Пошел за удочкой - попался на крючок

Часть 1

Солнце уже перевалило за полдень, когда Александр вышел из дома. Он нес в правой руке удочки — три штуки, связанные изолентой вместе с бамбуковым шестом для жесткости, — а в левой — пластиковое ведро из-под майонеза, где на дне лежали нарезанные кусочки черного хлеба, замешанные с пахучим подсолнечным маслом.

На нем были старые джинсы, выбеленные на коленях до сероватой нитяной основы, и хлопковая оливковая футболка с потерявшим читаемость логотипом музыкальной группы. Из-под козырька выцветшей бейсболки, которую Саня носил уже третье лето, выбивались русые волосы — слишком длинные по мнению деда, но парню было лень идти в сельскую парикмахерскую. На ногах — резиновые сапоги, внутри которых уже через пять минут ходьбы начинало предательски потеть, но без них никак: тропа к реке шла через низину, где еще держалась июньская сырость.

Он шел задами огородов, минуя покосившиеся заборы и заросли малины, которые никто не собирал, потому что хозяева уехали в город еще в апреле. Воздух был плотным от прогретой пыли и цветущего укропа, и когда Саша проходил мимо чьей-то теплицы, запах помидорной ботвы ударял в нос так резко, что приходилось прищуриваться. Комары уже проснулись, но пока вели себя сносно — гудели где-то на периферии слуха, не решаясь садиться на открытую кожу.

Тропа нырнула вниз, и сапоги мерно зачавкали по глинистой почве, где среди колеи поблескивали лужи, успевшие нагреться за день. Парень чувствовал, как напрягаются икроножные мышцы, когда он цепляется подошвой за скользкие корешки, как футболка начинает прилипать к спине — сначала влажное пятно расползается между лопатками, потом захватывает поясницу. Он перехватил удочки поудобнее: бамбук натирал ладонь у основания пальцев, и Санек пожалел, что не догадался намотать на это место скотч.

Река обозначила себя запахом — не тиной, нет, скорее прохладной влажностью, которая перебивала тяжелую духоту поля. А потом показалась и она сама: лента коричневатой воды в пологих берегах, где с одной стороны торчали редкие кусты ивы, а с другой — тянулся песчаный обрывчик, изрытый ласточкиными норами.

Санек сбросил ведро на траву и огляделся. Место было глуховатое — от деревни метров восемьсот, если напрямик, через овраг, и почти полтора километра по дороге. Поэтому сюда редко заглядывали местные пенсионеры, предпочитая обрывистый берег возле моста, где и рыба покрупнее, и лавочки. Здесь же было просто: два поваленных тополя, между которыми вода чуть закручивалась, образуя неглубокий омуток.

Он опустился на корточки, чтобы распутать леску на первой удочке, и в этот момент услышал мотор.

Звук был не громким — скорее ровным, похожим на работу лодочного мотора, который идет на малых оборотах. Саня замер, продолжая сидеть на корточках, и повернул голову вниз по течению. Там, за поворотом, рос старый дуб с раздвоенной молнией макушкой, и из-за него как раз выплывала длинная темно-зеленая лодка.

Парень инстинктивно пригнулся, хотя до воды было еще шагов пятнадцать, а берег здесь был ровный, без кустов. Он оглянулся назад — позади, в пяти метрах, густо лезла молодая ольха, и Саша, подхватив ведро и удочки, перебежал к ней, прижимаясь спиной к тонким стволам. Сердце стукнуло пару раз с непривычной силой — так бывает, когда дергаешься от неожиданности, — но он заставил себя дышать ровно, через нос.

Лодка приближалась. Теперь Саша видел ее отчетливо: «Казанка» с подвесным мотором, покрашенная явно не заводской краской — маслянисто-зеленой, с пузырями и потеками. На носу сидел мужчина в камуфляжной кепке-«афганке» и серой толстовке, несмотря на жару. В руках он держал не удочку, а нечто другое — сеть? Нет, Санек присмотрелся: это был подсак, но длинный, метра полтора, с широким овальным обручем. Второй — коренастый, с короткой шеей и закатанными выше локтей рукавами клетчатой рубашки — управлял мотором, стоя на корме.

— Давай ближе к тому берегу, — сказал тот, что с подсаком, поворачивая голову. Голос был сиплый, прокуренный.

— Вижу, — отозвался коренастый, и лодка чуть вильнула, разворачиваясь носом к песчаному обрывчику.

Саша стоял неподвижно, чувствуя, как ветки ольхи царапают затылок через бейсболку. От лодки тянуло бензином и еще чем-то кислым — возможно, тухлой рыбой, возможно, дешевым табаком. Он видел, как мужчина с подсаком высунулся за борт, пытаясь зачерпнуть воду, и понял: они не рыбачат. Они ставят сети. Или вынимают уже поставленные.

«Браконьеры», — мелькнуло в голове, и мысль эта была такой очевидной, что Саня даже усмехнулся про себя.

Лодка прошла в двадцати метрах от него. С того места, где он стоял, спрятавшись за редкой ольхой, можно было разглядеть лица: у сидящего на носу — обветренное, с мелкими морщинками вокруг глаз и седеющей щетиной на щеках; у коренастого — более молодое, лет тридцати пяти, с тяжелой челюстью и внимательными светлыми глазами, которые, казалось, ощупывали берег. Саша замер, даже перестал моргать.

И в этот момент мотор чихнул и заглох.

Тишина ударила по ушам так явственно, что парень услышал собственное дыхание. Лодка продолжала двигаться по инерции, мягко вращаясь вокруг своей оси. Коренастый, чертыхаясь, наклонился к мотору и пару раз дернул за шнур — безрезультатно.

— Глушилка полетела, — сказал он. — Я ж тебе говорил, надо свечи менять.

— Не нуди, — отозвался тот, с подсаком. — Весла есть?

— Есть. Но грести против течения… — Коренастый не закончил, махнул рукой и полез под сиденье.

Он вытащил одно весло, потом второе, и пока возился, лодку медленно относило обратно к затонувшему топляку, который торчал из воды метрах в тридцати ниже по течению. Санек не мог отвести глаз: сейчас они доплывут до того места, где он собирался рыбачить, а там, на песчаной косе, остались его следы — четкие отпечатки подошв на влажном песке.

— Смотри, — вдруг сказал сиплый, кивая на берег. — Кто-то был.

— Плевать, — ответил коренастый, насаживая весло на уключину. — Все равно этот участок не наш. Мы дальше будем, за корягами.

Они начали грести, медленно и неуклюже, потому что моторная лодка с широким дном совсем не предназначена для весел, — корма рыскала, нос уходил в сторону, и сиплый с трудом удерживал равновесие, сидя на передней банке. Саша смотрел, как они удаляются, как лопасти весел поднимают мутную взвесь, как солнечные блики прыгают по воде, не в силах слепить глаза из-за легкой ряби.

Прошло, наверное, минуты три, а он все стоял, прижавшись к ольхе, хотя ноги уже затекли и правое колено начало мелко дрожать от статического напряжения. Только когда лодка скрылась за следующим поворотом — там, где берег загибался к старой мельнице, — Саша выдохнул и осторожно отлепился от стволов.

На футболке остались темные разводы от влажной коры, и веточка запуталась в волосах на затылке. Он вытащил ее, тряхнул головой и услышал, как хрустнула шея — позвонки встали на место после долгого неподвижного поворота.

Ведро с прикормкой стояло там, где он его бросил — на открытом месте, в траве, метрах в пяти от уреза воды. Саня подошел, взял его, но садиться на берегу и распутывать удочки уже не хотелось. Браконьеры могли вернуться, если мотор все-таки заведется, а другого пути к деревне, кроме этой тропы, не было. Идти через овраг — сломать ноги, через поле — увязнуть в пашне.

Он постоял, раздумывая, глядя на коричневую воду, где у противоположного берега лениво кружили водомерки, и вдруг заметил то, чего не видел раньше. Прямо под тем местом, где лодка замедляла ход, когда глох мотор, на поверхности плавал какой-то предмет. Небольшой, темный, почти неразличимый на фоне воды.

Саша прищурился. Это была не рыба — рыба так не лежит, брюхом кверху. И не коряга.

Он сделал шаг вперед, потом второй, сапоги тихо чавкнули по мокрому песку. Предмет был метрах в семи от берега, и когда Санек наклонился, подбирая уровень глаз к водной глади, он разглядел: пластиковый пакет — или что-то вроде — привязанный к короткому колышку, торчащему из воды. Колышек был старый, почерневший, похожий на остатки от рыболовной снасти, но пакет выглядел новым — плотный, черный, завязанный узлом.

Парень перевел взгляд туда, где скрылась лодка, потом на тропу за спиной, ведущую домой.

Он не знал, что это, но точно понимал: браконьеры его не видели. А он видел их. И то, что они делали на реке в середине дня — не ставя сети, не вынимая рыбу, а просто плавая с подсаком, — выглядело странно. Пакет на колышке — еще страньше.

Саша медленно выпрямился, потирая ладонью занывшую от напряжения поясницу, и снова посмотрел на воду.

«Надо валить», — сказал он себе.

И все равно не сдвинулся с места еще целую минуту, глядя, как черный пакет чуть заметно колышется на легком течении, словно подает какой-то сигнал, предназначенный не ему.