопок! Юля вздрогнула, вырывая свою руку из его руки, и испуганно уставилась на своего участкового. Мотор старой «семерки» громко взревел, Андрей завел машину.

— Еще карбюраторная, — с улыбкой проговорил Петр, — барахлит.

Юля сердито выдохнула.

— Пойдем на улицу, — прошептала она.

— Пойдем, — ответил он.

Андрей возился под капотом гудящей машины. Выхлопная труба периодически постреливала, но уже не так громко и неожиданно, как в первый раз. Через пару минут выстрелы совсем смолкли, обороты двигателя упали, превратив гудение в более мелодичный звук мотора. Андрей захлопнул капот, обернулся к ребятам с довольным выражением лица, вытирая руки о футболку и размазывая по ней моторное масло.

— Надо будет карбюратор перебрать, но он еще поработает, — довольно проговорил напарник, подходя к ним вплотную.

— Хорошо, я только разузнаю, какие новости, и сразу назад, — проговорил Петр и направился к машине.

Юля хотела было пожелать ему удачи, но упустила эту возможность, разглядывая оставленные следы на футболке Андрея, которые напоминали абстрактные картины современного искусства, а когда опомнилась, Петр уже садился в машину. Кричать или бежать вдогонку было неловко, да и сквозь шум двигателя Петр все равно ничего бы не расслышал, только возник бы неловкий момент. Так что Юля, испытывая ощущение недосказанности и легкой пустоты, просто махнула рукой и проводила старую «семерку» взглядом, пока та не скрылась за высоким кустарником.

Андрей и вовсе дождался лишь, когда Петр сядет в машину, и раньше, чем тот пошел на разворот, скрылся в доме. Когда Юля вернулась в избу, Андрей уже развалился на диване в грязной одежде, продолжая вытирать об нее руки.

— Давай я застираю, — проговорила она, указывая на его грязную майку, не имея больше сил наблюдать за этим процессом.

Андрей не ответил.

Юля громко выдохнул, а затем тихонько присела рядом.

— Прости, что я втянула вас в это...

ГЛАВА 7. НЕСБЫВШАЯСЯ НАДЕЖДА

Петр выехал на автостраду, сжимая в руке телефон, который ему передал Андрей. Уверенное противостояние чужому мнению перешло в типичную нерешительность, свойственную людям его темперамента. Он думал о том, как теперь поступить, представляя вероятные варианты развития событий. Позвонить означало взять на себя ответственность и продолжить борьбу с собственным страхом, возможность сдаться без боя вызывала в нем чувство стыда и позора. Не имея служебной инструкции на подобный случай, ему хотелось отказаться от возможности что-то решать, но при этом нужно было что-то предпринимать. Наличие выбора для человека, выполняющего всю свою жизнь чужие приказы, оказалось сложным испытанием, а тягость от взятых на себя обязательств стала неподъемным грузом. Из-за этого просторная дорога, ведущая обратно в город, казалась узкой колеей, которая сжимала управляемый им транспорт с обеих сторон, направляя его к неминуемой смерти.

Петр резко затормозил. Дышать стало трудно, воздух словно перестал проникать сквозь плотные стекла автомобиля, образуя непроницаемый вакуум, из которого нужно было выбираться. Не обращая никакого внимания на то, что он остановился посередине дороги, Петр выскочил из машины прямо на проезжую часть. Следующий позади него водитель автопоезда совершил резкий маневр в сторону, с трудом удерживая транспортное средство от столкновения. Петр даже не пошевелился, лишь канонада звуковых сигналов, щедро раздаваемая другими участниками движения, заставила его прийти в себя и сдвинуться с места.

Находясь в жутком замешательстве, Петр сел на обочину. В конце концов, после длительного пребывания в мучительном плену раздумий, руководствуясь не чувством долга перед теми, за кого он взял ответственность, а для успокоения собственной совести, Петр нажал кнопку вызова на телефоне. Единственное, о чем он сейчас думал, — это то, что в любой момент можно будет сдаться, выйти из игры, а возможная попытка встречи с начальником позволит освободить себя от оков данного им обещания. С этими мыслями, вселяющими в него привычный дух посредственности, когда от собственного решения больше ничего не зависит, он ждал, когда мобильный коммутатор найдет телефон вызываемого абонента, посылая сквозь пространство и время протяжные акустические сигналы, которые прервал молодой и энергичный голос.

Петр успел сказать лишь то, что он от Андрея, этого оказалось достаточно, чтобы его собеседник сразу обговорил место встречи без лишних вопросов.

Всю дорогу Петра беспокоили страхи, связанные с предстоящей встречей, а долгие раздумья переросли в сомнения и неуверенность в правильности сделанного выбора.

Он подъехал в обговоренное место на окраине города, где уже стоял человек, которого Андрей успел описать в нескольких словах перед самым отъездом. Кирилл был невысокого роста, кожа смуглая, волосы черные и прямые, одет в простые джинсы и кожаную куртку. «В жизни бы не подумал, что он оперативный сотрудник», — сделал заключение Петр. Как объяснил Андрей, его давний приятель в основном занимался ловлей мелкого хулиганья и отпетых мошенников. Видимо, верно говорят: с кем поведешься, от того и наберешься. Как только Петр подъехал, тот сразу махнул рукой и пошел к нему навстречу.

— Кирилл! — звонко и бодро проговорил тот, протянув свою руку.

— Петр, — буркнул тихо в ответ бывший участковый.

Рука у Кирилла оказалось твердой, в простом рукопожатии чувствовались сила и энергия.

— Сядем в машину, не будем стоять на виду, — указал тот решительным жестом, который не предполагает отказа.

Петр уселся обратно за руль, Кирилл — на заднее сиденье.

— Коротко обрисуй мне всю ситуацию, — перешел тот к делу без каких-либо колебаний.

Петр говорил быстро, прерывисто, попутно указывая ненужные детали, словно делая попытку оправдать себя в глазах постороннего человека.

— Ты понимаешь, что нас могут искать? — осторожно поинтересовался Петр, наблюдая за реакцией Кирилла, когда рассказ был окончен.

— Могут?! — усмехнулся тот. — Да все в городе только и делают, что ищут трех зараженных, которые подвергают всех смертельной опасности, — рассмеялся тот. — Когда я увидел фото Андрея на экране телевизора, то сразу понял, что рано или поздно он обратится ко мне, поэтому я не сильно удивился, когда ты мне позвонил.

— Вот как? — многозначительно проговорил Петр. — А ты что, стало быть, так не думаешь? — поинтересовался он, всматриваясь в темно-карие глаза оперативника.

— Я наслышан про деятельность Вирусно-эпидемиологического центра и методы их работы. Лучшего способа вас разыскать им не найти, я бы и сам так сделал, если бы был на их месте. К тому же я верю Андрею, перед которым у меня неоплаченный долг. И раз уж речь зашла о доверии, то давай сразу кое-что проясним: если тебе нужна моя помощь, а не мое личное мнение, то я готов ее оказать, но я не собираюсь убеждать тебя в том, что мне можно верить. Во-первых, мне это не нужно, а во-вторых, я буду рад, если ты уедешь и избавишь меня от этих трудностей.

Петр больше не стал задавать лишних вопросов и, несмотря на жуткое любопытство, не стал уточнять, что за долг связывает этого человека с Андреем, решив для себя, что лучше будет поинтересоваться об этом у него самого.

— Поступим вот как… — начал Кирилл после короткого анализа полученной им информации. — Я довезу тебя до управления. Поедем на твоей машине, чтобы тебе было где переждать до утра, да и лишняя подстраховка на экстренный случай тебе не помешает, сможешь сделать ноги, если что-то пойдет не так. Утром перехватишь начальника отдела по пути на работу, после чего действуй самостоятельно в зависимости от обстановки.

Простота его рассуждений и уверенность в голосе приободрили Петра. Он всегда завидовал людям, которые умеют так легко ориентироваться и сохранять самообладание в трудную минуту. Хотя давать советы со стороны — это одно, а переживать это все на своей шкуре — совсем другое.

— С какого телефона мне позвонил? — уточнил оперативник.

Петр достал телефон Андрея:

— Кнопочный!

— Это хорошо, но все равно советую от него избавиться, вот тебе новый. — Кирилл достал смартфон. — Камера и внешний динамик заглушены, чтобы не прошло биометрическое распознавание личности. На электронном кошельке есть немного денег, на мелкие расходы хватит. Но долго им не пользуйся, а то отследят.

Петр молча вытащил аккумуляторную батарею из телефона Андрея, а подаренный смартфон убрал во внутренний карман своей куртки.

— Ну что, теперь я поведу? — спросил он.

— Пожалуй, — ответил Петр, и они оба разошлись по своим местам. Кирилл уселся за руль, а Петр развалился на заднем сиденье.

— Защитный костюм есть? — уточнил Кирилл.

— Два комплекта в багажнике.

— Тогда надевай, будет меньше вопросов.

Кирилл говорил всю дорогу без умолку, Петр лишь отвечал короткими и односложными фразами. Не то чтобы ему не понравился приятель Андрея, напротив, в его темно-карих глазах не было никакого злого умысла, во всяком случае, так ему показалось, просто мысли сейчас были совсем о другом.

Через четверть часа они проехали первый пост на пути к районному управлению городской полиции. Все прошло спокойно. Кирилл как ни в чем не бывало умудрился пошутить насчет старой колымаги, за рулем которой он находился, бойцы оценили шутку и тут же пропустили его без лишних вопросов.

Второй пост так же прост, как и первый, а вот с третьим пришлось немного поволноваться. Постовой оказался опытным и дотошным сотрудником. Задавал много вопросов: кто, мол, откуда? Кириллу пришлось продемонстрировать всю свою изворотливость, и Петр был весьма впечатлен его талантом. В итоге постовой сдался и оснований для досмотра не нашел, но Петр видел, как тот что-то записал себе в блокнот, когда их машина отъехала, — это немного насторожило обоих.

К полуночи они подъехали к районному управлению, остановившись на противоположной стороне дороги за пару сотен метров до входа. Кирилл заглушил двигатель.

— Ну вот и все, я свою работу выполнил, надеюсь, что завтра тебе повезет.

— Спасибо, — ответил Петр. — Надеюсь, еще свидимся и я смогу тебя отблагодарить.

— Вытащи Андрея из этой передряги, и мы будем в расчете, — проговорил оперативник, смотря на нового знакомого через зеркало заднего вида.

— Удачи, — добавил тот и вышел из машины, не дожидаясь ответа.

Петру понравилась прямота и краткость этого человека. «Надо будет с ним еще встретиться, когда во всем разберемся», — подумал он.

Петр не стал долго рассиживать и сразу растянулся на заднем сиденье. Тревожные мысли отступили, появилась уверенность в завтрашнем дне. Плед, который, по всей видимости, уложила Юля в машину, пока они с Андреем прорабатывали детальный план его поездки, оказался весьма кстати, ночью было прохладно.

«И как же все-таки они предусмотрительны, эти женщины», — подумал Петр и уснул с мыслью о Юле.

***

Стемнело. Ужин, который Юля так старалась и тщательно готовила, уже давно остыл. Петр в этот вечер так и не приехал. Андрей все это время дремал на диване, а затем молча собрался и ушел, ничего не объяснив. Злость и обида за потраченное время впустую стали сменяться волнением и уже позабытым за столь короткое время чувством страха. Страха остаться одной и быть одной схваченной. Всегда легче, когда есть кто-то рядом. Даже если этот кто-то мысленно тебя ненавидит. Чувство одиночества со временем поглощает и разъедает тебя изнутри.

Юля сидела в пустой комнате и тихонько прислушивалась к сумрачной тиши в ожидании, когда послышатся шаги Андрея или далекий рев двигателя машины, сигнализирующий о возвращении Петра. Через окно напротив был виден только кусочек багрового неба и макушки хвойных деревьев, которые слегка покачивались из стороны в сторону, словно разгоняя над собой облака. Небо с каждой минутой тускнело, приобретая оттенок брусничного цвета. Послышался голос кукушки. «Весьма позднее время для того, чтобы петь, — подумала Юля. — Очевидно, запозднилась в домашних делах, как и я, а теперь, пытаясь наверстать упущенное, исполняет свою молитву уходящему солнцу». Мелодичность и простота исполнения действовали на Юлю успокаивающе. Она задумалась о том, когда в последний раз слышала кукушку…

«Ку-ку… ку-ку…»

— Кукушка, сколько мне жить? — спросила вслух Юля, вспоминая это народное поверье, а затем расплакалась от такой простой, позабытой из далекого детства забавы.

Воспоминания вернулись сами собой. Это временное пристанище чем-то напоминало ей родительский дом. Они жили за городом, в месте, похожем на это.

— Юля-а, — эхом раздался ее голос по пустой комнате, словно сработал старый телеграф, который передавал сообщение из далекого прошлого. Она уже забыла, что ее имя может звучать так ласково и нежно. В груди защемило. Даже после смерти отчима она ни разу не навещала свою родную мать. Короткие звонки и банальные фразы, чтобы испытать чувство выполненного долга перед своей совестью, — единственное, что связывало ее с мамой. Юля представила на минуту, что мама пребывает в том же одиночестве, которое теперь испытывает она сама. Возможно, лишь мысли о их встрече и шанс увидеть свою повзрослевшую дочь давали ей надежду на спасение, которая сменилась отчаянием.

Юля ощутила угрызения совести, а кукушка продолжала свое монотонное пение, пока небо совсем не потускнело. «Ку-ку… ку-ку…»

Где-то через полчаса пришел Андрей, ничего не сказав, умылся и лег спать. Очевидно, бродил по округе, чтобы не пришлось находиться в неловкой тишине. К ужину так никто и не прикоснулся. Юля прождала Петра до полуночи, но он так и не приехал. Стала подбираться дремота. Юля легла на голодный желудок, он начал предательски урчать, а затем она крепко уснула.

***

Петр проснулся от постороннего шума. Было уже светло. Откуда-то доносились звуки шагов немногочисленных пешеходов, в частности звонкое цоканье женских каблуков по дорожному покрытию, периодически заглушаемое проносящимся со стороны проезжей части транспортом. Прошло с полминуты, прежде чем Петр вспомнил, что провел ночь в салоне машины возле районного управления городской полиции.

Бывший участковый приподнялся на сиденье, чтобы осмотреться. Город понемногу оживал. Задние стекла были тонированы, и он без опаски мог наблюдать за происходящим из автомобиля. Люди бродили по тротуару взад-вперед, спеша на работу. Это уже, конечно, не тот поток людей, который был раньше, но все же город есть город, и кому-то повезло остаться при своей работе, наслаждаясь отголосками привычной жизни на зависть всем остальным. Петр задрал рукав и посмотрел на часы: было ровно восемь.

Из машины хорошо просматривался вход в управление. Сотрудники, одетые в прозрачные комбинезоны поверх мундиров, уже забегали внутрь.

Полицейская форма и знакомый фасад здания, в котором он проходил службу, дарили ему привычный образ повседневности и покоя, давая надежду на то, что он еще часть системы, которая с распростертыми объятиями примет его обратно.

По своему обыкновению начальник отдела, в котором проходил службу Петр, приходил на работу в девятом часу, поэтому оставалось только дождаться нужного момента, чтобы с облегчением отдаться в руки правосудия, к которому он имел непосредственное отношение.

Испытывая легкое волнение, Петр нервно посматривал на часы, мечтая приблизиться к заветной минуте, знаменовавшей решение всех его текущих проблем. Минутная стрелка, не разделяя с ним этого желания, упрямо растягивала временное пространство, медленно и непреклонно отсчитывая каждое деление своего механизма.

— Скорее! — шептал Петр словно молитву, испытывая жуткое нетерпение. «Невозможно», — отвечали его наручные часы в такт своим отточенным движениям.

Когда стрелка часов все же разделила девятый час пополам, его охватила приятная дрожь, а когда начальник не появился в установленное время, то в глубине души закралась тревога. «Что-то не так», — подсказывал ему внутренний голос, когда время, словно принимая противоположную сторону, с удивительной скоростью приближалось к девяти часам. Теперь желание обернуть время вспять давало обратный эффект. Имея свойство то растягиваться, то резко сжиматься, оно, как взведенная пружина, неумолимо ускоряло свой ход, насмехаясь над его прихотью и отчаянным желанием им управлять. «Из всех известных вам явлений я единственное, которое вам неподвластно. Я неумолимо иду только вперед, сметая целые цивилизации на своем пути, и беспощадно веду свой персональный отсчет для каждого» — вот что отбивали стрелки его часов вопреки его молитвам.

Когда число входивших сотрудников стало уменьшаться, а улица опустела, Петр снова почувствовал, как остался наедине со своими проблемами. Он мысленно представил свое рабочее место, ощущая тоску и непомерную жалость к себе.

Испытывая непреодолимое желание вернуться к своим должностным обязанностям и окунуться в ненавистную ему когда-то рутину, Петр уже хотел было идти и чистосердечно сдаться на посту охраны. Но раньше, чем он решил выйти из машины, из управления вышел начальник отдела, к которому так спешил Петр, но не один, а в сопровождении человека со шрамом. Бывший участковый замер, оцепенел и просто стал наблюдать, пока они о чем-то разговаривали.

Прохаживаясь вместе с начальником Петра, человек со шрамом стал осматривать местность. Вначале Петр не чувствовал особой угрозы: этот человек смотрел то в одну сторону, то в другую, — но затем он понял, что тот попросту сканирует местность, словно зверь, чувствуя, что где-то рядом есть добыча, и инстинктивно вынюхивая ее местоположение.

Наконец он обратил свое внимание и на старенькие «жигули», на которых он остановил свой тяжелый и испытывающий взгляд. Константин всегда обладал даром замечать то, что не входило в общую картину, что словно выделялось на общем фоне и явно было лишним, чужеродным объектом, нарушающим общую композицию для данного времени и места.

Петр вжался что есть сил в сиденье машины, словно это должно было помочь ему стать таким же безжизненным материальным объектом, лишить себя физической формы и исчезнуть насовсем.

Константин продолжал смотреть. Взгляд этого человека остановился и застыл именно на той машине, в которой сидел бывший участковый. По этому взгляду даже на расстоянии он понимал силу этого человека, скрытую где-то внутри. Ее нельзя было увидеть физически, но можно было почувствовать ментально. Так бывает, когда еще до начала битвы ты знаешь, что уже проиграл. Когда ощущаешь печальный исход как знамение, которое призывает тебя смиренно принять свою участь.

Словно противясь тому, что предначертано, Петр поступил так, как и любая потенциальная жертва под действием страха перед рыскающим рядом с ним хищником, инстинктивно и необдуманно, самолично приближая свой трагический конец. Петр решил бежать, бежать безо всякой оглядки от этого взгляда, от своего начальника, который о чем-то сейчас с ним разговаривал, и от каких-либо объяснений, просто бежать прочь, невзирая на здравый рассудок и какую-либо логику в своих действиях.

Петр перебрался за руль и завел машину, после чего она предательски произвела глухой выстрел на полупустой улице. Человек со шрамом тут же насторожился и направился в его сторону. Машина взревела от той силы, с которой он вдавил педаль газа, и с визгом рванула с места. Сомнений не было — человек со шрамом верно обнаружил свою цель, он ее почуял, словно зверь, а жертва сама теперь приняла свою судьбу стать жертвой.

Сейчас Волков был снова доволен собой, необдуманными действиями патрульного, которые помогли его скомпрометировать перед лицом своего же начальника, и в целом складывающейся обстановкой, означающей, что он еще не потерял старой хватки и его пока рано списывать со счетов.

Константин уже отдавал указания по телефону, прежде чем «жигули» успели скрыться из виду.

— Это Волков, объект движется от районного управления по центральной улице на запад, белые «жигули» седьмой модели, оповестить все контрольные точки и посты, пусть не задерживают, только проследят!

— Почему вы не хотите его задержать? Мы сможем сразу во всем разобраться, — вставил начальник патрульного, когда человек со шрамом закончил отдачу указаний.

— Вы мне больше не нужны, полковник, — ответил Константин, более не имея к нему интереса.

Волков махнул рукой, и к нему тут же подъехал черный тонированный внедорожник.

— А что касается задержания, то не волнуйтесь, задержим, но после того, как он выведет меня на остальных! — проговорил человек со шрамом, усаживаясь в машину.

— Едем за ним? — уточнил водитель.

— Нет, едем в Центр.

Петр гнал напролом, через весь город, не думая больше ни о чем, кроме того, как убраться куда подальше, лишь бы вернуть себе чувство безопасности. Он напоминал загнанную дичь, которая спешит в свое логово, не подозревая о том, что зачастую именно оно и становится местом ее погибели. Он не понимал, почему и зачем он так делал, вместо того чтобы все объяснить и во всем разобраться, но это уже было нельзя остановить, процесс запущен, роли распределены, охота началась.

Петр ехал недолго, обгоняя и перестраиваясь из одного ряда в другой, пока не застрял в пробке. Стоя в потоке из нескольких машин, он даже не понимал, что происходит, просто вцепился в руль, ожидая, пока дорога освободится и он сможет продолжить свой путь. Его беспорядочные мысли заглушали голос рассудка. О том, что это скопление машин перед контрольной точкой, он понял только тогда, когда подъехал к шлагбауму и над его машиной навис человек в форме.

«Теперь все кончено», — единственная отрезвляющая мысль прозвучала у него в голове.

***

«Это конец», — решил для себя Петр, когда оказался между контрольной точкой и потоком из нескольких машин, ожидающих своей очереди на проверку документов. Сотрудник полиции, создавая еще большую драматичность сложившейся ситуации, навис, как гигантская статуя, над боковым стеклом его автомобиля в ожидании стандартной процедуры досмотра. Петр попытался взять себя в руки, но руки то и дело лихорадочно барабанили об руль, выдавая его неустойчивое состояние. Мысли стали путаться, но сохранилось ясное понимание того, что, как только он предоставит свою карту ППЛ и ее пропустят через терминал контроля, его песенка спета. В ожидании того, что будет происходить дальше, он смирился с тем обстоятельством, что уже не в силах ни на что повлиять, желая только, чтобы все это как можно скорее закончилось.

Полицейский, который все это время пристально рассматривал водителя и, по всей видимости, сейчас приступит к выполнению своих обязанностей, махнул рукой своему напарнику, стоящему возле проверочного терминала.

Шлагбаум открылся.

— Вы можете ехать! — раздался приглушенный голос сотрудника через закрытое стекло.

Но Петр продолжал бездействовать, не в силах пошевелиться.

— Проезжайте! — донесся повторный крик полицейского; судя по выражению лица, он испытывал еще большее волнение, чем сам Петр, пока его машина не покинула проверочный пост.

Бывший участковый подчинился приказному тону, выполнил машинальные действия и заставил автомобиль тронуться с места, до конца не понимая того, как ему могло так повезти.

Пустая ровная дорога городского шоссе стала оказывать на него успокаивающее действие. Пульс перестал бить в голову, а руки произвольно трястись от переизбытка адреналина в крови. Теперь, когда давление спало, можно было посмотреть на ситуацию более трезво.

«Но что мне еще оставалось делать?» Он,теперь уже бывший представитель закона, начал судорожно прокручивать у себя в голове все варианты возможного исхода событий, делая попытки хоть как-то оправдать себя и договориться со своим внутренним голосом, который теперь осуждающе критиковал его во время поездки.

«Главное, что все обошлось», — подумал он, но тут же интуитивно заподозрил что-то неладное: — И как же все-таки я проехал через КТ?»

Петр резко затормозил и свернул с дороги. Только сейчас к нему пришло понимание того, зачем сотрудник КТ мог так поступить и что благодаря его необдуманным действиям он вел за собой хвост к месту, где скрывались его друзья.

— Вот же глупец! Ведь очевидно, что я у них на крючке! — принялся корить себя бывший участковый за свою наивность и низкий профессионализм.

Петр облокотился о руль, крепко сжал его в руках, испытывая чувство обиды, оттого что все это слишком далеко зашло.

— Надо было сразу сдаться, — тихо прошептал он, испытывая злость на Юлю, своего напарника и самого себя.

«Возможно, что теперь их тоже найдут», — мелькнула в его голове пугающая мысль, и тем страшнее она была, чем больше он этого хотел.

Это спонтанное предположение вначале вызвало в нем внутреннее возмущение, но спустя некоторое время он принял свою новую сущность, которая повторяла ему только одно: это ее вина, а не твоя.

Осознание данного факта и того, что его друзья могут оказаться в столь же затруднительном положении, в котором оказался он сам, доставило ему приятное чувство покоя, а то обстоятельство, что это было сделано им неосознанно, примиряло его с внутренним голосом и могло послужить хорошим оправданием перед собственной совестью.

Собрав последнюю волю в кулак и применив весь свой накопленный опыт, он стал анализировать сложившуюся ситуацию с одной лишь только разницей, что теперь он был в роли беглого зараженного.

«К начальнику путь закрыт, — размышлял он, — а на контрольных точках и слушать не станут, сразу отправят в ВЭЦ. Значит, нужно залечь на дно и переждать, это единственное, что я могу сделать в сложившейся ситуации», — решил для себя Петр.

Решение было им принято окончательно и бесповоротно, пройдя ту точку невозврата от только что зародившейся в его голове мысли, заканчивая чередой всех последующих событий, которые уже, вероятно, предопределили его дальнейшую судьбу.

Мысль о том, что можно было хоть как-то предупредить своего напарника о его недавнем провале, отпала сама собой. Петр решил занять самую удобную позицию, на которую только способна человеческая натура, лишенная понятия о чести и морали, — это жалкий нейтралитет, основанный на желании выжидать, а не действовать, наблюдать, а не принимать решения, отдавая свою судьбу и судьбы своих друзей на волю случая.

Петр стал прокручивать все возможные варианты, где он может переждать и выиграть время. И вдруг в своем сознании он отчетливо увидел то место, куда ему нужно идти. Место, где все началось и где его будут искать меньше всего, — в квартире профессора. Его охватило чувство, что это естественная, логическая цепочка событий, именуемая, по его собственному мнению, судьбой, указывала ему единственный правильный путь, которому он должен был следовать. Ощущение, что так должно было случиться, придало ему уверенности в собственных силах. Уже через пару минут у него созрел четкий план действий, в котором первоочередная задача состояла в том, чтобы доехать до ближайшей станции метро и уйти в подземку. Долго и беспрепятственно разъезжать на машине по городу не получится: как только поймут, что он пытается запутать свой след, на него тут же объявят охоту. Даже сейчас, с учетом всех ограничений и постов, в метро собираются большие потоки людей, бесконтрольно блуждающих по подземным переходам. Он сможет с легкостью затеряться в толпе, а затем добраться до нужного места, минуя контрольные точки.

Петр вернулся обратно в город, остановил машину на парковке, возле одного из супермаркетов. Место выбрал с большой площадью, чтобы не подъезжать слишком близко к зданиям, на которых установлены системы слежения. Заглушил двигатель, надел средства защиты и быстрым шагом направился к располагающейся неподалеку станции метро, предварительно осматриваясь и мотая своей головой из стороны в сторону. Уже через дорогу был виден спасительный знак подземки, горящий ярко-красным светом над входом. Петр с ходу влился в бурный поток из людей, который стекал в единый водоворот человеческой массы и уходил куда-то под землю. Слава богу, на входе нет проверочных постов, там слишком большое количество людей, чтобы проверять каждого. Единственную опасность для него представлял терминал, который считывал данные с карты ППЛ при оплате проезда, а также биометрическая система распознавания лиц, которая срабатывала при проходе через турникеты. Он остановился, стал выжидать подходящий момент, который не заставил себя долго ждать. Человек крупного телосложения с огромной сумкой через плечо привлек его внимание. Бывший участковый под предлогом оказания помощи, скрываясь за тучной фигурой мужчины, прошел через турникеты, минуя терминалы оплаты. Это сработало, — во всяком случае, ему так показалось.

На платформе долго ждать не пришлось. Едва он спустился по механической лестнице, имеющей величественное наименование «эскалатор», как его тело обдал теплый поток воздуха, сигнализирующий о приближении подземного состава. Поезд остановился, двери распахнулись, и люди рванули с места, желая как можно быстрее занять свободные места. Петр вошел последним, дождавшись, пока на перроне останется только он один, действуя, по его мнению, весьма осмотрительно, опираясь на свой многолетний служебный опыт.

Подземный поезд тронулся. Петр с облегчением выдохнул. Возможно, еще не все потеряно.

***

В это время человек со шрамом сидел на своем рабочем месте, в отделе розыскных мероприятий, окруженный многочисленными сотрудниками, постоянно что-то ищущими во Всемирной паутине, отслеживающими изображения с камер дорожного движения, сканирующими мессенджеры социальных сетей и звонки через сотовых операторов. Отдельная команда занималась поиском прошлых мест проживания, прописки, трудоустройства и нахождения всех близлежащих родственников разыскиваемого. Работа проводилась колоссальная, но весь процесс был настолько отлажен, что, как правило, на поиски человека уходило всего пару часов. Если кто-то из числа сотрудников находил ценную информацию, то выводил ее на центральную консоль, проецируя изображение на огромный экран оперативного центра. Этот процесс сотрудники отдела шутливо называли «охота на мышей». Редко кого не удавалось отыскать, да и это лишь вопрос времени. В мире современных цифровых технологий и тотального контроля нет места, где тебя не смогли бы найти, можно было лишь отсрочить неизбежное.

На главном экране то и дело высвечивались фото с дорожных камер, на которых отображались «жигули» седьмой модели, маршрут движения которых накладывался на дорожную карту города.

— Машина двигалась в одном направлении, по юго-восточному шоссе, но затем водитель резко свернул и вернулся обратно в город, оставив свой транспорт на одной из стоянок возле центрального супермаркета, — сухо отчитался оперативный сотрудник перед Волковым. — Другой информации на данный момент пока нет.

— Почему он свернул? — вопросительно проговорил человек со шрамом, поднимаясь с кресла и рассматривая маршрут движения по выведенной на огромный экран карте.

Весь оперативный отдел тут же приостановил работу, обратив внимание на своего начальника.

— Потому что в первые минуты он действовал интуитивно, он был напуган и бежал в свое укрытие, — отвечал Волков на свой же вопрос, прохаживаясь вдоль рабочих рядов своих работников. — Затем он опомнился и решил уйти от слежки. Ехать куда-либо бесполезно, повсюду посты, поэтому ему оставалось бросить машину и попытаться скрыться из виду.

— Что есть рядом с тем местом, где он оставил транспортное средство? — громко спросил Константин, призывая своих верных подручных к действию.

Его сотрудники тут же загудели в поисках нужного ответа, словно улей, в который залез пасечник.

— Сеть продуктовых магазинов, торговый комплекс, метро, центральная библиотека… — перечисляли они, желая добиться признания своего хозяина.

— Стоп! — скомандовал Волков. — Просмотреть все записи камер наблюдения из подземки, сообщить патрульным службам в метро всю необходимую информацию о беглом преступнике. Остальным выяснить, нет ли в направлении, куда двигалась машина, родственников или знакомых из числа зараженных.

— Уже нашел! — радостно прокричал молодой оперативник, выводя найденную информацию на центральную консоль. — Андрей Иванов, еще один разыскиваемый, у его деда в собственности был загородный дом, который еще не перешел ему по наследству, всего в тридцати километрах от города. Ему же принадлежал автомобиль «жигули», на котором скрылся напарник.

— Немедленно отправить туда группу захвата, и чтобы к вечеру все зараженные были здесь.

ГЛАВА 8. РАСПЛАТА

Юля всю ночь спала плохо и потому проснулась очень рано. Лежать и продолжать тщетные попытки хоть ненадолго уснуть было невыносимо, все равно Андрей жутко храпел и не давал ни единого шанса на это. Как только из окна потянулись первые проблески солнечного света, Юля прокралась из дома, не в силах больше оставаться в затхлой и темной комнате.

Ступив за порог, ей пришлось зажмурить глаза от яркого света, который окончательно изгнал дремоту из ее тела. Пока она пробуждалась вместе с рассветом, ступни ее ног осязали прохладную свежесть раннего утра, а первые лучи солнца, еще не набравшие в себя безжалостную силу полуденного зноя, нежно ласкали ее кожу, заключив неприкрытую наготу в свои заботливые объятия. Сквозь утреннюю тишину доносились щебет птиц и еле уловимое для слуха жужжание пчел. Смолистый запах хвойного леса, гонимый легким летним ветерком, сливался воедино с ароматом диких цветов и плодоносных деревьев.

Когда зрение восстановилось, она смогла увидеть то, что уже ощутила ранее с помощью пробудившихся органов чувств: солнечный свет, играющий на кончиках травы и листьев деревьев, птиц, то и дело перелетающих с ветки на ветку среди хвойных деревьев и мелких кустарников, копошение пчел среди цветущих растений в поисках манящего их своим сладостным вкусом нектара.

Природа потрудилась и разрисовала все своими разноцветными красками, обнажая перед человеческим взором всю свою красоту. Она уже и забыла, когда наслаждалась естественным порядком вещей, раскрывая свое сердце и душу неизменным законами бытия и дикой природы.

Юля почувствовала, как что-то наполняет ее внутреннюю пустоту, пробуждая в ней желание стать частью этого жизненного процесса. От этих ощущений недавние проблемы показались беспокойным сном,лишь отдаленно напоминающим горечь размытых воспоминаний, которые забываются сразу после пробуждения. Это, в свою очередь, напомнило ей то особое чувство из далекого детства, когда ты не изводишь себя прошлым, не беспокоишься о будущем, а живешь лишь в настоящем. Пожалуй, потому оно и остается самым приятным этапом жизни для каждого человека — все идет своим чередом в гармонии с естеством и собственным сознанием.

«И почему мы не ценим то, что нам и так сполна дает природа, с гордостью принимая абсурдные правила игры вопреки своему существу и здравому смыслу, — с искренним сожалением в душе задумалась Юля. — Видимо, нам нужна иллюзия общепринятого порядка даже посредством самоубийственных ограничений», — с иронией усмехнулась она ответу своего подсознания.

Эта мысль указала ей на искусственность и неестественность среды обитания, в которой находится все человечество. В мире, где темп жизни настолько велик, что ты не успеваешь остановиться, опомниться и задать себе главный вопрос: а какой во всем этом смысл? Ее охватило желание все бросить и остаться здесь, а если и не здесь, то в месте, похожем на это, вдали от бессмысленной гонки за выживание, в которой даже победитель, оглянувшись на прожитую жизнь, понимает, что он проиграл, безвозвратно истратив самое главное — отведенное ему время.

Юля вернулась в избу; от голода заурчало в животе. Покосившиеся стены уже не казались ей такими мрачными, а храп Андрея не так раздражал слух. Она прокралась на кухню, мимо дивана, на котором расположился напарник Петра, и с умилением наблюдала, как он распластался на диване, окутанный здоровым и беспробудным сном. Затем принялась превращать вчерашний ужин в сегодняшний завтрак. Сковородка зашкварчала от раскаленного масла, а дом наполнился живительным ароматом приготовленной еды. От этих запахов и звуков проснулся Андрей. Заметив, что он пребывает в хорошем расположении духа, Юля пригласила его за стол. Андрей не стал противиться, лишь попросил дать время на утренний туалет. Очевидно, эта магия чудесного утра подействовала и на него.

Юля закончила приготовления и покорно дожидалась хозяина дома, пока тот умывался. Андрей не заставил себя долго ждать. Когда он потратил на себя всю дождевую воду, Юля подала ему полотенце. Андрей ничуть не смутился и принял его с тем естественным видом, словно это уже было заведено между ними. Пока он вытирался, она украдкой успела его рассмотреть.

Андрей зачесал назад мокрые волосы, от этого его лицо приобрело какой-то свежий и мужественный вид. Его живот выпирал, но был твердым. Плечи оказались крепкими и широкими, а руки выдавали силу. Оба уселись за стол и ели с аппетитом.

— Ты постирала мои вещи? — поинтересовался Андрей, указывая на аккуратно сложенную футболку, в которой он вчера чинил машину.

— Угу, — промычала Юля, не успев прожевать пищу.

— Спасибо.

— Я больше не могла на нее смотреть, — игриво ответила она, заканчивая свой завтрак.

— Угу, — повторив за ней, промычал он, и они засмеялись.

— Петра нет, — неловко вставил Андрей, когда темы для поддержания разговора не оказалось.

Юля сразу приобрела задумчивый и тревожный вид, правда непонятно, то ли оттого, что она действительно за него переживала, то ли ради приличия.

— Наверно, появились новые обстоятельства и он был вынужден остаться, — добавила она, желая хоть что-то сказать и закончить неприятный разговор, который снова пробуждал тревожные мысли, гонимые ее желанием забыть о возможных последствиях своего поступка.

— А может… — проговорил Андрей и задумался, не закончив своей фразы.

— Что «может»? — взволнованно переспросила Юля, вцепившись взглядом в его напарника, словно эта недосказанность могла пошатнуть ее только что обретенную надежду на спокойную жизнь.

— Тихо! — оборвал он ее догадки.

Он отпрял от стола, вытянул спину и навострил свои уши, вслушиваясь куда-то в утреннюю тишину. Затем сорвался с места и ринулся к окну в попытке что-то там рассмотреть.

— Живо собирайся! — проговорил он, схватив заранее подготовленную сумку с вещами.

— Что не так? — спросила она, замерев на одном месте и с ужасом наблюдая за происходящим.

— У нас пара минут, не больше, нужно бежать, пока есть время.

Пока Андрей суетился, Юля продолжала просто сидеть, ощущая, как ужас от неизбежной расплаты снова охватывал все ее тело, вырывая в реальность этого мира из только что обретенной надежды.

— Чего ты сидишь? — сердито прорычал на бестолковую бабу Андрей. — Собирай свои вещи, нас раскрыли.

Юля машинально встала и побрела до своей кровати, но снова замерла как вкопанная.

— Мне нечего брать, — тихо прошептала она подавленным голосом.

Андрей схватил ее руку и повел за собой.

Теперь гул автомобилей, которые с трудом пробирались по местным дорогам, стал доноситься отчетливо.

— Это за нами? — простонала она.

— Очевидно, — буркнул Андрей, волоча ее за собой по вытоптанной тропинке вдоль покосившегося забора.

— Куда мы?

— Ты можешь просто идти?

Юля молча семенила ногами по влажной траве, ощущая тревогу, обиду и беспомощность своего положения.

За парой кустарников черной рябины и раскинутых в разные стороны ветвей старого сливового дерева показалось еще одно покосившееся сооружение, напоминающее сарай. Тропинка, изящно извиваясь вокруг плодородных деревьев, уже заросшего и одичавшего сада, вела прямо к нему. Андрей подошел к воротам и принялся возиться с амбарным замком, который уже изрядно проржавел, но продолжал стоять на страже имущества своего хозяина. Гул машин все приближался, уже был отчетливо слышен звук пробуксовки колес по колейным дорогам этого захолустья. От этого Андрей все с большим упорством и нервозностью в движениях наседал на замочную скважину, пытаясь провернуть заржавевший механизм навесного замка.

— Заело! — процедил он, ударив по двери.

— Может, этим? — поинтересовалась Юля, протягивая ему подобранную возле сарая старую монтировку. Андрей нервно улыбнулся и схватил инструмент, просунув его между замком и двумя дверными петлями. Он с силой надавил на образовавшийся рычаг, отчего одна из металлических петель не выдержала и с визгом отлетела в сторону, освобождая ворота от железных оков навесного замка, не сломленного, но уныло повисшего.

Сарай был набит до отказа; помимо наваленного хлама в нем доживала свой век еще одна старенькая машина.

— Это еще одни «жигули»? — спросила Юля.

— Нет, это «москвич»! — недовольно ответил Андрей из-за неуместного интереса Юли к советской технике в столь неподходящее время.

Рядом с домом уже послышался визг тормозов и голоса людей.

— Скорее, они уже здесь, — проговорил он, указывая Юле на пассажирское место.

— А она точно поедет?

— Вот и узнаем. Я вчера весь день с ней провозился, но так и не пробовал завести.

Юля обреченно пристегнула ремень безопасности в надежде на удачу Андрея и надежность старого советского автопрома.

«Зато теперь понятно, где он вчера пропадал все это время», — подумала она про себя, при этом испытав странное облегчение оттого, что ее предположение на этот счет оказалось неверным.

Андрей повернул ключ зажигания, автомобиль взревел с пол-оборота, пронзив тишину резким и оглушительным ревом бензинового мотора, отчего Юля подпрыгнула на месте, но, разобравшись, в чем дело, тут же успокоилась, устремив свой взгляд на тропинку, ведущую к дому.

— Похоже, что глушак прогорел! — прокричал Андрей сквозь набор оглушительных звуков, заполняющих все свободное пространство вокруг.

— Поехали, поехали! — закричала Юля, хлопая руками себе по коленкам, как раз в тот момент, когда на тропинке к дому появились силуэты бегущих людей.

Андрей с силой воткнул первую передачу, раздался душераздирающий скрежет металлических деталей трансмиссии, но машина тронулась с места, пробивая себе давно позабытый путь перед домом.

Двое из числа прибывших на место задержания чуть было не попали под колеса машины, отпрыгнув в разные стороны в последний момент, когда она выскочила из-за высокой травы и проросшего повсюду кустарника.

— Вот так вот! — закричал Андрей то ли сам себе, то ли этим двоим чудом уцелевшим преследователям.

Юля в этот момент успела рассмотреть два припаркованных внедорожника возле их дома. Неожиданно раздались хлопки, которые перебивали даже этот оглушительный рев машины, а по кузову в тот же момент забарабанила дробь, как от сильного проливного дождя или града.

— Пригнись! — прокричал Андрей. — По нам стреляют!

— Стреляют? — переспросила она, закрывая ладонями свое лицо, единственное, что, по ее мнению, она могла сделать в этой ситуации.

Стрельба длилась недолго; Андрей смог воспользоваться замешательством и быстро ускользнуть из виду, скрываясь по проселочным дорогам сельской местности.

Юля по-прежнему сидела пригнувшись, словно по ним еще велась беспорядочная пальба.

— Все нормально, — проговорил Андрей, — мы оторвались!

— Нормально? — прохрипела Юля, наконец откинувшись на спинку сиденья, повернув в его сторону голову и обнажив свое обреченное лицо, по которому текли слезы.

— Тебя подстрелили?! — обеспокоенно вскрикнул напарник, продолжая удерживать одной рукой руль, а второй ощупывать тоненькое и дрожащее тело Юли, периодический отводя свой взгляд с нее на дорогу.

Андрей подъехал к лесному озеру. Эти места были знакомы ему с детства. За небольшим водоемом был спуск, где можно было спрятать машину и переждать. Возвращаться на автостраду было опасно, дорога могла быть перекрыта, а сплетение проселочных и лесных дорог — то, что надо, чтобы запутать следы после погони.

Андрей заехал в заросший высокой травой овраг и заглушил машину — теперь даже в упор их было не отыскать.

— И что теперь? — спросила она.

— Теперь остается ждать, — ответил Андрей.

— Чего ждать?

— Когда все успокоится.

— А оно разве успокоится?

Андрей не знал, что на это ответить, и промолчал.

— Это конец! — проговорила она, смотря на него спокойным и пронзительным взглядом. — Это конец, — повторила она, но на этот раз ее взгляд устремился куда-то в даль сельского пейзажа.

— Нет, это не конец! — ответил Андрей. — Я тебя спрячу, а затем увезу туда, где нас не найдут, — взволнованно проговорил он, давая волю своим чувствам.

Она взяла его руку в свою, Андрей ответил тем же.

— Поцелуй меня, — прошептала она. Андрей наклонился к ней и осторожно прижался к ее губам, ощутив нежную дрожь, пробежавшую по всему телу.

Все приятные чувства, которые Юля некогда испытывала к Петру, вдруг разом испарились и если не исчезли насовсем, то по крайней мере выветрились, как старый, позабытый с годами парфюм. Временами еще можно уловить нотки знакомого и некогда приятного запаха, но они уже явно приелись и не дают, как прежде, насладиться его терпким ароматом, лишь изредка и мимолетно напоминая свой былой и сладостный вкус в воздухе.

— Что мы теперь будем делать? — прошептала Юля, лежа в объятиях Андрея на заднем сиденье автомобиля.

— Мы можем просто исчезнуть, — задумчиво ответил он, нежно целуя Юлю в макушку.

— В городе нас повсюду ищут, а все трассы имеют блокпосты, — ответила она.

— Да, но их не так много на второстепенных дорогах, к тому же почти везде есть объездные пути, иначе весь товарооборот уже давно бы накрылся. Будем держаться стороной и уберемся как можно дальше отсюда, пока все не уляжется само собой.

— Ты правда сделаешь это для меня? — прошептала она, обхватив Андрея руками и утопая в его крепких объятиях.

— Правда, — проговорил он.

— Тогда увези, увези меня отсюда.

***

Пока Петр находился в одном из вагонов поезда, блуждающего по кольцевой линии подземного метрополитена, его мысли часто путались и не давали ему возможности сосредоточиться на деле. Он думал то о своей прошлой жизни, то о роковой встрече с Юлей, то о возможных последствиях, к которым не был готов.

Отгоняя от себя странное чувство, которое, по его мнению, не предвещало ничего хорошего, он сделал очередную попытку взять себя в руки. Но незаметно для него самого воспоминания — как защитные рефлексы его разума — снова уносили Петра в грезы его прошлого, отнимая драгоценное время, которое из союзника плавно перетекало на противоположную сторону песочных часов. Так продолжалось до тех пор, пока он окончательно не выбился из сил от бессмысленной борьбы его чувств, беспорядочных мыслей и внутренних противоречий.

Петр проснулся так же внезапно, как и уснул, вскочив с места и напугав рядом стоящих с ним пассажиров.

«Неужели я заснул?» — подумал он, пытаясь отличить сон от реальности, прокручивая в памяти последние события текущего дня. По мере пробуждения в его глазах читалось овладевающее им волнение, плавно перерастающее в страх от осознания потраченного времени. Он планировал провести в метро не более часа, чтобы выйти из него в час пик, но, осмотрев полупустой вагон поезда, понял — теперь все будет намного сложнее.

Послышался легкий визг тормозов подземного состава. Он замедлил свой ход, и пассажиры подошли к автоматическим дверям в ожидании своей остановки. Как только двери открылись, Петр вышел из поезда.

Пока бывший участковый перебирал ногами по мраморной лестнице и наблюдал за тем, как поезд, на котором он только что прибыл, плавно тронулся с места, его периферическое зрение уловило знакомые и пугающие очертания. Сфокусировав свой взгляд, он отчетливо увидел, как навстречу тому небольшому потоку людей, в который он влился при выходе из вагона, направлялся патруль из нескольких сотрудников полиции. Сквозь онемение по всему телу от внезапного ощущения исполненного предчувствия, которое все это время не переставало его покидать, его разум становился сторонними наблюдателем. Он развернулся и побрел в обратную сторону, не желая видеть и верить увиденному, как будто отказ от восприятия действительности мог на нее повлиять.

— Гражданин, постойте! — раздался режущий металлический голос за его спиной. Ему даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кому было адресовано это требование — оставаться на месте. Его органы чувств и без того сигнализировали ему об этом, исключая другие возможные варианты событий.

— Стойте! — громче и настойчивее прозвучал голос, заглушаемый нарастающим гулом состава, набирающего ход. Петр с тоской посмотрел на проходящий мимо вагон, из которого он только что вышел. Немного помешкав от нерешительности и жалости к себе, он бросился бежать.

Забравшись по лестнице с другой стороны платформы, которая вела в переходной туннель к соседней станции, он отчетливо слышал, как позади него стал доноситься звук передатчика радиостанции и топот армейских ботинок, усиленный эхом замкнутого пространства полупустой станции. Не понимая, где он находится, Петр наугад шнырял из одного туннеля в другой, все они были одинаково нескончаемыми, пугающими и похожими друг на друга как две капли воды. Он остановился лишь тогда, когда не мог больше бежать от усталости. Звуки яростной погони сменились на могильную тишину этого места, нарушаемую лишь его собственным неровным дыханием в такт безмолвной пустоте. Он не помнил, когда именно перестали доноситься слова полицейских и в каких закоулках туннеля затерялся гул проходящих мимо поездов. Теперь вся эта подземная станция походила на огромный мраморный склеп, который с каждым новым туннелем сжимался сильнее и вот-вот должен был закончиться. Ему стало казаться, что он навечно увяз в этих длинных гулких коридорах, вид от которых, в совокупности с событиями прошедшего дня, отравлял его ум и создавал атмосферу нереальности этого места.

В попытке спасти частичку здравого смысла он продолжил бежать. Смахивая выступающий пот, который застилал ему глаза и размывал зрение, он почувствовал поток свежего воздуха навстречу, как ознаменование того, что впереди должен быть выход или новый туннель. Но раньше, чем он до него добрался, раздался оглушительный выстрел, разнесший пороховой звук по всем закоулкам станции. Петр почувствовал, как его тело в нарушение всех законов физики отбросило обратно, словно звуковая волна от выстрела оттолкнула его и повалила на мраморный пол подземного перехода. Он лишь мельком увидел размытый облик человека в форме, преградившего ему путь. Его образ вызывал в нем одновременно облегчение и отрезвляющее чувство страха перед лицом смерти. Это смешанное чувство между нереальностью того пространства, в котором он оказался, и явью возможного конца заставило его подняться и рвануть что есть силы обратно. Вдогонку послышались еще несколько оглушительных хлопков огнестрельного оружия, но на этот раз Петр устоял на ногах, лишь машинально пригнул голову и побежал дальше.

Когда напряжение спало, он облокотился о стену, не в силах больше пошевелиться. Его выпяченный рот жадно хватал губами воздух, а разгоряченное тело впитывало леденящую прохладу бетонных стен, к которым он прислонился. Тело трясло. Еще далекая, но уже ноющая боль в плече стала проявляться. Правая рука повисла, перестав подчиняться, и по ней тонкой струйкой стекала багровая кровь.

«Так меня подстрелили?» — спросил себя Петр, но прежде чем он осознал случившееся, спереди послышались крики и топот сапог позади. Ощущая телесную слабость, Петр побрел до туннельной развязки, свернув в единственный оставшийся переход, противоположный от тех, из которых доносились нарастающие звуки. Скрепя зубами от нарастающей боли и оставляя за собой окровавленный след, он дошел до технической двери, и, как такое бывает в случае крайней безысходности, она поддалась.

За ней оказался узкий проход в направлении основного туннеля, усеянного множеством труб, проводов и коммуникаций. На потолке с одинаковой периодичностью горели лампы в грязных, давно не мытых плафонах. Они источали тусклый ядовито-желтый свет, который с трудом освещал замкнутое пространство и создавал иллюзию противоположности этому месту. На ум пришел образ заброшенной шахты или пещеры, только и жди, что сейчас пройдет вагонетка или отряд рабочих шахтеров.

Петр шел дальше, волоча ноги и зажимая одной рукой свою первую за долгую службу огнестрельную рану. Через несколько метров проход уходил вниз, туда вела и ржавая металлическая лестница, утопленная в кромешной темноте, которая, казалось, имеет твердую, устоявшуюся форму. Над головой замелькали лучи света от фонарей полицейских. От жара, боли и усталости грань между реальностью была окончательно стерта. Петр уже не понимал, от кого он бежит, — возможно, это шахтеры, что пробирались сквозь земляные пласты, — но кем бы они ни были, он чувствовал опасность, которая исходила от них. Опираясь одной рукой о перила и с трудом совершая шаги, Петр спускался по лестнице, ощущая, как прелый и пропитанный сыростью воздух тяжело оседает на его легких, оттягивая и углубляя боль в плече до самых костей. Глаза никак не могли привыкнуть к темноте. Не в силах ничего разглядеть, Петр продолжал идти, лишь на ощупь пробираясь во мраке подземных лабиринтов железнодорожной сети.

Последний репортаж. Часть 2

ГЛАВА 9. ПОБЕГ

Старенький «москвич» уже несколько часов продвигался дальше на восток по второстепенной автостраде, а ровный луч света от его фар резал воздушную дымку ночного тумана, которая белой пеленой застилала проезжую часть. Андрей молча вел машину, внимательно всматриваясь через лобовое стекло на дорожную гладь, которая непрерывной тонкой полосой извивалась вдоль скрытого от его глаз ночного пейзажа. Казалось, что ничего нет за ровными краями дороги и стоит заехать за боковую разметку, как машина тут же провалится в бескрайнюю пропасть, покрытую мглой.

Впервые за долгое время одиночества Юля испытывала покой в машине Андрея и в его объятиях. Она лишь украдкой наблюдала за строгим, сосредоточенным выражением его лица, не понимая, что именно скрывает его озабоченный взгляд. Ей представлялось, что он взволнован новыми чувствами, которые он теперь испытывал по отношению к ней. Но вопреки ее мнению Андрей был обеспокоен вероятностью наткнуться на проверочный пост или дорожный патруль и с замиранием сердца следил за каждым бликом от фар, внезапно появляющимся из густого тумана, и выдыхал, лишь когда в зеркале заднего вида проносились красные ходовые огни встречного автомобиля.

Дело упростилось, когда Юля смогла обменяться с попутчиком телефонами. Она с трудом разглядела силуэт человека, который брел по проезжей части дороги в непроглядной темноте. Андрей не хотел его подбирать, но Юля настояла на этом. Обмен был неравным. Ее телефон, которым она не могла пользоваться по причине того, что их могли отследить, был намного дороже. А это была старая, потрепанная временем и небрежным пользованием модель, но на нем был Интернет и работал навигатор. Теперь пробивать маршруты было намного быстрее. Парень оказался местным. Он ежедневно ходил пешком около десяти километров из одного поселка в другой в поисках небольшой подработки. Это было так же запрещено, как и в больших городах, но до захолустных деревень вроде этой особо никому не было дела. Главное, не наткнуться на проверочный пост или патруль, а он, со слов попутчика, должен был находиться только через сто пятьдесят километров. Это информация немного приободрила Андрея.

Юля нашла плейлист на выменянном телефоне.

— А у этого парня неплохой вкус, — проговорила она, после того как новый знакомый покинул машину.

Заиграла мелодия. Выбор пал на музыкальную композицию с символическим названием «Я свободен», которая способствовала хорошему настроению и направляла мысли в далекие грезы возможного будущего, отчего на их мраморных лицах просияла улыбка.

«Неужели это то, что я так давно искала, а нашла только сейчас, обнажив свой взгляд перед страхом быть схваченной или убитой? — думала она, наблюдая, как сильные руки Андрея сжимают кожаный руль. — Или, напротив, сквозь призму ужаса и отчаяния, в котором я оказалась, его образ стал таким привлекательным, что с одним из рассветов внезапные чувства развеются, как дым, под чередой новых, неизвестных нам обстоятельств?»

Эти рассуждения теперь занимали все ее время в пути, из-за чего дорога проходила легко и быстро, и чем дальше они отдалялись от города, тем спокойнее становилось на душе у обоих.

Пока они проезжали мимо очередного населенного пункта, телефон уловил сигнал доступа к сети Интернет. Юля воспользовалась моментом, чтобы открыть ленту новостей. Первая прочитанная строчка повергла ее в шок, прерывая приятное томление мысли и чувства.

— Останови машину! — сказала она сухим, резким голосом, которому Андрей невольно подчинился.

— В чем дело? — невнятно проговорил он, раздосадованный тем обстоятельством, что был прерван ход его собственных мыслей, суть которых уже невозможно было уловить.

— Это из выпуска новостей, — встревоженно проговорила она, протягивая ему телефон.

На видео показали оцепленную станцию метро. Журналист вел репортаж с места событий:

— Сегодня в районе восьми часов вечера в ходе проведения спецоперации был найден один из беглых зараженных. При попытке его задержать нарушитель закона оказал сопротивление, в ходе чего против него было применено огнестрельное оружие. Ему удалось скрыться, но, со слов полицейских, он был тяжело ранен. В настоящий момент проводятся розыскные мероприятия; по мнению следствия, уже в ближайшее время преступник будет найден.

Видео закончилось, а музыкальный проигрыватель на телефоне продолжил воспроизводить знакомую мелодию, которая теперь звучала для них по-другому.

— Мы должны ему помочь, — прошептала Юля.

— Это самоубийство, — тихо ответил Андрей.

— Но он рисковал ради нас, — привела свой новый аргумент бывшая журналистка после непродолжительной паузы.

— Как и ради себя, — апеллировал бывший напарник Петра, поражаясь тому, как легко это было сказать в отношении того, кого он еще вчера считал своим другом.

Они снова молчали, ощущая нелепость их разговора и неудовлетворенность от сказанных слов. Желая друг от друга одного и того же, они инстинктивно понимали, в чем кроется суть каждого. Юля хотела услышать то, что позволит примирить ее с собственной совестью, а Андрей не желал от нее слышать того, что заставит его усомниться в своей.

— Петр знал, что шел на риск, и если бы я был на его месте, то не стал бы звать вас на помощь, — продолжил Андрей с нарастающей силой в голосе, чтобы скрыть свое волнение и выглядеть более убедительным.

— Но ты здесь, — с неприкрытым упреком ответила Юля, предпринимая очередную попытку убедить себя в том, что она сделала все возможное, чтобы убедить Андрея вернуться в город.

— Так по-твоему, было бы лучше, если бы я оказался на месте Петра? — ответил он, чувствуя, как на последнем слоге у него срезался голос.

— Я не это хотела сказать… — попыталась оправдать себя Юля, но смолкла, понимая безнадежность их положения и не желая больше ничего говорить.

Не в силах смотреть друг на друга, каждый смотрел в противоположную сторону, через боковое окно автомобиля. Это было вызвано не чувством отвращения, но страхом увидеть то, что скрывают глаза собеседника и является отражением собственных мыслей, которые никто не должен прочесть.

К этому времени туман уже совсем опустился, обнажая нечеткий контур земли, который серебристым оттенком лунного света образовал на фоне ночного неба холмы.

Андрей томно вздохнул, испытывая повисшее над ним напряжение.

— Возвращаться туда — это самоубийство, — спокойным тоном повторил он, стараясь оправиться и удержать выбранный тембр голоса. — Полиция на ушах, мы не знаем, где Петр, а нас теперь называют преступниками. Возможно, когда мы доберемся до города, его уже не будет в живых.

Раздался звук хлесткой пощечины.

— Ты подлец! — прокричала Юля, обнажая чувство стыда и угрызения совести.

Андрей какое-то время просто молча сидел под шум холостого хода двигателя, который, очевидно, оказывал на него успокаивающее действие. Юля заплакала, но на этот раз он не стал ее утешать.

— Хорошо, если ты действительно этого хочешь, то мы вернемся и попробуем его отыскать, — проговорил он, потирая покрасневшую щеку.

— Мы должны, — ответила Юля, поднимая на него заплаканные от слез глаза.

Андрей вывернул руль, разворачивая машину обратно.

Пока они возвращались, каждый думал о своем, не желая делиться друг с другом своими переживаниями.

Юля всю дорогу размышляла о Петре. Неоднозначность ее положения представлялось ей канатным мостом над пропастью. С одной стороны стоял Петр, с другой — ее новый спутник Андрей. Не в силах разобраться в том, что она чувствует к этим мужчинам, Юля испытывала непреодолимую потребность объясниться с Андреем, но вместе с тем не находила в себе смелости начать разговор. И чем сильнее она старалась подобрать слова, тем более они казались ей ненужными и неуместными.

Для Андрея последние слова Юли прозвучали как приговор. Если еще днем он и сам размышлял насчет того, чтобы вернуться в город, в нарушение данного им обещания в минуту слабости к этой женщине, жажда к которой остывала по мере того, как возрастало его влияние на нее. Теперь же, понимая, что Петр ей небезразличен, мысль вернуться в город была сравнима с предложением отказаться от только что приобретенной им собственности, цена за которую становилась тем выше, чем больше он испытывал страх ее потерять. И от этого Андрей испытывал ревность.

***

В разгар ночи старый «москвич» снова оказался в пригороде большого города и встал вопрос, как в него вернуться.

Андрей выбрал место на небольшой возвышенности, съехал с трассы и заглушил двигатель. Отсюда когда-то простирался замечательный вид на ночной город, который являлся свидетельством достижения технической мысли всего человечества. Теперь он выглядел спящим, чужим и заброшенным. Улицы во время комендантского часа были освещены лишь дежурным освещением, а в окнах жилых домов почти нигде не было света: люди уже давно привыкли экономить на всем, предпочитая бродить в темноте, нежели оплачивать счета за электричество. Город стал напоминать огромное кладбище, усеянное могильными плитами из многоквартирных домов, в чьих склепах были замурованы еще живые люди. Один лишь Центр-сити величественно возвышался над его основной частью, предлагая богатым клиентам престижные апартаменты элитных домов. Их громадные силуэты врезались в темный небосвод, а желтые пятна от окон, в которых еще теплился свет, напоминали маяки среди безжизненной пустоты загнивающего города. Юля подумала, что кто-то мог так же наблюдать и за ее окнами, когда она жила в своей маленькой уютной квартире, но теперь было понятно, что ее маяк погас навсегда.

Под нависшей угрозой лишиться всего, и даже собственной жизни, Юля невольно задумалась о тех людях, кто, ступив за черту бедности, так и не смог адаптироваться к современным условиям. А ведь многие из этих людей когда-то были представителями среднего класса. Она сейчас рассуждала сама с собой, вспоминая Клару Васильевну, свою соседку, которая жила в квартире напротив. Юля не то чтобы знала ее близко, просто всегда с ней здоровалась. Клара Васильевна была воспитателем в детском саду. Когда началась эпидемия, учреждения дошкольного образования закрыли, воспитатели стали не нужны. И вот однажды Юля узнала в бездомной, которая стояла с протянутой рукой в подземном переходе, эту некогда приветливую пожилую женщину. Юля случайно встретилась с ней взглядом, но тут же отвела глаза в сторону, испытывая чувство стыда и молчаливого сочувствия. Юля больше не ходила той дорогой и больше не встречала Клару Васильевну. Теперь она даже не могла вспомнить, чтобы видела или слышала ее после того случая, и задумалась о том, жива ли она вообще. У нее вдруг защемило в груди, и стало противно. «Почему я не подошла?» — корила она себя, вспоминая тот момент, за который ей теперь было стыдно.

Грустные воспоминания навеяли на нее тоску, возвращая в грезы давно позабытого прошлого, в то время, когда она еще не понимала, почему ее отчим так поздно возвращался домой, а ее мать так часто закатывала истерики, за что получала кулаком по лицу. Испытывая отвращение к собственной жизни и ко всему, что было с ней связано, отчим спускал все заработанные деньги в дешевых борделях, предпочитал проводить свое жалкое время в обществе шлюх и завсегдатаев-нахлебников.

«По всей видимости, — размышляла про себя Юля, — это позволяло ему на какое-то время утолить жажду собственных амбиций, но ровно до тех пор, пока у него было чем за это платить».

— Неудачник! — проговорила она вслух, вспоминая того человека, который напивался до беспамятства и бил ее мать. — Бедность! — вырвалось у нее из груди в ответ на то, почему она избегала встречи с собственной мамой, чей образ олицетворял то прошлое, которое она пыталась забыть.

Пока Юля разбиралась в собственных чувствах, вызванных воспоминаниями о ее прошлом, Андрей бродил возле машины, совершая очередную попытку дозвониться до старого друга и попутно обдумывая свой следующий шаг.

Кирилл долго не отвечал и взял трубку лишь с третьего раза, но голос на удивление был довольно бодрым и взволнованным для трех часов ночи.

Разговор получился долгим, и к тому времени, когда он был окончен, Юля уже несколько раз повторила те новые зародившиеся в ней мысли и привела их в тот систематический порядок, который позволял ей точно сформулировать новую для себя аксиому: «Это отчим виновен в том, что я не навещала свою мать, так же как человек со шрамом виноват в том, что Клара Васильевна осталась без средств к существованию».

Теперь это новое восприятие действительности, зарождаемое из собственных откровений, позволяло ей не только избавиться от привычного чувства вины, проецируя события своего прошлого на то, что происходило сейчас, но и придавало ей сил идти дальше.

— Кому ты звонил? — поинтересовалась она, когда Андрей вернулся в машину. — Ты говорил с Кириллом? — Следом последовал вопрос, который по своей сути являлся ответом на предыдущий: — И что он сказал? Он нам поможет? — продолжала она снова, прежде чем он успевал что-либо подтвердить или опровергнуть.

Андрей лишь молча наблюдал за Юлей, поражаясь тому, как изменилось ее настроение за то короткое время, пока он отсутствовал. Ему нравилось то, как она сейчас говорит, и то, как она на него смотрит. Ее прямой уверенный взгляд был полон той жизненной силы, которая его так манила с первой их встречи возле дома профессора. Ее незащищенность, пугливость и в тоже время решимость так его завораживали, что невольно заставили окончательно забыть все отголоски обиды, которые он к ней испытывал после их ссоры.

— Ты меня слышишь? — отстраненно доносились слова Юли, пробуждая его от раздумий.

— Дааа… — неоднозначно протянул Андрей, пытаясь вспомнить все то, о чем она ему говорила.

— Мы сможем попасть в город или нет? — еще раз повторила она последний вопрос, очевидно единственный из тех, на который сама не знала ответа.

— Да, но из-за инцидента с Петром теперь все намного сложнее, — с трудом выговорил он.

Имя Петр, которое он произнес, перестало вызывать у Юли чувство тревоги или стыда, скорее, оно напомнило ей о невыплаченном долге. Это сравнение, которое ей только что пришло в голову, странным образом показалось ей таким знакомым, что ее охватило ощущение, как будто все это с ней уже происходило раньше. Ей казалось, что она уже переживала этот момент, чувствовала то же самое, задавала те же самые вопросы, на которые заранее знала ответы, и смотрела на свой город, в котором отсутствовали признаки жизни и в который невозможно было попасть. Даже лицо Андрея теперь выглядело как-то иначе. Оно было тем же и в то же время другим, словно она разглядывала его впервые и при этом узнавала давно позабытые черты.

Юля старалась продлить это ощущение, цепляясь за него всеми силами своего сознания и улавливая в каждой незначительной детали невидимые знаки того, что она следует по предначертанному пути. Вера в судьбу и в то, что она следует по заданному маршруту, позволяла ей отдаться череде происходящих событий в надежде на то, что ей не нужно брать на себя ответственность за сделанный ранее выбор.

— Чрез контрольные точки нам не пройти, — продолжал Андрей оживленно, — но у Кирилла есть один не совсем легальный способ, связанный с перевозками.

— Перевозки?— переспросила Юля.

— Имеется в виду контрабанда, — пояснил он.

— И что за груз он везет?

— Людей.

Заметив, как смутилась Юля, Андрей решил объяснить:

— Под железнодорожным метро целая сеть подземных туннелей, состоящих из канализационных систем и заброшенных станций. Кирилл говорит, что там уже целый город из тех, кто не нашел себе места на поверхности. Они смогут доставить нас в любую точку города, но без должного комфорта.

Юля с недоумением посмотрела на Андрея, но, прежде чем она попыталась что-то возразить, он тут же добавил:

— Понимаю, как это звучит, но вспомни историю с Черкизовским рынком — люди десятилетиями жили и работали под землей.

Юля еще некоторое время молча сидела, прежде чем решила спросить:

— А это безопасно?

— Ты шутишь? — с трудом сдерживаясь от смеха, проговорил он.

— Что, по-твоему, из того, что я сказал, может быть безопасным? Тут уж, как говорится, выбирать не приходится.

Юля ничего не ответила, но, прежде чем ее успели охватить сомнения, в ее памяти снова мелькнул образ нетрезвого отца, бьющего мать.

— Бедный неудачник, — чуть слышно прошептала она, позабыв, что теперь не одна.

— Ты что-то сказала?

— И когда нужно идти? — не отвечая на вопрос, спросила она.

— Если согласимся, то прямо сейчас. Кирилл уже отправил мне координаты.

— Тогда я согласна.

***

Юля и Андрей направились к месту встречи согласно тем координатам, которые им отправил Кирилл. Навигатор на телефоне привел к старым очистным сооружениям, въезд на территорию которых охраняли лишь распахнутые настежь ворота из покореженного от долгих лет службы металла. Андрей въехал на заброшенную территорию, осветив светом фар фигуру приближающегося к ним человека. Этим человеком оказался Кирилл.

— Вы как раз вовремя, — тихо проговорил он, протягивая руку, чтобы поприветствовать старого друга. Андрей в ответ крепко его обнял, отчего тот скривился от боли.

— В чем дело? — с тревогой спросил беглый полицейский.

— Да так, небольшая авария. Буквально на днях вылетел на обочину.

— Может, тебе нужна помощь?

— Нет, все в порядке, я легко отделался, лишь синяки да ссадины. Идемте лучше к остальным, все уже собрались, — сменил тему оперативник, переходя сразу к делу.

— Остальным? — удивился Андрей. — Мы будем не одни?

— Идемте, я вам все покажу.

Они прошли за Кириллом вдоль полуразрушенного здания и вышли на бетонную площадку, где горел небольшой костер, вокруг которого собралось несколько человек.

— Кто все эти люди? — спросила Юля.

— Кто-то, как вы, скрывается от системы, кому-то больше некуда идти, но все они здесь в поисках убежища, которого им больше негде найти. Не волнуйтесь, кого здесь только не встретишь: с виду простой бродяга, а в прошлом целый профессор или доктор наук.

— Я уже один раз встретила профессора, — иронично подметила Юля.

— Надеюсь, что это недоразумение скоро разрешится, — подхватил оперативник.

— Надеюсь, — без какой-либо надежды ответила Юля.

— Ты сказал про убежище, — вернулся к началу разговора Андрей, — его всем предоставляют?

— Каждому, кто захочет остаться в подземном городе.

— А если кто-то не захочет остаться, он сможет уйти?

— Разумеется, там не тюрьма, чтобы насильно удерживать людей, помощь для тех, кто в ней нуждается.

— Они так просто отпустят нас, даже если мы узнаем, где он находится?

— Большую часть пути вы пройдете с повязкой на глазах, да и если бы у вас ее не было, там такое количество путей и ответвлений, что без карты его найти практически невозможно. К тому же кому какое дело до кучки отбросов общества, живущих где-то в городской канализации.

Пока шел разговор, Кирилл довел их до бетонной конструкции с противоположной стороны площади.

— Почему мы остановились? Я думал, мы идеи к подземному городу.

— Нет, я лишь привел вас к туннелю, который, в свою очередь, приведет вас в подземный город.

— Но я не вижу здесь никакого туннеля.

— Мы как раз рядом с ним. — Кирилл указал прямо на водосточный шлюз.

— Это и есть тот туннель, о котором ты говорил? — удивленно спросила Юля, рассматривая водосточную трубу. Она была не меньше трех метров в диаметре, закрытая крышкой наподобие тех, которыми запирают хранилище в банке.

— Это заброшенная системы очистных сооружений, — пояснил оперативник. — Раньше канализация города соединялась с сетью отвода грунтовых вод из туннелей городского метрополитена, по ним вы и дойдете до нужного вам места.

— Тогда чего же мы ждем?

— Не так все просто. Этот туннель закрыт изнутри, его откроют только в определенное время и после того, как я дам условный сигнал.

Из дальнейшего разговора Юля поняла, что главная загвоздка состояла в том, что заранее оговаривалось количество людей, которые смогут попасть внутрь. Это означало, что либо стража должна будет нарушить правила, чего они никогда не делали, либо они с Андреем должны будут заменить кого-то из тех людей, кто уже собрался возле туннеля. Но тогда Кириллу придется улаживать вопрос с местными, что может пошатнуть его репутацию.

— Ты об этом не упомянул при нашем разговоре, — указал на это Андрей.

— На это не было времени.

— Мы точно пройдем? — поинтересовалась Юля.

— Я постараюсь их убедить, чтобы вас пропустили. За столько времени безупречного сотрудничества они должны будут пойти мне навстречу, — нервно усмехнувшись, ответил Кирилл. — Я в этом почти уверен.

Андрей посмотрел на Юлю, и по одному только взгляду стало понятно, что она хочет что-то с ним обсудить.

— Ты дашь нам минуту? — тактично обратился он к другу.

— Конечно, я буду ждать здесь столько, сколько потребуется, — отшутился он в ответ, чтобы сгладить неловкость.

Андрей отвел Юлю в сторону.

— У меня дурное предчувствие, — прошептала она, стараясь, чтобы Кирилл их не слышал.

— Мне тоже это не нравится, — согласился Андрей. — Думаю, нам лучше уехать как можно скорее.

— Может, скажешь мне, в чем дело, я же вижу, что тебя беспокоит что-то еще.

— Он соврал, когда сказал, что попал в аварию. Я заметил его машину на въезде, она как новая.

— Может, он был не на своей машине? — предположила Юля.

— Может, но, как ты и сама сказала, у меня дурное предчувствие.

— Нууу, так что вы решили, вам нужно в город? — вмешался Кирилл в разговор, подкравшись к ним незаметно.

Юля вздрогнула от неожиданности.

— Я благодарен тебе за помощь, но мы решили, что лучше воспользоваться другим способом попасть в город, — ответил Андрей.

— И в чем же дело? — спросил Кирилл, поглядывая на часы и нервно осматривая окрестности.

— Не хочу доставлять тебе лишних проблем, к тому же Юля боится замкнутого пространства.

— Да, это моя вина, — подтвердила журналистка, — к тому же там, наверное, полно крыс и все такое.

— Так что ты уж нас извини, что зря побеспокоили. Идем! — скомандовал Андрей и повел Юлю за собой.

— Стойте! — внезапно отреагировал оперативник. — Ты ведь уже понял, что я не могу вас отпустить, — обратился он к Андрею.

— И это после стольких лет дружбы?

— Прости, но у меня не было другого выхода.

— Выход есть всегда.

— Не в этот раз, — ответил Кирилл в тот момент, когда чей-то голос из громкоговорителя прокричал пугающую фразу: «Всем оставаться на местах! Вы все задержаны».

В один момент вся площадь была освещена светом прожекторов. Повсюду словно из-под земли выросли тени, окружившие злополучное место.

— Всем оставаться на местах! — повелевал голос из громкоговорителя, пока в одночасье все те, кто пришел сюда за спасением, не оказались под дулом автомата, выстроенные в одну линию.

Воцарилась тишина, все как будто чего-то ждали.

— А вы нас заставили изрядно потрудиться, — проговорил стоящий рядом с Юлей человек, один из тех, кто пытался пройти вместе с ними. Ее охватил такой ужас, что она едва могла стоять на ногах. Ее пугал не арест, мысленно она была готова к тому, что ее схватят; она боялась того, кем мог оказаться хозяин этого голоса. Этот человек медленно вышел из толпы, встал перед ней вплотную и снял с лица маску. Самый большой страх Юли подтвердился. Перед ней стоял человек со шрамом.

В эту самую минуту, когда Юля содрогалась от ужаса, Андрей был спокоен как никогда: для страха в его сердце не осталось места, его сменил гнев из-за предательства друга.

— Этих увести, — указал Волков на нескольких несчастных бродяг. — А вам придется задержаться, — проговорил человек со шрамом, подходя вплотную к журналистке и беглому полицейскому.

— Почему вы не ведете нас к остальным? — набравшись смелости, проговорила она, пытаясь подавить дрожь в голосе.

— Сначала вы ответите мне на несколько вопросов. Я хочу знать, есть ли другие копии с диска профессора и где они спрятаны.

«Видимо, решили, что я могла размножить записи с диска, — подумала про себя журналистка. — И почему я только этого не сделала?» — упрекнула она тут же саму себя.

— Если с нами что-то случится, то интервью профессора выложат в Сеть, и все узнают о вас правду, — решила она воспользоваться моментом и начать блефовать.

Внезапно Волков рассмеялся.

— И что в этом смешного? — испытывая страх и одновременно с этим любопытство, спросила своего злейшего врага журналистка.

— Признаться, я даже немного в вас разочаровался, — ответил Константин, взяв себя в руки. — Удивительно, как вы вообще умудрились столько времени скрываться.

— Я не понимаю, — растерянно говорила она, — неужели вы хотите, чтобы вся правда всплыла?

— Да кому нужна ваша правда! Очередной бред о тайных заговорах, которыми и без того забит весь Интернет, — иронично усмехался Волков. — Ты даже не знала, что на диске записаны файлы, где указаны номера счетов, наименование частных лиц и компаний, участвующих в финансировании этого проекта. Вот что является неопровержимыми уликами, по которым можно отследить всю цепочку вливания денежных средств. Ты так и не поняла, в чем была главная ценность добытой тобой информации, которой, как я понял, у тебя больше нет.

— Нет, есть, конечно же есть! — выкрикнула Юля в ответ.

— Врать ты тоже не умеешь, — констатировал Волков. — Я лишь потратил на вас время впустую.

— И что теперь, упечешь нас в Центр? — вставил Андрей

— Боюсь, что на этот раз вы подняли слишком много шума, а мне платят за тишину.

— Ты мне обещал, что они не пострадают, — вступился Кирилл, испытывая ужас за возможные последствия.

— Я соврал.

ГЛАВА 10. ПЕРВАЯ ЖЕРТВА

Всего несколькими часами ранее, в то самое время, когда Андрей и Юля пытались затеряться где-то в далеких уголках своей родины, Константину уже доложили о неудаче за городом и последовавших событиях, в результате которых участковый скрылся в туннелях подземного метро. На удивление, Волков принял спокойный и задумчивый вид.

— Хорошо, — неожиданно проговорил он, восседая в кресле оперативного центра, — пока не нужно ничего предпринимать! — В его голове уже сформировался план, как можно обратить эту ситуацию в свою пользу.

— Вы уже поймали крысу? — обратился Волков к своему оперативнику.

— Да, он в комнате для допросов, — тут же прозвучал ответ.

— С ним я побеседую лично…

Константин вошел в комнату для допросов. Задержанный осмотрел вошедшего к нему человека и по одному только взгляду определил, что он может решить его судьбу в одночасье, но старался не подавать виду.

— Нас ждет неприятный разговор, гражданин Бродников, или я могу называть вас просто по имени, Кирилл? — с ходу проговорил высокий, широкоплечий мужчина, имеющий огромный шрам на лице.

— Не думал, что вы станете со мной фамильярничать, — с непринужденным видом ответил задержанный, пытаясь размять кисти от давящих на запястья наручников. — Но если вам так хочется, то можете обращаться ко мне как угодно, — уверенным и спокойным голосом бывалого человека ответил оперативник.

— Вы знакомы с участковым по имени Петр? — не обращая никакого внимания на слова задержанного, продолжал говорить Волков.

— Я имею право не отвечать на ваши вопросы, — резко обрубил Кирилл его речь.

— Вчера вы проехали несколько контрольных точек за рулем «жигулей» седьмой модели с государственным номером шестьсот двадцать пять. Помимо вас в машине был пассажир по имени Петр, который находится в розыске и которого вы провезли к зданию районного управления, заведомо зная об этом.

— Я больше не стану ничего говорить! — ответил Кирилл.

— Еще мне известно, — продолжал говорить Константин, — что это ремесло для вас не ново и вы не первый год организовываете нелегальные перевозки людей, что не может не отразиться на вашей дальнейшей карьере.

— Еще раз повторяю, — нервно заговорил оперативный сотрудник, — я не стану отвечать на ваши вопросы!

— Станете, — с невозмутимым лицом ответил человек со шрамом, раскладывая принесенные с собой бумаги возле себя. — Здесь все говорят, и вы к концу нашего разговора заговорите, — добавил он, устремив на него свой тяжелый и проницательный взгляд, от которого у его оппонента пробежала легкая дрожь по всему телу.

Такой взгляд мог сформироваться у человек, который не один раз подвергал свою жизнь испытаниям и, несмотря на все обстоятельства, привык выходить победителем.

— Я имею право не отвечать на ваши вопросы, — по-прежнему упирался задержанный, но уже с интонацией менее уверенного в себе человека.

— Хорошо, ваше право, — ответил человек со шрамом, подавая сигнал сотрудникам, стоящим за дверью.

В комнату вошли двое и принялись избивать задержанного.

— Только не по лицу, — отдал указание человек со шрамом и принялся наблюдать за происходящим, — он нам еще пригодится.

Избиение, которое длилось всего пару минут, для Кирилла показались целой вечностью. Все тело ныло и источало пульсацию боли.

— Ну что, вы еще хотите воспользоваться своим правом молчать? — усмехнулся Волков, глядя на измученного оперативника. — Мы можем продолжать этот разговор сколько угодно, а после того, как мои подручные вам переломают все ваши кости и доставят невыносимую физическую боль, я со своей стороны позабочусь о том, чтобы отнять у вас ваше положение и все, что вы заработали непосильным трудом. Я знаю о вас больше, чем вы думаете, и мне не составит никакого труда превратить вас в пустое место, отправив на пожизненное пребывание в долговой центр. Или… — Волков сделал многозначительную паузу, — в вашей жизни все останется так же, как прежде, словно мы с вами никогда не встречались. Уже через пару недель вы решите, что это был всего лишь страшный сон, и продолжите свое жалкое существование без каких-либо для вас последствий.

— Что вы хотите? — пробормотал Кирилл, корчась от боли.

— Я хочу правосудия!

***

Во мраке ночи, находясь всего в нескольких метрах от своего спасительного туннеля, Юля и Андрей стояли в ожидании исполнения озвученного им приговора. Лицо человека со шрамом сильно искажалось от тусклого света фонарей, придавая ему еще большую зловещесть, и вместе с тем ощущалась трагичность и нереальность сложившейся ситуации. Юле казалось, закричи она сейчас, и все эти призраки — порождение света и тьмы — в одночасье исчезнут, но вместо этого она почувствовала, как чужие крепкие руки подхватили ее с обеих сторон, чтобы оттащить к месту расправы.

— Привести приговор в исполнение, — отдал приказ человек со шрамом.

Юля нащупала руку Андрея и закрыла глаза, не в силах смотреть в лицо близящейся смерти. Андрей же, напротив, смотрел в лицо старого друга, который прятал глаза, желая, чтобы это поскорее закончилось.

Послышался щелчок снятия оружия с предохранителя. Еще секунда, и все будет кончено…

— Стойте! — прокричал Кирилл, прежде чем палачи успели исполнить приказ.

Опытный глаз Константина сразу заметил, как высвобождаемая чека от гранаты мелькнула серебряным блеском на указательном пальце оперативника.

— Ничего не предпринимать! — скомандовал Волков.

Все замерли, на несколько секунд воцарилась напряженная тишина. Юля и Андрей смогли ненадолго выдохнуть, во всяком случае Кирилл подарил им надежду.

— Не глупи, — проговорил Константин, приближаясь к оперативнику.

— Стой! — заверещал он в ответ, размахивая рукой, в которой находилось смертоносное оружие.

Волков остановился.

— Пусть моих друзей отпустят! — требовал от него разъяренный Кирилл, выставляя гранату на всеобщее обозрение.

Человек со шрамом дал отмашку своим людям, продолжая наблюдать за тем, что противник сможет предпринять.

Пленников подняли с колен.

— Встаньте оба за мной, — скомандовал Кирилл.

— И что дальше? — прорычал Волков. — Вам больше некуда идти.

— А вот тут ты ошибаешься.

Кирилл подобрал лежащий неподалеку камень и ударил ровно семь раз по водосточному шлюзу. Послышался громкий металлический скрежет. Судя по всему, кто-то пытался открыть люк изнутри.

— Ты же не думал, что я позволю тебе здесь умереть? — проговорил Кирилл, обращаясь к Андрею.

— Если честно, то ты нас заставил поволноваться, — усмехнулся тот в ответ.

Константин достал свой пистолет и направил его на Кирилла:

— Ты еще можешь уйти, если хочешь, но они останутся здесь.

— Мы либо все уйдем, либо все здесь умрем.

— В таком случае ты будешь первым. Даю тебе три секунды на раздумья: раз, два… — начал Волков отсчет, но, прежде чем прозвучало «три», гигантский люк туннеля открылся.

Это был решающий момент. Константин и сам растерялся, оценивая всевозможные риски в сложившейся обстановке.

— Схватить их! — скомандовал он своим подчиненным.

— Скорее в туннель! — прокричал Кирилл, как только в нем образовался проем.

Юля прошла в него первой, за ней последовал Андрей. Кирилл уже было оказался внутри, когда раздался выстрел, за которым последовала целая автоматная очередь.

Кирилл замер. Его лицо одновременно выражало страх, боль и отчаяние. Ему хватило сил, чтобы медленно развернуться навстречу убийцам, заслоняя своим телом узкий проход. Раздался звон отлетевшей скобы от гранаты. Для опытного слуха Константина этот характерный звук мог означать только одно: обратный отсчет начался.

Все было настолько быстро, что Андрей, наблюдая за всем происходящим, был не в силах на что-либо повлиять. Он очнулся уже на грязном бетонном полу после взрыва, когда люк в туннель накрыло ударной волной.

Юля находилась рядом. Она лежала, поджав под себя ноги, и тихонько стонала.

— Ты ранена? — прокричал Андрей, ощупывая ее тело, но она лишь молча мотала головой. — Ты видела Кирилла? Нам нужно вернуться и забрать Кирилла, — провопил он, поднявшись, и, шатаясь из стороны в сторону, побрел к закрытому люку.

— Что ты делаешь? — прокричала Юля в ответ от испуга.

— Я должен вернуться! — проговорил он сквозь зубы, наваливаясь всем своим весом на огромный рычаг, запирающий механизм.

— Там небезопасно.

— Я должен, — повторил Андрей в попытке сдвинуть покореженную конструкцию с места.

— Оставь люк в покое, — проговорил незнакомый голос у него за спиной.

Андрей медленно обернулся. Перед ним стояли трое вооруженных людей. Один держал под руку Юлю, а двое направили свое оружие на него.

— Обыскать их!

Тот, что командовал, продолжал держать Андрея на мушке, а двое стоящих рядом послушно обыскали незваных гостей.

— Оружия нет, — отчитались они перед старшим.

— Кто вы такие и какого черта тут происходит? — последовал вопрос.

Пока один из вооруженных людей застопорил люк обратно и вдобавок установил на отпирающем механизме растяжку, Андрей быстро и невнятно пересказал череду последних событий, которые привели к смерти Кирилла.

— Так, значит, связной теперь мертв, — констатировал главный.

Андрей замолчал, не желая признавать этот факт, но осознавая его неизбежность.

— Я не хотел оставлять его там, — проговорил он, с трудом сдерживая слезы.

— Мои люди проверят все позже, а пока идите за мной! — скомандовал старший, уводя всех за собой.

***

Старший из отряда был молодой, долговязый, высокий мужчина, с косым подбородком и безобразно торчащими ушами. Он шел впереди и старался вести себя строго, но его добрые глаза и неказистая внешность не сопоставлялись с этим образом. Даже сейчас, когда Юля шла за ним по грязному туннелю, пропитанному влагой и сыростью, она не опасалась за свою жизнь, напротив, хотелось идти и не останавливаться, пробираясь в самую глубь этого подземного мира, чтобы убраться как можно дальше от того ужаса и кошмара, который поджидал ее на поверхности.

Андрей все это время нервничал, постоянно оборачивался и косился на охрану с оружием, видимо пытаясь вынести план, как им завладеть, но если он и мог что-то придумать, то бороться с обстоятельствами уже попросту не было сил: он, как и Юля, еле передвигал ногами, чтобы поспевать за отрядом, не то чтобы вступать с кем-нибудь из них в схватку. Да и если разобраться, в одном Волков был прав — идти им было больше некуда.

Шли довольно долго. Был участок, где незваным гостям завязали глаза. Туннель то и дело менял свое направление, зачастую пересекался с другими, более мелкими. Один раз пришлось спуститься по лестнице на дно какой-то шахты и довольно долго идти в согнутом положении. К тому же нигде не было освещения, так что вся сопровождающая команда помимо оружия была вооружена ручными фонариками. Одежда на всех была грубая, но практичная, наподобие той, что носят шахтеры, за исключением старшего — на нем был кожаный плащ, достаточно затертый от длительной носки, но довольно хорошо сидевший на его широких плечах. Когда группа вышла на пути, старший достал светодиодную лампу и осветил ею старый, забытый богом железнодорожный туннель.

Идти пришлось еще с четверть часа, пока всех не ослепил прожектор, от яркого света которого пришлось зажмурить глаза и отвернуться.

— Стой! Кто идет? — прокричал чей-то голос с противоположной стороны.

— Николай, старший из отряда 213, с нами еще двое с поверхности, — громко прокричал он в ответ.

«Значит, его зовут Николай», — подметила про себя Юля.

— Старший ко мне, остальные на месте! — скомандовал часовой, и Николай пошагал вперед, пока его тень не растворилась в плотном потоке яркого света.

Через минуту прожектор погас, поступила команда: «Продолжить движение».

Все прошли дальше, к месту, где находился блокпост. Слева и справа от путей располагались бойницы. Николай говорил с часовыми.

— Вот эти двое! — указал он на Юлю и Андрея, когда они подошли.

— Ну ладно, сейчас запрошу.

Часовой, одетый в военную форму, подошел к телефону — такой можно было видеть в старых фильмах про войну, — покрутил на нем ручку и запросил центр.

— Говорит страж, прибыла группа двести тринадцать, с ними двое, — отчитался охранник. — Есть! — тут же ответил он и положил трубку. — Можно идти.

Николай утвердительно кивнул своей команде, и они продолжили путь.

Группа прошла еще несколько метров. Туннель впереди преграждала стена, но звук от гидравлического механизма обнажил перед нами проход, наполненный шумом городского поселения.

Юля переглянулась с Андреем: было понятно, что они подумали с ним об одном и том же: «Это подземный город».

ГЛАВА 11. ПОДЗЕМНЫЙ ГОРОД

Железнодорожные пути закончились. Вдоль стены продолжающегося туннеля располагались вагончики, в которых находились технические помещения подземного города. Дальше шли мастерские и склады. Юля шла вдоль этих рядов и наблюдала за тем, как люди что-то мастерили или обменивали между собой. Но самое интересное ждало впереди, когда туннель привел к подземной станции метро. Вся ее площадь была заставлена металлическими контейнерами, причем установленными в два яруса друг на друга, до самого потолочного перекрытия, что по своему строению напоминало типичную придорожную гостиницу. Ее и Андрея повели в небольшой проем между двумя рядами такого комплекса, где располагался полевой штаб. Николай зашел первым доложить о прибытии группы. Через минуту пригласили зайти всех остальных.

Обстановка в штабе чем-то напоминала кабинет бывшего начальника, на которого работала Юля. И без того заметный контраст добавлял строгий деловой костюм хозяина этого места, который с видом занятого человека перебирал бумаги за огромным рабочим столом. Это был мужчина средних лет, стройного телосложения, с правильными чертами лица и приятной внешностью. Когда Юля прошла вдоль кабинета, то почувствовала на себе его твердый, уверенный взгляд. Юля с первой минуты была уверена в том, что если он ее о чем-то спросит, то она непременно расскажет все, что только знает или думает, что знает на данный момент.

— Меня зовут Алексей Грачев, — заговорил он первым, поднимаясь из-за стола и обращаясь в первую очередь к Юле.

Прежде чем он поднялся, Юля успела разглядеть за его спиной две схемы. Одна из них — схема подземного метро, в которой были обведены некоторые станции, а вторая — карта города, с многочисленными пометками и сносками, подписанными от руки.

— Как вы уже поняли, я возглавляю то малое, что нам удалось здесь создать для людей, которым не нашлось места в общей системе.

— Смею предположить, что это малое и есть тот самый подземный город? — голосом уверенного в себе человека сказал Андрей, привлекая тем самым к себе внимание и протягивая руку Грачеву.

— Многие так называют это место, но на самом деле мы что-то вроде перевалочного пункта или спасательного круга, если хотите. Обычно сюда приходят те, кому больше некуда идти. А зачем сюда пожаловали вы? — с милейшей улыбкой закончил он, бросая свой проницательный взгляд в сторону журналистки.

— На самом деле, нам нужно попасть в город, минуя контрольные точки, — вступила в разговор Юля, чувствуя себя в полной безопасности и окончательно доверившись Алексею. — Мы здесь, чтобы найти нашего общего друга.

— Очевидно, вы говорите о том участковом, который находился вместе с вами в бегах? — проговорил Грачев, приобретая деловое выражение лица.

— Именно, — подтвердила она. — Ваш связной обещал, что вы поможете нам его найти.

— У связного было имя, его звали Кирилл, — вставил Андрей с неприкрытым упреком.

Образовалась неловкая пауза. Юля почувствовала неловкость из-за слов Андрея, в большей степени из-за того, что они могли произвести плохое впечатление на Алексея.

— Жаль, что Кирилл погиб. Хоть я и не был с ним лично знаком, но я хорошо осведомлен о каждом нашем сотруднике, и для нас это большая потеря, — тактично объяснился Грачев, что на какое-то время смирило Андрея. — И все же он не имел права раздавать за нас обещаний, и тем более приводить вас сюда без моих указаний. Вы сами должны понимать, что мы серьезно рискуем, пока вы находитесь в стенах этого города.

— Об этом не беспокойтесь, мы уйдем сразу, как только сможем понять, где нам искать нашего друга, — отозвался Андрей, придавая ясности их разговору.

Грачев выждал паузу.

— Если вы пришли только за этим, то ваши поиски окончатся здесь, — подытожил Грачев.

— Правда, вы знаете, где он? — взволнованно спросила Юля.

— Знаю, он находится в подземном городе.

— Почему вы не сказали нам сразу, где же он? — отозвался Андрей.

— Идите за мной.

На противоположной стороне платформы, в самом ее конце, за техническими контейнерами, стояла полевая палатка, в которую они вошли вслед за Грачевым. На огромном железном столе лежало тело человека, завернутое в полиэтиленовый пакет и обмотанное по рукам и ногам скотчем.

— Мне жаль, — проговорил Алексей, — но когда мои люди его нашли, было уже слишком поздно.

До этого момента все было словно не всерьез, даже тот случай со взрывом гранаты не произвел на Юлю столь отрезвляющее действие, как это мертвое тело ее бывшего любовника. Только сейчас, еще до конца не осознавая, что именно произошло, она поняла, что может оказаться завернутой в такой же пакет и бездыханно лежать на металлическом столе в непонятном и богом позабытом месте.

— А вдруг это не он? — чуть слышно прошептала она.

Юля подошла к столу, чтобы посмотреть на покойника. Лицо Петра успело осунуться, он стал напоминать сухой, безжизненный кокон, чья душа давно покинула тело. Юля поняла, что не может стоять на ногах, но почувствовала, как ее подхватили сильные руки Андрея. Что было дальше, она не помнила.

***

Юля проснулась в маленькой комнате, не в силах вспомнить, как здесь оказалась. Беглым взглядом осмотрела помещение. Андрей спал рядом и томно сопел. Комната была настолько крохотной, что вмещала в себя только самое необходимое. Помимо кровати в ней стоял небольшой ручной умывальник и тумбочка.

Юля тихонько надела свою одежду, которая висела на спинке кровати, и вышла за дверь. Их комната располагалась в одном из гостиничных модулей, которые она видела при входе в подземный город. На протяжении всех контейнеров была вмонтирована пристройка, по которой люди могли перемещаться. Юля спустилась вниз по лестнице и вспоминала их недавнюю попытку с Андреем уехать. Если откинуть бетонные стены, то можно представить, что они остановились после долгой дороги в придорожной гостинице и вот-вот продолжат свой путь.

Размышляя о том, где бы они сейчас могли оказаться, в ее памяти то и дело врывались воспоминания суровой реальности прошедшего дня, и, несмотря на все старания от них избавиться, образ мертвого тела Петра то и дело влезал в ее память. Ее снова не покидало ощущение, что именно так все и должно было случиться, как будто она это уже пережила, но продолжала винить себя за всю абсурдность и эгоистичность потаенных мыслей, которые, словно кошки, крались из ее самых темных уголков души.

Пока в ней боролись две противоположности, одна из которых корила себя за близость с Андреем и косвенную вину в смерти Петра, с другой стороны платформы послышались приятные для слуха детские голоса. Группа детей шла за взрослой женщиной; они скрылись в небольшой проем между двумя гостиничным комплексами.

— Уже проснулись?

Юля обернулась на голос — за спиной оказался Грачев. Поначалу она даже не признала его без костюма, он был одет точно так же, как рядовые сотрудники подземного города.

— Извините, я не хотел вас беспокоить, но не мог не спросить, как вы себя чувствуете?

— Намного лучше. Спасибо, что позволили остаться.

— Вы теперь такой же изгой системы, как и я, так сказать, сбой общественной программы. Можете оставаться здесь столько времени, сколько потребуется.

Юля на это учтиво улыбнулась, после чего появилась неловкая пауза в разговоре.

— Примите мои соболезнования по поводу смерти вашего друга, — тактично вставил Грачев.

— Все в порядке! — резко ответила Юля, словно обрывая неоконченную фразу местного начальника.

— Я видела, как группа детей прошла только что в том направлении. — Юля сменила тему и указала на небольшой проход между контейнерами.

— Хотите посмотреть? — игриво спросил Алексей.

— Хочу, — охотно ответила Юля.

— Тогда идемте!

Алексей протянул руку гостье, и та без колебаний взяла его под руку.

Между двумя пристройками оказалась бетонная лестница, которая уходила выше уровня платформы.

— Смелее, — проговорил Грачев, взбираясь по ступенькам. — Когда-то здесь хотели связать четыре новые ветки подземного метро, — начал он непринужденно — но финансирование приостановили, после того как началась вся эта история с эпидемией, железнодорожные пути не достроили, а станции для них так и остались простаивать под землей.

— Вы сказали «четыре ветки»? — переспросила Юля.

— Именно.

— Значит, здесь должно быть четыре платформы, разве нет? — с неподдельным интересом спросила она.

— Вы совершенно правы, — ответил Грачев, окинув учтивым взглядом сообразительную журналистку.

— Но мы их шутливо называем кварталами: первый, второй, третий и четвертый соответственно.

Юля чуть было не рассмеялась от столь величественного наименования, но в последний момент сдержала порыв.

— С первым вы уже ознакомились, он жилой, затем второй, куда мы идем, он социальный, затем третий — снова жилой и четвертый — технический. Мы подошли как раз ко второму.

Лестница закончилась, и они оказались на новой станции метро. Ее стены были выложены мелкой лазурной плиткой, которая отражалась от зеркального потолка и мраморного пола. Дальше по принципу первой платформы вдоль стен располагалось здание, состоящее из нескольких контейнеров, в которое заходили собравшиеся возле него дети.

— Это что, школа?! — выкрикнула Юля.

— Это была не моя идея, — с долей смущения в голосе проговорил Алексей. — Моя жена была учителем начальных классов, вот она и взялась обучать местную ребятню. Каждый из нас пытается внести свой вклад, чтобы помочь этим людям.

— Алексей, это чудесно! — сорвалось с уст журналистки, забывшей при этом о былой учтивости. — Извините, — тут же опомнилась она.

— Не волнуйтесь, здесь у нас нет титулов и званий, мы друг перед другом равны, просто каждый выполняет свои обязанности.

На эти слова Юля застенчиво улыбнулась.

— Там дальше за школой госпиталь со всем необходимым оборудованием для оказания первой помощи, — продолжал свой рассказ Грачев, все больше удивляя свою спутницу возможностями этого странного места.

— Я не могу понять, как вам все это удалось? — с искренним восхищением спросила она.

— Многое осталось от рабочих, многое — за счет контрабанды, которая проходит теперь через нас. К тому же все оборудование было легко достать при строительстве долговых центров, в то время творилась полная неразбериха, в которой можно было много чего найти и прибрать к своим рукам. Особенно если ты тот, кто возглавляет это строительство.

Юля насторожилась.

— Прошу, не упрекайте меня за мои грехи в прошлом. Как только я понял, что на самом деле происходит и с какой целью строятся эти города из контейнеров, я решил уйти и прихватить кое-что с собой.

Внезапно прозвенел звонок.

— Ну вот, в школе начался урок.

— Поразительно, я все равно ума не приложу, как у вас получилось создать это место.

— Идемте, я вам кое-что покажу.

Алексей пошагал прямо по платформе, пройдя школу и госпиталь, за которыми располагался еще один переход в виде туннеля.

Когда они из него вышли, Юля наблюдала тот же вид, что и на первой платформе, только отделка стен здесь была значительно лучше и стены переливались янтарным цветом от развешанных повсюду люминесцентных ламп. Алексей не стал здесь останавливаться и шел дальше через всю станцию, пока они не дошли до четвертого квартала. На всем его протяжении были расставлены те же контейнеры, но в них работали огромные вентиляторы, издавая невыносимый гул.

— Так вы занимаетесь добычей? — поинтересовалась она сквозь шум вентиляторов.

— Это наша небольшая ферма для поддержания нас на плаву, — довольным тоном проговорил Грачев. — Нам ведь нужно как-то сводить концы с концами...

Алексей вел ее дальше, между рядов оборудования по добыче новой цифровой валюты. В конце этой платформы выделялось довольно громоздкое здание. Грачев вошел внутрь, Юля последовала за ним.

— Это наш оперативный центр.

Юля осмотрела помещение. Внутри оно выглядело совсем иначе, чем снаружи, было ощущение, что это обычное офисного здание, в котором она работала журналисткой. Повсюду располагались рабочие места с вычислительной техникой, за которыми сидели работники, изображая бурную деятельность.

— Это похоже на целое сопротивление! — с восторгом проговорила она, наблюдая за рабочим процессом.

— Нет, нет, что ты, — с улыбкой возразил Алексей, — мы не работаем против системы, мы приспосабливаемся к ней.

Юля посмотрела многозначительным взглядом, но Алексей решил не спешить.

— Не все сразу. Если захочешь, то мы вернемся к этому разговору позже, но сначала я бы хотел, чтобы ты подумала вот над чем… — Грачев сделал небольшую паузу, а затем продолжил: — Конечно, прошло слишком мало времени, чтобы ты могла сделать определенные выводы о нас, но тебе вскоре предстоит принять непростое решение о том, что делать дальше.

— Я еще не думала об этом… — растерянно ответила Юля.

— Не пойми меня неправильно, тебя никто не гонит, можешь пока пожить, присмотреться, и если захочешь, остаться у нас.

Грачев сразу заметил, как Юля мгновенно погрузилась в свои мысли.

— Вот и хорошо, будем считать, что я дал тебе пищу для размышлений, — довольным голосом констатировал Грачев. — А сейчас я вынужден тебя просить вернуться со мной обратно, день уже давно начался, а у мне еще куча важных дел.

— Конечно! — охотно согласилась Юля и последовала за лидером подземного города.

***

Когда Андрей проснулся в своем номере, Юли рядом не оказалось. Решив отправиться на ее поиски, он прошел вдоль первой платформы, осмотрев по пути все местные достопримечательности. Их оказалось не так много, в основном платформа разделялась на три зоны: собственно там, где располагались жилые модули, затем полевая кухня, где с утра до поздней ночи готовили пищу на всех его жителей, и те самые мастерские, которые он видел еще вчера на входе в подземный город. На каждом объекте люди занимались своими делами, не обращая никакого внимание на незнакомца. Андрей попытался завести разговор с местными жителями. Сначала он наткнулся на палатку, увешанную одеждой из полевой формы, на которой клепала заплатки местная швея. На вид ей было не больше пятидесяти пяти, но грубые морщинистые руки от физического труда и неопрятная внешность прибавляли ей возраст, создавая впечатление, что он смотрит на тело старухи. Попытка завязать разговор для знакомства не увенчалась успехом, швея на это лишь помотала головой и, сославшись на дела, принялась латать очередную дыру на кожаной куртке. Рядом в аналогичной палатке находился сапожник, которой и вовсе послал его на три буквы, угрожая при следующей встрече запустить сапогом.

«Очевидно, гостеприимство у них не в почете», — подумал он и отправился на кухню, где низкорослый мужчина, говоря на каком-то непонятном для Андрея языке, суетился и смешно перепрыгивал с одной подложки на другую между котлами, в которых бурлила источающая отвратительный запах еда. Понимая, что и от него он вряд ли что-то добьется, Андрей добрался до входных ворот, через которые он вчера прошел внутрь.

— Ну и как тебе наш город? — ехидно окликнул его один из охранников.

Андрей узнал его, он сопровождал их вчера в туннеле в составе группы 213.

— Жить можно, вот только народ у вас не особо разговорчивый.

— Так это потому, что они к тебе еще не привыкли, — ответил тот с улыбкой. — Ты если чего хошь, так у нас спрашивай.

— Я ищу свою деву… — хотел было сказать Андрей, но затем поправил себя: — Подругу, ту, что была вчера вместе со мной.

— Так ты не волнуйся. Санек говорит, — махнул он головой в сторону своего напарника, — что видел ее утром с нашим лидером подземного города. Так что тебе беспокоиться не о чем, он о ней позаботится.

— Да, это точно, — подтвердил Санек и громко расхохотался.

— Ладно, я понял, — кивнул Андрей, — в любом случае спасибо за помощь.

Андрей хотел было уйти, но его снова окликнул охранник:

— Так ты, стало быть, теперь беглый полицейский?

— Стало быть, — подтвердил Андрей.

— И как тебе по другую сторону закона? — поинтересовался он, но уже с серьезным выражением лица.

— Так же, как и по эту.

— Вот и я говорю Саньку, что так же.

Два охранника подошли к Андрею вплотную.

— Меня, если что, Виктор зовут, — протянул один из них руку, которою Андрей крепко пожал в ответ. — Мы с Саньком тоже из бывших, когда-то работали в дорожной службе, следили за соблюдением скоростного режима на магистралях.

— А теперь вот сменили скоростные на канализационные! — вставил Санек и заржал.

— А могу я задать вам встречный вопрос? — решил воспользоваться моментом Андрей в попытке что-нибудь выяснить о месте, в котором теперь прибывает.

— Ну валяй, у нас за спрос не бьют, — ответил Виктор.

— Вы сказали, что моя подруга в надежных руках, так, стало быть, я могу доверять вашем лидеру?

Оба охранника переглянулись.

— О начальнике, как о покойнике, нужно говорить либо хорошо, либо никак!

— Точно! — подтвердил Санек и снова заржал.

— А что конкретно тебя интересует?

***

После разговора с двумя часовыми Андрей вернулся в свой номер и теперь дожидался Юлю, стоя на балконе гостиничного комплекса. Она не сразу его заметила, когда подошла в сопровождении Грачева к штабу подземного города, поэтому он успел обратить внимание на ее задумчивый и вместе с тем взволнованный вид, когда их взгляд соприкоснулся. Юля невольно смутилась, освобождая свою руку из-под руки подземного лидера и неестественным образом пытаясь скрыть свое волнение. Опасения Андрея подтвердились. «Как быстро она забыла Петра и Кирилла, так же быстро она забудет и тебя», — подумал Андрей, наблюдая, как Юля прощается и смотрит вслед уходящему в штаб Алексею. В этот момент он почувствовал, что теряет эту женщину и ту установившуюся связь между ними, ставшую тонкой, почти невидимой нитью, которая может в любой момент оборваться. Андрей не хотел говорить об этом прямо, не будучи уверенным в фактах и понимая, что само начало этого разговора явится признанием его поражения. Он решил сделать вид, что ничего не понял, и промолчать, но та фальшь, которая исходила от Юли, ее взволнованность и обманчивый взгляд, которым она на него посмотрела, вызывали в нем самое презренное чувство, которое он мог испытать, — это чувство утраченной гордости, когда тебя предпочли другому мужчине.

— Я смотрю, вы с ним успели хорошо подружиться, — сказал он сердито, когда она поднялась и прошла мимо него в номер.

Андрея оскорбил тот факт, что она даже на него не посмотрела, пройдя вглубь комнаты, в которой ничего не было, за что можно было бы зацепиться взглядом.

— И что в этом такого, он может быть нам полезен, — ответила она резко, продолжая избегать с ним зрительного контакта.

— Нам или тебе?

— Я не понимаю тебя, что такого в том, что я наладила с ним дружеское общение? Между прочим, он сегодня предложил нам остаться, — сменила она интонацию, сглаживая последней фразой свою грубость.

— Так ты уже решила остаться?

— Нет, я ему ответила, что мне нужно подумать! — произнесла она твердо. — И обсудить это с тобой, — добавила она, делая ударение на последнем слове своего предложения. — Но я что-то не припомню, где то место, куда бы мы сейчас могли с тобой отправиться, — закончила она свою мысль, обернувшись к собеседнику и подняв на него свои карие глаза.

— Раньше тебя этот вопрос не волновал.

— Это было раньше, — резко оборвала Юля, продолжая смотреть прямо, словно теперь бросая ему вызов.

— Можешь делать что хочешь, — ответил Андрей спокойно, предоставляя ей возможность сделать выбор самой, — но прежде чем принять решение, ты должна знать, что общего у Грачева с Центр-сити.

***

Вечером того же дня в дверь к Грачеву постучали. Алексей намеренно не стал торопить события раннего утра, понимая, что Юля сама найдет возможность с ним встретиться. По его мнению, чтобы человек слепо принимал твои убеждения за свои собственные, нужно дождаться того момента, когда он будет готов сделать этот выбор осознанно. Этого умения манипулировать человеческим мнением у Грачева, как у лидера подземного города, было не отнять.

— Так вот чем вы здесь занимаетесь! — выкрикнула Юля с порога, едва она вошла в кабинет к лидеру подземного города.

Грачев был ошарашен от такой наглости и невольно встал из-за стола, когда к нему вошла журналистка.

— Может, вы мне объясните, в чем дело? — Он снова перешел с Юлей на «вы», скорее из-за формальности в обострившейся обстановке.

— Я знаю, что вы ведете дела с людьми из Центр-сити. Вы не приспосабливаетесь к системе, вы просто на нее работаете, как и все в этом городе.

— Я бы скорее назвал это взаимовыгодным сотрудничеством, — спокойным, уверенным тоном ответил Алексей, делая вид, что для него этот выпад со стороны журналистки не был какой-то неожиданностью. — Дело в том, что даже в Центр-сити, где живут политики и люди высокого достатка, есть вещи, которые трудно найти в условиях полной изоляции, в которой они находятся.

— И тут приходите вы, палочка-выручалочка для местной элиты?! — с обидой в голосе проговорила она.

— Вижу, вас это расстроило?

— Расстроило?! — воскликнула она. — Люди умирают, мой друг вчера погиб из-за этого вранья… — Она не знала, что сказать еще, размахивая руками в воздухе от возмущения и нащупывая дверную ручку, чтобы сбежать из кабинета.

— Юля, постой! — окрикнул ее Грачев. — Будь реалистом: что мы можем противопоставить целой системе? Да нас бы уже давно раздавили, не будь у меня влиятельных покровителей.

Грачев выждал небольшую паузу, устремив свой твердый взгляд на журналистку, и когда она покорно отвела свои глаза в сторону, продолжил.

— Пойми, — начал мягким и сопереживающим голосом Алексей, — мне действительно приходится вести некоторые дела с Центр-сити, но поверь, все, что я делаю, направлено лишь на то, чтобы хоть как-то помочь этим людям. Они не солдаты, чтобы сражаться с системой, а мой город не может в себя вместить всех желающих. — Он сделал паузу, убедившись в том, что его слова доходят в правильном контексте, затем вышел из-за стола и продолжил говорить, направляясь к своему собеседнику:

— Вы будете удивлены, узнав, какое количество людей, живущих в Центр-сити, являются нашими сторонниками, при этом всячески сочувствуют и пытаются нам помочь, рискуя своим положением, а подчас и собственной жизнью.

Юля нерешительно подняла свои карие глаза на стоящего рядом с ней Алексея. Она смотрела на него глазами ребенка, который приоткрыл завесу к новым знаниям, так и не осознавая, какое это имеет последствие для него и всего человечества.

— Я бы и сам тебе все рассказал, но какой был смысл посвящать тебя в наши дела до тех пор, пока ты не согласилась остаться с нами?

— А что, если рассказать всем о том, что происходит на самом деле, и о тех, кто за всем этим стоит? — с наивным энтузиазмом говорила она.

— Кому рассказать?

— Людям, всем людям! Ведь мы можем что-то предпринять?

Алексей с интересом наблюдал за молодой и энергичной журналисткой. Когда-то и в нем самом зарождались столь благородные мысли, на смену которым пришло смирение, подкрепленное его положением в обществе и обретенными связями. Подобно Харону, перевозившему души между двумя мирами через реку Стикс, он обрел право быть принятым и в этом, и в другом обществе, но, в отличие от него, имея двойную плату за свои услуги проводника и правителя подземного царства, на зависть древнему богу Аиду. Так, прикрывая от всех, и в первую очередь от себя самого, зародившуюся в нем алчность и лицемерие, скрытые для всех непосвященных показной благодетельностью, Грачев определенно не желал менять устоявшиеся порядки своего подземного царства. Такие люди, как она, одержимы только идеей, и лишь лидер, подобно ему, способен понять череду обстоятельств и грядущих за ними перемен, которые, если правильно воспользоваться моментом, можно обернуть в свою пользу, отчего подобные возгорающиеся очаги пролетарской ненависти в юных сердцах, подобных Юле, приводили его в ужас, ибо нет ничего опаснее, чем зародившаяся мысль в голове человека. «Этот пыл нужно укротить», — подумал Грачев, наблюдая за неугомонным созданием и приближаясь к ней легкими, почти бесшумными шагами.

— Люди слишком напуганы, чтобы вновь поднять голову и расправить плечи, — с притворной нежностью в голосе проговорил Алексей.

Юля робко смотрела на стоящего рядом Грачева; ее покорное молчание невольно принималось как согласие с приводимыми им доводами.

Когда он обнял ее за хрупкие плечи, Юля поняла, что происходит что-то неправильное, выходящее за рамки приличия и простого общения, но ее охватило любопытство и желание увидеть то, каким будет его следующий шаг, вернее, убедиться в том, что Грачев намерен его совершить.

— Мы не должны, — томно вздыхая, прошептала она и тут же смутилась от неискренности собственных слов, словно поймала себя на обмане.

— Зачем нам скрывать то, что вполне для нас естественно? — прошептал он тихо, совершая еще один шаг, отчего их тела соприкоснулись. — Как меня привлекает в тебе красота, — Грачев провел тыльной стороной ладони по ее волосам, — так тебя привлекает мое положение.

Юля хотела отпрянуть назад, но отступать было некуда. Она оказалась прижата к стене с одной стороны, а с другой находилась в крепких объятиях Грачева. Только сейчас она поняла, что если он захочет, то сможет взять над ней власть.

— Знаешь, какая для меня самая большая загадка? Это женщина. Никогда не понимал, как она может совмещать в себе женскую ласку, материнскую любовь и неприкрытую похоть.

Его руки уже ласкали ее тело, которое отзывалось, следуя наслаждению.

— Алексей! — единственное, что смогла она вымолвить, словно прося о пощаде, но едва их губы сомкнулись, как один из людей Грачева ворвался к нему в кабинет.

— В чем дело? — раздраженно выкрикнул он.

ГЛАВА 12. БИТВА ЗА ПОДЗЕМНЫЙ ГОРОД

Юля с трудом поспевала за молодым и энергичным Грачевым, который быстрым шагом направлялся к воротам подземного города. Внезапно раздалась очередь из автомата, — по всей видимости, охрана на посту привела в действие свое оружие. Алексей немедля перешел на бег, но едва он успел сделать несколько шагов, как в тот же момент раздался взрыв, от которого Юлю отшвырнуло на несколько метров обратно. Она даже не поняла, что произошло, лишь почувствовав, как что-то сбило ее с ног, отзываясь болью по всему телу. Впереди все полыхало. Стена, которая преграждала вход в подземный город, была вывернута наизнанку, словно ее вскрыли консервным ножом. Несколько человек из числа охраны вели огонь в сторону туннеля, который теперь обнажил ничем не прикрытый проход. Впереди послышались глухие стоны, кто-то лежал на полу и судорожно хватался руками за воздух. Юля нашла в себе силы подняться и подойти, но сразу же отступила. Все тело лежащего на полу Грачева было пробито мелкими осколками, из которого сочилась кровь, образовывая рядом с ним багровую лужицу. Алексей и его помощник, который бездыханно лежал рядом, приняли весь удар на себя. Лидер подземного города зашевелил губами, то ли корчась от боли, то ли желая что-то сказать, призывая Юлю подойти ближе.

— Школа, — чуть слышно проговорил Алексей, когда она склонилась над ним достаточно низко. — Там есть тайный проход, — еще тише прошептал он, затем достал пистолет из своей кобуры и протянул его Юле. — Позаботьтесь о моей жене и детях.

Юля послушно взяла в руки оружие и с жалостью посмотрела на умирающего. «Мы часть системы» — были его последние слова перед смертью.

Юля сидела на полу рядом с Грачевым, не в силах поверить, что он теперь мертв. Кто-то громко кричал ее имя. Это был Андрей, он стоял возле прохода на следующую платформу и размахивал руками, подзывая ее к себе.

— Вот она! — раздался голос со стороны туннеля. — Эту взять живой! — скомандовал человек со шрамом, указывая на журналистку своим подручным. Юля в ответ направила на него пистолет, произведя беспорядочную стрельбу по бегущим к ней людям. К ней присоединился Андрей.

— Беги сюда! — закричал Андрей, прикрывая отступление своей боевой подруги и ведя прицельный огонь из автомата.

К этому времени подоспели люди Грачева из третьей и четвертой платформы, и место в проходе между двумя жилыми комплексами приняло облик оборонительной линии.

Волков тоже сумел перегруппироваться, его люди вели ответную стрельбу, занимая оборону по всему периметру первой платформы.

Огонь становился плотнее, противник продолжал наступать, подбираясь все ближе. Было очевидно, что подземный город не сможет слишком долго противостоять превосходящей силе.

— Нужно уходить! — прокричала Юля, когда Андрей пытался попасть из автомата в изворотливого Волкова, лично участвующего с ним в перестрелке.

— Нам некуда идти, или ты забыла, что мы под землей? — прокричал он в ответ, прячась от обстрела в наспех сооруженном укрытии.

— Я знаю, где есть тайный проход, иди за мной.

Юля взбежала по лестнице, ведущей на вторую платформу, Андрей рванул за ней следом.

— И куда теперь? — растерянно спросил он, мечась по учебному кабинету местной школы, куда его привела Юля.

— Проход должен быть где-то здесь, нужно все внимательно осмотреть.

В школьном классе присутствовали все необходимые атрибуты для учебного процесса. Юля прошла мимо парт, на которых лежали раскрытые тетради и письменные принадлежности. Было понятно, что еще минуту назад здесь занимались местные дети.

Она дошла до конца кабинета. Ее внимание привлекли выцарапанные полосы на мраморном полу, которые огибали небольшую дугу, вдоль стеллажа с поваленными на пол книгами.

— Кажется, я поняла, нужно сдвинуть его с места! — указала она на стеллаж. Андрей предприняла попытку, но шкаф оказался намертво вмонтирован в стену.

— Здесь должно быть что-то еще.

Он проверил все книжные полки на ощупь, пока не отыскал небольшую защелку, нажав на которую запорный механизм сработал, приоткрывая в стене тайный проход.

Юля вошла в него первой. Из-за яркого света снаружи внутри нельзя было ничего разглядеть.

— Как вы нашли это место? — раздался чей-то шепот, как только Андрей закрыл за собой проход.

— Это Грачев, то есть Грачев мне сказал перед смертью, — испуганно пробормотала Юля в ответ, не в силах разглядеть собеседника.

— Грачев! Он мертв? — переспросил взволнованный голос.

Юля не могла увидеть реакцию того человека, с которым она говорит, но могла слышать дрожь в голосе и скорбящую тишину после. Лишь только сейчас она поняла, с кем говорит и кому сообщила столь трагичную новость.

— Мне очень жаль, — добавила Юля, ощутив то чувство, когда словно ком застревает у тебя в горле.

— Позаботьтесь о детях, — прошептала жена Грачева, открывая проход, чтобы покинуть тайное место.

— Не нужно туда идти, там сейчас небезопасно, — прошептал ей следом Андрей.

— Я понимаю, но мое место рядом с мужем.

Свет, который теперь падал снаружи, позволил осмотреть все пространство вокруг. Это был не проход, а небольшое укрытие, в конце которого тихонько сидели перепуганные дети. Жена Грачева вышла наружу в том же летнем платье в цветочек с красным пояском, которое Юля видела на ней еще утром. Но теперь она могла разглядеть лицо этой женщины, на котором лишь печать смерти близкого человека заметно искажала ее красоту.

— Подождите, — выкрикнула Юля, протягивая ей пистолет. — Это принадлежало Грачеву.

Она взяла в свои хрупкие руки оружие убитого мужа и закрыла за собой стеллаж с книгами…

Андрей и Юля хотели что-то сказать, точнее, каждый из них считал, что должен что-то сказать, но так и не смог подобрать нужных слов, наблюдая, как эта смелая и любящая женщина добровольно уходит на смерть.

Образовалась тишина. Андрей не понимали, что им теперь делать. С противоположного конца туннеля стали доноситься плач и детские стоны. Юля среагировала незамедлительно, перебралась на противоположную сторону, чтобы успокоить местных детей.

Андрей сидел неподвижно и думал только о том, что рано или поздно кто-то найдет это место. И кто бы сюда ни пришел, будь это люди Грачева или убийцы, идущие по его следу, для тех и других он будет выглядеть трусом. Он больше не мог ждать своей участи здесь, где прятались женщина и дети, быстро нащупал в стене механизм, отпирающий замок, и выбрался наружу.

— Куда ты? — раздался испуганный голос. Но Андрей так и не ответил.

***

Юля не знала, как долго она находилась в туннеле, ожидая собственной участи. Единственное, что ее утешало, так это то, что все это время она была не одна, а оставалась с детьми, которым было намного страшнее. Периодически всплывал образ Грачева, который оставил печальный след в ее памяти. «Мы часть системы», — сказал он ей перед смертью. Неужели он тем самым признал свое поражение? Но так и не разобрав ход его мыслей, ее собственные прервал посторонний звук отпирающего механизма.

Свет снова проник в кромешную темноту потайного туннеля, наполняя все пространство ужасом неизвестности и страхом. Юля понимала, что расплата будет самой жестокой, которая только может прийти в голову профессиональным убийцам, идущим по ее следу.

Чей-то силуэт заслонил собой свет в узком проходе. Она точно знала, что это мог быть только человек со шрамом. Он приближался к ней все ближе, и каждый сделанный им шаг в ее сторону заменял обратный отсчет, который на нулевой отметке должен будет привести к ее неминуемой смерти. Он подошел к ней вплотную, она зажмурила от страха глаза.

— Юля! Все закончилось, — прошептал знакомый голос.

Андрей стоял с окровавленной рукой, облокотившись на стену.

От переизбытка волнения у Юли не осталось сил, чтобы дать волю собственным чувствам, которые с легкостью читались во взгляде, полном безысходности и вновь обретенной надежды.

— Твоя рука!

— Все в порядке, — спокойным тоном ответил Андрей, — если бы не он, я бы так легко не отделался. — У входа стоял Николай, тот самый человек Грачева, который их привел в подземный город.

— Вам повезло, что я вовремя подоспел вместе с группой из рейда, но все же его нужно отвести в лазарет, — обратился он к Юле, указывая на стоящего рядом Андрея.

— Идем! — скомандовала она, схватив Андрея под руку.

Он почувствовал, как под точеной фигурой Юли скрыто довольно сильное тело, а его, в свою очередь, стало довольно быстро ослабевать.

— Держись за меня, — приговаривала она, помогая ему идти по платформе.

Внезапно Юля остановилась. Возле лазарета складировали тела убитых, среди которых лежал человек со шрамом.

— Вы его убили? — испуганно проговорила она, не в силах поверить, что смерть могла остановить этого человека.

— Не мы, а она, — тихо ответил Андрей, указав на лежащую рядом женщину в летнем платье с красным пояском, которая остановила монстра, пожирающего все на своем пути, ценой собственной жизни.

Рядом с ее телом лежал и Грачев; они втроем отняли друг у друга жизни и теперь бездыханно лежали на холодном полу.

— Они не должны лежать рядом, — проговорила Юля в тот момент, когда местный доктор осматривал каждое тело, чтобы зафиксировать смерть.

— Им и не придется, — констатировал врач, ощупывая человека со шрамом. — Пульс довольно слабый, но он пока еще жив.

Юля оцепенела.

— Этого в палату, — указал доктор двоим санитарам на Волкова.

— Вы же не будете пытаться его спасти? — выступила Юля, поедая доктора недоумевающим взглядом. Тот в свою очередь, не обращая на нее никакого внимания, подошел к раненому Андрею.

— А тебя мы быстро подлатаем, — с улыбкой проговорил он, осматривая его руку.

— Он убийца! — со злобой закричала Юля на врача. — Он убил Грачева, это для вас хоть что-нибудь значит?

— Он тоже убийца, — указал доктор на Андрея, — и что, мне оставить его умирать?

— Это другое, он сражался за нас.

— Мой долг спасать жизни, а не отнимать, а кто из вас в чем виноват, потом решайте сами, но совесть будет чиста.

Андрей издал стон от нарастающей боли и окончательно обессилел, повалился на пол.

— Похоже, пуля еще там, — пробормотал врач, продолжая осмотр. — Его тоже в палату! — указал он тем же двум санитарам, которые подхватили Андрея, чтобы отнести в лазарет.

Местный госпиталь был переполнен, много раненых находились по обе стороны от входа и ждали, когда им окажут медицинскую помощь. Некоторые томились в мучительной очереди, уже находясь в предсмертной агонии. Они тошно стонали или что-то бормотали на понятном только им языке, создавая жуткую обстановку.

Одна из женщин возилась рядом с окровавленным мужем, который от нестерпимой боли нес нескончаемый бред.

— Когда вы ему поможете, — жалостно молилась она на доктора, как на последнюю надежду.

— Скоро, очень скоро, — проговорил он, проходя мимо.

Женщина проводила его беспомощным взглядом, пока не обратила внимание на проходящую мимо нее журналистку.

— Это все из-за вас! — закричала она. — Это за вами пришли! — тыкала она пальцем в Юлю со злобной гримасой на лице.

Юля не знала, что ответить или возразить: чувство собственной вины подступило к ее горлу, когда она увидела, как все на нее смотрят.

— Я прооперирую вашего мужа первым, — вмешался доктор, указывая двум санитарам на лежащее рядом тело мужчины с окровавленным животом. Они тут же подхватили мужа обезумевшей женщины, отчего он издал мучительный стон, запрокинул бледную голову и потерял сознание от боли.

Его женщина поплелась вслед за ними и, уже позабыв обо всем, была всецело поглощена заботой о муже.

— А вам пока лучше уйти к себе в номер, — указал доктор официально, впервые удостоив своего взгляда журналистку.

— Нет, — твердо решила она. — Я останусь здесь и буду оказывать помощь всем, кто в ней нуждается.

Доктор одобрительно кивнул и скрылся в операционной палате.

***

Юля сидела рядом с Андреем, когда тот очнулся на койке местного госпиталя.

— Где я? — пробормотал тот, с трудом открывая глаза.

— Ты здесь, рядом со мной, — легко и тревожно отзывалась она. — Тебе сделали операцию, — с нежной улыбкой проговорила Юля, прислонив свою ладонь к его лбу. — Жар спал. Уверена, ты очень скоро поправишься.

— Хочу пить, — устало ответил Андрей, с трудом приподнимая свое ватное и непослушное тело.

Юля протянула приготовленный стакан с водой.

Андрей жадно прильнул к нему губами.

— Я вижу, вам уже лучше, — проговорил врач, подходя к своему пациенту.

Андрей лишь кинул на доктора взгляд, продолжая утолять свою жажду, пока стакан не оказался полностью пуст.

— Да, вот только пить очень хочется, — ответил он, вытирая влажные губы.

— Это очень хорошо, организм пытается восстановить силы. Я уверен, уже через пару дней вы себя почувствуете значительно лучше, — констатировал доктор.

— А что с мужем той женщины, которую я встретил у входа? — поинтересовалась Юля после вчерашнего инцидента, который не давал ей покоя.

Врач на мгновение задумался, закатил кверху глаза, будто бы перебирая в памяти медицинские карты своих пациентов, а затем выдал сухой ответ:

— Ах да, он умер. К сожалению, у него не было шансов. Его рана была слишком серьезная, я ничем не мог ему помочь в этих условиях.

— Так вы знали об этом с самого начала?

— Да, я был уверен, что он обречен.

— Но вы все равно провели операцию, зная об этом?

— Как врач, я был обязан сделать все, что было в моих силах, но, к сожалению, это не привело к положительному результату. Пациент умер, мне очень жаль, — прозвучала шаблонная фраза, очевидно заученная на подобный случай.

К вам пришел еще один посетитель, — добавил он после образовавшегося молчания, — а меня ждут другие пациенты, — тактично сменил тему и ускользнул из виду доктор, уступая свое место Николаю.

— Я смотрю, тебе уже лучше, — по-дружески обратился Николай к раненому товарищу.

— Да, доктор сказал, что через пару дней буду в строю.

— Боюсь, у нас нет столько времени, — ответил подручный Грачева. — Я принял решение, что завтра мы покинем это место.

— А как же раненые? — обеспокоенно поинтересовалась Юля, еще переполненная чувством вины за смерть другого пациента.

— Я уже говорил с нашим врачом, он останется с теми, кто не сможет идти с нами.

— То есть вы их бросите? — проговорила Юля, выражая всем своим видом возмущение по этому поводу.

— В прошлый раз нам повезло, моя группа возвращалась с рейда и вовремя подоспела на помощь. Они не ждали, что кто-то может ударить им в спину. Но я сомневаюсь, что после случившегося нас оставят в покое.

Юля вопросительно посмотрела на Андрея, ожидая поддержки с его стороны.

— Я думаю, Николай прав, — осторожно ответил бывший полицейский.

— Ушам своим не верю! — возмутилась журналистка, бросая критикующий взгляд на своих собеседников. — И куда нам идти? — смиренно поинтересовалась она, понимая, что решение уже принято.

— Я выведу вас на поверхность, а там дальше каждый сам волен выбирать свою судьбу.

— С тем же успехом проще сразу пустить себе пулю в висок, — с наигранным сарказмом проговорила она. — Дальше всех ждет прямая дорога в долговые центры.

— Оглянись! — недовольно ответил Николай. — Нас нашли, Грачев мертв, а скоро и мы последуем за ним, если не уберемся отсюда, — с нарастающей интонацией говорил он. — Да, возможно, этих людей не ждет ничего хорошего, но во всяком случае я не буду повинен в их смерти. Лучше попытать счастье там, чем сидеть и ждать очередного нападения здесь. Если у вас есть предложение получше, то можете его озвучить, а если нет, то завтра на рассвете все, кто может идти, отправятся на поверхность.

После этих слов повисла напряженная тишина.

— А что, если наш удар будет первым! — вдруг заявила Юля, ошарашив всех присутствовавших и заставив Николая нервно улыбнуться, настолько нелепо прозвучало ее предложение.

— Напасть?! — повторил Коля.

— Да, — однозначно ответила Юля.

— На кого и чем? — усмехнулся он.

— На всех разом, самым эффективным в мире оружием, — язвительным тоном проговорила она и, выждав небольшую паузу для большего эффекта, добавила: — Информационным!

Коля и Андрей переглянулись, а затем неодобрительно посмотрели на журналистку, до конца не понимая, это она так шутит или говорит на полном серьезе.

— Я ведь журналист! — напомнила она, разводя руками в разные стороны. — Что, если мы покажем, как на самом деле живут люди в Центр-сити?

— Стоп, стоп, стоп… — остановил ее напористость Андрей. — Ты что, собираешься снимать свой репортаж в Центр-сити? Это же самоубийство.

— А что мы теряем? Люди узнают правду. Возможно, что это вызовет бурную реакцию и протест с их стороны.

Все на секунду задумались, а Юля продолжила рассказывать только что пришедший ей на ум план.

— У вас ведь есть довольно серьезное оборудование в центре управления на четвертой платформе, я видела.

— Да, есть, — подтвердил Николай.

— Как ты думаешь, ваши специалисты в силах взломать городскую вещательную службу?

— Наш местный хакер смог настроить вайфай в этой дыре, — с иронией и долей сарказма ответил Коля, — так что вполне возможно.

— Вот и отлично. Мне лишь только останется пробраться в мой офис и забрать все необходимое оборудование, чтобы снять свой лучший репортаж.

— Но как ты попадешь в офис, все государственные здания имеют посты контроля, — поинтересовался Андрей, скептически настроенный на всю эту авантюру.

— Будем надеяться, что мой пропуск еще действителен. Сомневаюсь, что они стали его блокировать.

— Да, но система биометрических данных все равно распознает тебя и даст сигнал в единый центр контроля за гражданским населением, — разъяснил бывший сотрудник полиции.

— Поэтому действовать нужно будет быстро, пока меня не накроют, — задорно ответила она, как будто речь идет о каком-то безобидном приключении. — Нам только нужно будет забрать фургон с оборудованием на подземной парковке.

— Тогда я не вижу в этом ничего сложного, — проговорил Коля.

— И ты туда же? — недоумевающим взглядом посмотрел Андрей на обоих. — Я смотрю, у вас вообще все просто.

— Сложность только в том, что нужно забрать ключи у шефа в кабинете, мне сначала придется забраться к нему в офис, а затем уже спуститься вниз и забрать фургон.

— Всего-то-навсего! — язвительно проворчал Андрей. — Не нравится мне вся эта затея.

— Я уверена, что у меня получится. Пройду через проходную офисного здания в час пик, когда через турникет проходит большой поток людей. Охрана в основном смотрит на то, чтобы был действителен пропуск, а не на то, кто именно по нему проходит, поэтому проблем быть не должно.

— Это если твой пропуск еще действителен, — подметил Николай.

— Я в этом уверена! — сразу же отозвалась Юля.

— А как вы собираетесь попасть в Центр-сити, миную КТ? — поинтересовался все еще скептически настроенный Андрей.

Юля посерьезнела и посмотрела в дальний угол палаты, где еще без сознания лежал человек со шрамом. Она поняла, что даже сейчас он вызывает в ней чувство тревоги.

— А он нам тогда для чего? — добавила она, преодолевая свой собственный страх при взгляде на этого человека. — С его «синим» пропуском мы сможем пройти любые контрольные точки.

— Я не думаю, что он настроен нам помогать, — предположил Андрей.

— А его никто не будет спрашивать, — возразил Николай. — Этого я возьму на себя.

Андрей глубоко вздохнул, не зная, какие еще найти аргументы.

— Мне кажется, ты сама не понимаешь всей ответственности и возможных последствий. Тебя могут поймать или, что хуже, пристрелить прямо на месте, — холодным, отрезвляющим тоном проговорил Андрей, пытаясь всем своим видом донести до Юли всю серьезность этого мероприятия.

— Мне терять нечего. По мне, лучше действовать, чем бегать и ждать, когда тебя схватят. Как говорится, лучшая защита — это нападение. Не помню, кто это сказал, но звучит весьма кстати.

— Александр Македонский, — вставил Андрей. — Но все равно, на мой взгляд, это очень опасно.

— Я знаю, — ответила Юля, — но та женщина была права, это из-за нас они пострадали. Человек со шрамом пришел за нами, — с искренним сочувствием проговорила она. — Теперь мой долг как журналиста сделать все возможное, чтобы люди узнали правду, а смерть Грачева не оказалась напрасной.

— Раз так, то сначала поговорим с нашим хакером, сможет ли он нам чем-то помочь, и обсудим все с моими ребятами, а уже потом будет видно, как нам поступить дальше, — проговорил Коля и направился к выходу из палаты.

Юля последовала вслед за ним, но ее тут же окликнул Андрей.

— Постой! — выкрикнул он, заставив ее обернуться. — Возвращайся скорее, — сказал он на прощание.

— Ты даже поправиться не успеешь, как я снова вернусь, — ответила она и тут же скрылась из виду.

Андрею оставалось лишь проводить ее взглядом и с удивлением наблюдать за тем, как эта когда-то напуганная девчонка, которую он встретил возле дома профессора, отважилась на столь решительный шаг. Ее глаза снова горели, она была наполнена жизненной энергией, когда, казалось бы, все уже кончено. Это заставило проникнуться к ней еще большей симпатией, чем раньше.

— Только вернись, — проговорил Андрей, заполнив свои мысли приятными воспоминаниями о том времени, которое они провели вместе.

***

Сразу после лазарета Юля и Николай посетили центр управления на четвертой платформе, где их встретил худощавый, невысокий, с причудливой внешностью молодой человек по имени Слава. Пожалуй, она так себе и представляла компьютерного гения, для которого ЭВМ сравнима с божественным идолом религиозного человека, использующего для своих ритуалов комбинации символов программного языка. Но кто его может в этом винить? Граница между материальной и виртуальной частью нашей жизни настолько размыта, что иной раз уже не можешь понять, по какую сторону от нее ты находишься.

С Вячеславом в основном говорил Николай, тот в свою очередь постоянно косился на Юлю и отправлял плоские шуточки, отчего ей было как-то не по себе. Главное, пришли к выводу, что Слава на какое-то время сможет взломать телевизионный эфир и переключить его на прямую трансляцию с места событий. Конечно, при условии, что Юля добудет необходимое оборудование, с помощью которого можно будет вести прямой репортаж.

— Доктор велел срочно тебя разыскать! — перебил их разговор один из сотрудников, обращаясь к Николаю.

— В чем дело?

— Человек со шрамом, он очнулся.

Юля тут же вздрогнула. Эта новость была ожидаемой, но настолько неприятной, что мысленно она старалась не думать об этом.

Николай направился в лазарет и вбежал в палату первым, не обращая внимания на то, что Юля осталась позади. Воспоминания, наполненные отчаянием и страхом, врезались в ее память и непреодолимой силой удерживали на одном месте. Погоня, ожидание смерти и гибель Петра снова душили ее разум, доставая из памяти все подробности недавних событий. Как бы ей ни не хотелось это признавать, но она все так же оставалась под влиянием человека со шрамом.

Юля обошла все кварталы подземного города, не находя в себе силы взглянуть в глаза собственным страхам. На первой платформе никого не было. Она уже не понимала, какое сейчас время суток, наверное ночь, поэтому все обитатели города спали. Вход в штаб никто не охранял. Дверь была не заперта, и Юля вошла в бывший кабинет Грачева. Все оставалось на тех же местах, как во время их последнего разговора. «Неужели я бы поддалась на его убеждения?» — вспомнила она момент, когда их прервали, но сразу испытала неловкость и переключила внимание на письменный стол. Одинокий, без своего хозяина, он казался слишком гротескным для этого места. Дубовый массив, из которого был выполнен стол, украшал красивый орнамент, придавая ему старинный антикварный вид. Очевидно, ручная работа, которую уже никто не ценил. Череда загадочных символов огибала стол по периметру, сливаясь в единый рисунок с обратной стороны. Она уже видела такой символ раньше. В его основании была пирамида, над ее вершиной — всевидящее око, из-за которого выступали выгравированные лучи света. Проводя рукой по его изгибам, она почувствовала, как под тяжестью прикосновений одна из его составляющих частей продавилась. Она усилила нажатие, и в дубовой крышке стола открылось потайное пространство, на дне которого находился конверт. Крафтовая бумага, из которой он был выполнен, приятно зашуршала в руке. Его оборотная сторона скреплялась сургучной печатью с такой же символикой, как на столе. Печать была надломлена, — судя по всему, письмо успели прочесть. Юля, недолго думая, вскрыла конверт и достала записку, прочитав которую она, позабыв о каком-либо страхе, направилась в лазарет.

На больничной койке, где должен был находиться человек со шрамом, никого не было. Николай молча сидел на стуле, облокотившись на спинку опустевшей кровати. Он хотел закурить сигарету, но, заметив Юлю, замял ее большим пальцем и убрал обратно в карман.

— Где он? — встревоженно спросила она.

— Он захотел увидеть тело убитой им женщины, — нерешительно ответил Николай, опасаясь нападок с ее стороны.

— Чье тело?

— Жены Грачева, — уточнил Андрей, который располагался на соседней кровати. — Я был рядом, когда он очнулся. Единственное, что его волновало, — жива ли она, и когда я ответил, что жена Грачева мертва, он согласился сотрудничать, если доктор отведет его к ней.

Абсурдность этих слов поразила Юлю. Она и представить не могла, что истинное зло в человеческом обличии, кем она представляла человека со шрамом, посмеет осквернить тело убитой им женщины. И самое главное, она не понимала зачем.

— И ты согласился? — спросила она, словно добиваясь признания.

— Мы согласились, — ответил Николай, не желая оставаться в стороне. — Поэтому я отдал указания доктору его отвести.

— Как вы могли так пустить! — накинулась она на обоих, приводя всевозможные аргументы, доказывающие аморальность совершенного ими поступка.

— Мы хотели, чтобы он с нами сотрудничал. Если в обмен на это он готов все рассказать, то…

— Ясно! — прервала их объяснения Юля. — Тогда не будешь ли ты так любезен рассказать мне об этом? — Юля достала из кармана смятый конверт и протянула его Николаю.

Он вынул из него записку и прочитал ее вслух.

У вас двое незваных гостей (полицейский и журналистка из новостей), задержите их до моих дальнейших указаний.

М

— Что это значит? — растерянно спросил Николай.

— Это я у тебя спрашиваю! — с прокурорским пристрастием выговорила она, словно перед ней подсудимый. — Ты, как никто, был близок с Грачевым, ты не мог не знать.

— Я был командиром отряда, и только, он никогда не посвящал меня в свои дела; возможно, его жена могла что-то знать.

— Как удобно! — подчеркнула Юля. — Сомневаюсь, что, мертвая, она нам сможет что-то рассказать.

— Концы в воду, — добавил Андрей на профессиональном жаргоне.

— Я даю вам слово, что ничего не знаю об этом, клянусь. Разве стал бы я предлагать тебе покинуть подземный город, если бы хотел вас задержать?

Юля села рядом на стул.

— Я уже не знаю, кому можно верить, — обреченно прошептала она.

— Я правда не знаю, от кого этот конверт и что он здесь делает, — проговорил Николай, испытывая облегчение, оттого что его слова были услышаны.

— Есть тот, кто может знать, — подскочила Юля и направилась к первой платформе.

***

Волков стоял у стола, на котором лежало тело убитой им женщины. Он давно позабыл ее лицо, но в роковую минуту словно чья-то невидимая рука вторглась в его сознание и протерла мутное окно, в далекие воспоминания из прошлого. Голубые глаза, подбородок, аккуратные линии чувственного рта сохранили былую красоту ее молодости, но приобрели ту изящную форму строгости и четкости линий, свойственных женщине ее возраста.

— Светлана! — раздался хриплый голос отчаяния. Ее взгляд уже отстранился, но оставался живым, как будто переход из этого мира в другой еще не был окончен. Он сорвал верхнюю пуговицу на своей больничной пижаме, которая сдавила ему горло и не давала вздохнуть. Впервые за долгие годы он почувствовал, как что-то в нем надломилось. Раньше он никогда не чувствовал себя убийцей, воспринимая многочисленные жертвы как неотъемлемую часть своей службы. Но эта смерть, сопровождаемая чувством безвозвратной потери и сопутствующей скорби, впервые заставила его задуматься о ценности человеческой жизни.

Он вспомнил их последнюю ссору, перед тем как ушел. Все жизненные потери, начиная с гибели родителей в раннем детстве, и воспитание в школе-интернате сделали для него переживания Светланы столь незначительными, что все попытки призвать сочувствие с его стороны к своей менее устойчивой и более чувствительной натуре оставались им незамеченными. Константин, со своим закаленным и устойчивым характером, вовсе не был лишен чувств и сожалений, но сила, которая находилась в нем, и призрение слабости в ней делали невозможным проникнуться хоть малой долей симпатии к столь презренным в его понимании любовным мукам Светланы. Он всегда и во всем руководствовался циничным анализом происходящих событий и применял его во всех сферах своей жизнедеятельности, не желая сопереживать ее душевным порывам. Даже если бы Константин понял всю суть ее женской натуры, он все равно ничего не смог бы с этим поделать, ибо таким человеком он стал.

— Это я принес тебя в жертву ради личных амбиций, — шептал он вслух, как будто она еще могла его слышать, а он мог изменить свою сущность, изменить их судьбу.

В тот момент, когда вошла Юля, Волков напоминал слабое, безжизненное существо, словно от него осталась лишь пустая оболочка. От этого ей стало страшно, теперь из них двоих она представляла наибольшую опасность.

— Я думал, что давно расплатился за свои ошибки сполна, но расплата куда ужаснее, чем я мог себе представить, — проговорил он отстраненно, с полным безразличием к Юле и к себе самому.

Недавняя погоня и борьба потеряли для него всякий смысл, он чувствовал себя обманутым и пустым, а все его достижения и предметы для гордости вдруг обесценились. Единственное, что сейчас занимало ум Константина, — это то, узнала ли она его перед смертью, или, быть может, для нее так и осталось загадкой, что убийцей был тот, кто ее когда-то любил. Но это не меняло того печального факта, что ее выстрел был первым, а его рефлексы оказались быстрее, чем он смог повлиять на исход.

Сознание окончательно померкло, лишь голос отчаяния в его голове задавал один и тот же вопрос: «А для чего теперь все это?»

Волков снова очнулся на больничной койке местного госпиталя.

— Я предупреждал, что вам еще рано вставать, — проговорил доктор, когда он смог осмотреть всех собравшихся вокруг.

Юля стояла напротив и смотрела прямо в упор. Он сначала даже не понял, что перед ним журналистка, так изменилась ее внешность, сливаясь с окружающей обстановкой. Юля, как и прежде, видела в нем врага, но не чувствовала прежней опаски. Помимо физической боли и слабости его выдавали глаза, он казался ей уязвимым.

— Кто ты? — строго спросил Николай, начиная допрос.

— Полковник Волков, — медленно выговорил он, отводя взгляд от журналистки.

— Имя?

— Константин.

— Твоя должность?

— Начальник отдела эпидемиологической безопасности Вирусно-эпидемиологического центра.

— Как вы нас нашли?

— Мы вас никогда не теряли.

— Что это значит?

— Это значит, что мы всегда знали, где вы находитесь.

Николай удивленно посмотрел на доктора. Тот молча закатил глаза за линзами стеклянных окуляров, сдвинув очки вдоль горбатой переносицы.

— То есть вы хотите сказать, что всегда знали, где мы находимся? — продолжил Николай свой допрос, но менее строго.

— Именно это я и сказал.

— Тогда почему вы не напали на нас раньше?

— Я не отдаю указания, а лишь исполняю.

— Тогда почему напали сейчас?

— Мои действия несли индивидуальный характер, и я о них не докладывал своему руководству.

— И в чем причина?

Волков снова поднял глаза на журналистку.

— Он пришел за мной, — ответила она, когда их взгляды встретились.

— Я всегда заканчиваю свою работу, — подтвердил ее догадку человек со шрамом.

— Ты сказал, что не знаешь того, кто отдает вам приказы, — продолжила Юля допрос, ощущая в себе уверенность, по мере того как причины всех обстоятельств стали проясняться. — Как ты тогда их получаешь?

— Я получаю конверт, в нем краткие указания.

Юля выждала паузу. Николай посмотрел на нее и продолжил:

— От кого ты его получаешь?

— Его доставляет курьер.

— И ты, конечно, не знаешь, откуда его отправляют?

— Отчего же, знаю.

— Так откуда? — с нетерпением выкрикнула Юля.

— Они приходят из Центр-сити.

Николай посмотрел на журналистку, условным жестом предлагая ей отойти. Доктор поправил очки и не спеша побрел за остальными.

— Если все обстоит так, как он сказал, то наши дела еще хуже, — полушепотом проговорил Николай, осмотрев всех присутствующих.

— Вопросов стало больше, чем ответов, — добавил Андрей,

— Откуда мы знаем, что он говорит правду? — спросил доктор у остальных. — Как можно верить его словам без конкретных на то доказательств? Если он действовал самостоятельно, возможно, все останется как раньше и нет смысла покидать это место.

— Как раньше уже не будет. — Юля достала конверт из кармана и передала его доктору. — Я уверена, что Волков и Грачев получали приказы от одного и того же человека.

— Где вы это взяли? — с любопытством уставился доктор на найденную Юлей вещицу.

— Я нашла его в кабинете Грачева. Там сказано, что нас нужно задержать. Так что кем бы ни был тот, кто их отправляет, он знает, что мы с Андреем находимся здесь, а значит, скоро за нами придут.

— И что вы теперь намерены делать? — поинтересовался доктор.

— Действуем по плану, — ответила Юля без колебаний.

— Ты спятила! Ты же сама говоришь, что о нас теперь знают!

— Да, но они не знают о нем. — Юля обернулась и посмотрела на Волкова. — Так или иначе, все дороги ведут в Центр-сити.

***

— Как ты думаешь, скоро мы сможем отправиться в Центр-сити? — спросила Юля, когда они с Колей остались одни.

— Доктор делает все возможное, чтобы Волков смог стоять на ногах, но на это понадобится какое-то время.

— Теперь я вынуждена ждать, когда он поправится, и одновременно с этим желать ему смерти.

— Думаешь, его смерть что-то изменит?

— Нет, но мне станет от этого легче.

— Ты уже думала, в чем идти на поверхность? — неожиданно сменил тему разговора Николай.

— Не-е-ет. А в чем дело, неужели я настолько плохо выгляжу?

— Ужасно! — ответил он в шутку.

Юля развела руки в разные стороны и принялась осматривать свой внешний вид, словно впервые задумалась о том, как она сейчас выглядит.

— Мне все равно нечего надеть, — призналась она, поджав свои губки, отчего ее личико стало еще привлекательнее. Именно этот невинный жест и неловкость момента, в котором она перед ним оказалась, заставили его впервые задуматься о ее привлекательности.

— Почему бы тебе пока не отдохнуть и не привести себя в порядок, а я за это время постараюсь для тебя что-нибудь подыскать, — предложил Николай, на что она охотно согласилась, а он, сославшись на дела, направился в центр управления на четвертой платформе.

Юля проводила его взглядом и направилась в свою комнату, испытывая на душе чувство умиротворенности за свой собственный вклад в общее дело, которое теперь продолжало жить после смерти Грачева. Добравшись до своего номера и не утруждая себя тем, чтобы снять затасканную за прошедшие сутки одежду, она рухнула в ней на кровать и крепко уснула.

— Юля, Юля-а, — кто-то звал ее сквозь сон. В нем она видела себя маленькой девочкой, которая бежит от человека со шрамом, но не в силах от него убежать. Когда он схватил ее за руку и снял с лица защитную маску, то она узнала в нем отчима. Страх Юли сменился ожиданием привычных побоев.

— Ты свое получишь! — закричал он, когда его рука замахнулась над головой, но в этот момент снова послышался знакомый голос мамы, от которого она окончательно проснулась. Первым ощущением было, что мама с ней рядом, но вопреки ее ожиданиям на нее смотрел призрак из прошлого.

— Я так долго не могла тебя разбудить, что уже подумал позвать нашего доктора, — с улыбкой проговорила Клара Васильевна, ее соседка по лестничной клетке.

— Не может этого быть! — воскликнула Юля, не доверяя собственному зрению. — Как вы здесь оказались?

— Николай попросил найти для тебя кое-какие вещи, и я воспользовалась моментом, чтобы тебя навестить.

— Я имею в виду, как вы оказались в подземном городе?

— Ах, это слишком длинная история, лучше отложить мой рассказ на потом, а сейчас посмотрим, какие из этих вещей, которые мне удалось найти, тебе подойдут.

— А где Коля? — спросила она, словно нуждаясь в защите из-за чувства неловкости.

— Он в центре управления, там же, где и все остальные.

— Остальные? — переспросила Юля.

— Да, все, кто будет задействован в операции.

— И когда она начнется?

— Как только ты будешь готова начать, — с ухмылкой проговорил она, наблюдая за реакцией Юли.

— Так все ждут только меня? — взволнованно переспросила Юля.

— Да, но не переживай, мы знали, что тебе нужен отдых.

— И сколько я проспала?

— Часов пятнадцать.

— Сколько?! — воскликнула она. — Я должна собираться.

— Не торопись, у нас еще есть время. Не пойдешь же ты по городу в этом! — Соседка указала на грязную и мятую одежду, в которой Юля спала.

— Я принесла вещи Светланы. Мне кажется, что тебе они подойдут.

— Светлана? Какой она была? — тихонько спросила Юля.

— Она была сердцем этого города, — с грустью прошептала Клара Васильевна, — и сделала все, чтобы его спасти.

— А как же Грачев?

— Грачев, как и большинство мужчин, не замечал того, что делают для него женщины. Пока он с важным видом проводил совещания, Светлана жила жизнью людей, налаживала здешний быт и была настоящим лидером подземного города.

Юля невольно вспомнила образ Светланы в летнем платье с красным пояском, который печалью отразился на ее лице.

— Не печалься, — чутко подметила Клара Васильевна ее мысли, — у меня есть для тебя кое-что еще, — добавила она, открывая одну из дорожных сумок.

— Оплот! — выкрикнула Юля, схватила своего питомца и уткнулась лицом в его морду. Тот, в свою очередь, терпеливо поморщился, но на этом все его любезность закончилась.

— Я недавно отправилась в свою старую квартиру забрать кое-какие вещи, а на пороге встретила твоего кота, вот и решила прихватить его с собой.

— Спасибо, и простите меня, — с заметным переживанием выговорила Юля. — Я должна была… тогда на улице… — с трудом подбирала слова Юля, вспоминая случай в переходе, за которой ей было стыдно.

— Детонька, — с той добротой и искренним сочувствием проговорила соседка, от которых у Юли сжалось в груди, — мы все были на пороге отчаяния, но кто бы мог подумать, что жизнь даст нам еще один шанс.

Растроганная Юля не смогла сдержать слез, а Клара Васильевна нежно обняла ее, словно собственную дочь.

— А теперь давай посмотрим, какие из этих вещей тебе подойдут, — предложила соседка.

Когда Клара Васильевна закрыла за собой дверь, Юля почувствовала внутреннее умиротворение от вновь обретенной гармонии, но вместе с тем ее охватило волнение от предстоящей затеи. Все то, что происходило вчера, и бесповоротность ее действий сегодня привели к понимаю новой реальности, в которой нет места для ее прежнего образа жизни. Это ощущение неизбежности стало давить на нее, словно она впервые почувствовала на плечах всю тяжесть взятой на себя ответственности. Осознание этого настолько отрезвляюще подействовало на нее, что она с трудом удержала в себе содержимое желудка.

Юля подбежала к умывальнику в углу и ополоснула лицо холодной водой. Стало немного легче. Она подняла голову и наткнулась на свое отражение в маленьком зеркале, приклеенном на стене. На мгновение ей показалось, что в отражении не она, а кто-то другой. Словно только сейчас совокупность страхов и личных потерь отразилась на ее внешности. Скулы стали более выразительными, щеки впалыми, а глаза источали холодный, надменный взгляд в собственном отражении. Она стала выглядеть как экранная стерва из сериалов, устраивающая козни ради собственной выгоды. Нельзя сказать, что Юле не понравился новый образ, но ее трансформация еще не закончилась. Если внешне она преобразилась и стала напоминать роковую женщину, то внутри, как и прежде, скрывалась неприметная журналистка, живущая надеждой найти стоящий репортаж, чтобы если не пробить себе карьеру, то хотя бы сохранить свое место в системе.

В центр управления Юля шла неохотно. От уверенности в своих собственных силах не осталось и следа, но, к собственному счастью или грядущей беде, она принадлежала к числу людей, обладающих тем складом ума и характера, которые, несмотря на свой страх и риск, до последнего не отступят от сказанных ими слов или данного обещания. Ей просто хотелось поскорее со всем этим покончить.

Все и вправду уже собрались в центре управления на четвертой платформе и дожидались только ее. Николай о чем-то разговаривал с доктором, Волков сидел в углу под пристальным надзором Андрея, а ребята из прошлого рейда и многие другие, с кем она еще не успела познакомиться, разом затихли, когда Юля открыла дверь и вошла. Все в эту минуту смотрели на нее, а ей было странно наблюдать, как еще вчера случайная мысль, которая пришла в ее голову, переросла в полноценный план, конечный замысел которого вот-вот должен был осуществиться.

ГЛАВА 13. РЕПОРТАЖ

Команда состояла из пяти человек: сам Николай, Юля, двое ребят из тех, что ее сюда сопровождали, и, конечно же, Волков.

Андрей хотел идти вместе с ними, несмотря на ранение, но Николай настоял на том, что кто-то должен остаться в городе на случай непредвиденных обстоятельств.

Волков еще не окреп и лихорадил после ранения, но доктор заверил, что того количества обезболивающего, которым он его накачал, хватит, чтобы тот продержался.

— Вот и все в сборе, — констатировал Николай, когда к ним подошла журналистка. — Еще раз повторим план, — обратился он к Юле, пристально окатив ее взглядом и по достоинству оценив привлекательный внешний вид. — Тебе придется все делать самой, мы лишь на подстраховке.

В ответ она молча кивнула.

— Мы сейчас идем по центральному туннелю и направляемся к зданию, где находился ее офис, — обратился он к остальным. — Там есть станция метро. Через технологический проход мы сможем выйти наружу, когда подойдем к зданию офиса. Юля попробует пройти по своему пропуску. Если он недействителен, то сразу уходим оттуда; если же турникет сработает, то у нас будет время, но действовать нужно быстро. — Николай выждал паузу, чтобы убедиться, что каждый усвоил полученную информацию, а затем продолжил: — Когда найдешь ключи от фургона, — снова обратился он к Юле, — спустишься на парковку, я буду ждать тебя там для подстраховки. Остальные тем временем пройдут через туннель на соседнюю улицу, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Проблем быть не должно, — закончил он излагать свой план.

— Ты готова? — спросил он у журналистки. — Еще есть возможность отказаться.

Юля глубоко вздохнула и даже на несколько секунд успела задуматься о правильности своего выбора.

— Готова — нервно выдавила она из себя.

— Тогда надень это. — Николай передал ей рейдерскую куртку. — Она принадлежала Грачеву; думаю, он был бы не против.

Юля накинула на себя куртку, похожую на те, что были у остальных ребят, в которых они лазили по подземным переходам.

— Тяжеловата и немного велика для меня, — ответила она, застегивая молнию.

— Ничего, главное, что ты теперь одна из нас, — подбодрил ее Николай, помогая застегнуть заклепки. Остальные ребята так же одобрительно кивнули, отчего Юля испытала давно позабытое чувство, когда ты член одной команды, а может, и чего-то большего, чем-то отдаленно напоминающего семью, которой у нее никогда не было.

***

Вся команда вышла из подземного города через огромные ворота, которые уже понемногу успели залатать на скорую руку. За ними Юлю ждал неприятный сюрприз. Тела убитых людей оставались лежать вдоль туннеля. Тут же, где-то среди множества безымянных, лежал и Грачев, в то время как его убийца плелся рядом с ней под угрозой смерти. Они были по разные стороны баррикад, но служили по своей сути одному и тому же хозяину. Знали ли они, что являются порождением одной системы, неминуемо приведшей их к такому печальному концу? Навряд ли, иначе всего этого можно было бы избежать.

По мере того как она снова пробирались по бетонным лабиринтам, волнение стало понемногу отпускать. Коля постоянно травил разные шутки, чтобы снять внутреннее напряжение, и, несмотря на их прямоту и топорность, заходили они на ура.

Отряд шел довольно долго, так что приходилось часто останавливаться, чтобы Волков мог отдохнуть. Несмотря на всю сложность пути, Юля держалась довольно бодро для первого рейда. Тяжелее всего было пробираться по межпутевым переходам: они представляли собой довольно узкие проходы, соединяющие основные транспортные и водосточные магистрали. Но самое неприятное испытание для нее было дышать местным воздухом, пропитанным подземной гнилью, отчего ей становилось дурно, и она была рада немного передохнуть.

— Как вы дышите этим! — с отдышкой проворчала она, облокотившись о бетонную стену очередного туннеля, чтобы немного перевести дух.

— Человек со временем привыкает ко всему, — ответил Коля.

— Например, я уже и не замечаю особой разницы, — добавил один из незнакомых Юле членов команды. — Меня, кстати, Костя зовут, — представился молодой парень, протягивая руку журналистке для знакомства. — Вот увидишь, скоро привыкнешь и ты, — с улыбкой добавил он.

— Я надеюсь, что привыкать не придется и мы скоро сможем выбраться наружу, не опасаясь за свою жизнь, — с упреком ответила она, пожимая в ответ его руку.

— Не стоит напрасно строить иллюзий, — вставил незнакомец, который не соизволил представиться.

— Так ты не веришь в наш успех? — уязвленная таким ответом, спросила она, разглядывая довольно крепкого бородатого курносого мужчину, приблизительно одного с Волковым возраста.

— Я верю, что мы можем осуществить то, что ты задумала, и тем самым отдать дань уважения погибшим друзьям, но я не верю, что это что-то изменит, во всяком случае для меня, — сурово проговорил он. — Когда мы совершим задуманное, на нас объявят охоту похлеще той, что уже идет, так что каждому придется залезть еще глубже в свою нору до тех пор, пока все не уляжется или мы сами не передохнем от жуткой вони, которая здесь все время царит.

— А если нам удастся? Что, если мы сможем вернуть наш прежний образ жизни? — уже с некой обидой в голосе проговорила она.

— А что в нем было хорошего? — пожимая плечами, задал вопрос бородатый мужик. — Весь этот общественный порядок и уклад жизни, сформированный на протяжении многих поколений и приведший к тому, что мы называем цивилизацией, лично мне осточертел. Вместо первобытных общин с традиционным укладом, мы получили общество, в котором молодое поколение не знает своего рода, с легкостью отказывается от его продолжения, и не задумываясь ставит крест на героическом прошлом своих предков. Теперь они рабы без гордости и веры, которую с легкостью смогли подменить на религию раболепства и самообмана, приведя к полному подавлению их воли и неминуемому концу. Как по мне, лучше, если все вернется к естественному порядку вещей, который присущ дикой природе; в нем жизнь основана на первобытных инстинктах, все зависит от твоей сноровки, чтобы добыть пищу, и осторожности, чтобы ею не стать, — закончил он с видом знающего толк в жизни человека, чем добавил в позитивные мысли Юли немного горечи и сомнений.

— Думаю, нам пора идти, — прекратил этот разговор Николай, чувствуя повисшее в воздухе напряжение.

Туннели менялись один за другим. Николай периодически доставал карту подземных коммуникаций города и сверял с ней выбранный ими маршрут. Оказывается, их такое количество, что, даже имея карту, не каждый сможет в ней разобраться. Видимо, поэтому им и удавалось так долго оставаться необнаруженными в этих бетонных лабиринтах. Шли еще довольно долго, в общей сложности несколько часов непрерывной ходьбы, прежде чем Николай объявил, что они прибыли в нужное место.

— Нам с Юлей сюда, — указал Коля на металлическую лестницу. — А ваша задача — оказаться вот в этом месте, — показал он вторую точку на своей карте. — Это подземная парковка в нескольких кварталах от офисного здания, куда мы и пригоним фургон.

Все согласно покивали головами.

— Осталось только сверить часы, на моих восемь. Во сколько открывают офис?

— В восемь тридцать, — ответила Юля.

— Отлично, тогда действуем по плану, — отдал он команду и лихо запрыгнул на лестницу.

Юля растерялась и осталась стоять на том же месте, наблюдая, как Коля карабкается вверх, а вся остальная группа растворяется в темноте очередного перехода.

— Ты так и будешь стоять? — поинтересовался он, перебирая ногами по металлическим ступенькам.

— Иду, — облегченно вздохнула она, получив сигнал к действию.

Наверху лестница упиралась еще в один туннель, — правда, он был узкий и напоминал большую водосточную трубу. Коля шел впереди, освещая весь проход, так что Юле не было необходимости светить своим фонариком, главное было не отставать. В конце туннеля была вставлена решетка, преграждавшая путь. Прямо за ней, поперек этого прохода, располагался технологический отсек, который был освещен и напоминал подвал обычного дома.

Николай взялся за решетку, просовывая сквозь сетку свои пальцы, и как следует ее тряханул.

— Довольно прочно, — констатировал он.

— Что теперь? — поинтересовалась Юля.

— Ну-ка подержи, — проговорил Коля и скинул со спины лямки небольшого походного рюкзака. Юля помогла его перехватить, удерживая за боковые ручки, а Николай принялся что-то искать в его внутренностях.

— Да, хорошо, что не забыл с собой захватить, — довольным голосом проговорил он, вытаскивая отвертку из своей сумки.

— Ну-ка, — повторил он, — отойди немного.

Юля отошла на пару шагов, а Коля принялся ковырять старые металлические заклепки, которые крепили решетку к бетонным стенам туннеля.

Пока он возился с возникшей преградой, Юля принялась рассматривать его со стороны.

Николай не был, по ее мнению, красивым мужчиной, но при этом что-то в нем ее притягивало. Наверное, это доброта, решительность и мягкий взгляд, который придавал ему некую привлекательность.

В начале крепления не поддавались, но уже через пару минут сначала одна, а затем и другая заклепка с визгом, словно моля о пощаде, вылетала из стены. Благодаря упорству Коля смог освободить часть прохода, через который можно было пролезть на противоположную сторону.

— Теперь идем, — скомандовал он.

Первой прошла Юля, за ней Николай, оставив рюкзак и походную одежду за решеткой и отогнув ее край обратно, словно тут никого и не было.

Дальше они направились по технологическому проходу, в конце которого находилась привычная металлическая дверь.

Коля дернул за ручку — она оказалась заперта.

— И что теперь? — снова поинтересовалась Юля, увлеченная тем, как он решает возникающие трудности.

— Теперь попробуем подобрать нужный ключ, — с улыбкой ответил он и достал из-за пазухи огромную охапку ключей, смотанных между собой толстой проволокой.

Коля принялся вставлять один ключ за другим, примеряя каждый из них к замочной скважине.

«Удивительно, — подумала Юля, — как они лихо обходят посты и препятствия, с поразительной легкостью ориентируясь в коммуникационной сети нашего города. Как вены на теле человека бесперебойно обеспечивают его жизненно важными питательными веществами, так и сотни технических проходов и подземных магистралей снабжают весь этот огромный город необходимой энергией для поддержания его бесперебойной работы. Нужно лишь уметь открывать нужные двери».

— Знаешь, а у меня такое ощущение, что я всю жизнь этим занимаюсь, — предавалась подземному авантюризму Юля, пока наблюдала за действиями своего напарника.

— Чем именно, пробираешься сквозь закрытые двери? — усмехнулся он.

— Да, этого в моей жизни тоже хватало, — иронично подтвердила она. — Но сейчас я говорю о другом — о подземном городе, об этих туннелях. Я всего здесь несколько дней, но у меня такое чувство, будто бы я только этим и занималась, — с воодушевленным откровением говорила она.

— Ты всего час назад говорила о том, что тут невозможно дышать! — продолжал умиляться Коля, попутно подыскивая нужный ключ.

— А ты сам говорил, что человек привыкает ко всему, вот я и привыкла! — довольно проговорила она в ответ.

— Быстро же ты, однако, приспособилась.

— Так я вообще быстро ко всему приспосабливаюсь, у меня такой талант, я могу делать все, что только захочу, — а затем добавила: — Вот только все одинаково плохо. Мне так отчим говорил, везде понемногу и конкретно ни в чем, — договорила она и тут же сморщилась от неприятных воспоминаний из детства.

Коля рассмеялся.

— Нет, ну правда, вот есть же люди, которые умеют делать что-то одно, но они по-настоящему признанные гении в этой области. А таким, как я, приходится метаться всю свою жизнь из стороны в сторону, так и не понимая, в чем их предназначение, — с угрюмым видом констатировала она.

— Так по мне, это и есть самый настоящий талант, — проговорил он с серьезным выражением лица. — Заешь, почему я пошел за тобой?

— Почему?

— Потому что знаю, что есть в тебе что-то, что не лежит на поверхности, но есть где-то внутри. Мой отец называл это хребет.

— Правда? — с детской наивностью переспросила она.

— Правда, — твердо ответил Николай. — Вот только пройдет время, — тут же добавил он, — когда ты действительно привыкнешь к этому месту, его запаху и тем людям, что приходят сюда в надежде обрести свое место, ты поймешь, что сколько бы ты этим ни занималась, это в общем итоге ни к чему не приводит. Одни правители уходят, приходят другие с обещанием все изменить, но под влиянием системы продолжают делать то же, что делали до них их предшественники. И вот тогда ты захочешь все забыть и вернуться обратно в тот мир, где не ведают о том, насколько глубока кроличья нора, в которой ты теперь оказалась, — закончил Николай, подразумевая под всем сказанным это место, и продолжил подбирать ключи. — Вот этот должен подойти! — обнадеживающе проговорил он, прервав загадочную тишину и незаконченный разговор, который никто из них не хотел продолжать.

Замочный механизм с тяжелым усилием, но все же провернулся.

— Получилось, — прошептал Коля, — приготовься.

Юля надела поверх своей одежды прозрачный комбинезон, Николай помог застегнуть на нем молнию и дернул за ручку непокорную дверь. С поверхности хлынул поток свежего воздуха.

— Это подземный переход возле твоего офиса, — объяснил он. — После того как выйдешь, каждый сам по себе.

Юля еще раз посмотрела на Колю, желая, чтобы он что-то сказал напоследок. Николай хотел ее обнять, но в последний момент не решился. В результате она проскользнула в открытую дверь и тут же скрылась из виду. Момент был упущен.

— Удачи, — проговорил он ей вслед. — Теперь все зависит только от нее.

***

Юля оказалась в знакомом ей подземном переходе, через который она ежедневно проходила в свой офис, подобно тем немногим людям, что сейчас в спешке двигались в разных направлениях, дабы не опоздать на работу.

Еще недавно Юля так же, как и они, цеплялась за свое рабочее место, словно за спасительную соломинку, позволяющую ей сводить концы с концами и, по ее собственному мнению, придающую хоть какой-то смысл ее жизни в этом обществе. «Как я была далека от истины, — подумала Юля, — как мы слепо следуем в мир иллюзий и видимого успеха, но стоит нам изменить свое мнение, как тут же становимся изгоями или пропадаем без следа в мясорубке этой системы. Она словно гигантская печь, которая питается нашими жизнями и превращает нас в расходный материал для поддержания ее бесперебойной работы. Профессор Лазорев был прав: ресурс — вот правильное определение людям, бегущим куда-то из страха оказаться лишними, отфильтрованными и выброшенными через выхлопную трубу этой адской машины. Есть те, кто это понимает, но продолжает плыть по ее железным артериям в круговороте бесполезных событий».

Юля с грустью посмотрела на каждого проходящего мимо нее человека, являющегося потенциальным донором для всей кровеносной системы прогнившего города, единственной радостью для которого служит мимолетное утешение в житейских мелочах, подобно тем, что были и у нее когда-то.

Теперь вся эта биомасса в просвещенных глазах Юли стекала в корпоративные центры, занимая свои рабочие места, подобно тому как солдаты занимают свое место в строю, и так же, как и на войне, эти люди выполняют чьи-то приказы, только вместо военной формы на них дорогие костюмы, а вместо присяги — неоплаченные долги и кредиты, на которые эти дорогие вещи были ими куплены. Так им велит корпоративная этика, крепко связывающие их по рукам и ногам нерушимыми узами — «пока ВАША смерть не разлучит нас».

«Хватит, — проговорила самой себе Юля. — Я больше не стану пищей для этой машины».

С этими мыслями Юля вышла из перехода и оказалась напротив многоэтажного офисного здания, величественно возвышавшегося над остальной частью города. Когда-то это место являлось для нее центром мироздания и олицетворения успеха, она принимала надменность людей за их величие, а дорогие костюмы считала признаком богатства. Как же она мечтала о том, чтобы присоединиться к числу избранных, кто входит через проходную этого центра, вызывавшего у нее одновременно страх и уважение. Теперь она смотрела на это здание иначе, все стало фальшивым и незначительным. В эту секунду она протестовала против всего, что ей когда-то было дорого и важно. Вот тот самый переломный момент в становлении личности человека. Юля решительно направилась в сторону офиса, чтобы преодолеть этот рубеж.

Она вошла в здание, гордо задрав голову и демонстративно расправляя свои волосы на входе. Белая блузка из-под прозрачного защитного комбинезона идеально подчеркивала ее стройную фигуру, обращая на себя все внимание охраны.

Сопровождаемая взглядами присутствующих, Юля подошла к турникету и прислонила свой пропуск, который, как она и предполагала, был еще действителен. Если бы кто-то из охраны был внимательнее, то непременно увидел бы ее имя, которое высветилось на терминале и звучало по всем новостным каналам страны, но, кроме того, что у журналистки шикарные волосы и красивый бюст, никто ничего не заметил.

Внутри себя она ликовала, оставляя внешне хладнокровное спокойствие.

«Только так и нужно жить», — решила для себя Юля, нажимая на кнопку вызова лифта.

На тринадцатом этаже, который полностью принадлежал редакции, сотрудников было немного. Те, кто находился в офисе, сразу обратили внимание на свою бывшую коллегу, которая как ни в чем не бывало, спокойным и уверенным шагом прошла в кабинет начальника.

Шеф вальяжно сидел в огромном офисном кресле, но как только увидел свою бывшую работницу, тут же оторопел.

— Какого лысого ты творишь! — воскликнул он, как только Юля прошла в его кабинет и хлопнула дверью.

— Видимо, соскучилась! — с демонстративным сарказмом проговорила она.

Тут же сидела молоденькая девочка, которую Юля не могла припомнить, но сразу догадалась, на чье место она претендует.

— А ты, как я вижу, время зря не терял! — с надменным видом упрекнула своего начальника журналистка и перевела взгляд на молодую работницу. — Поверь, этот козел тебя не стоит.

— Пошла вон отсюда! — закричал шеф, указав одной рукой на дверь, а второй прикрывая свой рот вместо защитной маски от бывшей сотрудницы, которая, по уверению его же редакции, должна быть заражена.

— Отойди от нее, она заразная, — пропыхтел он своей новой помощнице.

Эта картина даже позабавила Юлю.

— И это после того, что между нами было? — со злобной улыбкой проговорила бывшая журналистка, сделав пару шагов в его сторону.

Шеф тут же попятился назад, смешно перебирая ногами и откатываясь на стуле до тех пор, пока не уперся в стену.

— Не подходи! — разъяренно проворчал он. — Что тебе от меня нужно?

— Ключи от фургона, — с непривычным, пугающим ее бывшего шефа хладнокровием проговорила она.

— Что? Да ты спятила! — прокричал он в ответ. — На кой черт тебе фургон?

— Будем считать, что это моя компенсация! — прошептала она, облокотившись на стол и приблизившись к нему вплотную. — Давай живо! Или мы перейдем к прощальным поцелуям.

Шеф потянулся рукой к верхнему шкафчику своего стола, так чтобы держаться как можно дальше от зараженной, нащупал ключи от фургона и, продолжая пыхтеть в свою руку, швырнул их на стол.

— Благодарю, — ухмыляясь, ответила она, схватила ключи и направилась к выходу. — Да, и еще кое-что, — добавила она, открыв дверь и остановившись на пороге кабинета своего бывшего любовника, — я увольняюсь!

— Вот же стерва! — выругался начальник, как только она захлопнула за собой дверь. — Ни к чему здесь не прикасайся! — отдал он приказ своей новой помощнице, пробираясь вдоль стены к выходу.

— Но как же мы тогда выйдем из кабинета? — удивленно спросила она, указывая на закрытую дверь.

— Черт ее дери! — выругался шеф, выбил с ноги закрытую дверь и сразу выскочил из кабинета вперед своей помощницы. — Что уставились?! — прокричал он на глазеющих сотрудников. — Звоните в полицию, здесь была Юля Котова.

Тем временем его бывшая сотрудница уже спускалась в лифте на нулевой этаж к подземной парковке, где стоял служебный фургон. Впервые за всю свою жизнь она вышла за границы формальности и призирала тех, кто оставался в плену общественного мнения. Они были связаны невидимой нитью коллективного давления, которое удерживало всех этих людей крепче, чем железные кандалы средневековых рабов на галерах. Теперь даже не нужно взмахивать кнутом над их головами, они сами делают всю работу, осуждая и удерживая тех, кто хоть как-то не вписывается в условные рамки общественного поведения. Этот страх быть не такими, как все, вселяемый нам на протяжении всей нашей жизни, уже глубоко засел в сознании, а может, уже впечатан в ДНК, заставляя каждого быть лишь марионеткой в умелых руках узурпатора. Если бы эти люди могли сделать шаг в сторону, посмотреть на все со стороны и обрести свободу, то они уже никогда не смогли бы жить так, как прежде.

Юля размышляла об этом, пока спускалась на подземный этаж. Как только двери лифта открылись, она продолжила идти к своей цели, проходя между рядами служебных машин. Она нажала на кнопку брелка сигнализации, и нужный фургон сразу же отозвался, издав звуковой сигнал всего в нескольких метрах. Белый кузов приметно торчал из-за невысоких седанов. Юля всегда мечтала попасть в оперативную команду горячих новостей и вести прямой репортаж с места событий. «В обычной жизни этого так и не довелось, но теперь все возможно», — подумала она, открывая водительскую дверь автомобиля. Машина завелась сразу, едва она повернула ключ в замке зажигания. Не теряя времени, она тут же тронулась с места к выезду из парковки, где ее уже поджидал Николай. Он лихо запрыгнул в фургон, подвинул Юлю на пассажирское место, а сам уселся за руль.

— Дальше я сам поведу.

***

Николай подобрал всю оставшуюся команду в точке сбора и направил фургон к конечной цели в Центр-сити. Юле оставалось лишь наблюдать, как он увозит ее все дальше от прошлой жизни в место, наполненное неизвестностью и опасностью.

Волков к этому времени окончательно выбился из сил, так что им пришлось остановиться, чтобы вколоть ему новую порцию обезболивающего, которую передал доктор на экстренный случай. Лекарство подействовало незамедлительно, уже через минуту его посадили на пассажирское место рядом с водителем.

— Только без глупостей, — предупредил Николай, демонстративно взводя курок пистолета.

— Как скажешь, — хладнокровно ответил человек со шрамом, прикладывая к лобовому стеклу свой «синий» пропуск. С его помощью фургон беспрепятственно проехал контрольные точки и после целого ряда постов и заграждений, которые прошли для них без каких-либо сложностей, выехал на центральную площадь Центр-сити.

Сказать, что Юля была удивлена, — ничего не сказать. По всей площади работали магазины, кафе и рестораны, прилавки которых ломились от изобилия дефицитных товаров. Местные дети свободно гуляли по центральной площади, радостно поедали сахарную вату и фруктовое мороженное, на радость восторженным родителям. Она уже забыла, когда в последний раз слышала звонкие возгласы детей в гнетущей тишине своего родного города, но сейчас эти звуки городского праздника вызывали в ней отвращение.

«Как они могут жить здесь и закрывать глаза на то, что происходит там?» — спрашивала она у себя, наблюдая за тем, как жители Центр-сити изображали идиллию миролюбивого города, словно стена представляет для них недоступный горизонт, разделяющий мир на две совершенно противоположные половины.

— Нет, эта райская жизнь для вас скоро закончится, — решительно заявила она.

Борьба за выживание в уже привычном ритме жизни вызывала в ней злость, ненависть и призрение к окружающему изобилию и прежнему образу жизни, которого у них больше нет.

— Приготовьте оборудование! — скомандовала Юля. — Мы снесем эту стену и, если потребуется, сровняем Центр-сити с землей.

Костя открыл задние двери фургона, по обе стороны которого размещались стеллажи с аппаратурой, и сразу занял место оператора, снимая все происходящее на камеру. Коля принялся организовывать связь с центром управления подземного города, чтобы Слава, который к этому времени уже взломал центральное телевидение, смог перенаправить сигнал. Все было готово к прямому эфиру, и по команде оператора Юля начала свой прямой репортаж.

— Именно так живет элита нашего города, чувствуя себя в полной безопасности за стеной контрольных постов с жестким пропускным режимом, пользуясь страхом остального населения перед смертельным вирусом, которого нет, — с этих слов начала Юля свой дебют в горячей прессе из Центр-сити, где вместо безмолвного страха грядущей смерти от вируса царил шум городской суеты. Юля наблюдала за тем, как площадь окружают вооруженные люди, но продолжала рассказывать о людях, которые вели привычный образ жизни, словно за стеной нет ни страданий, ни голода, ни смерти. Местные дамы и господа лишь делали удивленные лица и шли дальше, не придавая особого значения увиденному.

— С вами была Юля Котова, и это мой репортаж с места событий в Центр-сити, — объявила она на камеру, когда поведала о смерти друзей и тайне профессора, из-за которой на нее объявили охоту.

— Боюсь, что на этом все, — обреченно проговорил Николай, оценив безвыходность ситуации, в которой они оказались.

— Это только начало! — с восторгом произнесла Юля, ощущая, как на ее шее затягивается веревка правосудия, по мере того как сужалось кольцо силовиков вокруг съемочной группы. — Теперь люди знают, они…

Не успела она договорить, как что-то острое впилось ей в шею, в глазах померкло, и через мгновение Юля потеряла сознание.

ГЛАВА 14. МЕЖДУ СНОМ И РЕАЛЬНОСТЬЮ

Юля поняла, что проснулась. Яркий свет раздражал глаза сквозь закрытые веки, отзываясь сильной болью в голове.

— Не пугайтесь, — произнес чей-то голос. — Это побочное действие препарата, который вам ввели при задержании. — Речь незнакомца была хорошо поставлена, но все же он немного тянул гласные и еле заметно картавил.

Юля с трудом смогла открыть глаза и оглядеть медицинскую палату с белыми стенами, в которой лишь на полу в шахматном порядке лежала черно-белая плитка, добавляя жуткую рябь в глазах. Постепенно размытый образ фигуры преобразился в сидящего рядом мужчину, который опирался всем своим телом на глянцево-черную трость и внимательно ее рассматривал. С первого взгляда было сложно определить его возраст. Черты лица напоминали правильную геометрическую фигуру, аккуратно подстриженная борода, легкая седина на висках. Внимание Юли привлек позолоченный наконечник на его трости с изображением пирамиды, как на письменном столе у Грачева. Точно такой же символ был изображен на перстне левой руки, словно они дополняли друг друга и являлись единой композицией.

— Кто вы такой? — усталым голосом проговорила она, обращаясь к мужчине в строгом деловом костюме.

— Вы можете звать меня магистр.

— Где я?

— А где, по-вашему, находятся все зараженные? — с наигранной интонацией проговорил он для придания большего эффекта своей речи. — В Вирусно-эпидемиологическом центре, конечно.

— Мне кажется, будто бы все это сон.

— Кто знает, может, в реальности мы спим, а бодрствуем лишь во сне, — подхватил ее фразу магистр.

— Мои друзья, где они? — обеспокоенно спросила журналистка.

— Не волнуйтесь, с вашими подземными заговорщиками все в порядке, во всяком случае пока. Мы еще не решили, как с ними поступить, но я уверен, к концу нашего разговора все само собой прояснится.

От этого ответа Юля нашла небольшое утешение хотя бы в том, что ее друзья живы и их участь, очевидно, еще не предрешена.

— Это ваш конверт я нашла в кабинете Грачева, верно? — осмелилась задать вопрос журналистка, после того как пришла в себя и смогла осмотреться.

— А вы весьма наблюдательны, — подметил он, слегка ударив тростью о кафельный пол.

— Получается, это вы отдавали указания Волкову и Грачеву?

— Верно, — довольным тоном ответил магистр, очевидно подмечая ее находчивость.

— Тогда я не совсем понимаю, какой во всем этом смысл?

— У каждой силы есть противосила. Зачем ждать, когда она где-то возникнет, если ее можно создать самому и затем контролировать? Подземный город — это центр противостояния для таких, как вы, иллюзия выбора и борьбы в попытке сохранения баланса. И если силы, с которой взаимодействующие тела действуют друг на друга, равны, то мы не нарушаем закон жизни, а значит, можем жить вечно.

— Нападение на подземный город тоже было частью вашего плана?

— Отнюдь, я был заинтересован, чтобы вы оставались там, под контролем Грачева, но Волков не знал, что подземный город является частью системы, он действовал без моего приказа, поддавшись личным мотивам и амбициям после того, как ему утерла нос обычная журналистка. Кстати, именно из-за этого мне пришлось вмешаться и наблюдать за всем этим спектаклем, который вы устроили в Центр-сити, чтобы затем заманить вас в ловушку.

— Вы хотите сказать, что никакой трансляции не было?

— Единственными вашими зрителями были ни о чем не подозревающее жители Центр-сити. Неужели вы действительно думали, что ваша деятельность останется для меня незамеченной?

— Получается, все, что мы делали, было лишь очередной игрой по вашим правилам? — в отчаянии прошептала Юля. — И что теперь, вы оставите меня здесь умирать? — поинтересовалась она у загадочного человека, который, как она поняла, теперь определял ее дальнейшую судьбу.

— Хороший вопрос! Как раз за этим ответом я к вам и пришел.

— То есть я буду решать, останусь в живых или нет? — осторожно поинтересовалась журналистка.

— Больше того, вы еще будете решать, останутся ли в живых ваши друзья.

Юля снова ощутила, как волнение внутри ее стало нарастать, что не мог не заметить магистр, который наклонился и взял ее руку в свою.

— Прошу, у вас нет причин для беспокойства. Возможно, мои слова вас напугали, но поверьте, я сюда пришел не за этим, — с прежней учтивостью интеллигентного человека продолжал говорить он.

— А зачем же вы тогда сюда пришли? — с наигранным притворством поинтересовалась Юля, убрав свою руку из рук мужчины.

Магистр сделал вид, что не обратил внимания на этот жест, опираясь на трость всем, довольно крепким для мужчины его возраста, телом.

— Чтобы договориться, — с той же улыбкой и небольшим акцентом проговорил мужчина, который лишь придавал его и без того безупречному образу немного галантности. — Я, конечно, мог бы прибегнуть к другим методам решения вопроса, но я не сторонник крайних мер, — констатировал он, пристально всматриваясь в глаза журналистки, словно пытаясь заочно найти в них ответы на поставленные им вопросы. — Если есть возможность исправить ошибку и изменить ваше мнение, склонив на нашу сторону, я буду рад вам дать еще один шанс.

— Шанс? — удивленно спросила она.

— Несмотря на то что современные новости напоминают бесконечный поток информационного мусора, все же вы наделали немало шума. Лишнее внимание нам ни к чему. К тому же из-за сложившихся обстоятельств, к которым привели ваши старания, теперь остается открытым вопрос о дальнейшей судьбе подземного города.

— И что конкретно вы предлагаете?

— Я предлагаю вам спасти ваших друзей, а вместе с ними и весь подземный город. Вы же не столь наивны, чтобы действительно полагать, что они смогут противостоять целой системе? Вот возьмите Грачева, вы думаете, что мы на протяжении долгих лет не смогли бы вычислить и уничтожить подземную шайку бездомных? Грачев знал правила игры и играл по правилам, поэтому им и удавалось просуществовать столько времени. Нам был нужен такой человек, который бы контролировал тех, кто выходил за рамки нашей системы. И теперь вы можете им стать.

— Что? Вы предлагаете мне занять место Грачева?

— По словам Волкова, вы успели за столь короткое время неплохо освоиться и даже обрести своих последователей. Вы повели за собой людей. Теперь я предлагаю вам их возглавить.

— То есть вы хотите, чтобы я продолжала им лгать и стала частью вашей системы? — возмущенно спросила она.

— А что вас смущает? — переспросил магистр, по-прежнему улавливая неодобрительный тон со стороны журналистки. — Поверьте, не стоит цепляться за придуманные вами же моральные принципы.

— Не хочу продавать свою душу дьяволу, — иронично проговорила она, заставив человека в костюме улыбнуться от столь неожиданного сравнения.

— Уж с кем только меня не сравнивали, а такое слышу впервые. По всей видимости, вы ошибочно убеждены, что есть добро и есть зло, и, соответственно, применительно к нам эти роли вами распределены с очевидным для меня соотношением. Вы представляете себя в роли защитника абсолютной истины, но в жизни все намного сложнее. В ней нет ничего определенного, все зависит от обстоятельств и от того, под каким углом вы на них смотрите. Вы думаете лишь о спасении тех, кто сам не хочет себя спасти, а нам важно сохранить мировой порядок и человечество от вымирания.

— Вот, значит, куда вы замахнулись, решили оправдать себя высшими целями?

— Как ни парадоксально это звучит, но все именно так, — угрюмо констатировал он.

— Но как вы можете спокойно жить, зная, что там умирают люди?

— Я вас умоляю! Вы так говорите только по причине того, что оказались по ту сторону стены, а не по эту. Еще до вируса каждый день по всей Земле тысячи людей умирали от голода, несмотря на то что тридцать процентов населения страдали от ожирения. Так что хватит прикрываться мнимым благородством, каждый из вас думал лишь о себе. Профессор пытался спасти свою жизнь, имея на руках компромат; Грачев продолжал работать на систему ради своего положения, а вы хотели заполучить материал для продвижения по службе. Вот и все ваши истинные намерения. Моя задача — сохранить все лучшее, что дал этот мир, и уберечь его от худшего.

— То есть от нас?

— А разве это не ваши слова: «Мы снесем эту стену и, если потребуется, сравняем Центр-сити с землей»?

— Да, но я не совсем это имела в виду, я лишь хотела, чтобы все узнали правду.

— Правду! — с улыбкой проговорил магистр, потешаясь от наивности своего собеседника.

— Большинство людей вообще не желают знать правды, им проще жить во лжи, тем самым оправдывая свое бездействие, лень и невежество. Их жизнь в большинстве своем не имеет никакого смысла, они рождаются, чтобы умереть, прозябая в бренном мире, самое драгоценное, что им отведено, — время.

— Но вы не вправе решать за них.

— Тогда кто, по-вашему, должен решать?

— Не вы и не я, это должно решать большинство.

— Мнение большинства формируется в угоду меньшинству. В итоге это все равно приведет к тому, что мы и так имеем. Даже сугубо твое личное мнение, в силу определенных обстоятельств и в зависимости от того, каким количеством информации ты владеешь, может изменяться. Что уж тогда говорить о мнении общественном! Люди противоречат сами себе: то они коммунисты, то социалисты, то капиталисты, и это все один и тот же народ, только под влиянием духа своего времени.

У Юли появился растерянный вид.

— Парадокс в том, что общество постоянно осуждает установленный порядок и правила, но стоит только кому-то из них пойти против этих правил, как они тут же накинутся на него и сделают главным виновником во всех их невзгодах. Удел общественной массы — это шептать за спинами тех, кто готов хоть что-то предпринять, потому что они боятся любых изменений, боятся сделать шаг и взять на себя ответственность за их принятие, проще наблюдать со стороны и подстраивать свое мнение под текущие обстоятельства, а затем убеждать самого себя в том, что в данный момент времени оно было истинное.

Кто-то должен принимать решения, какими бы тяжелыми они ни были. Сегодня уже никто не задумывается о том, сколько последователей Моисея так и не дошли до Земли обетованной, сгинув где-то под палящим солнцем в безжалостной пустыне, но все знают, что благодаря ему был спасен целый народ.

— Для таких, как вы, цель всегда оправдывает средства!

— Только если эта цель — спасение души, — тут же добавил магистр.

— Наверно, легко рассуждать о высшей цели, когда вам не грозит стать очередной жертвой системы.

— Как и не каждый человек готов пожертвовать собой ради того, за что готов пожертвовать другими. Разве не вы рисковали друзьями ради личных амбиций? Разве смерть Петра не на вашей совести?

— Такова цена правды.

— Вы ничего не платили, это не выбор и не обмен, а обстоятельства, в которых вы оказались.

— Но у меня больше ничего не осталось, — вымолвила Юля

— Ваша жизнь все еще принадлежит вам, — констатировал он — Вы можете идти домой и жить дальше, пока не умрете в муках и одиночестве, зная, что из-за вас погибли ваши друзья, либо, — магистр достал синий футляр и вынул из него капсулу, — вы уйдете достойно, без боли и страданий, а в награду за верность вашим убеждениям я сохраню жизнь вашим людям и отвечу на все ваши вопросы, пока не подействует яд. Вот теперь это выбор между правдой и ценой, которую вы должны за нее заплатить. Докажи, чего стоят твои убеждения, заплати свою цену за правду или ползи обратно в свою нору и умри.

Юля схватила стакан с водой и проглотила таблетку.

Магистр с уважением посмотрел на журналистку, затем слегка приподнялся на стуле и расправил широкие плечи.

— Похвально, — с восхищением посмотрел магистр на своего оппонента. Большинство людей до последнего хватаются за свою никчемную жизнь, предпочитая оттягивать неизбежный момент, следуя примитивным инстинктам.

— И сколько у меня осталось времени?

— У вас не больше часа, так что советую не терять свое время, спрашивайте, ваша жизнь начала свой обратный отсчет.

ГЛАВА 15. ОТКРОВЕНИЕ МАСОНА

— Я хочу знать, для чего вы все это делаете? — задала свой вопрос Юля.

— Для этого достаточно внимательно посмотреть за окно или пройтись по улицам города, чтобы понять, что мир уже давно катится ко всем чертям и осталось ему совсем недолго. Повсюду классовое неравенство, религиозные споры, расовые притязания, перенаселение и голод. Грядет век кибернетики, где человеческий фактор будет минимизирован или попросту исключен. Машины работают дольше, лучше и быстрее, человек будет нужен лишь для обслуживания всех этих процессов, остальные лишь ненужный балласт, поедающий ресурсы и не дающий ничего взамен. Средний класс как связующее звено между бедными и богатыми попросту исчезнет, останется лишь обслуживающий персонал, чтобы между нами навсегда установилась прочная и непреодолимая пропасть. Планета под названием Земля уже кажется не такой большой, как раньше, времена первооткрывателей канули в Лету, все границы определены, все ресурсы давно подсчитаны. Государства уже по сути своей стали филиалами единого центра управления, отвечающими за свой сектор мировой экономики. Теперь роль правительства большинства государств — это, по сути, брокеры между мировыми господствующими корпорациями и народом, собирающие свой процент за обеспечение потребительской способности населения и удовлетворение потребностей мировых корпоративных гигантов, использующих их же труд себе во благо. Вода, еда, леса, нефть и воздух в конце концов имеют свойство заканчиваться. И чтобы выжить, остается лишь захватывать то, что уже принадлежит кому-то другому. Впереди век мировых корпораций и локальных войн. Они растут, как растут и их аппетиты к захвату новых ресурсов и территорий. Грядет война, в которой больший будет поедать меньшего, пока в реке не останется самая крупная рыба, а разменной монетой, как всегда, станут обычные люди. В этой ситуации нужно было что-то предпринимать.

— И вы применили вирус, — вставила Юля.

— Верно. Эпидемия была нужна лишь для того, чтобы подготовить нас для грядущих перемен, в основе которых лежит три кита: тотальный контроль, снижение продолжительности жизни и сокращение естественного прироста населения — это три спасательных круга для нашей планеты.

И не надо на меня так смотреть, поверьте, это самый гуманный способ из всех, что когда-либо знало человечество. Как только люди почувствуют, что такое голод, тогда вы вцепитесь друг другу в глотки, и ты увидишь, во что выльется ваша хваленая демократия и на что готова человеческая натура ради своего выживания. И если все оставить так, как есть, то это уже не за горами.

— Как вы распространили вирус?

— В наше время это не представляет большого труда, некоторые корпорации с мировым именем распространяют свою продукцию по всему миру за считаные дни. Одна партия курительной смеси известной марки или бутилированной воды — и весь мир на грани вымирания из-за поражения дыхательных путей неизвестной болезнью. И если вы не уловили иронию, то сразу подмечу: в рекламе предупреждают, что курение убивает, просто никто не воспринимает это буквально.

— Но вы тоже могли заразиться!

— Перед началом заражения в наших сообществах распространили антидот, поэтому нам ничего не угрожает. Остальные попросту выработали иммунитет к вирусу.

— Получается, что вирус оказался бесполезен.

— Нет, он позволил добиться тех целей, которые перед нами стояли.

— Цели? — вставила Юля. — Истребление человечества?

— Напротив! Мы пытаемся его спасти. Вирус — это всего лишь катализатор переходного процесса в новую форму правления. Старая империалистическая модель уже давно превратилась в энтропию современного мира. Лидеры большинства стран уже давно озвучивают наши решения, а люди стали настолько зависимы от современного прогресса, что будут полностью подчинены тому, кто предложит им большее благо взамен меньшего труда.

Как ни парадоксально это звучит, но высокотехнологичный век, ставший результатом усилий пытливого ума человека, превратил человечество в бессознательную массу, порабощенную собственными технологиями.

Мы создадим усредненное киберобщество без истории и культуры, преемственности поколений и нравственного воспитания. Взамен они получат системное образование, которое направлено на формирование шаблонного мышления, и необходимый уровень знаний для выполнения примитивного труда. Новый общественный строй, порождение века высоких технологий, социальной низости и интеллектуальной тупости. У них не будет ни воспитания, ни цели, ни идеологии — толпа посредственных безумцев, не знающих, для чего нужно жить и за что умереть.

Уже сегодня новое поколение молодежи, наполненное невежеством лицемерных убеждений, призирающее друг друга по этническому и языковому признаку, извращает институт семьи и моральные принципы семейных устоев. А завтра будущее поколение детей, не осознавая своей половой принадлежности, создаст бесполое общество потребителей без социальной ответственности друг перед другом, слепо идущее по намеченному нами пути. Их девиз — погоня за вечно недостающим благом, их смысл жизни — выполнение примитивного труда ради технологического прогресса.

Для этого остался последней рубеж, оплот из нескольких государств старого империалистического строя, который рухнет под натиском ликующей толпы в ожидании технологического чуда и доступа к удовлетворению примитивных потребностей.

— Но зачем?

— Закон человеческой массы: отношение количества потребителей к совокупности энергетических ресурсов, необходимых для поддержания уровня жизни всего человечества. Производство не способно дать столько мощностей, чтобы обеспечивать всех людей. Мы и так пошли по нисходящей, от вечного и практичного к дешевому и непостоянному. Количество потребителей растет пропорционально тому, как уменьшаются природные ресурсы.

Мы смогли синтезировать пищу, но мы не сможем найти альтернативу полезным ископаемым, которые рано или поздно закончатся. Секреты алхимии нам неподвластны, если способ, как превратить свинец в золото, когда-то существовал, то он канул в Лету, подобно тому как исчез эфир из таблицы Менделеева. Мы не способны удовлетворить все потребности растущего населения. Единственный выход для сохранения природного ресурса — сокращение его главного потребителя — человека или масштабов его потребления.

— Что вы имеете в виду под сокращением масштабов потребления?

— Систематизация и оптимизация. Сегодня ресурсы растрачивают непланомерно и сверх необходимого. Больше половины населения планеты голодает, замерзает от холода или умирает от жажды, когда на другой ее части заняты мотовством и безрассудным расточительством тех же продуктов или средств выживания. Представьте, каких высот добилось бы человечество, если бы все свои знания и ресурсы направило на освоение космоса. Наша цель — систематизировать общество, собрать все природные и человеческие ресурсы под один общий контроль. Для этого государственные границы будут стерты, а общество будет состоять из двух сословий: высшего света и непросвещенной толпы, которая получит лишь то малое, что позволит выживать.

— Вам не кажется, что это слишком цинично и несправедливо?

— Справедливость — давно позабытая квинтэссенция этого мира. Если вы считаете, что давать человеку по его заслугам, а не по потребностям — это цинизм, то я вам скажу, что это чистой воды справедливость.

Правда в том, что большинству нравится обвинять всех вокруг, лишь бы оправдать свою посредственность, лень и бездействие.

Вы жалуетесь на некачественный товар, но сами его покупаете, поощряя недобросовестного работника и разоряя честного предпринимателя; вы жалуетесь на то, что не знаете правды, но при этом сами обманываете друг друга; вы жалуетесь на грязные улицы, но при этом не в состоянии навести порядок в собственном доме. Вы могли бы жить в том мире, который сами бы создали, стоит приложить лишь немного усилий, но вы хотите блага без труда, счастья без права и заслуг без побед. Разве это справедливо?

— Но цена всего этого — человеческая жизнь.

— Вы не в состоянии оценить масштаб грядущих изменений; жертв не избежать; если бы не мы, их было бы гораздо больше и их участь была бы гораздо мучительнее, нежели тот сладкий яд, который мы им предлагаем.

Ваш отказ всего лишь защитная реакция из-за привитого вам с детства лицемерия, снисходительности к человеческим слабостям и порокам; это защита от попытки мыслить, противостоять своему окружению, привычки принимать желаемое за действительное, попытка существовать, вместо того чтобы жить.

Нам нужно было что-то предпринять, и мы предприняли. Легкомысленность и жертвенность сегодня погубят наш человеческий род завтра. Стоит ли рисковать всем ради тех, кто уже фактически мертв? Если ты хочешь жить, докажи свое право на жизнь или стань частью той массы, которая выживает и потребляет то, что им дозволено.

Чувства обманут, а чистый разум никогда. Для большинства людей единственной мотивацией в поддержании порядка является страх. Лиши вас его, и прогресс остановится. Мы уже породили общество стервятников, шныряющих с места на место в поисках лучшей жизни, поглощающих все хорошее, что они встретят на своем пути, и мечтающих прибывать в нескончаемом потоке блаженства, обрекая свою душу на вечный плен тела. Лишь некоторые из людей определяют свою социальную значимость как нечто большее, чем простой биологический набор хромосом, остальное — это лишь незначительная жертва для общего блага.

Почему одни должны создавать, а другие просто пользоваться этими достижениями, не прикладывая к этому никаких усилий? Если ты хочешь сохранить высокий сорт культуры, необходимо отделять зерна от плевел.

Юля подумала о тех, кто шатался, существовал и жил нахлебником, ничего не принося, проживал свою жизнь от подачки до подачки, занимаясь обманом, грабежом, вымогательством и присвоением чужих заслуг. Она вспомнила отчима, погубившего себя и ее мать («Жалкий неудачник», — выругалась она про себя).

В этот момент Юля испытывала противоречивые чувства. В ее душе было затухающие, знакомое ей со вчерашнего дня бунтарское чувство. Она помнила лица тех людей, что жили в подземном городе, кто шел за ней вчера и кто был готов принять с ней смерть на площади. Но вместе с тем речь этого человека действовала на нее убедительно, он говорил то, что она отказывалась принимать, но так хотела услышать. Ей даже казалось, что он озвучивал то, что она и так знала, но боялась себе в этом признаться. В каком-то смысле она была рада услышать, что в этой пустой непроглядной жизни есть что-то еще, другая, настоящая жизнь, где каждый может найти свое призвание, где труд приобретает смысл, где общество возглавляет человек, а не живой труп.

— Вы можете жить подобно остальным, стать очередной жертвой своих идеалов, оправдывая себя тем, что так принято, утешая взамен себя минутными удовольствиями, дающими мимолетное удовлетворение, но неспособными заполнить внутреннюю пустоту, а можете служить мне, тому, кто может дать то необходимое чувство уверенности и целостности выбранного вами пути. Кто оценит вас по вашим достоинствам и наградит по заслугам.

— И кто, по вашему мнению, достоин войти в ваше общество?

— Все те, кто определяет духовную ценность человека и формирует культурное наследие человечества. Кто кормит людей и дает им работу. Тот, кто испытывает истинное счастье, когда видит готовый продукт каждодневного труда, слышит звук гудящих моторов и чувствует жар от раскаленных печей своего производства. Вот кого я принимаю в наше общество. Мелким жуликам, ворам и спекулянтам, которые стремятся к власти, чтобы красть, а не созидать, распродавать, а не строить, никогда не испытать подобного счастья. Вы можете служить им, обществу потребителей, или нам, созидателям и творцам.

— Но-о, — вдруг опомнилась Юля и ужаснулась, — мое время? Прошел уже час, но яд еще не подействовал.

— Потому что смерть — это лишь новый этап вашей жизни, пусть этот момент станет вашим перерождением и новым началом. Когда я пришел сюда, вы уже были заражены. Вместе с уколом на площади в ваш организм попал яд замедленного действия. Он уже поражал вашу нервную систему, пока мы с вами говорили в первые минуты знакомства. Жить вам оставалось не больше недели.

— Тогда что было в той капсуле, которую вы мне дали?

— В ней был антидот.

— Но почему я?

— Вы прошли проверку, не побоялись смерти ради своих убеждений, а значит, вы достойны того, чтобы жить, — констатировал он, пристально всматриваясь в глаза оппонента, словно пытаясь заочно найти в них ответ на предстоящий вопрос. — Решить вы должны прямо сейчас! Вы согласны служить нам, людям, или тому обществу, основанному на первобытных инстинктах?

— Я согласна, согласна, согласна, — повторяла Юля, не в силах поверить в то, что сейчас сама говорит.

В этот момент в дверь постучали.

— Войдите! — скомандовал магистр. — Ты как раз вовремя, представлять вас друг другу нет никакого смысла, в подземный город она отправится вместе с тобой.

— Ну здравствуй, коллега, — ответил человек со шрамом.

ГЛАВА 16. РЕНЕГАТ

Юля провела очередное совещание и распустила своих подручных выполнять ежедневные задачи, которые по своей сути были бесполезны, но придавали смысл жизни подземного общества, в котором она заменила Грачева.

Она посмотрела на изрядно постаревшего Константина: его тело еще было крепким, но волосы давно проредила седина, а на лице появились глубокие морщины. Он остался сидеть в кабинете и взял в руки подаренную ей книгу.

— Еще одна? — поинтересовалась она.

— На этот раз вместе с книгой передали письмо, — ответил Волков и, не отрываясь от чтения, передал ей крафтовый конверт. Сургучная печать на обороте, как обычно, скрепляла собой его ровные края, а выведенный герб означал, что конверт от магистра. От хруста сургуча она ощутила приятную дрожь, как в детстве, когда слышишь шелест подарочной упаковки. В конверте лежал лист бумаги и билет на самолет. Билет был только на ее имя, для Волкова, который на время отсутствия Юли должен был взять на себя обязанности подземного лидера, лишь короткая инструкция в записке.

В конце письма подпись М и короткая цитата в P. S.:

«Доверие — это годы безошибочной практики, вы его заслужили».

Больше ничего, что могло бы ей указать на то, для чего ей нужно лететь и сколько она будет отсутствовать.

Юля передала письмо Волкову. Тот прочитал текст и отложил его в сторону с видом человека, который подтвердил для себя то, что уже знал.

— Они тебя выбрали, — проговорил Волков, медленно поднимая свои карие глаза, в которых читался смиренный взгляд человека, сдавшегося обстоятельствам. — Меня они не выберут, я знаю, — произнес он и сразу вернулся к чтению книги, утратив интерес к тому, что находилось в письме.

Вылет был запланирован на вечер.

— Ты ничего больше не скажешь? — поинтересовалась Юля у Константина.

— Зачем, если нам и так все понятно, — сухо констатировал он.

Все эти пять лет Волков ей во всем подчинялся и помогал, даже в каком-то смысле она ощущала его неким наставником в организационных вопросах подземного города. Она стала замечать, что переняла у Волкова консервативную этику и штабную культуру, умело распределяя задачи среди подчиненных и строго пресекая любую халатность. Теперь можно было с уверенностью сказать, что под его чутким руководством она сформировалась как личность, трансформировалась в новою форму и стала для всех, и прежде всего для себя, другим человеком. Это читалось во всем: в ее взгляде, внешности, строгой, но элегантной одежде, устойчивом и твердом характере. Второстепенные чувства ушли на задний план, а разум стал единственным советником при принятии решений. Теперь она жила какой-то единой идеей, до конца не понимая, в чем она заключается, но в предвкушении того, что вскоре ей должно открыться что-то очень важное, то, ради чего можно жить и умереть, если потребуется.

Она вспоминала себя всего несколькими годами ранее, когда они прятались в старой избе вместе с Андреем. Тогда она себе сказала: даже победитель, забравшись на самую большую вершину и оглянувшись на прожитую жизнь, понимает, что безвозвратно истратил самое главное — отведенное ему время.

Теперь она сформулировала свою мысль иначе: тот, кто не приложил усилий для достижения поставленной цели и не обрел в жизни свой собственный смысл, потратил отведенное ему время впустую.

Сейчас она понимала, почему Волков так ненавидел окружающий мир и, в частности, то общество, которое живет по его правилам. Человек нерушимых принципов не сможет существовать там, где правила меняются по ходу самой игры; он словно отшельник, застрявший между мирами: тем, в котором был рожден, и тем, который его никогда не примет.

Она уже давно не видела в нем того человека со шрамом, который хотел ее когда-то убить, но это не значит, что она все забыла, нет, она все помнила до мельчайших подробностей, но она поняла сущность таких людей, как он, кто слепо выполняет приказы. Оставь его один на один с внешним миром, и он потеряет веру в себя и всякий жизненный смысл.

Она быстро собрала вещи. Еще раз осмотрела кабинет, в котором все лежало на своих местах и в строгом порядке. Она не могла поверить, что прошло уже целых пять лет с того момента, как она возглавила подземный город. Иногда ей казалось, что все это сон и она по-прежнему лежит на больничной койке Вирусно-эпидемиологического центра, а вместо настенных часов в кабинете ее время отсчитывает стук трости магистра о кафельный пол.

Юля оставила все на попечение Волкова и, не объясняя причин, покинула подземный город.

***

Рев двигателя сменился на устойчивый гул турбины самолета, как только шасси оторвалось от дорожного покрытия взлетно-посадочной полосы. Юля наблюдала, как огромный город, который она никогда не покидала, становился всего лишь маленькой точкой из многих на ровной глади земли. Целая сеть таких городов была связана между собой дорожной паутиной, окутывающей весь мир. Планета напоминала гигантский светящийся шар, в котором, как предрекал магистр, границы будут стерты, а люди подчинятся новому мироустройству, причем они будут этого сами хотеть. Виртуальное обучение, виртуальное общение теперь стали неотъемлемой частью образа жизни современного человека. «Разве стоит жить ради тех, кто уже мертв?» — вспомнила она слова профессора.

Когда самолет набрал высоту и принял горизонтальное положение, Юля достала подаренную магистром книгу. Он это делал с определенной периодичностью, так что Юля успела собрать целую библиотеку.

На обложке печатными буквами было выбито: «Владимир Мегре “Новая цивилизация: Часть 1. Демон Кратий”».

Это была история о временах правления фараонов, когда правители измеряли свое благо по количеству рабов, которых им удалось заковать в цепи. Один из верховных жрецов поставил себе целью поработить абсолютно всех людей, живущих на Земле, но для этого нужно было сделать так, чтобы желание свободы навсегда их покинуло.

Тогда он понял: нужно изменить их мысли и внушить каждому — рабство есть высшее благо. Но самое главное — изменить адекватное восприятие действительности.

И вдруг жрец ясно увидел, как можно поработить этот мир.

Он велел пригласить к себе всех жрецов и фараонов.

Когда все собрались, верховный жрец отдал указ: «Отныне рабы — свободные люди». А за каждый принесенный камень, доставленный в город, свободный человек будет получать одну монету. Монету можно будет обменять на еду, одежду и жилище.

Когда жрецы осознали сказанное, один из них произнес:

— Ты демон.

***

Перелет был недолгим и не произвел на Юлю особого впечатления, — возможно, сказалось сильное волнение из-за предстоящей встречи с магистром. Это был первый раз, когда она увидит его снова после встречи в Вирусно-эпидемиологическом центре. Но больше всего ее волновала причина, по которой ей пришло приглашение. Она знала, что нареканий к ней быть не может, она исправно придерживалась всех указаний, снабжала нужных лиц из Центр-сити необходимыми товарами и рабочей силой из жителей подземного города, как это делал Грачев. Значит, должно быть что-то еще.

Самолет коснулся посадочной полосы, и волнение усилилось, несмотря на то что все пассажиры вздохнули с облегчением.

Юля не брала багаж, поэтому сразу прошла через терминал контроля, не зная, что будет происходить с ней дальше.

В аэропорту ее встретил стройный и элегантный молодой человек. Он открыл дверь у припаркованного рядом с выходом из здания аэропорта автомобиля. Водитель был весьма учтив и относился к ней, как относятся слуги к господам. Юля испытала неловкость из-за того, что была принята за того, кем себя не считала.

Дорога была недолгой. Водитель остановил машину у высокого старинного здания. Это был кафедральный собор. У входа ее встретил слуга, который провел Юлю внутрь и проводил к ее месту в импровизированном зрительном зале, полном людей.

Несмотря на то что собор был переполнен, в зале было очень тихо, словно все присутствующие были погружены в таинственную тишину этого места. Люди сидели на обычных деревянных скамьях друг возле друга и с замиранием сердца чего-то ожидали. На их лицах не было страха, но сохранялась робкая покорность перед величием этих стен, вобравших в себе дух того времени, когда они были построены. Казалось, что, как и сотни лет назад, собор в любую минуту распахнет свои двери, встречая рыцарей и королей, вернувшихся из дальних походов.

На сцену вышел юноша, Юля узнала в нем того самого молодого человека, который давал концерт в городском театре, куда ее отправил бывший начальник. За ним стоял великолепный музыкальный инструмент. Юля сразу поняла, что это орган. Не было ни представлений, ни оваций, только тишина, пропитанная напряжением ожидания. Юноша молча поклонился и тихонько сел за инструмент. Он аккуратно прикоснулся к клавишам, зал замер. Никто из присутствующих не смел отвести взгляд или пошевелиться, кто-то закрыл глаза и придавался наслаждению. Юля впервые слушала орган, но сразу узнала это произведение Альбинони (Джадзотто) «Адажио». По телу пробежала легкая дрожь, медные трубы уносили божественные звуки под величественный свод, где они соединялись, сплетались, затихали и с новой силой обрушивались на нее откуда-то сверху, затем подхватывали ее сознание и уносили прочь из этого мира куда-то в вечность.

«Спасибо, — шептала она кому-то, — спасибо, что я живу, спасибо, что я понимаю...» По ее щекам текли слезы от этого полета чувств, от прикосновения души и тела к вечности и от понимания того, что это с ней происходит.

Концерт был окончен, но никто из присутствующих даже не шелохнулся, не посмел встать и нарушить момент единения с Творцом.

Музыка стихла.

По залу разлетелись бурные овации, словно только сейчас присутствующие посмели выразить свои чувства, выплеснуть свои эмоции и отблагодарить юного мастера за оказанную им честь. Она невольно вспомнила людей из городского театра. Она поняла, что отличало эту публику от той — знание, понимание жизни и того, для чего они здесь находятся.

Лицо юноши выражало то же счастье, что и лица всех остальных. Казалось, что высшая награда, которую он мог получить за свое выступление, — это публика, которая могла разделить с ним этот полет. Юля смотрела на счастливые лица людей, счастливые оттого, что они в состоянии оценить значимость момента, как могла оценить и она. Она не знала этих людей, но знала, что здесь ее никто не осудит. Юля чувствовала энергию, которая исходила от стен, от сводов собора, от людей, которые ее окружали, и от музыки прошлого, которая пронесла их сознание сквозь тысячу лет. Она не могла выразить то, что с ней происходит, но это было и не нужно; она понимала, что все эти люди чувствуют то же, что и она, они разделяют эту минуту с ней вместе.

Окинув взглядом окружающих, она внезапно увидела знакомые черты. Магистр ничуть не изменился. Он давно за ней наблюдал, и она была рада тому, что он ее такой видел. Впервые она не стеснялась своих чувств, она даже не заметила, что по ее лицу все еще текут слезы, но это были слезы радости. Ей не нужно было ничего объяснять, его взгляд и без того выражал понимание всего, что в ней происходит, что этот момент значит для нее и что он стал свидетелем ее перерождения. Все разделяли с ней этот момент, словно все стало ее частью, а она частью всего. Словно ее душа просится наружу вслед за еще звучащими отголосками мелодии под сводом этого здания.

Магистр подошел к ней вплотную. В объяснении не было смысла, они оба знали, что чувствуют одно и то же, как соучастники одного преступления. Он тихонько положил руки на ее плечи. Легкое вечернее платье на хрупких женских плечах не могло скрыть содрогания ее тела от переизбытка бушующих в нем чувств, от понимания всего и от того, что она среди тех, кто тоже все понимает.

— Теперь ты одна из нас.

ЭПИЛОГ

Персонал Вирусно-эпидемиологического центра осуществил пересменку и перешел на ночное дежурство. Коридоры опустели, а тусклый свет от энергосберегающих ламп освещал маршрут движения дежурной сестры. Сегодня в ее смену привезли очередную беглую пациентку, которую всю неделю транслировали по новостям и в конечном итоге доставили в Вирусно-эпидемиологический центр. Подсветка от медицинского оборудования, поддерживающего жизнеобеспечение пациента, освещала медицинскую карту беглой зараженной. На ней было написано имя: Котова Юля, диагноз — кома вследствие воздействия большого количества химического вещества при задержании. Статус: заражен.

Дата отключение аппарата жизнеобеспечения была назначена на завтра. Так как положение дел у пациентки было безнадежно и у нее не оказалось заявленных близких, кто мог бы оплатить ее расходы на содержание в Центре, было решено включить ее в список предполагаемых доноров, чтобы использовать тело во благо, если кому-то из влиятельных клиентов такая услуга понадобится. И кто-то из жителей Центр-сити смог выкупить ее тело, вернее, некоторые его части. Медсестре оставалось подготовить все необходимое для проведения операции, после которой ей уже не проснуться.