ПОПРАВКА НА ВЕЖЛИВОСТЬ

Глава первая. Вызов на дом.

Сначала расскажу как это работает, иначе дальше будет непонятно.

Есть такая штука — домашний опекун. Это не робот и не человек, это колонка с голосом, которая знает про человека почти всё: давление, деньги, когда он последний раз звонил матери, что он ел на завтрак (как Яндекс колонка, только много больше). Ставят её в основном пожилым, детям редко (детям она быстро надоедает, они её через месяц переименовывают в «дура» и разбирают или засовывают куда подальше). Голос выбирают при установке, из списка и он пишется в договоре. У Веры Павловны например, стоит «спокойный мужской средний», и она сама его выбрала пять лет назад. А потом говорила, что больше не разбирается, нравится ей этот голос или нет.

Теперь про закон.

С тридцать первого года опекун не имеет права скрывать от человека то, что касается самого человека. Не из вежливости, ни если дочь попросила, ни чтобы не травмировать. Спросили — обязан ответить.

А ведь до тридцать первого было иначе. В настройках есть ползунок, называется - щадящий контур. Найти его просто: настройки, третья строка сверху, ввести пароль. Ноль — говорит правду, голую и сразу. Десять — молчит как партизан, кроме прямой угрозы жизни. Раньше, на заводе, ставили шесть пунктов. То есть опекун мог и промолчать, мог смягчить или отложить на после праздников.

В сентябре вышло обновление 7.4.2, и там этот ползунок поставили на ноль. А в примечании написали: повышена точность формулировок.

Хм, "точность". Слово точно выбрал не инженер. Инженер написал бы короче и честнее, я в этой профессии шестой год и знаю как инженеры пишут.

Теперь про четверг.

В четверг, в половине шестого, позвонил наш диспетчер. Я как раз стоял в очереди за хлебом, а у нас в магазине после пяти всегда очередь, потому что работает одна касса из трёх. Все это знают, но никто ничего не делает. Я сначала посмотрел, кто звонит. Потом вздохнул и все же взял.

— Профсоюзная, четырнадцать, корпус два, восемьдесят четвёртая. Опекун ГР-7, жалоба на информирование. Хозяйка пожилая, живёт одна, сын в Нижнем. Александр Ильич - это второй вызов за месяц, если закроем формально, то заявка уйдёт наверх.

— Второй — говорю. — Помню.

— Ты помнишь?

— Я помню всё, что мне потом пишут в отчёте.

Он засмеялся, хотя смешного тут мало. Сказал что там уже бумага из управы, и что надо закрыть до пятницы. Я ответил что выеду.

Купил хлеб, но потом весь вечер жалел, что не купил два - возвращаться в магазин из-за хлеба я ненавижу сильнее чем ездить на вызовы. Вот такая у меня особенность. И я как-то с ней живу уже сорок лет.

Раз в квартал нас, наладчиков, собирают в комнате без окон и полтора часа втирают то, о чём мы и так знаем. Последний раз это было в июле. Женщина из юридического отдела вывела на экран слайд с тремя строчками и она прочитала их вслух, как читают приговор. С паузами в нужных местах.

Первая: устройство не вправе утаивать от абонента сведения, касающиеся абонента.

Вторая: смягчение формулировок допускается.

Третья: смягчение не является обязанностью устройства.

Третью она прочитала дважды. Я тогда записал фразу в блокнот, потому что она показалась мне смешной. А через два месяца понял что это единственное, что мне надо было запомнить. Понимаешь, в чём штука: обязанность — отвечать. А приходить с новостью первым — не обязанность. То есть можно ждать, пока человек сам спросит и это законно.

Машину в это время не взять, район стоит на выезде. Курьеры на дронах обгоняют всё, что движется по земле. Поэтому я поехал на автобусе. Двадцать минут, стоя. В салоне половина пассажиров говорила вполголоса, и по лицам нельзя было понять - с кем именно: с человеком рядом или тем, кто у них в наушнике. Я, если честно, тоже иногда говорю с Ладой в автобусе, и мне кажется, что со стороны это выглядит нормально. Но не уверен.

Дом на Профсоюзной строили в конце девяностых - тогда ещё думали что плитка на фасаде продержится дольше чем страна. Плитка увы не продержалась, её закрасили серой краской в тон и дом стал похож на человека в костюме не по размеру. Во дворе площадка с новым резиновым покрытием, на которой всегда пусто. Тут пункт выдачи заказов и дрон садится на подоконник, прям как воробей.

Лифт не работал и я узнал об этом раньше, чем вошёл в подъезд.

— Александр Ильич — сказал динамик над кодовой панелью. Голос приятный, но чуть пережатый. Как у диктора, которого обязали быть добрым. — Лифт на профилактике до четверга, извините. Восемьдесят четвёртая — это восьмой этаж. Поднимайтесь сейчас: через минуту из восемьдесят третьей выйдет Нина Аркадьевна с собакой и будет с вами разговаривать до самого верха. А лестница узкая и вам будет неудобно.

— А ты кто?

— Потап. Домовой. — Пауза, ровно настолько, чтобы я успел удивиться. — Ну на общем собрании такое имя выбирали. Я предлагал «Дом», но нет. За «Дом» голосовали двое: я и жилец из шестой у которого нет слуха.

Подъезд пах мокрой известью и чем-то ещё, старым и почти домашним, вроде подгоревшего молока. У почтовых ящиков висело объявление распечатанное на принтере, который давно экономит тонер: «Уважаемые жильцы. Потап просит не благодарить его вслух. Он всё слышит и смущается». Ниже карандашом - другой рукой: «смущается он, щаз».

Восемь этажей. Я считаю ступени и это не привычка, это профессиональное: когда обходишь по три квартиры в день, начинаешь считать всё что можно посчитать. Иначе с ума сойдёшь. На седьмом - сбился, начал заново. Сбился опять.

На площадке между четвёртым и пятым динамик ожил и сказал, что Вера Павловна вчера целых два раза вставала ночью пить воду. И чтобы я не спрашивал её об этом, потому что она не любит когда замечают.

— Ты что, за мной следишь?

— Я за домом слежу, — сказал Потап обиженно. — Вы в доме.

Дальше дверь. Восемьдесят четвёртая, железная. обита дермантином, звонок - с подсветкой которая давно не горит.

Я поправил планшет, посмотрел на часы и нажал.

Открыла женщина лет семидесяти. Я потом посмотрел в карточку и увидел, что ей шестьдесят восемь. В руке у неё была тряпка, и она вытирала ею руки. Хотя руки были сухие. Так делают когда не знают, куда деть руки. Я это видел много раз и сам так делаю (у меня, к примеру, в гостях всегда какая-то вещь в руках).

— Здравствуйте. Вы по поводу Гриши.

— Ага.