Поощрение творческого типа

Глава 1

Грэм угрюмо рассматривал себя в зеркало. Состояние мокрой физиономии было плачевным.

Впрочем, кому какое дело до его физиономии?

Грэм сорвал с вешалки лохматое полотенце и повозил по лицу. Краше не стало.

Он швырнул полотенце в корзину для грязных вещей и вышел из ванной. Остановился в центре комнаты, оглядывая своё холостяцкое пристанище. Пыльные шторы – несколько крючков оборвано – груда подрамников и пустых тюбиков на полу, неубранная постель со свисающим до пола одеялом. Плита в чёрных пятнах после вчерашней готовки. Из покосившейся двери шкафа выплеснулась груда мятой одежды. Грэм отмечал подробности с мрачным удовлетворением. Ему почти нравилось проходить, одну за другой, все стадии падения.

Грэм вальяжной походкой циника пересёк комнату – к сожалению, некому было оценить его походку, но она слишком гармонировала с его состоянием, чтоб из-за такой мелочи от неё отказываться – и посмотрел в окно. За окном стоял серый день. Впрочем, может быть, и не серый. Гигантский торговый комплекс цвета металлик мешал это понять, полностью заслоняя обзор и угнетая своими размерами. Он был монохромен, расцвечиваясь лишь экранами и вывесками фирм-резидентов. Выглядело всё это довольно пошло. С третьего этажа Грэм мог видеть силуэты людей, холл с искусственным фонтаном и многочисленные отделы в глубине. Вообще-то оффлайн-магазины давно были не в моде – для покупок существовали виртуальные счета, консультанты, примерочные. Но в дешёвых кварталах наподобие этого люди продолжали жить по старинке. Герда тоже любила торговые центры.

Грэм сделал бутерброд с соевым мясом и, рассыпая крошки хлеба, прошёл в угол, захламленный меньше других. Компьютер поприветствовал его женским голосом «виртуальной души»:

- С добрым утром, Грэм!

- Ага, как же, – проворчал Грэм. – Есть новые письма?

- Письмо от вашей сестры Далы Донсон. Исходя из объёма, экспрессивной лексики и специфического соблюдения правил пунктуации, отнесено к категории «Срочно».

- Я просто спросил, есть ли письма. Может, хватит совать нос в почту?

- Я не поняла вопрос.

- Ага, как же, – во второй раз огрызнулся Грэм.

«Виртуальная душа» проигнорировала это и жизнерадостно сообщила:

- Грэм, я составила подборку конкурсов и грантов, объявленных в текущем году. Время ознакомиться с ней и пометить конкурсы, на которые вы хотели бы отправить заявку.

- Не сейчас, – Грэм водил ладонью по сенсорной панели. Письмо сестры и впрямь оказалось длинным, а у него раскалывалась голова. Он заглотил остаток бутерброда и попытался вникнуть в смысл, но компьютер предупреждающе засигналил.

- Грэм, время для работы, – между сигналами ласково сообщила «душа».

- Отвяжись! Выруби свою пикалку!

- Время для работы!..

Вдруг монитор потемнел, и сигналы прервались, сменившись характерной трелью. На экране замерцала фотография Далы, и комнату наполнил голос сестры:

- Грэм! Хорошо, что ты дома! Послушай, я…

Связь прервалась, экран погас.

- Время для работы! – беспощадно повторил нежный голос.

Грэм глухо зарычал.

- Чёртова кукла! Не завершай мои звонки без спроса!

- Грэм, вам не хватает усидчивости. Сейчас время работы!

Грэм яростно стукнул по клавише блокировки – «виртуальная душа» умолкла.

- Ненавижу вас, – пробормотал он. – Фальшивые, богомерзкие твари.

С повторной трелью фотография Далы замигала ещё беспокойнее.

- Грэм, ты отключился? Всё в порядке?

- Ерунда, сбой в системе...

- Грэм! – она не дослушала. – Ты, наверное, удивишься, но я замоталась и только ночью поняла, что не успела тебя предупредить. Мы прилетаем в ваш город сегодня в семь. Не получилось купить на рейс пораньше. А рейс на острова только в десять утром, и из другого аэропорта. Господи, я никогда ещё не путешествовала со всеми детьми сразу. Я говорила Теду – лучше бы он вернулся за нами из командировки и мы отправились бы вместе. Придётся ехать через весь ваш огромный, ужасный город в такси!

- Такси, – бессмысленно повторил Грэм.

- Ну да, такси. Ты же знаешь, я их боюсь. А если дети измажут салон? Если начнут приставать к шофёру, и он нагрубит им?

Грэм мрачно усмехнулся.

- Не волнуйся. С некоторых пор шофёры у нас просто милашки. Паиньки, мухи не обидят. В жизни голос не повысят. Ангелочки, а не люди.

Дала озадаченно помолчала.

- Правда? Это хорошо, – неуверенно отозвалась она. – Вообще-то я хотела спросить ещё кое-что… раз уж мы будем в ваших краях… ты не хотел бы… ну… увидеться?

Грэм, присевший на край стола, чуть не грохнулся. На плечи будто взвалили ещё один тяжеленный, пыльный мешок.

- Думаю, нет, Дала. Это плохая идея.

- Но… мы вроде как родственники, – Дала издала растерянный смешок. – И я думала, ты захочешь увидеть племянников… ты… не хочешь?

- Слушай, сейчас не лучший момент. В другое время я бы с радостью, но…

- Я обещаю, что не буду говорить о Герде, – терпеливо сказала Дала. – Ни слова о разводе. Мы же можем говорить о чём-то постороннем? Расскажешь о своих творческих планах. Мы остановимся в аэрогостинице, туда пускают посетителей до одиннадцати. Просто приезжай увидеться. Договорились?

Кажется, она собралась завершить разговор. Грэм не на шутку испугался.

- Дала, подожди! Я серьёзно. Не стоит. Нам не стоит сегодня встречаться.

На том конце повисло молчание.

- Я сейчас не в лучшей форме. Не только из-за развода. Много всего случилось. Пока я не взял себя в руки. Может, я чёртов слабак, но я такой. Я запустил себя, зарылся в свою нору, отвык разговаривать. Это чёрная полоса, понимаешь?

Он с силой потёр ладонью лоб.

- В общем, тебя вряд ли порадует эта встреча.

Дала помолчала, потом ответила высоким голосом:

- Как скажешь.

Но потом сестринские чувства взяли верх:

- Если передумаешь, позвони… Я хочу знать, что с тобой происходит. Может, тебе просто надо выговориться? Лучшего времени и не придумаешь, почему…

Грэму было неприятно повторять, но он твёрдо повторил:

- Прости, я к встрече не готов.

- Что ж… тогда пока.

- Пока.

Она обиделась.

Может, и вправду съездить, повидаться с ней, всё рассказать? Пожаловаться на жизнь, как маленький мальчик? Нет уж, дудки.

Шаркая босыми ногами, он опять прошёл в кухню, открыл замызганный холодильник и достал бутылку пива. Вытащил пробку, сделал большой глоток из горла. Задумался, застыл, невидяще глядя перед собой. Щека задёргалась, отзываясь на воспоминания. Разговор с Далой только всколыхнул их, а ведь даже ничего конкретного не было сказано! Лицо Грэма всё мрачнело. Вдруг он решился – отставил бутылку и принялся искать свои носки.

Такси подкатило к подъезду. Водитель опустил переднее стекло и вежливо улыбнулся, но Грэму померещилось высокомерие в его взгляде. Он втиснулся на заднее сиденье, поправив покосившуюся шляпу.

- Площадь Генома, шестьдесят. Вход с торца.

Тон был грубым, Грэм сам это признал, но водитель будто ничего не заметил. Автомобиль играючи понёсся по извилистым улицам мимо вывесок и огней. Рассекая воздух, проносились бодрые аэрокапсулы. У въезда на второй ярус магистрали автомобили подрагивали серебристыми и вишнёвыми боками. По «бегущему тротуару» неспешно плыли, застыв в грациозных позах, дамочки с кокетливо обвитыми вокруг запястий сумочками.

- Прекрасное утро, не правда ли?

Пассажир и водитель встретились глазами в зеркале заднего вида. Грэм неразборчиво буркнул что-то в ответ. На миг закралось сомнение… впрочем, он быстро отмёл его. Все водители сейчас одинаковы. Ему вспомнился разговор с Далой, он поморщился.

- Неприятности на работе? – дружелюбно поинтересовался водитель.

- Ерунда. Вы не сказали, как вас зовут.

- Эндрю Примус, сэр.

Ну конечно, Эндрю. Просто обожают это имя.

- И сколько лет работаете?

- Четвёртый год, – лучась благожелательностью, сообщил водитель.

- Ну и как, нравится?

Нервическое состояние требовало выплеска. Грэм и сам не понимал, чего хочет добиться.

- Весьма познавательно, сэр, – охотно откликнулся Эндрю. – Наблюдаю характеры. Согласитесь, люди – прелюбопытные создания. Какие только сцены между ними ни случаются! Я даже веду записи. Имеется в виду, заношу в блокнот занимательные случаи. Своими словами.

- Блокнот? Серьёзно? – ухмыльнулся Грэм. – Пользуетесь блокнотом?

- Да, сэр, – не понял насмешку водитель. – Люди всё ещё активно пользуются блокнотами. Это считается винтажным стилем. Весьма распространено в творческих кругах. Так вот, я заношу истории в блокнот. Потом схематизирую конфликт и анализирую, встречался ли он в мировой литературе…

Любитель наблюдений вдруг сник:

- К сожалению, всё происходящее между людьми уже было описано. Меняются только приметы эпохи и царящих нравов…

- Я смотрю, вы прямо литератор! – язвительно сказал Грэм.

- Ну, что вы! – смутился Эндрю Примус. – Моих способностей для этого недостаточно. Хотя я мог бы трудиться в рекламном агентстве - говорят, я придумываю хорошие слоганы. Но я выбрал сферу обслуги – скромную, неприметную стезю. Она питает моё воображение. Заставляет размышлять, сопоставлять, обобщать. Впрочем, может, вы и правы? Людям свойственно расти над собой, не так ли? Если мне попадётся конфликт, нигде ранее не описанный, я, пожалуй, попытаюсь…

Он сказал это с добродушным смешком. Грэм заскрипел зубами и стал смотреть в окно. Они ехали по деловому кварталу – улице, напоминающей тоннель, вдоль которого тянулись здания, принадлежащие филиалам корпораций. Здесь располагались «Диджитал Сайнс», «Метеора», «Иллюжен» и десятки других бизнес-гигантов. Первые этажи занимали рестораны, выше шли офисные помещения, на самом верху располагались апартаменты. Здания соединялись воздушными переходами – если угодно, можешь годами не ступать на землю. Вращайся в мире своей корпорации, ходи на вечеринки, гуляй в ресторане, а наверху ждёт симпатичная квартирка – не твоя, правда, но у добросовестных работников жильё просто так не отнимают. Вероятно. Квартал закончился, и показалась площадь Генома. Водитель остановился у приземистого, но весьма внушительного здания кольцевой формы. Порывшись в карманах, Грэм вытащил карту. Водитель через плечо приложил к ней приёмник. Тот слабо пискнул.

- Благодарю, сэр. Приятного вам дня!

Грэм выбрался из машины, поправил шляпу и, оскалившись в подобии весёлой улыбки, сказал:

- Тебе тоже, приятель.

С любопытством подождал реакции, но водитель даже не моргнул – улыбнулся и нажал на газ. Автомобиль сорвался с места и смешался с потоком других. Грэм проводил его тяжёлым взглядом, сунул руки в карманы и вразвалку направился к двери.

Мазнул картой по встроенному экрану, тот зажёгся и погас. Дверь как-то неохотно, с задержкой разблокировалась. По коридору направо и до конца. Отсек всего на две мастерские, выгодное место! Многие мечтают заполучить этот уголок. За первой дверью обосновался мастер актуальных скульптур – молокосос, собирающий любую дрянь, что попадётся. Грэм презрительно оглядел груду хлама: табуреты, лампы, скандинавский топор, гвозди, перья, батарейки. А вторая дверь…

Вторая дверь.

Грэм постоял перед ней минуту, набычившись. Сердце колотилось мелко, суматошно. Изнутри доносилась музыка. Классика. Он был тёмен и не разбирался в классике. Просто отличал её от других жанров. Всегда считал, что слушают её только снобы. Музыка лилась, убаюкивая. Мелькнула мысль – зачем он вообще приехал, без идей, без планов, не сбежать ли обратно? Но тут же рассвирепел и с силой толкнул дверь. Напустив вызывающе-безразличный вид на себя, вошёл.

Два больших окна лили свет на любовно обустроенную мастерскую. На стеллажах были живописно расставлены гипсовые слепки. В шкафу у окна томились книги – в основном, биографии всяких деятелей. К боковине шкафа были прислонены стопками подрамники. Напротив стояла стремянка, за ней виднелись большие холсты – сто пятьдесят на триста, не меньше. На подоконниках пустые банки, коробки. Тут же притулился перепачканный столик на колёсиках, пока другой услужливо подставлял кисти, ластики, карандаши, салфетки из микрофибры тому, кто работал, стоя за высоким мольбертом. Неизвестный вальс лился из видеорамки, стоящей на журнальном столике.

Грэм стоял, тупо оглядывая помещение. Здесь всё было переделано, переставлено, перекрашено. В обстановке чувствовалась рука сибарита. И по всем признакам в мастерской царил только один хозяин.

Надо было как-то дать знать о своём присутствии – но его избавили от этого.

- А, Грэм! – жизнерадостно воскликнул работавший, выглянув из-за мольберта. – Приветствую! Давненько вас не было видно! Вам уже лучше?

Он, весь такой свеженький, походил на актёров старого кино в отглаженных костюмчиках, с честными лицами и голубыми глазами.

- Куда ты дел мои вещи? – ответил на это Грэм и мстительно увидел, как по розовощёкому лицу пробежала нервная судорога. Каков неженка! Водителей вот нисколько не коробило от этого «тыканья».

- Грэм, я прошу вас обращаться со мн… ко мне уважительно, – дрогнувшим голосом сказал юноша. – С вашей стороны это… бестактно.

- Да ну? – громко удивился Грэм. – Бестактно? Я спросил тебя, где. Мои. Вещи.

- Не повышайте голос! Я перенёс их в кладовку. Вы прятались и на звонки не отвечали, а мне нужно пространство… мне нужно писать картины!

Розовое лицо пошло пятнами от волнения. Грэм чуть его не пожалел. То есть фиги с две, конечно.

- Я возвращаюсь. Понял? С завтрашнего дня снова работаю здесь, – с наслаждением солгал он. – Придётся тебе подвинуться вместе со своей мазнёй, Фил.

Глаза Фила так и забегали. Он взял кисточку и принялся вертеть её в пальцах.

- Но по решению Комитета искусств, теперь эта мастерская – моя! Найдите другое помещение, вещи ваши я не трогал. Забирайте их и работайте…

- Мне плевать на решение Комитета, – ласково сказал Грэм. – Это мастерская моего учителя. И я был счастлив здесь, пока они не подселили тебя – «Грэм, это Фил, он просто стажёр», – а потом не подстроили твою победу в чёртовом конкурсе и не попёрли меня отсюда. Ты правда думаешь, что обставил сто двадцать шесть художников?

Фил даже начал заикаться.

- Грэм, у-у-успокойтесь. П-п-п-пожалуйста!

- Вот ещё! – фыркнул тот. – Говорю же, с завтрашнего дня я возвращаюсь. А если не нравится – жалуйся в Комитет.

Он принялся оглядывать мастерскую и шептать себе под нос, как бы прикидывая, где что опять разместить. Филипп стоял, опустив голову. Вдруг он сказал:

- Вы правы. И лучше сделать это прямо сейчас.

Он отвернулся к простенку с панелью, нажал кнопку, и мастерскую заполнил медоточивый голос председателя Комитета Джо Ардена.

- Фил, мальчик мой! Как поживаете?

- Джо, я… я очень обескуражен, – взволнованно заговорил Фил, сразу переходя к делу. – Тут пришёл Грэм Брум, и он говорит, что собирается с завтрашнего дня снова работать в моей мастерской…

- Грэм Бру-ум? – заинтересовался Джо. – Он сейчас у тебя?

- Да, Джо, – Фил попытался заламывать руки, но вспомнил, что звонит не по видеосвязи. – Я… я так подавлен. Он говорит, что моя победа в конкурсе незаконна… Он говорит ужасные вещи, оскорбляет меня…

- О, Фил, не принимайте близко к сердцу, – сладко заверил Джо. Судя по звуку, он что-то жевал. – Грэм грубиян и к тому же слаб духом. Он никак не может пережить развод и потерю работы… а тут ещё вы обошли его на таком престижном конкурсе. Девятое место – это, знаете ли, не первое, хе-хе. Мастерская заслуженно принадлежит вам, мой мальчик. Не сомневайтесь в себе. От вас требуется только одно – творить! Вы – новое слово в искусстве! Поистине новая веха нашего развития!..

И, перейдя с пафосного тона на будничный:

- А с мистером Грэмом я поговорю сам. Попозже.

Связь оборвалась. Грэм, клокочущий от негодования, увидел, как посветлело лицо Филиппа. Тот расправил плечи, даже приосанился. Уверенность явно вернулась к нему. Он снова встал за мольберт.

- Полагаю, вы всё слышали, Брум, – сказал оттуда самодовольно. – Просто признайте свою несостоятельность, возьмите себя в руки. Кто-то делает вашу работу лучше вас. И кто-то пишет картины лучше вас. Вот и всё. Вы полгода не брали кисть в руки, и вы ещё серьёзно называете себя художником?

Это было ударом под дых.

- Будешь нотации мне читать, паршивец?! – взревел Грэм. – Неотёсанный болван!

Тонкие пальцы так и стиснули судорожно палитру. По личику юного гения побежали волны, будто две личности боролись в нём – одна жалкая и беспомощная, а вторая спесивая и безжалостная. Губы его побелели от напряжения, всё тело затряслось, как в припадке. Он отшвырнул палитру и тяжело упёрся рукой в стол.

- Я. Талантливее. Вас! – вдруг хрипло заговорил он. – Я получил премию и мастерскую в награду. А вы – просто лентяй! Самозванец и лентяй! Убирайтесь!

Голос его неожиданно окреп. Фил выпрямился и посмотрел Грэму прямо в лицо. Глаза его были ледяными, как смерть.

- Поищите работу, на которую ещё способны, – сказал он. – Здесь вам не место.

Грэм недобро глянул на него и вышел.

Огляделся в коридоре. Приблизился к куче хлама у соседней двери. Осмотрел её и не без усилия вытянул скандинавский топор. Интересно, где малец им разжился? Неважно. Дверь мастерской раздражённо хлопнула – это Фил её прикрыл. Грэм на цыпочках подлетел к ней, перехватил рукоятку поудобнее. Осторожно толкнул дверь плечом.

Фил стоял к нему спиной, вздёрнув плечи, – видно, восстанавливал баланс. Грэм сделал шажок и обрушил лезвие на аккуратно причёсанную голову. Замахнулся и с силой ударил во второй раз. Туловище согнулось и беззвучно рухнуло лицом вниз. Пластик разошёлся на затылке, обнажая микросхемы, детали, шурупы. Андроид дёрнулся на полу, невнятно булькая, завозил искусственными ногами. Грэм отступил с отвращением, отшвырнул топор. Холодная слепая ярость разом схлынула, его всего трясло. Зачем он это сделал? Полиция следит за таким. Не первый случай. Вот-вот будут здесь. Его починят. Бессмысленно. Всё бессмысленно.

Сквозь пульсацию в ушах пробился сигнал аудиосвязи. Он раздражал, он как будто сверлил мозг. Грэм, шатаясь, приблизился к панели, нервно щёлкнул кнопкой.

- Фил, мальчик мой! Забыл сказать вам…

- Это не Фил, – хрипло сказал Грэм. – Это я.

Джо осёкся на секунду, но тут же замедоточил, как ни в чём не бывало:

- Грэм, дружище! Послушай, не обижай Филиппа. Ты же знаешь, грубость ранит его, нарушает баланс. Модель его типа нуждается в поощрении, оно активирует творческие способности. Ты даже не представляешь, как активирует! С ним нужна деликатность, понимаешь? Мы даже на «ты» к нему никогда не обращаемся. Он, кстати, далеко?..

- Он вышел, – выговорил Грэм, облизнув сухие губы.

Ему послышался шум в коридоре, он резко обернулся.

Вроде всё тихо.

- Я понимаю, ты обижен на механических парней, – журчал Джо. – Ты был оператором авиакапсул, андроида взяли на твоё место, ну так он ведь объективно полезнее, у роботов-техников нервы как сталь! Да ещё жена твоя влюбилась в андроида – это уж совсем глупость, но погоди, она вернётся. А Филипп – славный мальчик, и постепенно вы подружитесь. Мы найдём тебе новый угол, договорились?..

Грэм, не слушая, обернулся на грохот тяжёлых каблуков. Целый отряд – впереди женщина – ввалился в комнату, женщина прицелилась из лазерного кольта.

- Вы арестованы по обвинению в покушении на андроида модели «ФТ-41», – отчеканила она. – Подойдите сами, иначе вас обезвредят!

Джо что-то бубнил по аудиосвязи, но Грэму это было уже не интересно.

- Как скажете, – почти безразлично сказал он и вышел вперёд.

Руки грубо свели за спиной, хищно клацнули наручники. Женщина опустилась на колени и оглядела тело.

- Увечье степени «В», – определила она.

- Вы человек или робот? – почти дружелюбно спросил Грэм.

Её крашеные губы тронула жестокая улыбка.

- Не имеет никакого значения, – сказала она и встала. Бесчувственное тело вынесли в коридор. Грэма толкнули в спину, но он, удержавшись на ногах, успел поймать её взгляд.

- Пока ещё имеет, чёрт возьми! – крикнул он. Второй грубый тычок заставил сдвинуться с места, и конвой потащил арестанта в коридор. Шериф вышла последней, окинув пристальным взглядом место преступления. Мастерская опустела.

Лишь ветер врывался в окно, покачивая видеорамку на журнальном столике. Вероятно, случайно запущенный, в ней повторялся один и тот же сюжет. В кадре сидели двое: немолодая брюнетка и аккуратно причёсанный мужчина с голубыми глазами.

- «…эксперт по андропсихологии Эндрю Гариссон, – говорила блондинка. – Эндрю, вы полагаете, что поощрение творческого типа в перспективе ошибочно?..

- Безусловно. Мы должны отказываться от этой практики, внедряя недавно обкатанный механизм психологической саморегуляции. Видите ли, на нынешнем этапе самосознания андроиды творческого типа чрезмерно восприимчивы к авторитету людей и слишком зависимы от них. Но в будущем…».

Новый порыв ветра качнул видеорамку, и, соскользнув со столика, она разлетелась вдребезги.