Последний из нас

Глава 1

Лампа дневного света, слабо освещающая подвальное помещение доживала свои последние часы. Об этом свидетельствовало её частое мигание, сопровождаемое противным потрескиванием. Спроси кто посетителя – он предпочёл бы такому импровизированному стробоскопу полнейшую темноту. Но его мнения никто не спрашивал. Сопровождающий ухватил за спинку стул и, с мерзким скрежетом железных ножек по ничем не прикрытому бетону пола, подтащил его к посетителю. Тот сдержанно поблагодарил и уселся. Всё, что ему оставалось – это ждать. Ждать и волноваться. Он не хотел признаваться в этом даже самому себе, но волнение было его доминирующим ощущением в течение полугода, если не больше. Беспокоящаяся за него жена предлагала обратиться к психологу, но посетитель не верил психологам. Не верил он и жене. Вообще никому. Потому, собственно, путь и привёл его в мрачный, плохо освещённый, пахнущий сыростью подвал.

— Тебе кажется, что мир стремительно сходит с ума... Что происходящее в нём смахивает на дурной сон, а не на объективную реальность... Верно?

Звучный голос из темноты побудил посетителя вздрогнуть и начать нервно всматриваться во мрак. Дрожь переросла в страх. Страх побудил ляпнуть первое, что пришло в голову.

– Я смотрел этот фильм. Предлагаю перейти сразу к таблеткам. Выбираю красную[1].

С некоторым усилием, посетитель выдавил из себя смешок. Но тот захлебнулся в не поддержавшей его тьме.

– Юмор… Последний бастион.

В пятно света вошёл худощавый мужчина, удивительно не соответствующий своему голосу. Взял свободный стул, перенёс его к противоположному краю стола и уселся. Коротко стриженный, плохо выбритый. Какой-то помятый. В остальном же, совершенно непримечательный. Таких в толпе – сто из ста.

– Мир действительно сходит с ума. Коллективно. И очень давно. Ты же, как и подобные тебе, стал замечать это потому, что процесс ускорился. И продолжает ускоряться.

Мужчина замолчал, устремив взор в столешницу и в бесконечные дали, лежащие за ней. Брови его задвигались, то трансформируясь в хмурую галочку, то выстраиваясь растерянным домиком.

– В сущности, процесс начался с появлением первых далёких предков человека и зачатков социального взаимодействия.

Посетитель нервничал всё сильнее. Духота подвала, затхлый и спёртый воздух, тяжёлый и липкий голос незнакомца… Всё действовало ему не нервы. Пот выступал у корней волос, собирался в капли и скатывался по затылку к шее, по лбу к кончику носа, зависал крохотными гирьками и безнадёжно срывался в бездну, чтобы разбиться там о грязный металл столешницы.

– Ещё до появления первых многоклеточных на Земле, во Вселенной существовал вирус – неодолимый, неотвратимый и беспощадный. Но, если я назову тебе его, ты не поверишь. Не сможешь и не захочешь поверить.

Очередная капля обречённо разбилась под громкое гудение и пощёлкивание мигающей лампы. Всё внутри посетителя протестовало, кипело и требовало выхода. Он распознал дирижёра этих порывов. Страх. Древний инстинктивный безымянный ужас перед неизвестным, но очень знакомым. Перед чем-то, ждущим за самым порогом тьмы. В подвале зазвучал новый голос – незнакомый, странный – словно исходящий не из человеческих уст. Запоздало, посетитель понял, что голос принадлежит ему самому.

– Я попробую. Что же это за вирус?

– Информация.

Страх отхлынул разом, смытый бессмысленной несуразной нелепостью прозвучавшего. Посетитель засмеялся – искренне и безудержно, как ребёнок.

– Что за чушь?

– Видишь… Я же говорил.

– Информация – вирус? Кто-то научился собирать из слов программу, заражающую людей, берущую их под контроль? Вы пересмотрели фильмов, уважаемый.

– Нет. Любая информация, само мышление – вирус. До появления человека, у него не было удачных носителей. А после – его стало не остановить.

– Вы же понимаете, что несёте полный бред? Весь когнитивный процесс, вся суть человека – это работа с информацией, выраженной так или иначе.

– Да, люди – идеальные носители. Именно потому, что даже наедине с самим собой, человек продолжает взаимодействовать с информацией.

– Хорошо, допустим. И что же делает этот ваш мифический «вирус»?

– Распространяется. Меняет мир под себя. Уничтожает цивилизацию человека. Выводит сам его биологический вид в роль инструмента, кормовой базы. Своего рода, перегной.

– И каким же это образом?

От былого страха не осталось и следа. Нервное напряжение последних месяцев вознеслось, словно подброшенная монета, и рухнуло вниз весельем, балансирующим на грани истерики.

– Посмотрите на окружающий мир. Посмотрите, что творят люди. И какую роль в развитии всего, что происходит в нашем мире, играют массовые веяния? Некие идеи, зарождающиеся неизвестно как, и захватывающие огромные прослойки общества.

– Будь ваши слова правдой, этот «страшный вирус» уже перекроил бы мир сотни и сотни лет назад.

– Он бы и перекроил. Будь у него благоприятные условия для этого. Носитель – ещё не всё. Скорость передачи вируса от одного носителя к другому тоже играет роль. Сказания из уст в уста, отправляемые гонцами письма. Искажения при пересказе, низкая грамотность – всё это мешало вирусу распространяться должным образом. Передаваемый так, он мутировал, порой до полной неузнаваемости. Время... Краткосрочность человеческой жизни. Одна и та же мысль не успевала за этот мимолётный миг завладеть достаточно больной массой умов. Это не простой вирус. У него есть что-то вроде коллективного разума. Вирусу нужен объём ресурсов для того, чтобы менять мир. Теперь, прогресс науки и техники дал ему возможность распространяться быстро и на огромные расстояния.

Посетителю стало неуютно. Осознавать, что находишься в одном помещении с сумасшедшим, и не иметь возможности быстро покинуть его... Как там учили? «Главное, не противоречить больному».

– Ну, допустим. Интересная мысль. А факты, подтверждающие эту теорию, у вас есть?

– Множество. Но перечисление их займёт слишком много времени, а как раз его-то терять и не в наших интересах. Приведу лишь один пример. Вам знаком феномен Баадер-Майнхоф?

– Это тот, при котором недавно полученная информация начинает встречаться вновь и вновь, слишком часто для естественного положения дел?

– Да, именно этот. Вирус закрепляется в носителе, поражает всё новые и новые области его мозга. Строит свой участок сети – элемент коллективного разума...

Страх вернулся. Воображение услужливо и подло рисовало перед внутренним взором посетителя сцены лоботомии, проводимой над ним самим сидящим напротив безумцем. Посетитель невольно поёрзал на стуле и нервно облизнул пересохшие губы. Следующий вопрос вырвался сам.

– И какие у мира шансы?

Собеседник поднял на своего гостя выцветшие глаза и улыбнулся.

– Никаких. Теперь уже никаких. Ты был последним звеном, последним сбоящим элементом. Ты не знал самого главного – того, о чём я тебе только что рассказал. Теперь ты знаешь всё, и цепь наконец-то замкнута!

Мигнув, лампа вспыхнула особенно ярко, впервые осветив подвал полностью. Ряды металлических стульев, стоящих в отдалении. На каждом из них сидел человек. Хотя, нет, не человек. Носитель. С оглушительным треском лампа мигнула ещё раз и погасла. На подвал опустилась благословенная тишина, нарушаемая ровным синхронным дыханием десятков тел носителей, прежде заглушаемого шумом дефектной лампы.

-------

[1] Посетитель подразумевает сцену встречи Нео и Морфеуса из фильма «Матрица».