Поляк с поплавками

Анджей Загреб. ПОЛЯК С ПОПЛАВКАМИ. Первая серия «Я на лодочной, на станции»

Недовольный дед встретил меня на вокзале лично. Даже водителя не послал. Радость езды на белом «Мерседесе» омрачалась нравоучениями старого:

— Андж, нахрена, мне скажи, я тебя зимой из твоего интерната забрал? Вот какая разница, что тогда тебя не было, что сейчас по своим заплывам гоняешь. Лето уже, в саду надо пахать, в огороде, а у тебя соревнования. Бабка уже поедом ест.

Я, нахохлившись, молчал в тряпочку. Дед со всех сторон был прав. В школе шло всё просто отлично и на зимних каникулах я отрывался по-полной. А потом бац, и «ежовые рукавицы режима». Занятия, тренировки, тренерская у малышни. Я же ещё школьник. Мне охота Мирошникову за упругий зад потискать или напомнить полушёпотом «королеве класса» Ритке, с кем она пьяная на новый год у меня за летницей целовалась. Все радости беззаботной школьной жизни ухнули в чашу бассейна и помахали мне оттуда ластами. Самое печальное было то, что мне приходилось учиться после соревнований и тренировок. Вот эти все личные планы и задания по школьной программе пипец как напрягали. Короче, своим в доску в классе я не стал. Бывало классная «элита» захочет подскочить ко мне, видик посмотреть, а я с красными глазами от хлорки и с учебником физики в зубах, посылая всех нахер, засыпаю на пороге. Все решили, что я зазвездился и дружно высказались: пусть живёт, как хочет, курва польская! Ну а может и не так. Мне Андрюха Продик что-то рассказывал, но я просто засыпал, да и мне было пофиг. Вот теперь я по-настоящему осознал, что спортшкола — это хорошая вещь. Всё чётко по плану и графику, и тренироваться, и учиться успеваешь.

— Чего дуешься? — рявкнул дед Казик, — Каникулы у тебя, ты же всего с одной четверкой по геометрии закончил.

— А огород? А сад? А со сколькими четверками я закончу?

— Молдаване закончат, не ной, — загадочно ответил дед.

Как оказалось, дед на огород нанял шабашников-молдаван, которые строили в станице пару домов. У соседа дядьки Фёдора шла большая стройка, среди работяг были тётки-штукатурщицы, приехавшие с мужьями. Дед быстренько сообразил что к чему и договорился по садово-огородным работам. Плевать ему было на мнение окружающих. А тёткам-молдаванкам тем более.

Вот это отличная новость! Тем более, в секции тоже каникулы не для всех, но я, как честно отпахавший, попал в список достойных. То есть я спокойно могу гулять! Может даже с классом на море на пару суток сгоняю. Хотя, я как понял, меня «зазнавшегося» в расчёт абсолютно не брали.

Доехали до дома. Дед вкратце обрисовал как выглядят наши «крепостные-огородные».

— Ну, Аня... ээ... ну вот такая, — и дед показал что-то руками на уровне груди, — И ещё Злата... ээ.., короче, сам разберёшься. В душ их пускай, и постирать на машинке я тоже разрешил, шобы с мужиками в очереди не стоять. Ладно, давай, я — в Горячий!

Дед махнул рукой и, забрав из холодильника бутылку «ореховки», скрылся совсем не в том направлении, которое указывал. Я, скинув шмотки и переодевшись в драные шорты, радостно погнался за котом Тихоном, который пытался делать вид, что убегает.

В станичке на улицах никого из знакомых пацанов нет. Ясно: или все на море, или на речке, а кто-то разъехался по отпускам с родителями. Даже «ёбнутого» мотоциклиста-Воробья не видно.

Вот тебе и отдых. Никого! Идти по одноклассникам и навязываться в гости — не моё.

Сидеть дома, смотреть видик? Ну почему бы и нет. Варить самогон? Ну а чем ещё заняться? А как только я сварю сэм, так народ сам непонятно откуда появляется. Ну, тем более, голову пора в порядок привести. Надо будет вызвонить Машку в её ателье, пусть в гости с Витьком заскакивают, давно не виделись. Я побродил по улицам и никого, кроме малышни и малолеток лет десяти-двенадцати, не встретил. Зашёл в прохладную летницу, упал на диван в зале и врубил видик. Щёлкнул тумблером вентилятора, раскрутил его рукой. Хорошо, но скучно. Тихон подкрался и запрыгнул мне на колени. Скотина мохнатая!

— Хазяееен, хазяееен! — раздались вопли на улице.

Ну, вот кто там ещё приперся? Оказалось — «тётки-молдаванки». Ну как тетки? Лет по двадцать пять, максимум. У одной были такие выдающиеся сисяндры, что я сразу опознал в ней Аню. Вторая, в синем рабочем халате и с косынкой на голове, ничего такого примечательного.

— Чего вам? — буркнул я, рассматривая гостей.

— А ты внучок Казимира? — спросила сисястая Аня, подойдя вплотную и рассматривая меня.

— Да, — буркнул я, — ещё не определившись с линией поведения.

— Здоровый, — одобрительно сказала Злата в халате, — и белесый, чисто немчик. Мы в душ пришли и по огороду.

— Ну, я понял, мне дед говорил. А чего по огороду?

— Та разберемся, мы уже здесь убирались, — махнула рукой Аня, — где шланги и тяпки знаем. Ты тут не менжуйся, пока здесь бегать будем.

Хотелось бы сказать, чего тут менжеваться. Но не сказал, ибо молдаванки скинули свои рабочие халаты и повесили их на бельевые верёвки. Блять, они не в купальниках, а в обыкновенных лифонах и спортивных трусах. А у Златы под косынкой оказалась целая грива роскошных чёрных волос. Я, сделав вид, что мне пофиг, ушёл в летницу и расположился возле окна в зале. Есть что поинтереснее видика. Девушки споро работали тяпками и ворочали шланги, весело переругиваясь и посматривая в сторону окна, в котором я маячил, якобы читая книжку. Вот же дед, старый проказник Казик!

Девки-то ох какие. Злата, походу дела, лёгкой атлетикой занималась, вон какие длинные и мускулистые ноги. Я сходил к парнику за огурцами и зелёным луком. Молдаванки уже вовсю шарились среди винограда, что-то подвязывали и ругались на косорукость виноградаря. Увидев меня, Злата очень красиво выпятила свои сисяндры и запела, куда там до неё Софе Ротару:

— Як-то утром, на рассвете, заглянул в соседний сад!

Девки заржали и продолжили работу. Херовый я барин. Ни плётки, ни хозяйственного рыка у меня нет. Пойду окрошку делать.

Закинул вариться яйца с картохой, в другую кастрюлю отдельно — кусочек свинины с ошейка. Окрошка с колбасой? Да не смешите. Нашинковал редиску, огурцы, лук. Пока варилось мясо и картоха, процедил квас от хлеба. Нифига, как в нос шибануло! Крепкий получился. Настругал чуть хрена, помельчил его ножиком, потом ещё скалкой раскатал, завернул всё в марлю и закинул в трехлитровку с квасом. Бля, сметаны нет.

Пойду к дядьке Фёдору, бывшему прапору-вещевику. С пустыми руками не пойдёшь, а в заначке оставалось очень мало. Так, а вот в этом бочонке что? Вспомнил, два года назад, когда начал заниматься самогоном, одну из партий залил в обожжённый изнутри бочонок. Как теперь его открыть? Нашёл в инструментах дрель с насадками. Просверлил дырку и едва успел подставить черпак. Пришлось старой пробкой из-под шампанского (вроде все после нового года выкинул, откуда она ?) заткнуть дырку. По запаху вроде ничего. Цвет светло-коричневый, приятный такой. Да ладно, перелил в политровку, закупорил, спрятал под майкой и пошёл к соседу. А у того на подворье работа шла полным ходом. Дядька Фёдор строил себе здоровенный гараж со вторым этажом. Интересно, на чем же он так деньгу срубил? (Естественно, я знаю на чем — с Оксанкой, хозяйкой ателье и кооперативного магазина, до сих пор что-то крутит).

Дядька Фёдор поприветствовал меня. Воровато оглядываясь, принял подарок в руки и озадачил младшую дочку Валерку принести мне пол-литровочку домашней сметаны. Поболтали ни о чём, и я пошёл к себе. Закончил с окрошкой, выглянул в сад. Девушки-работницы уже плескались в душе, вопя во всё горло какие-то свои песни. Надо им магнитофон что ли в сад выносить. Хотя поют, вроде, красиво.

Вышли из душа опять в своих халатах и с пакетами в руках.

— Вы окрошки не хотите? — поинтересовался я у Анны.

— Да хотим, приглашай в летницу, — заржали девахи.

До меня в летнице только дошло, что у них под халатами нихрена нет. Ой да ладно, меня и в женский душ на тренировках запихивали, ничего страшного. Но чего-то, как-то стеснительно.

Девчата слупили по полной тарелке, похвалили мои поварские способности. Злата сказала, что зайдет с утра полить грядки, а в обед они придут снова в душ и заодно снова прополят и соберут какую-то хрень с деревьев. Ну вот и славно. А мне реально делать нехрен. Стричь, что ли начать?

Тут как раз Злата и выдала:

— Блин, как с космами-то жарко. В город надо ехать стричься.

Я хмыкнул и выдал:

— Чего ехать-то? Я парикмахер-универсал, давай стрижку сделаю?

Девки радостно заржали, ухохатываясь с меня. Потом Анна задумчиво протянула:

— Так, а Лерка, дочка хозяйская, не про тебя говорила, шо прям мастер, перманент и покраска?

Я молча достал из шкафа парикмахерский набор. Дамочки, увидев кучу ножниц и машинок, присвистнули и начали вполголоса советоваться между собой.

— Сколько возьмёшь? — спросила Злата, откидывая назад мешавшую ей челку.

— Да нисколько, — пожал я плечами.

— Та не, цене годно, давай мы тебе в большом доме порядок наведём, а то дед твой показывал, там пылищи по уши.

— А, точно! — вспомнил я одну из задач, которую мне ставила матушка при созвоне с Ленинградом. Красть там, вроде, нечего. Да и девушки на нашу цыганву не похожи вообще. Тем более, девчата оказались вообще не молдаванками, а русской и украинкой.

Стриг я Злату долго. А всему виной вырез её халата. Она и закрыться не думала, пришлось ненавязчиво закрывать её полотенцем. Для её волос и типа лица я выбрал боб-каре. Работал долго. Репутация превыше всего, а если мне самому прическа не понравится, то однозначно получится плохо. Анна сперва охала, когда я беспощадно кромсал длинные прямые патлы. Пришлось ей включить на видике «Коммандо», чтобы ни отвлекала. Час я убил на эту прическу. Хотя, честно говоря, так стриг в первый раз, да и давно хотелось попробовать.

— Ох, как легко-то голове, — сказала Злата, вставая после отряхивания волос. Интересная реакция. Она подскочила к зеркалу и замерла.

— Златка, тебе чёрные стрелки надо, — тут же подскочила Аня, — хля а тут можно и завивку делать, тоже хорошо будет, — продолжила она и, подойдя ко мне, упёрлась мне сиськами пониже груди. Ну, высокий я, за метр восемьдесят девять теперь.

— Анжай, так меня потом тоже подстрижёшь, как обрасту?

Я покивал и быстренько проводил девок до выхода. Девчонки действительно были работящие. Пока я убирал инструменты, всё замели, пропылесосили и посуду помыли.

***

Блядский дед Казик! Нахрен он это делает? То на завод устраивает, то теперь позвонил и огорошил тем, что нашёл для меня работу. Оно мне надо? С утра пораньше такие новости. И кому жаловаться? Бате в Ленинград? Ему не до меня, у него сейчас какие-то сессии, последний год учебы. Тем более, они собрались в какой-то профилакторий в Карелии ехать чуть ли не на месяц. Мать с сестрой прискачут на Кубань в конце июля и заберут меня в Ленинград на полмесяца в августе. Бабке если пожаловаться, то такой срач с дедом будет, похуже гражданской войны.

Утренний визит своих «селянок» я проспал, хотя и встал в восемь утра. Пробежал трёшку, повисел на турниках. Беспощадно отпиздил боксёрскую грушу, подаренную мне чемпионом Борькой Саватеевым. Вот кто реально будущий чемпион мира. У этого вся жизнь в тренировках, и ничего ему не надо. А вот плавать никак. Я его научил чуть-чуть брассом, и всё равно он воды боится.

Сходил в душ, ополоснулся и пошёл готовить завтрак. Полбулки хлеба начало черстветь. Ну, значит, будут гренки. Наболтал яйца с зелёным луком, нажарил гренок, заварил покрепче чаю. Тут и дед припёрся с каким-то здоровенным седым мужиком.

— Здаров ночевали козаки, — заржал дед, — как там, молдаванок не обижаешь? Как тебя Анька? Уххх! — начал издеваться надо мной старый, проявляя неуемную жизнерадостность.

Я поздоровался с незнакомым мужиком и хмуро пригласил всех за стол.

— Это дядь Слава, для тебя Вячеслав Петрович, он тебя на работу берёт, — возвестил дед, макая гренку в миску со сметаной и откусывая половину.

Ну и на какую работу меня берут? Мешки таскать? Опять на токарном ДИП-200 втулки вытачивать?

Не угадал.

— Слава начальник ОСВОДа на участке побережья. Начальник спасателей, короче.

Дядь Слава дыхнул вкусным перегаром и сожрал две гренки и, запив чаем, уточнил:

— От Бетты до Небуга, хорошийу часток. Сложный, канешн, но хороший.

— Дядь Слав... ээ... Вячеслав Петрович, дед, а я-то причём?

— Анджи, здоровый ты и с руками. Но не с головой. На должность матроса-спасателя хрен просто так на сезон устроишься. Слава — дружок мой лепший, ну мы с ним… ээ... Ну да ладно. Тебя по большому блату на месяц берут. А там у Славки требования ох какие!

— Ну так я, может, и не подойду, — продолжил я бесславное отступление.

— Андж, покажь свои цидульки Славе, книжки там, удостоверения! — рыкнул на меня дед.

Я вытащил мастерское удостоверение, тренерское, медицинскую книжку.

— Ух, ты! — восхитился Слава, — Мастер спорта! Да у меня таких почти что и нет! А ну расскажи мне правила спасения утопающих!

Он серьёзно? Да, я инструктором-спасателем в бассейне дежурю по три раза на неделю. Я даже уколы умею делать, я даже как-то манекена оживил дыханием рот в рот.

Я, оказывается, подходил по всем параметрам. Да по таким параметрам я был идеальным матросом-спасателем. Тем более, в медицинской книжке все заключения ВСК[1] есть. И реальные, а не купленные за магарыч.

Так этот старый чекист ещё заставил меня показать мои наборы ласт, очков и спасиков.

***

А вот теперь мы радостно переваливаем через хребет и несёмся к Новомихайловке. На месте мне покажут что делать и оформят. А дед и этот грёбанный Петрович дела какие-то свои решать собрались. Ага, как же, полбочонка моего «двухгодичного» сэма отлили.

Дед забрал мои документы, и я остался скучать в «Мерседесе», слушая «Депеш Мод» и наслаждаясь холодным воздухом из кондиционера. Вокруг машины крутились какие-то мужики и пацаны, обсуждали немецкий автопром. Потом подскочил парняга лет за двадцать, в тельняшке и трикушках. Постучал в окошко и махнул мне рукой.

— Чего? — опустил я окошко.

— Того! Ты Загребельный Андрей? — спросил незнакомец.

— Ну я, только — Анджей.

— Ну и ладно, — миролюбиво ответил парень, — пойдём на вводные инструктажи и в журналах расписываться. Петрович за тобой послал, кадровичка тебя оформила.

— Ну, пойдём, — печально вздохнул я, — а сам Петрович-то где?

— У него большие люди в гостях, квасить будут, — хохотнул парень и представился, — Семён, начальник вышки на Архипке, тебя ко мне поставили на лодку, матросом-спасателем. Ты плавать-то умеешь?

Я вышел из машины и пожал руку Семёну.

— Нихера ты шпала! — восхитился мой непосредственный начальник, — а по плаванию-то что?

— Да так, держусь на воде. А со спасиком, так вообще Сальников.

— Ну-ну, все вы, приблатнённые, почти что Сальниковы, — непонятно выразился Семён.

Он-то что на меня злится? Я что ли специально к нему припёрся матросом летом поработать?

Пляж в Архипо-Осиповке имел условное деление на три участка. То есть на каждом участке есть вышка, на которой сидит начальник смены и один матрос-наблюдатель. Каждая вышка смотрит за своим участком. Есть бинокли и большая хрень на треноге, на центральной вышке.На всех вышках есть радиостанции, они там как-то связываются между собой чуть ли не по всему побережью. А ещё на вышках есть системы вещания, через которые можно громко орать на весь пляж, ну или включать музыку. На весь пляж две моторки, на которых радиостанции поменьше. На лодках дежурят посменно матрос-рулевой, он же радист, и матрос-спасатель. Спасатели на лодке, когда она не сломана, гордо фигачут по акватории, смотрят за заплывшими за буйки и, не дай бог, спасают кого-нибудь. А ещё есть медицинский пункт, где с утра проводят медосмотр или медики пытаются оживить утонувших и ударенных солнцем. Причём, как сказал Семён, ударенных солнцем больше, чем нахлебавшихся. А ещё с нами работают милиционеры, закрепленные за участками пляжа. Потому что многие отдыхающие выпивают и ведут себя непристойно, и шнырей «синих» тоже в достатке. То сумочку подрежут, то очки солнечные. Забот хватает. Я определен матросом-спасателем на первую лодку с номером тридцать один. Послезавтра должен буду явиться в Архипку на вышку к Семену, и он передаст меня старшему лодочного наряда. Как-то тускло и печально это звучит. Я до вечера проторчал в конторе спасателей, то бумажку подпишу, то деду и Петровичу за минералкой сгоняю. Дед решал какие-то свои проблемы. К нему и Петровичу изредка подъезжали какие-то мужики. В основном на «Волгах» и «Жигулях», прикинутые такие все. Пара человек даже в варёнках, несмотря на начинавшуюся июньскую жару.

Под вечер мы поехали в станицу. Дед абсолютно не опасался милиции и гаишников, лихо вёл «Мерседеса» по горному серпантину и что-то бурчал себе под нос.

— Чего не рад Андж? Работа хорошая, интересная. Ты же воду, как тюлень, любишь, платят хорошо. Сутки через сутки, всего пятнадцать раз на смену выйдешь, — успокаивал он меня.

— Дед, мне придётся или там жить у кого-нибудь, или на вечерней электричке ехать и на пляже ночевать. Там к шести утра на смену идти, — желчно напомнил я деду.

— Да, сейчас в сезон койку хрен найдешь, — согласился дед, — хотя в Волане[2] через Шурку Казимирову решим, там же и питаться будешь. Не ной. За домом девки присмотрят.

— Спасибо, — хмыкнул я и отвернулся к окну.

— Хотя да, не дело, за домом тоже надо смотреть и брага скоро выстоится, — задумчиво пробормотал дед, — у тебя же права есть? В школе сдал, вроде?

— Ты мне «Мерседеса» подаришь, что ли? Ох, спасибо дед. Только я могу лишь на мотоцикле ездить, на остальном пока нельзя, — ответил я безразлично. Всё уже было пофиг.

— А, ну славно, — не уловил иронии дед.

Завёз меня в станицу и ушуршал к себе. Готовить ничего не хотелось. Вечерело. Тихон, валявшийся среди грядок и ловивший гусениц, подошёл, посмотрел презрительно и, потершись о ногу, юркнул в летницу.

Засигналили у ворот. Ну, кого ко мне приперло в этот грустный теплый кубанский вечер? Ну, блять, мне ещё Мадонны с Витьком не хватало. А это были именно они.

— Что нос повесил, Буратино? — заорала Машка и переебла меня тяжеленным пакетом, — стричься будем, не будем? Вода в душе теплая? Пожрать есть чего? Всю неделю из швейки не вылазила. Света белого не видела. Как сгонял в Самару, выиграл чего?

— Детей тебе надо, — заныл я, убегая от Машки.

— Вот, вот, — пробормотал Витёк, гоняясь за Тихоном.

Машка пошла в душ, а я поставил вариться картошку и достал из погреба банку с домашней селедкой. Пока она там намывалась, я разобрал селедку от костей, посыпал луком и окропил уксусом.

Башку мою уже отточенными движениями, в течении пятнадцати минут привели в порядок. Машка прошлась блондараном ещё раз по шевелюре. Сели поужинать. И в процессе я рассказал о том, что меня снова подставил дед.

— Кем-кем? Спасителем? — катая горячую картоху во рту, спросила Машка.

— Ну да, буду матросом, на лодке кататься вдоль пляжа.

— Круто, — сказал Витек, — прям как в «Байваче». Вон, у нас, кстати, пара кассет есть. Хороший фильм, серий много.

— А то! Тёлки там в красных купальниках хороши, да Витенька? — подначила Машка мужа.

Мне оставили посмотреть пару кассет американского фильма про спасателей и посоветовали не грустить. Я проводил гостей, нацедил в большой стакан «ореховки», намешал сладкой газировки из сифона, закинул туда замороженных недозрелых виноградин и упал возле видика.

Ох там и девки бежали вдоль пляжа в красных купальниках и с какими-то поплавками! И мужики все качки, как Витька. Я представил себя, бегущего по пляжу в трикушках и тельнике с пенопластовым спасательным кругом. За мной бежал Петрович с кадровичкой и орали, что я не отработал ни одной смены. Вместо красоток в откровенных купальниках на пляже валялись жирные тётки и бродили голожопые дети. В тот момент, когда ко мне подбежала Мирошникова и начала лизать меня в шею, я проснулся и послал Тихона нахер. Ни хрена себе, наливочка получилась, со стакана вышибло, наверное из-за газировки.

Следующий день был абсолютно ничем не примечателен. Позвонил дед, спросил за те деньги, которые я ему в страшной тайне оставил два года назад перед интернатом. Уточнил, что мне пофиг и отключился. Прибежали Аня и Злата, начали копаться и возиться в огороде. Потом взяли вёдра и тряпки, пошли убираться в дом. Убирались там долго и закончили только после обеда. Вымыли все полы, даже стеклянную посуду в чехословацкой стенке перетерли. Шторы сняли и окна завесили бумагой. Шторы, тюль и прочую херомантию поручили мне постирать. Завтра придут, погладят и повесят. Я посудачил с девушками, угостил их квасом и решил собираться на завтрашнюю работу. Собрал пару трусов, футболок, шорты и спортивки. Джинсы мне там нахрен не нужны, смена заканчивается в десять вечера. Куда мне в них там ходить? Ещё и жить в этом санатории. Короче, тоска и безнадега. Сяду дальше фильм про спасателей смотреть.

Приехал дед и по своему обыкновению начал орать:

— Анджей, у Шурки всё решено!

— А ну да, ну да, — с кислой миной обрадовался я.

— Нехер у неё там жить, тама девок молодых дохрена приехало работать, дискотеки кажный вечор, а винищще хлещут, — возвестил дед.

Стоп! А я об этих аспектах ведь и не думал! Почему-то проживание в санатории заиграло новыми красками. И тут же облом.

— Хотя, иногда можешь оставаться там, тебе в каптёрке Шурка раскладуху поставит, — продолжал дед, ловко доставая из холодильника поллитровку.

Я отобрал у деда бутылку, заправил баллончик в сифон и смешал ему коктейль с замороженным виноградом.

Дед попробовал и, довольно хмыкнув, потащил меня на улицу. К тому моменту, когда мы оказались у ворот, подкатил ЗИЛок и три здоровенных парняги с дедовской работы вытащили какой-то охрененно здоровый деревянный ящик.

— Опять, что-то купил? Бабка в курсе? — поинтересовался я.

— Та её це не должно волновать, — махнул дед и залпом опорожнил стакан, — Бяги ещё такой же сделай, — отправил он меня в летницу.

Стало интересно, что за хрень очередную он приволок.

Когда я пришёл и увидел распакованный ящик, меня выхлестнуло словно с бутылки «ореховки».

Дед гордо посмотрел на меня:

— С Женькой, батьком твоим, долго обсуждали, мамка твоя против была, конечно. Но ты заслужил. За год одна четверка, соревнований кучу выиграл. Да и денег сам, считай, заработал.

Я потряс головой. Виденье не проходило. А дед продолжил:

— Ну не знаю, хороша эта цацка али нет, но ездун ты аккуратный, сам видел, как со своим другом Воробьём катаешься на его «Чижике». Не то, что этот полоумный. Так что владей. Петрович, кстати, помог через порт Новороссийский. Щас ребята соберут, да опробуешь. Тама запчастей ещё ящик взяли да цацок всяких. Шлём со стеклом, гля какой!

Я очумело тряс головой. В принципе, догадывался. Думал, ну мопед «Рига», а может новая «Ява» или «Иж-планета Спорт». Воробей уссытся от зависти. Это же пиздец!

У меня вся стенка возле кровати завешана картинками. Красный «Кавасаки»!

Вторая серия «Когда готов заплывать к буям»

В четыре утра я выехал из дома со страстным желанием послать всё нахер. Мне ещё больше не хотелось работать на этой спасательной станции. Выехал я, естественно, не на мотоцикле.

Дед сказал, что ещё что-то там в ГАИ через Семёнова оформит, да его механик подкрутит, докрутит, настроит. Потерплю я пару-тройку деньков. Чай не барин. И вот эта постановка вопроса меня окончательно уверила, что нехрен работать летом. Выехал я с дядькой Фёдором, которому по своим делам надо было в Новороссийск.

Закинул в американский военный баул пакет со шмотками, ласты, плавки, очки, шампунь. Встал в три тридцать. Проклял всё и всех, не стал проклинать Тихона, он откуда-то приволок домой чёрные женские труселя. (Кот, скотина, интереснее меня живёт!) И кофе индийского попил со сгущёнкой. Собрал нехитрый «тормозок» (Почему на Кубани перекус, собираемый с собой, называют именно так? Может, знает кто?) Нашёл свою спорт-аптечку, проверил таблетки, эластичный бинт, разогревающие. Нахрен она мне ? Но в интернате вбили в голову, таскай с собой на любой выезд. Вот теперь на уровне рефлексов. На всякий случай достал из нычки пару пачек «Мальборо» и каких-то «Моге».

Начал вспоминать все свои предыдущие работы летом. Где бы мы ни служили и не проживали, я с класса пятого постоянно летом впахивал. Работал на птицеферме, грузил кур в клетки. Ужасно вонючая работа и тяжелая к тому-же. Мозоли между большим и указательным растирались в кровь, от жёстких куриных лап. Помню, тогда перчатки старые кожаные обрезал и в них грузил. Ещё месяц в садах, что-то тоже собирали в ящики. Помню, платили мало, и я срался постоянно от немытых овощей. Чем только не занимался, а доходу от этого рупь да копейки. Детский и юношеский труд почётен, да мало оплачиваем.

Вспомнил, что класса с седьмого меня постоянно взрослые подкалывали: «Анджух, ну давай проставляйся».

А вот на заводе-то я реально в первый раз и проставился перед расчетом. И проставился своим самогоном. Собрал тогда четыре пузыря свежего выгона с мятой и лимоном чуть настоянные. Сварил и напластал большой кусок мяса, яиц наварил и картохи в мундире, ну редиска, огурцы и лук с огорода. Лебедев, тогдашний мой наставник, так был мною горд перед другими мастерами-наставниками, что даже пригласил посидеть с мужиками.

Но мне было неинтересно. Проставился? Все довольны? Поэтому потихоньку и свалил в бухгалтерию за расчётом. Пачка «Мальборо» и красивая иностранная бутылка, в которую была залита « Розовка», сделали свое дело и меня рассчитали без проблем. Иногда, заезжая к бабке на завод в город и встречая знакомых «цеховых», встречал полное радушие и пожелания устраиваться к ним на постоянку.

К чему это я вспомнил? К проставам, естественно. Надо будет сэм, оставшийся в бочонке, увезти, иначе дед его добьёт. Что-то он ему весьма по вкусу пришёлся. А с десятилитрового бочонка, дай бог, литров пять и осталось. Как раз хватит.

Дядь Фёдор, несмотря на то, что в его «Волге» стояла хорошая магнитола с кассетами, любил попеть сам и поэтому всю дорогу орал песни Софии Ротару. От своих молдаван что ли подхватил? На гаишном посту на развилке Джубга-Архипо-Осиповка дядька Федор выскочил на три минуты, забежал на сам пост. И вышел оттуда с каким-то милиционером в обнимку. Фёдор достал из багажника ящик, закрытый газетами, и отдал гаишнику. Тот поболтал с Фёдором ещё пару минут, распрощался и схватил ящик. И тут же его скрючило и он, охнув, схватился за спину.

Мне стало интересно и я вылез посмотреть, что занятного происходит, и почему служивого так корёжит.

— Ох, продуло, дверь же говорил, закрывайте, — стонал милиционер, — бля, спину-то как прихватило.

Я молча схватил ящик. Кхе, а килограмм тридцать пять будет, минимум:

— Дядь Федор, товарищ капитан, куды нести-то?

— Ой, хлопец, оттащи вон в ту дверь под лестницей, скажешь там сержанту, шо ящик я передал.

Я кивнул и рысью бросился к двери. Хоть кости разомну. Молодой здоровый сержант без слов принял ящик и махнул мне головой. Я, потряхивая предплечьями, футбольным галопом засеменил к «Волге». Фёдор придерживал капитана за локоток и пытался его разогнуть.

— Дядь Фёдор, не трогай, только хуже делаешь, — посоветовал я соседу. Становилось веселее, и я решил хоть как-то помочь гаишнику, всё-таки на страже порядка стоит.

Достал из своего баула, аптечку с разогревающим. Довольно бесцеремонно загнул капитана на багажник и заголил на нем рубашку по пояс. Промассажировал поясничные, прошёлся по хребту, начал втирать мазь.

— Ох, ох, хорошо, хлопчик, давай посильнее! — верещал капитан, толкая багажник Волги.

Непонятно почему, Фёдор отошёл за машину и, закрывая рот рукой, лупил другой себя по коленям. Несколько проезжающих машин посигналили. Водила с КАМАЗа-дальнобоя показал через стекло большой палец. Блин, как не помочь такому человеку, вон у него сколько знакомых, сигналят и даже аплодируют.

— О, бляя!!! — взвыл капитан, — как, бля, трактором прошёлся, я аж звёзды увидел!

— Как сейчас спина? Разогнитесь, — посоветовал я.

— Ох, — разогнулся капитан, покрутил плечами, — а хорошо, дякую тебе, хлопец.

— Та ни без поваду, — ответил я на польском.

— Прям хорошо, ты массажист, что ли из санатория?

— Да нет, спасателем устроили, спортсмен-пловец. Теперь частенько ездить тут буду, — вдруг озарило меня, — Могу, когда время будет, заскочить спину глянуть, у вас мышцы забиты да солей куча.

Фёдор оттащил милиционера и что-то нашептал тому на ухо. Тот восхищенно покрутил головой. Краем уха услышал, что про деда моего говорили. Капитан попрощался с нами, и мы завернули направо на Архипку.

Ровно в шесть я был на спасательной станции возле домика администрации. Никого ещё не было. Семён говорил не опаздывать, но почему-то сам явился в шесть двадцать. Подъехал на жигулях-«тройке». Из салона выскочила девица и сразу побежала в медпункт. Семён лишь только кивнул мне и пошёл открывать здание администрации. Подошло ещё несколько человек, с интересом посматривающих на меня, но не делающих даже попытки познакомится или поговорить. Я так понимаю, ко мне не только настороженно относятся, но и с некоторой долей отчуждения. Друг с другом обнимаются, курят папироски возле урны, прихохатывают, на меня посматривают, сквозь зубы сплёвывают.

Одна отличительная особенность — все в тельняшках различной степени поношенности и чистоты. Мужики и парни, человек двенадцать, различных возрастов. Вышел Семён, провёл перекличку, отправил всех к медичке.

Девушка-медик с огромной копной секущихся и безобразно обесцвеченных волос, даже не взглянув на меня, перелистнула медкнижку, сделала запись, поставила свой медицинский штампик, выпроводила меня нахер. Вот и весь медосмотр. Потом мы зашли в небольшой зал, завешанный плакатиками про спасение и первую медицинскую помощь. Семён потыкал указкой в карту побережья, что-то пробормотал про погоду и волнение. Все расписались в двух журналах и свалили. Я тоже черкнул по образцу «матрос-спс» А.Загребельный, расписался и готов был свалить на первый пирс искать свою лодку. Ага, как же.

Мой старший лодочного наряда ещё не пришел. Видать, имел веские основания приходить позже всех. А Семён озадачил меня навести порядок в зале для совещаний, помыть полы, полить чахлый фикус и протереть везде пыль. Потом подмести возле здания администрации. А ещё недовольным тоном сказал, что нехрен тут ходить в футболках «Кисс», а надо достать тельняшку.

— Ну, так выдай, — борзанул я, хотелось нарваться на конфликт, чтобы меня выперли.

— Не выдай, а выдайТЕ. А внештатникам не положена форма, не хочешь искать тельняшку, вали, тебя здесь никто не держит.

Ага, хорошо. Надо, чтобы он кинулся на меня в драку и вообще отлично. Я стащил «Кисс» и, достав из баула старый, но чистый тельник, переоделся.

— Ну, так скажиТЕ где мне взять вёдра, тряпки и швабры? — начал я быковать на Семёна. Он хоть и крепкий с виду, но, мне кажется, всё-таки коронка Борьки Саватеева «двоечка в бороду» даст мне фору, а если Семён не «поплывёт», думаю, всё равно скручу. Пониже он меня будет и в комплекции пожиже. Хотя хрен его знает, с кем он тут бьётся, может и мне прилететь.

Но Семён почему-то наезд мой воспринял спокойно:

— Ну, вот видно, что дисциплину и порядок уважаешь. Спортсмен, как я понял?

— Ну да, — сбитый с настроя на драку я подрастерялся.

— Смотри, здесь всё по-морскому: швабра — русалка, тазик — обрез. Всё вон там, в кладовке, кран на улице. Всё, давай. Тебя к хорошему спецу определили. Михаил Карпыч скоро будет, он тебя на причал и отведёт. Ты ещё панамку или кепку одень. По требованиям безопасности положено. У тебя и так все волосы выгорели, как бумага.

Вот сука! Он меня просто морально уделал, не начиная драки! Как так-то? И ещё получилось так, что я всё-таки буду мыть. Или плюнуть, забить? Хотя нет, уже припёрся, да и деда подводить неохота. А самое главное — красный «Кавас». Как только он будет в моих цепких лапах, так можно и включать обратку.

Я переоделся в рабочие шорты, напялил на голову свою любимую черную панамку и пошёл за вёдрами и тряпками. А нет, нет! За обрезом и русалками.

От нехрен делать настругал в воду осколком стекла хозяйственного мыла. Драил полы долго. Грязищи тут натаскано просто на два колхоза. Несколько раз воду менял. Хорошо, мыть немного. Пыль протёр, стекла газетами начал шоркать. Эхх, как они неприятно скрипят, прям песня моего лета, блять. Уже полвосьмого, а моего старшего нихрена нет. Может и не придёт совсем? Я промёл асфальт от песка, собрал бумажки. Пару раз на крыльцо выходила покурить медичка. В первый раз кинула бычок от «Астры» мимо урны. И наверняка специально. Вполовину недокуренный. Вот же сука «пальмоголовая»! Она реально со своей гривой походила на пальму. Может поймать её и подстричь? Второй раз вышла и уже специально кинула бычок на асфальт да так, чтобы я видел. Всё, иду ругаться. Хотя зачем?

Мне же дед всегда говорил, что у меня нестандартный подход ко многим проблемам, и я вырасту достойным «чекистом». Подумать, как с ней не поругаться и дать понять, что бычки на чистый асфальт лучше не бросать. Вон как Семён меня уделал с мытьём полов! А я чем хуже? Идея! Я достал из баула пачку зеленого «Моге» (оказалось More) и почапал к медпункту. Робко постучался и, не дожидаясь разрешения, вошёл:

— Валентина Петровна, разрешите войти, — почти что по-военному представился я и потупил глазки.

— Чего тебе? — нехотя бросила «Пальма», листая иностранный журнальчик (возьмём на заметку).

— Я заметил, вы курите, — начал робко я.

— Тебе какое дело? Зачем вообще пришёл, мешать мне на дежурстве? — сразу взяла быка за рога Валентина Петровна.

— Да никакого, только «Астра» вонючие сигареты, да и вам не идут, — я сделал вид, что стушевался.

— Тебя это колышет вообще? Мальчик, купи мне «Мальборо» — буду курить его. И вообще, давай-ка вали.

— Зачем «Мальборо»? Держите, вот вполне хорошие, с соревнований привез, — заговорил я чуть наглее и положил ей на стол красивую такую зелёную пачку.

«Пальма» как бы нехотя бросила взгляд на пачку, делая вид, что ей всё равно. Но рука уже дёрнулась.

— Взятку что ли предлагаешь? — уже с весёлыми нотками протянула она и, цапнув пачку, начала её рассматривать.

— А за что? Я здоров, как конь, мне ничего не надо.

— Ну да здоров, как Сталлон. Плечищи вон какие, — похвалила меня Валентина, — видал фильм «Рэмбо», как он там, а?

— У меня видак есть дома и кассет полно, Валентина Петровна, — пробормотал я и очаровательно улыбнулся.

— Да хватит тебе комедию ломать, какая я тебе Петровна? Зови Валей, я может, старше тебя лет на семь всего. А что за кассеты? — сломалась Петровна и окончательно стала Валюхой.

Она пригласила меня выйти «подышать». Ну я, естественно, согласился. Вот теперь она курила, словно актриса, изящно держа тонкую коричневую сигарету и выпуская аккуратные клубочки дыма. Причём Валя с этакой ленцой и надменностью посматривала на проходивших мимо отдыхающих. А девчонок проходило отрядами и дивизиями. И с парнями, и без. И в халатах, и в купальниках. И страшненькие были, и симпатичные. И пухляши, и «селедки на костях». Кто-то выряжался на пляж, как в театр. А кто-то, как в огород.

— Ну всё, щас попрут давление мерять, аспирин просить, — вздохнула Валька и, аккуратно затушив бычок, спрятала его в коробку из-под спичек.

— Вон Карпыч идёт твой, — указала она на невысокого коренастого мужика в тельнике и белой бейсболке, — Давай, Анджей, заходь, — бросила она мне со смешком и, ущипнув меня за бок, вальяжно удалилась.

***

Михаил Карпыч задержался не потому, что был с бодуна (а он был), а потому что отправлял своего младшего брата на военку. Призыва не было, просто младший Карпыч поступил на военного моряка в Севастополе и благополучно убыл.

Сам Карпыч был мичманом тридцати с чем-то лет и служил на Северах. А отпуск у него был за шестьдесят суток. Был он местный, откуда-то с Вишнёвой улицы и два месяца ему было нехрен делать. Служит на море и едет отдыхать на море? Странный выбор.

Вот уже лет пять Карпыч подрабатывал лодочником на спасательной станции. По военной профессии он был моторист и во всяких лодочных и катерных моторах разбирался с закрытыми глазами. Он ещё был и нештатным механиком наших двух катеров. Для начальника участка тоже чистый клад. Ну, выпивал, конечно. А какой мичман не выпивает?

И, не смотря на то, что на работу спасателем ему было ложить с самой высокой вышки, он же всё-таки в отпуске, дисциплину особо не нарушал, за катерами смотрел основательно. Да и спас за эти пять лет народу предостаточно. Медалей «спасение утопающего» у него было изрядно. Но, как он сам сказал, ему пофиг. У него на тужурке и других наград хватает.

Вторым матросом у него работал как раз его младший брат, который отслужив на флоте, остался сверхсрочником и перевёлся на Север к старшему брату. В отпуск их отпускали всегда вместе, не знаю, почему так. Наверное, так принято на Северном флоте, или командир корабля знакомый хороший. Вот они вдвоём и калымили во время отпуска. Делать-то всё равно нехрен. А теперь Серёга поступил учиться на офицера, у него льготы были хорошие, и Карпыч остался один. Вот меня к нему и впихнули. Хотя кандидатов было вагон и маленькая тележка.

Мы шли к пирсу, разговаривая по дороге. Карпыч оказался в меру словоохотливым, очень интересно рассказывал о спасательной работе и о своей службе на Севере.

Пришли к сухой стоянке нашего катера. На железных санках или как там их назвать, стоял белый с синими полосками, наверное, метров шесть в длину, красавец катер.

— Это наш «Восток», бортовой тридцать один, — пояснил Карпыч, — позывной «спасатель–тридцать один», движка москвичевская, безкаютный. Вон, смотри, места пассажирские под лежак переделаны, вон там — спасики, швартовки и прочее. Ну давай спустим на воду, и я тебе быстренько расскажу да покажу.

Рядом с катером, чуть подальше от берега, стояла какая-то постройка, типа гаража. Карпыч пошёл туда. Послышались его крики. Минуты через три оттуда выехал ГАЗ-66, сдал задом вплотную к салазкам.

Мы с Карпычем накинули стопорное кольцо. «Шишарик» сдал по самые мосты в воду. Карпыч показал, как освобождать стопора. Ничего, в принципе, сложного. Ослабил в несколько качков стянутые ремни, отстегнул карабины. Карпыч махнул красным флажком. «Шишарик» выволок обратно салазки, и катер закачался на воде.

Я, поднатужившись, сбросил кольцо с фаркопа, за что сразу же получил выговор от старшего. Я нарушил технику безопасности, оказывается. Ну ладно, запомним. Карпыч споро начал бегать по катеру, проверял бензин, масло. Снял какую-то коробку с серого ящика радиостанции. Пояснил, что эту влагостойкую коробку всегда по окончании смены надо надевать на рацию, закрывать на замочек и опечатывать пластилином и печатью старшего лодочного наряда.

Сейчас у нас было ещё около часа времени, в море уже ушёл на патрулирование «тридцать второй». Пока сезон только начался и отдыхающих по какой-то там норме на акваторию было мало. Поэтому могли патрулировать посменно. В течение часа Карпыч меня тренировал в найтовке к причалу и ещё каким-то премудростям.

Потом мой начальник решил искупнуться и нырял воле катера, а я кидал в него спасательный круг на шкерте. Потом тащил к себе на ручной маленькой лебёдке и подставлял мостик-лестницу, чтобы Карпыч забрался.

Интересно даже, наверное, как в армии. Потом меня научили, как пользоваться радиостанцией. Включать, выключать и переходить по каналам. Всего было шесть рабочих каналов. Три на каждую вышку. Основной от центральной вышки, на котором мы обязаны дежурить. Основной всего берегового участка, но на нём, как я понял, постоянно нихрена не слышно. И один канал для связи с погранцами. Зачем? Я так и не понял. Но тоже интересно. Карпыч, сказал, что я хрен разберусь, и в учебках матросов этому учат по три месяца. Ха, да у меня есть пульт дистанционного управления от видика и телика! Там-то уж посложнее будет.

С патрулирования пришёл «тридцать второй».

— Фанера, триста семидесятый, — презрительно махнул Карпыч, — до ума бы довести, а то совсем судно загубят. Там Шишечка на катере старший, он из штатных. Ежели выделываться будет, смело шли нахер или меня зови. Хотя ты матрос здоровый, думаю, ссыканет, но на западло давить будет.

— А чего ему сдался-то? — не понял я.

— Так он родственника хотел своего ко мне матросом пристроить, а там такое тело вялое, даром, что морпехом служил. Я уж и не знал, как извернутся, а тут тебя прислали. Мне так лучше даже, не выслушивать просьбы Шишечки, а то вечно ему что-то надо.

Да и хрен с ним. И почему Шишечка?

Катер зашёл на причал к пирсу и пришвартовался. Ну да, действительно, Шишечка. Невысокого роста мужик с прямыми сальными волосами до плеч. Ну, чисто Гоголь, только рыжий и без усов. И выдающийся такой нос картошкой. И всё лицо в угрях-шишках. Да ладно, что я наговариваю, это, наверное, впечатление от слов Карпыча, чем-то его этот мужик наверняка занозил.

Ну а так этот Шишечка, он же Петя, оказался вполне дружелюбным, пожал мне руку, хотя вроде на инструктаже тоже был. Что-то шутканул про матроса-первогодка. Вроде нормально, не выделывается. Чего на него Карпыч гнал? Матрос-спасатель с катера Шишечки убежал на пляж, там у него жена молодая с ребенком загорает. Нужное дело.

— Анджуй, — подошёл ко мне вальяжно старший второго катера, — возьми обрез с русалкой, просуши палубу у нас, карематы, а просушку разложи и медяшки полирни, — Шишечка говорил с начальственной ленцой, но при этом улыбался.

Я в это время, сидя на шезлонге на пирсе, штудировал брошюрку «Обязанности матроса-спасателя лодочного наряда». И нигде не нашёл ни в одном абзаце слова о том, что мне надо мыть ещё чужой катер.

— Читал книжку? — спросил я Шишечку и тоже улыбнулся, — тут, Вася, нигде не написано, что я должен чьи-то палубы драить окромя своих.

— Я не, Вася, ты что охренел, салага?! — возмутился Шишечка и начал на показуху засучивать рукава тельника, якобы вломить мне собирался.

— Вот и я не Анжуй. На смене драться нельзя, давай после смены, — ответил я как можно ленивее и встал с шезлонга вплотную. Шишечка-то меня в полный рост и не видел, только сидящего. Я только привстал, пожимая ему руку. Шишечка посмотрел на меня снизу вверх. Тут подошёл Карпыч и хохотнул:

— Петя, ты шо, решил с мастером спорта подраться? Ты когда Советский спорт смотрел в последний раз?

Карпыч не уточнил, что я мастер спорта по плаванию, но по-моему этого и не надо было. Шишечка, бормоча под нос «ещё встретимся», пошёл к администрации.

— Андж, не обращай внимания. Такой он человек, он не предатель и не такой уж мудак, но в море я бы с ним не пошёл, — рассуждал Карпыч, — Давай на борт, сейчас добро на выход и пойдём.

Я до получения добра успел сгонять за «Пепси», взял без очереди, выпятив перед очередью красную повязку « деж. уч. №1».

Добро пришло, но не для меня. Карпыч тут же пояснил: да, это ненормальная ситуация спасателя не брать. Сейчас каких-нибудь начальников по акватории покатать надо до Ёжика (гора у моря) да по речке до санаторного причала. Минут сорок, и я на месте. Не скучай, Шишечку не доставай.

Да и пофиг. Я достал из нашего «Востока» пакет с плавками и очками, переоделся, размочил ласты. Потренируюсь, волнение в норме. Или на общий пляж занырнуть? Придумал! Сейчас с биноклем с пирса высмотрю пару девчат посимпотнее и буду нырять в их сторону. Так, бинокль у меня возле шезлонга, пепси ещё не остыло.

Приступим. Вон неплохие, в одинаковых закрытых купальниках и с распущенными волосами. Дуры, устанете головы мыть потом. Ох. А вот эта, в открытом купальнике с конским хвостом на голове. Жаль, в бинокль толком не рассмотришь. Ага, вон какой-то пузатый мужик её обнимает. Старовата для меня. Вон, возле якоря, несколько девчонок наряжаются в индейцев под присмотром фотографа. Ну это по-любому северяне. Видно, что бледные какие-то. А вот возле центральной вышки, цветник целый. Наверное, Семён, вместо того, чтобы в море наблюдать, на девок пялится. А нет, вот он сам. Стоит за ограждением будки на верхотуре, весь такой в пляжной «капитанке»[3] в бинокль смотрит, изредка в мегафон орет. А чего он смотрит не прямо в море, а вечно, куда-то в бок. Наверное, приглядывает за «солнечниками» или бабками, которые кукурузу продают.

Я ради эксперимента попытался отследить направление. Агаа!!! Там же кабинки для переодевания! Так что он там увидит, они же закрытые? Ага! Это для меня и всего пляжа закрытые. А с центральной вышки-то сверху всё видать! А интересно, на левой и правой такие же виды открываются ?

— Анджей, — отвлёк меня от приятных дел Шишечка. (Надо же Анджей! Выучил что ли?)

— Да, Пётр, — не остался я в долгу.

— Там центральная, на дальних буях, на шестнадцатом номере, сказала фонарь проверить. Мой шалопай отпросился, и его нет до сих пор. А Карпыч тебе разрешил, я на него вышел по связи.

Вот, хоть какая-то работа. Я стащил шорты и тельник, кинул их в баул под шезлонгом. За сохранность вещей я не переживал, на наш пирс никто не заходил, и забрался на катер, не забыв прихватить очки ласты. Старший наряда завёл катер, я отшвартовался. Всё получилось с первого раза, не даром Карпыч меня тренировал. И мы сперва потихоньку, а потом, высоко задрав нос, рванули наискосок от пляжной акватории в море.

Офигенно! Жаль, от купающихся отдаляемся. Вон, возле первых буйков, много народа на матрасах. Тут, как я помню, ещё можно нырять. Мы дошли до дальних буйков. Тут тоже есть любители, я смотрю. И на матрасах, и в простых спасиках. Шишечка поорал на купающихся в мегафон и загнал их обратно к первым буйкам. Никто руку не поднимал, помощи не требовал. Однако мы почему-то пошли дальше и отошли где-то на трёшку от берега. Буй оказался морским корабельным и охрененно высоким.

— Там запрыгивай и смотри, от аккумуляторов провод такой должен идти в изоляции. Если что, вот тебе синяя изолента, — и Шишечка вручил мне изоленту. Я нихрена не понял и, как дурачок в ластах и очках, запрыгнул на этот буй.

— Ну чо, провод нашёл? — орал с катера Шишечка.

— Ага, нашел, — радостно заорал я.

— Молодец, осматривай, — проорал Шишечка и, дав газу, ушёл в сторону пирса.

— Ах, ты ж сука, — проорал я ему вслед. Меня просто напросто неплохо так подколи. Ведь на этом здоровенном буе нарисована красная звезда, набито белой краской через трафарет «Морские части погранвойск КГБ СССР». Ясно же, что буй этот не с пляжной акватории. Меня сейчас или погранцы снимут и арестуют или я час два тут просижу, когда меня подберет хохочущий Шишечка. Вот урод. Да я и сам хорош. Ведь везде на всех схемах нарисованы эти буи.

Чего я уши развесил, обрадовался, работа, в море. Да ладно, приплыву и вечером отмудохаю этого мужика, и пусть меня выгоняют. Я поплевал в очки, проверил крепления ласт и ушёл в воду. Трёшка, херня какая. Волнение есть, но не сильное. Так, размышляя, я кролем дошёл до дальних буйков и пошёл к ближним, даже не переходя на брасс. Ого! Какая-то парочка на матрасе нежится, меня не замечают. Целуются взасос. Я сбавил темп, пронырнул под водой и, вынырнув у голов отдыхающих, ненавязчивым тоном спросил:

— А не подскажете, далеко ли ещё до Мурманска?

Девка с парнем завизжали в голос и плюхнулись в воду, матеря меня во всё горло.

Парень даже попытался меня поймать, но я легко уходи от него и орал:

— Да мне до Мурманска надо! Бабка за рыбой послала.

Пляжники устали гоняться за мной и, взобравшись на матрас, гордо угребли, показывая мне кулаки. Обошёл волнолом и, забравшись на пирс, пошёл к своему шезлонгу, обтёрся и посушил волосы. Блять, шапочку надо было брать, хорошо шампунь с собой хороший взял. Катера Шишечки нигде видно не было. Наш тридцать первый стоял на месте. По моим представлениям прошло где-то два часа. А где тогда мой начальник? Карпыч оказался на катере, сидел на радиостанции, накрывшись белым полотенцем.

— Михаил Карпыч, а чего случилось? — поинтересовался я у начальника.

— Да этот мудак Шишечка тебя на пограничный буй закинул и свалил, сука. Я пришёл, спрашиваю, где ты есть? А он говорит, что посадил тебя на буй и через пару часов снимет. Он уже пару раз так молодых прикалывал. Пошёл тебя снимать, сейчас вызывает на связь, говорит, нет тебя.

— А где я?

— Да хер знает, где ты. Скорее всего, передо мной стоишь, — удивился ненатурально Карпыч, — снял кто из местных? Или пешком?

— Да прогулялся, тут идти-то... — пожал я плечами.

— Семён, балабол, сказал мне, что ты плавать не умеешь, — ответил Карпыч, — Чего, сказать Шишке, чтобы обратно шёл? Нам с тобой сейчас на патруль идти пора. А то я с этими начальниками из Москвы время зря убил. Прокати туда, прокати сюда, — начал ругаться Карпыч.

— Михал Карпыч, да скажи пусть идёт, только не говори, что я уже здесь. Наплети ему, что начальство уже нас искало, ну там что-нибудь, чтобы испугался.

Карпыч задавил довольную лыбу и заорал в микрофон:

— Тридцать второй, срочно на пирс! Сам о ЧаПЭ доложишь, там уже Петрович прибыл, матроса Загребельного ищут. Всё, отбой! — командным голосом закончил мой шеф. Видно, что настоящий мичман. Мы с Карпычем быстренько обговорили предстоящий розыгрыш.

Шишечка примчался очень быстро. На лицо зелёный. Его матрос-спасатель, увидев Карпыча, развёл в сторону руками и проорал:

— Не нашли нихрена! Надо же, в первый день, и так сразу. Я вон два часа сидел, пока не сняли.

— Где сидел? Кто сразу? — ответил недоуменно мой шеф.

Подбежал Шишечка и затараторил:

— Карпыч, нет нигде этого пацана поляка. Погранцы говорят на канале, не снимали никого. Может вплавь ушёл, надо вдоль буйков пройтись.

— Ты чего несёшь, малахольный, кого нет нигде? — продолжал комедию Карпыч.

— Да Анджея этого, матроса твоего!

Я зашел сзади Шишечки и рявкнул:

— Дядь Миш, мы идём или нет? А то я так в первое дежурство никуда и не выйду.

Шишечка подпрыгнул и уставился на меня. Я уже успел высушить волосы, одеть шорты и тельняшку, и даже расчесался.

— Ты чо, ты чо! — заорал Шишечка, — Ты специально?

— Совсем ёбнулся малахольный. Андж тут всё время был, — сказал Карпыч, — Это ты куда-то в море не по расчасовке пошёл. Херню какую-то несёшь. Иди к Вальке сходи, у тебя солнечный удар походу.

Шишечка, сделав скорбное лицо, ушёл. Однако поздно было, его матрос назвиздел всем, что Шишечка получил солнечный удар и решил, что высадил нового матроса на пограничный буй и целый час его там искал. А новый матрос всё время был на месте и спокойно ушёл на патруль. Шишку потом долго мучали медики и даже послали в Новороссийск на какую-то медицинскую комиссию. Тому нет бы, промолчать, так он всем чуть ли не клялся, что вывез меня в море и бросил. Ну, какому человеку в здравом уме придёт такое в голову?

А мы с Карпычем вышли в море на мой первый патруль. Он меня попросил не называть его по отчеству в личном общении. Поэтому на первый патруль я вышел с Михой или Михом. Я сказал, что это типа по-польски. А Карпычу понравилось.

Блин, сколько загорелых и незагорелых тел в море. Глаза разбегаются. А с «Центральной» через систему вещания несётся:

— Это лето привет оооо.

Я эту группу «Родник» даже не помню в каком классе слушал! Может, поновее что ему привезти?

Третья серия «Всё не то и всё не так»

Мы отошли на своём алюминиевом «Востоке» к дальним буям и, заглушив двигатель, потихоньку покачивались на волнах.

Меня Карпыч загнал на бак с биноклем и заставил наблюдать за межбуйковым пространством. Сам мичман нацепил наушники радиостанции и о чём-то общался с центральной вышкой. Из-за волн наблюдать было неудобно. Я, скрестив ноги, сел по-турецки и пытался хоть что-нибудь увидеть. Жопу начало припекать. Пришлось сесть на спасательный круг.

— Андж, смотри: возле ближних буйков ярко-жёлтый матрас в направлении центральной, прямо посередине, — дал команду Миша, получивший указания с вышки.

Мне пришлось привстать, а потом выпрямится в полный рост. Как моряки постоянно смотрят на горизонт с вечно качающейся поверхности? Вот, заметил. Ярко-жёлтый матрас. На нём на коленях стоит женщина и машет руками, рядом ныряет мужик.

Я вытянул руку в направлении матраса.

— Держись за поручни, — посоветовал Карпыч, завёлся и на малом ходу пошёл в указанном мною направлении, — надо тебя по кОмпасу научить направление показывать, мне проще будет, картушка-то перед носом.

Какая у него картошка перед носом? Есть, наверное, захотел. У меня в бауле на пирсе, кстати, картоха, яйца, редиска, огурцы и кусок сушёной краковской. Думаю, не пропадет. Я спрятал всё на дно, там, наверное, попрохладнее будет.

Мы на малом подошли к матрасу, и Карпыч заглушил движок.

— Что случилось, товарищи отдыхающие? — грозным тоном вопросил он. Я же на всякий случай приготовился швырять пенопластовый круг в мужика на воде.

Женщина лет сорока, вся такая из себя наманикюренная и с укладкой на голове (вон как лак блестит, и это в море-то?), горестно воздела руки к небу и заорала:

— Ридикюль утонул!

Мужик, чуть не перевернув матрас, толстым тюленем выполз на него и, чуть отдышавшись, заорал на бабу:

— Манда ты, Людмила, самая натуральная.

— Кто такой Ридикюль? Сколько лет? Давно не показывался на поверхности? — не обратил внимания на маты Карпыч, не разобравшийся в ситуации.

— Он не плавает, он новый, я его перед отпуском купила! — завыла манда Людмила.

— Миш, это сумочка женская, — пояснил я напарнику, — ну там косметика и прочая бабская херня.

— Наша Люся, от большого ума, туда кошелёк и ключи от номера засунула, — в сердцах бросил мужик и начал подгребать рукой, что-бы матрас не уносило.

— Я в пакетик целлофановый их сложила и закрутила плотно, — оправдывалась тётка.

— Андж, попробуешь? — спросил меня мичман, — и, вызвав на связь вышку, доложил, что на воде без происшествий.

Почему бы и нет? Я надел очки и ласты, провентилировался и рыбкой ушёл в воду. Блин, надо было груз взять, хотя бы якорь катерный, так весь кислород в мышцах на погружение израсходую.

А тут неглубоко, метров семь, может быть. Уши чуть давануло, наверное, термоклин прошел. Цепь буя мерно покачивалась, а возле бетонного блока с кольцом на песочке задумчиво колыхалась розовая сумочка, на которую уже нацелилась мелкая камбалка.

Я подхватил сумочку и, заработав ластами, пошёл на поверхность. Вынырнул чуть дальше от того места, где заходил. На спине, работая ластами, подошёл к матрасу. Мужик со своей Люсей, свесив головы, наблюдали совсем в другую сторону.

— Чего там? — спросил я у них.

— Да тебя высматривают, — меланхолично ответил Карпыч, — чего, нашёл рыдикуль?

— Да, вот он! — показал я из воды сумочку.

Отдыхающие, услышав меня, резко повернулись и радостно завопили:

— Ураааа!

Я отдал сумочку тётке. А она полезла внутрь смотреть.

— Люся! — завопил мужик, — совсем охерела! Ты думаешь, водолаз под водой у тебя твою тушь заграничную спёр?

— Да нет, нет что вы, я ничего такого не подумала! — заверещала тётка, — я просто...

— На буксир брать, или сами до суши дойдёте? — так же спокойно отреагировал Карпыч. Я уже забрался по трапу и снова сидел на баке в позе лотоса. Очки надо солнечные из дома взять, солнце слепит — капец.

Оказалось, отдыхающие были не против проехаться на буксире. Я прошел на корму и кинул шкерт со спасательным кругом мужику. Карпыч завёлся и мы, сдёрнув мужика с матраса, потащили его к берегу под аккомпанемент визжащей Люси. Остановились. Потом минут пять мужик ловил свои трусы, стянутые напором воды.

Всё-таки мы их дотащили до волнолома и, опять пройдясь вдоль всего пляжа до самого Ёжика, вернулись в межбуйковое пространство. Поступило сообщение о пляжнике, ушедшем за дальние буйки. По направлению зюйд-вест, сколько-то там градусов. Хрен выучишь. Пошли за дальние буи. Я глаза все просмотрел, даже слезиться начали.

Ни хрена не увидел. Так на потоке сознания отметил что-то. Пришлось попросить Карпыча развернуться. Ага! Вижу! Метрах в двухстах от нас, на спине качается, устал наверное. Был бы трупак, мордой вниз бы болтался. Подошли, заорали в мегафон. Мужик помахал нам рукой и довольно быстро брассом пошёл в сторону катера.

— Михал Карпыч, это спортсмен походу, волновым[4] идёт, — прокомментировал я увиденное.

— Да нам пофиг, за буйки ушёл — нарушил правила поведения в пляжной акватории, — пусть после нашей смены хоть на Трабзон идёт, — пробурчал мичман.

Мужик быстро подошёл к нам и проорал:

— Все нормально, ребят, сейчас обратно пойду!

— А вот не надо! Забирайтесь на борт, мужчина, не надо нарушать! — отшил пловца Карпыч.

Мужик, сдвинув очки на лоб, ловко забрался по трапу на борт и устроился на корме на откидной сидушке.

— До ближних буйков докинем, и не нарушайте больше, — погрозил пловцу мичман и дал газу.

Я перебрался на корму к задержанному. Тот посмотрел на меня, на мои плавки и, хмыкнув, крикнул под рокот движка:

— Кролик?

— Ага, — прокричал я в ответ, — из Краснодарской, в Волгограде ещё занимался.

— А сейчас на каникулах?

— Ну да, устроился спасателем. Ну, вернее, помогли устроиться.

— Это хорошо, а я капитан сборной СКА Закавказского военного округа.

Мужик оказался нормальным, сказал, что остановился в Бетте в военном санатории, а сюда заскочил к друзьям. Но тех не застал и пошёл искать на пляж. Не нашёл в кутерьме тел и решил поплавать.

Карпыч узнав, что пловец тоже военный, подобрел и, сменив настроение, рассказал смешную морскую байку. Станислава Викторовича, как он представился, подбросили до буйков, о нарушении никуда сообщать не стали. Жрать уже хотелось конкретно. Я спросил мичмана, можно ли добраться до пирса, а то у меня там паек в бауле лежит, сохнет. Карпыч решил, что это не дело, чтобы краковская засыхала. Я сбегал на пирс к баулу, достал пакет с перекусом и снова запрыгнул на катер.

Прошлись ещё раз вдоль акватории и, заглушившись, перекусили. За нами наблюдал Семён с вышки и по радиостанции предлагал нам ещё пива налить и девок подвезти. Подвозить их не надо было. Сами подплывали. И на матрасах кверху жопами и так, на ручном ходу. Я в бинокль уже смотреть на них не мог. Некоторых, пытавшихся подплыть к катеру, угощал домашней редиской с огорода. Что удивительно, я их подкалывал, но никто не отказывался.

— Хватит харч разбазаривать, — бранился Миша, — все тридцать три удовольствия им и море на матрасике, и редиска мытая.

— Ой, какой злой мужчина-капитан, — хохотали девчата и просились прокатиться на катере.

Но Миша был непреклонен, и мы, отобедав, пошли дальше.

— Миша, а что, правда, нельзя катать отдыхающих? — поинтересовался я.

— Конечно! Запрещено и по инструкции, и по правилам, — ответил мичман, — но если очень хочется, то можно!

— А чего мы этих не покатали?

— Редиски с них достаточно, да и Семён с вышки бубнил, видать высмотрел нас в окружении русалок. Надо, Анджей, по-другому делать. Договорился подобрать их, к примеру, вон там, у скал, и прокатил, не заходя под центральную вышку. Там парни нормальные, не сдадут. Сами бывают, просят прокатить с кралями. Шишечка так постоянно кого-то развозит.

— А, вон оно как, — догадался я.

— Вызов к Ёжику, с левой вышки передали, — вдруг переключился с разговора на работу Карпыч. Уточнил что-то по радиостанции, и мы на полном ходу понеслись к скалам. У отдыхающих ребёнок получил солнечный удар.

Тащить через весь пляж далеко и долго. Быстрее всего доставить до санчасти можно на катере. Наблюдатель увидел в бинокль, что на камнях творится что-то непонятное. Тут же на вышку прибежала пляжница, которая была неподалеку и, уточнив у матери ребенка, что происходит, кинулась к спасателям. Мальчику лет пяти внезапно стало плохо и он потерял сознание.

Я высмотрел на камнях довольно молодую женщину, призывно махающую белым полотенцем, и указал Карпычу. Возле тела пацанёнка стояло несколько теток и махали на него полотенцами.

— Не подойдем, там скалы — борт пробьём. Давай вплавь, мальца на круг. Я тащу, ты страхуй.

Я закинул на скалы пенопластовый круг, ногами ушёл в воду и в пару гребков подплыл к камням. Блять, да тут ноги поломать можно!

Малому было хреново, но не всё так критично. Дышал, глаза только закатил. Я оттолкнул молодую мамашу, положил пацана на круг и, подняв на руки, стараясь не наебнуться, зашёл в воду:

— Девушка давайте за мной плывите, — крикнул я хватающейся за голову мамке. Лучше бы ребёнку панамку на голову одевала, а то носится теперь, воет, как белуга.

Эта дура, схватив одеяло и сумку, попёрла с ними в воду и, остановившись, завыла:

— Я боююююсь, я плавать не умею!

— Идите по берегу к медпункту. Как мальчика зовут?

— Дима Чинаров из Красноярска!

Я придерживал круг, и Карпыч быстро подтянул малого к себе и, подняв на борт, уложил на лежак. Намочил полотенце, положил пацану под голову. Достал из аптечки нашатырь, сунул мальцу под нос. Тот сморщился и открыл мутные глаза.

— Дима, тебя ранили фашисты, и мы, моряки черноморского флота, везём тебя в госпиталь, — обрадовался Карпыч и дал газу.

Малой под напором воздуха чуть пришёл в себя и вцепился мне в руку.

— А мама где? — чуть слышно прошептал пацан.

— Уже в госпитале, ждёт раненного матроса, — подыграл я и оглянулся на берег. Мамашка, заламывая руки, носилась туда-сюда. Ей помогали собираться отдыхающие.

Мы резво подскочили к пирсу, я успел одеть шорты с тельником и, схватив малого на руки, потащил его в медпункт. Валя, уже предупреждённая Семёном с центральной, распахнув дверь, пропустила нас внутрь. Малого уложили на кушетку, и наша медичка довольно быстро привела его в чувство. Я хотел было уйти, но Дима захныкал. Пришлось остаться.

Ну да, кроме меня, он тут никого и не знал. Да и меня тоже не знал, но, по крайней мере, хотя бы запомнил. Вышли с пацаном на улицу, под навес, защищающий от жары, и уселись на лавке. Пришлось взять себе и пацану мороженое, чтобы не хныкал. На улицу вышла перекурить Валюха и, усевшись с нами на лавочке, откусила у меня пол-вафельного стаканчика.

— Уммм, — похлопала она себя по лбу, — мозг чуть не застудила.

— Ну бывает, когда воду холодную пьёшь залпом, — подтвердил я, — Слушай, а часто к тебе вот таких притаскивают?

— Да постоянно. Сейчас обед, народа чуть поменьше, а потом снова попрут. Кто пива перепьёт, а кто коньяка «барыжного», давление подскачет — и понесут болезных.

Тут прискакала взмыленная мамашка и заорала в голос:

— Димааа, сыночек!

— Да тут я, мам, — ответил пацан, болтая ногами, — пойдём домой, жарко очень. А «пепси» купишь? А бусы индейские?

Валька отчихвостила мамашку за то, что на пацане до сих пор нет никакого чепчика, сунула какую-то бумажку с рекомендациями. Я под шумок свалил к Карпычу, не услышав даже в свой адрес спасибо.

Отдыхающие заполонили кафешки и усиленно обедали. Над пляжем разносились запахи шашлыка и варёной кукурузы. Многие сидели под навесами и, развернув на лежаках целые столы из полотенец и покрывал, употребляли различные продукты питания. Как они жрут то по такой жаре?Яйца варёные, куры жареные, кукуруза эта, которую хер угрызешь. Мы перекусили на катере и до вечера я чувствую, что есть не захочу.

Михал Карпыч сидел на катере и с кем-то болтал по радиостанции.

— Анджей, адмиральский час, — оповестил меня мичман, — Вались сюда на капитанское, наушники одевай и посапывай в обе дырочки, только накройся белухой, мне ещё одного раненного матроса не хватало!

Как рассказал Карпыч, на флоте есть такая полезная вещь, как адмиральский час. Все спят, короче, кроме дежурных. Я напялил неудобный резиновый наушник на голову. Блин, жмёт сильно и неудобно лежать. А снимаешь — так и не слышно нихрена.

Придумал: взял с кормы литровую стеклянную банку, положил на бок и засунул наушник туда. Вот теперь слышно с небольшим эхом, и банка удобно так лежит прямо перед ухом. Накрылся полотенцем, подложил снятые с кормовых сидушек пуфики из кожзама. Бляя, да они горячие, пипец! Пришлось их окунуть в воду. Под мерное биение волн начал прикемаривать.

Центральная изредка проводила опрос, я доблестно отвечал и снова засыпал. Однако, на жаре засыпалось очень хреново. Под полотенцем я потел, как боксёр Борька под штангами. Крики отдыхающих с пляжной зоны начали доставать. Я плюнул на сон и нырнул в воду, погонялся за мелкими крабиками и снова полез на пирс, пока Центральная вышка молчала.

С другой стороны пирса я услышал, как кто-то призывно орёт:

— Спасателиии, эээйй!

Блин, что случилось? Позвать Карпыча? Я подошёл к краю и посмотрел вниз.

На ярко-жёлтом матрасе, вальяжно, пузом к верху, валялся мужик. Муж так называемой «манды Люси». Ему, походу, было столь хорошо после обеда, что он неспешно дрейфовал к нашему пирсу, изредка подгребая руками. Пьян в дупель!

— Здарова, водолаз! — радостно заорал он мне и помахал рукой.

— Здравствуйте, — ответил осторожно я.

— Пойдём к нам бухать! Вон туда, первые лежаки под навесом. Я ж вам магарыч должен! — проорал бухой мужик.

— Не, спасибо, мы на службе, — отбрехался я.

— Мы тут до вечера, подходите после службы. Люська за коньяком к армянам уже убежала, — оповестил меня мужик и на силе перегара двинулся в дальнейший морской поход. Блин, сковырнётся сейчас с нагретого матраса в прохладную воду, как сердце прихватит, Валька хрен откачает. Я спрыгнул на борт «Востока» и, самостоятельно вызвав Центральную, доложил о предпосылкам к ЧаПЭ. Меня поняли, уточнили приметы матраса. Через пятнадцать минут оповестили, что бухарик пойман и отправлен вместе с матрасом в трезвяк, несмотря на мощное сопротивление.

После адмиральского часа, из-за сошедшего с ума Шишечки, нас снова направили на патруль. То, что мы пойдём не по своей расчасовке, Карпыча вообще не смущало. Есть надбавки за переработку. Пока шеф ходил в администрацию, я заправил баки для питьевой воды, сгонял и купил себе какие-то дешманские очки-лисички. Надо дома будет найти батину военную панаму песочного цвета. Выварю её до белого цвета и буду модный парень. Под куполом планетария стояла куча игровых автоматов, вокруг которых толпились и взрослые, и малышня. Я всё-таки пробрался к одному без очереди, пострелял из пистолета по квадратикам в телевизоре и побежал на пирс. Не хватало ещё мичмана злить своими опозданиями.

Карпыч ещё не пришёл и самовольной отлучки не заметил. Вышли на патруль и сразу пошли за прогулочным катером. Я у Карпыча не уточнял, какую задачу ему по связи поставили. Не моё матросское дело. Начальник сказал, значит вперёд. Может плохо опять кому. Однако, оказалось никому не плохо, а очень даже хорошо. Все билеты на катер скупили какие-то шахтёры с Украины. Карпыч сказал, что типа ударники Засядько. Наверняка большой начальник этот Засядька!

Капитан прогулочного попросил нас подстраховать на купании в открытом море. Шахтёры веселились вовсю и громко орали под магнитофон:

— Фантазёр, ты меня называла!

Мы сперва подошли вплотную к прогулочному кораблику. Нам скинули верёвки с пенопластовыми буйками. Одну я закрепил на баке, вторую — на корме. Получились бассейновые боны — дорожки. Только без дна и бортиков. Шахтёров и шахтёрщиц (или как их там зовут ?) одели в оранжевые спасики, и они, хохоча, начали неловко спускаться по трапу и осторожно окунаться в воду.

— Пять человек по пять минут, — орал старший спасатель с прогулочного.

Ага, как же! Прямо с борта с разбегу в воду ухнул какой-то дядька.

Бля!

Идиот!

Он же в спасике, ему щас так врежет по яйцам страховочным ремешком, мама не горюй!

Так оно и случилось, ему ещё и спасиком в нос нехило шоркнуло. Мужик провалился в спас жилет по уши и отключился. Я был уже в полной боеготовности, да и Карпыч меня предупреждал о подобном. С бака лодки, словно со стартовой тумбы, я долетел до этого грёбанного шахтера и, схватив за буксировочную лямку, в два гребка выволок того на трап. У меня тут же выхватили болтающееся тело и уволокли на борт. Через пару секунд раздался вопль этого мужика:

— Ни хрена себе! Это ж я себе яйца чуть в омлет не превратил, — и радостный хохот других шахтёров.

Вот же, блять, мазута береговая! А мог и хребет сломать!

Дальше купание прошло без проблем. Меня пытались затащить на корабль, чтобы поблагодарить за спасение лучшего Марка Шейкера.

Не знал, что евреи тоже работают в шахтах. Так, а этот ещё и лучший. Только на еврея не похож, здоровый такой пузатый и лысый. Меня отбил от шахтеров Карпыч. Я отбил мичмана от шахтёрок или как их там называют. Мы благополучно отвалили и пошли в акваторию.

— Весёлые эти люди, шахтёры, — высказался я, — вот только глаза зачем красят? Как Бой Жорж, прямо!

Карпыч, услышав меня, захохотал в голос, и мы чуть не протаранили буй.

С шести вечера народа на пляже поубавилось и, по разрешению Центральной, мы зашли на пирс.

Над пляжем поплыли ещё более одуряющие ароматы шашлыков и кинзы. Заработали карусели и аттракционы. До моего шезлонга доносились визги отдыхающих и крики пляжных фотографов. А я понял, как я заебался.

Хорошо, что я местный и почти что не обгораю. И благодаря обесцвеченной голове, в мозги не сильно напекло. Но ноги гудели. И всё тело ломило, как после хорошей тренировки. В глаза, как будто песка сыпанули. Ни хрена себе работа, на воздухе с людьми. Не думалось, что так тяжко будет. Сбросив хандру, я нырнул и пошёл, не останавливаясь, кролем к ближним буйкам, потом в максимальном обратно. Потом брассом, по тому же маршруту. Потом под пресный душ возле катерного гаража. Надо вехотку с собой брать, так мылом хреново отмываться. Вот теперь полегчало. Простирнул тельник и шорты, расчесался и, пока шмотьё сушилось на шезлонге, шарахался по пирсу и высматривал на набережной красивых девчат.

Шмотки быстро высохли. Я, стащив за пирсом плавки и не одевая труселей, напялил шорты и тельник, и окончательно восстановился. Ну вот, а теперь захотелось жрать. Деньги были, но сейчас ни в одну кафешку не пробьёшься. Пришел Миша и огорошил меня вопросом:

— Андж, тебе на сколько талоны выдали?

— Мих, какие талоны? На сахар?

— Талоны на питание. Тебе Семён выдавал?

Я вспомнил, что с утра, после росписи в двух журналах, старший спасателей выдавал всем какие-то бумажки. Мне ничего не дали, но я подумал, что так и надо, и не придал этому никакого значения.

— Михал Карпыч, не давали мне ничего. Мне же, наверное, как нештатному, не положено?

— Всем положено. Ты что, договор не читал? Обед и ужин. Дежурному наряду, который ночью тут сидит, ещё и завтрак.

— Да я так подписал, не читая, — пожал я плечами, — ты же в обед ничего и не сказал.

— Так я и не получал с утра, я же позже пришёл. Это сейчас сходил забрал и на обед, и на ужин. Спросил за тебя, а Семён сказал, что ты всё взял.

— Нет, не брал я ничего.

— Да понял я, на следующей смене напомни. А так пойдём, покормлю. Ты же меня сегодня редиской угощал, — ответил мичман, — у меня обеденный ещё не использован.

— Да не, Мих, я пойду ночевать в санаторий. Там у меня родственница работает в столовке, у них и поем. Мы до скольки дежурим? До утра?

— Не, до утра только я и ещё одна вышка дежурная. Тебе не положено по ТК! — объяснил он как-то уж совсем непонятно, — Хочешь, сиди до десяти со мной, хочешь сейчас иди или езжай к себе в станичку, приедешь послезавтра.

— Да на чём я сейчас уеду?

— Ну да, рейсовые ушли, а в последние на Краснодар не пробьёшься. Не страдай хернёй, пойдём пожрём!

Я перестал страдать херней, и мы пошли поужинать в столовку «Горизонт» недалеко от пляжа. Столовка была общепитовская, а после шести вечера превращалась в ресторан. Для спасателей был отдельный маленький зал с одним большим столом. Девчонка-официантка (скорее всего, сезонница), кивнув Карпычу, притащила нам по тарелке с картофельным пюре и какой-то невзрачной котлетой. Ну ещё какой-то морс и по два кусочка хлебушка. Так себе ужин. Но бесплатно. Перекусив, мы прогулялись по пляжу, поржали с «напёрсточников», которые вовсю голосили и пытались кого-нибудь затащить к своей картонке. Но пока, кроме подставных, никто не вёлся.

Зашли к Валентине, которая уже закрывала свой медпункт и собиралась домой. Посудачили, Валюха напомнила мне про видеокассеты. У неё видика не было, но в доме, в подвале крутили сеансы знакомые армяне, так что с просмотром проблем нет. Пошли снова на пирс к катеру. Карпыч начал мне намекать, что он и сам справится без меня. Ну понятно, вон, в пакете бутылка вина и чучхелла тоже намекают, не пора ли Анджею свалить и не мешать доблестному мичману.

Техник-моторист из нашего гаража уже на синих бровях, под нежные понукания и яростные поджопники супруги убыл к месту проживания. Я пожелал мичману всего приятного и, закинув баул на плечо, побрёл к санаторию. Пролез через сетчатый забор и вдоль берега речки, через подвесной мостик, пришёл к зданию основного корпуса. Отдыхающие на меня не обращали никакого внимания, охрана вся сейчас толкалась возле дискотечной площадки. Я спокойно дошёл до административного здания. Дежуривший милиционер, увидев меня, оживился, но тут из массивных дверей выскочила тётка Шура и, увидев меня, заорала:

— И где ты шляешься? Казимир уже звонил, спрашивал, куда ты пропал? Я уже все глаза проглядела!

Тёть Шура была мне не родной тёткой, а гораздо лучше. Мой дед дружил с её родителями ещё с войны. Отец её умер от старых ран где-то в конце пятидесятых в самом расцвете сил. Мать умерла, когда Шуре было семь лет. Родственников особо-то и не было, все сгинули в войну. Дед забрал её на воспитание и поднимал вместе со своими детьми. Она даже, когда паспорт получала, добилась фамилии Казимирова — по имени деда. Дед долго ржал, так как фамилия её родителей была Казины.

Милиционер, увидев тётку Шуру, съебнул по аллейке. Знает её, наверное, не понаслышке. Я бы тоже съебнул, но деваться некуда. Казимирова, несмотря на свой грозный внешний вид и командный голос, была вполне нормальная тётка с отменным чувством юмора. Поселила она меня в шикарнейшем месте. На чердаке лечебного корпуса! А тут уютно даже. Это не просто чердак.

Как выяснилось, тут и вода есть и туалет, и выход на плоскую крышу с ограждениями. У меня в комнатушке даже окошко есть. А вполне себе неплохо. Раскладушка, тумбочка и старое кресло. Даже торшер есть из списанного имущества. На полке пару книжек. Видно, что эта комнатка не единственная и, походу, Шура крутит тут свои дела. Сдаёт за деньгу малую. Да кто ей что скажет-то?

Начальница какая-то и председатель по партийной линии. В санаторном деле специалист высшего класса. Тётка вручила мне картонку санаторного пропуска, ключи от чердака и каморки, проинструктировала, как представляться, если спросят. Попросила не удивляться, если увижу ещё кого здесь, при этом подмигнула и убежала по делам, спросив, хочу ли я есть. Есть я хотел и, по указаниям тётки, отправился на кухню общей столовой, там меня должны были покормить. Зашёл с хозяйственного входа.

В поварской сидела красивая и толстая тётенька в белоснежном халате. Узнав, что я от Казимировой, бойко накидала мне на тарелку свежепожаренной камбалы и риса с подливкой, всучила здоровенную кружку с чаем и свежими булочками, проводила в обеденный зал. В зале горел приглушённый свет, стулья кверху ножками стояли на столах.

В дальнем углу бойко махали швабрами девчонки-уборщицы в спортивных труселях и футболках. Я освободил себе место, присел и начал с удовольствием поглощать рыбу. Уборщицы, завидев меня, бойко переместились поближе и, намывая каменный пол, начали нарезать круги, словно акулы.

Какие-то знакомые лица! Прихлебывая чай, я косился на девок и вспоминал. Со стороны дискотечной площадки донеслись слова старой и некогда популярной песенки:

— На заборе сидит петууух.

— Ой, девчата, вам иички курыные не нужны? А то у мене их многааа! — чуть ли не заорал я, внезапно вспомнив свою давнюю поездку в электричке.

Девки вылупились на меня и одновременно переглянулись:

— Где-то мы тебя видели, — сказала самая симпотная, — ты в прошлом или позапрошлом здесь не работал?

— Та не, вы шо, я ж с станицы. У мене кабанчик Борька был, Данила мене зовут, — хохотнул я.

— Ааах ты, сука! — радостно заржали девчата, узнав меня.

Четвертая серия «Хорошо быть барином»

Девчонки принялись меня подкалывать и тормошить, интересуясь, что я тут делаю.

Отговорка о том, что пытаюсь пристроить здесь свои яички, не прокатила. Они меня раскололи и требовали пояснений. Пришлось, дожевывая вкусную булочку, рассказать, что устроился работать матросом на спасательную станцию.

Девчата приезжали уже третий год на сезонную работу, техничками и уборщицами в санаторий. Почему бы и нет? Бесплатное проживание и питание. Зарабатывают, конечно, немного, но всё компенсируется морем и солнцем.

Если правильно организовать работу, то даже при больших объёмах, можно успевать везде, чем девчонки и пользовались.

Сейчас меня пытались вытащить на пляжную дискотеку. В санатории им не нравилось — контингент не тот, молодёжи маловато.

Я вяло отбрёхивался, сытый желудок плюс усталость, да ещё и в пять утра вставать к автобусу на Краснодар. Да тем более, вид у меня не особо презентабельный: тельняшка и шорты.

А тут на дискотеки одеваются, как будто на концерт Сандры или Зыкиной. Джинсы, бананы, варёнки, лосины и прочая красота. Девчата, оказывается, тоже жили на чердаке и пригрозили, что как домоют вестибюль, найдут меня и вытащат в свет.

Санаторная молодёжь из отдыхающих их интересовала мало, у них свой круг общения. Сезонники общались между собой, образовав несколько кружков по интересам. Несколько девчат и парней таскались на пляжные дискотеки, кто-то в свободные часы, сбившись в небольшую стаю, загорал на санаторном пляже, а вечерком устраивали посиделки с винишком на лежаках. Кто-то таскался по терренкурным дорожкам в горы и оккупировал лавочки.

Под завывания Пахомова про «Холодный Берег», я прошёлся по аллейке, посидел на лавочке и понял, что сейчас засну нахрен. А если засну, то меня подберут дежурные милиционеры и утащат в трезвяк. Пробрался к себе в каморку и, стащив одежду, плюхнулся под простынь голяком. А здесь не так жарко, хотя вентилятор бы не помешал. Тут на чердаке есть кладовка списанных электроприборов, можно будет как-нибудь пошарится. Так я и заснул. Однако часа через три меня кто-то начал тормошить и дёргать за ноги:

— Лен, Лен ты спишь? — какой-то пьяный мужской голос.

Я спросонья со всей дури уебал кого-то ногой. Раздался звук падающего тела, вылетающего прямо через дверь каморки. Я, быстренько натянув шорты, выскочил и, схватив за шиворот непонятно кого, подтащил к лестнице и дал знатного подсрачника. Незнакомец, благополучно пролетев лестничный пролёт, приземлился на четыре кости на площадку и заныл:

— Лен, ну зачем? Она сама ко мне приставала!

— Пошёл нахер, кобелина, — пропищал я тонким голоском, — она моя бабушка ей, семьдесят, как ты мог! Уйди или с крыши скину!

— Да не дашь ей семьдесят, вполне такая бабец, — пробурчал неизвестный и опрометью кинулся вниз, чуть не сбив девчат, поднимавшихся(вернее, ползущих) наверх.

— Толик, ты куда? — заорали девчата, — ты же винище обещал принести.

— Там Ленка с ума сошла, — ответил Толик, включивший систему «съебастер».

— Так она ещё вчера уехала, — крикнули Толику девчата, но тот, никого не слушая, улепётывал вниз.

Девчата в тусклом свете дежурного освещения выглядели сногсшибательно. Начёсы, воняющие и блестящие от лака, стрелки чуть ли не к ушам. Пиздец какой-то.

— О, какие мальчики, — завопила самая симпотная Юля, — ты чего на дискач с нами не пошёл?

— Спал, мне в пять утра на Краснодар ехать, — попытался ретироваться я.

— Щас блевану, что-то херово мне, — сказала одна из девчат (Наташа, что ли?) и резко стартанула вверх на чердак.

— Блять! — заорали хором девки и кинулись за ней.

До помещения туалета, стоявшего ровно посередине чердака, она добежать успела, рванула дверь и, не включая свет, упала головой в унитаз и начала яростно стругать. Бля, а смыл я за собой, когда ходил поссать?

Девки включили свет и схватили её за блондинистый конский хвост, задрав голову. Откуда у нее хвостик на голове?

Вроде, волосы до плеч, пепельные, а тут такой шикарный хвостище! Дошло, что она в парике. Ну, естественно, в парике! Потому что девчата потащили её за хвост, стащили с неё парик, и она со всей дури уебалась головой о край унитаза и разбила бровь.

— Аааа!!! — заорала Юля, — кровь!

И тут же уебалась в обморок, еле я успел её подхватить и кинуть на старое кресло, стоявшее неподалеку.

Самой стойкой оказалась самая раскрашенная, со стрелками до ушей и в самой короткой мини-юбке, Олеся.

Мы с ней поставили на ноги Наташку и сунули мордой под умывальник. Крови немного, небольшое рассечение над бровью.

— Тащи, йод или зелёнку и что-нибудь под бинт, — скомандовал я ей.

Олеська выплюнув жвачку и, даже не спросив, где что брать, кинулась к своей каморке. Наташка мычала и дергалась у меня в руках. Пришлось отмыть ей лицо от блевотины и поплескать водой.

— Отпустии, — пропищала она.

— Я тебя щас отпущу, а ты ёбнешься. Стой, не трепыхайся, — рыкнул я на неё.

Олеська притащила йод, какую-то ватную бабскую хуйню и целую аптечку. Я под тусклым светом лампочки быстро обработал рану, промыл, промазал края йодом.

— Олесь, глянь там клей должен быть медицинский, — скомандовал я невольной помощнице. Та, пошарившись, достала пузырёк, я склеил ранку, наложил поверх тампон. Олеська ловко забинтовала голову подружке. Блять, ещё один раненный матрос!

— Как она завтра полы мыть то пойдет? — дыхнула на меня перегаром Олеська, — хотя, думаю, с утра, как подсохнет, пластырем заклеить, косынку напялить и заебись!

Я потащил Наташку, безвольно трепыхавшуюся в моих руках, в комнату. А ничего, уютненько: кровати стоят, а не раскладушки. Стены в картинках из плакатов. Цветочки на столе. Бросив Наташку на первую попавшуюся кровать, я развернулся уходить, но она, схватив меня за короткую штанину шорт, привлекла к себе и, чадя перегаром, томно прошептала:

— Поцелуй меня!

Бля, ага, щас, буду я целовать пьяных баб, только что валявшихся мордой в унитазе.

— Давай завтра, как заживёт голова, — бросил я, и от греха подальше съёб.

Олеська уже привела в чувство Юльку, которая глупо улыбалась, сидя на кресле.

— Ой, ножки не идут от страха, отнесите девушку в комнату, — увидев меня, потребовала Юлька.

— Ну, она постоянно от страха тормозит, — подтвердила Олеська, — Как там Наташка, не заблевала ничего?

— Да нормально вроде, голова у нее завтра поболит немного, — ответил я, не реагируя на призывно расставленные руки Юли.

— Да я бы ей сама втащила. Вечно по пьяне на жопу приключения ищет. Еле увела их от этих армяшек, хорошо, на других девок переключились, а то бы опять уебывала с двумя пьяными бабами через забор.

— Унеси меня, пожалуйста, — заныла Юля.

Чтобы ни канючила, схватил её на руки и понёс в комнатушку. Она обняла меня за шею и уткнула нос в грудь. Когда зашли, она без слов засосала меня в шею, да так долго и больно, что я чуть её не бросил на пол.

— Блин, да ты охренела! Больно же! — в злобе заорал я.

— Давай сделаю нежнее, — ответила Юлька и снова потянулась к шее. Тут валяющаяся Наташка знатно так бзднула, что у меня аж заслезилось в глазах, и я, швырнув Юлю на свободную кровать, галопом выскочил на свежий воздух.

Олеська, поржала с меня и предложила выйти на крышу, там столик и лавочка стоят. Они с девками вытащили сами, как только приехали.

— У тебя закурить не будет? Уши пухнут, — пожаловалась девчонка, — эти кобылы всё скурили, а на дискаче все пацаны жмутся, по сигаретке дают и сразу в разговоры лезут, типа я сниматься подошла.

Пришлось сходить к баулу, взять пачку «Мальборо». Вышли на крышу. Благодать. Прохладно. Со стороны моря — музыка, дискотека в санатории уже закончилась, внизу видны шарахающиеся парочки.

Угостил Олеську сигаретой.

— Умм, богатенький Буратинка, — восхитилась она.

Ну, надо держать образ и я отдал ей всю пачку. Всё равно сам не курю. Сели на лавочку, Олеська прикурила от хорошей такой зажигалки, по её словам какой-то из отдыхающих потерял. Начали болтать обо всем. При этом Олеська якобы рассматривала засос у меня на шее, потом начала гладить волосы, похвалив за то, что ухаживаю за головой. А потом полезла целоваться. И всё бы ничего и перегаром несло от неё меньше, чем от остальных. И целовалась она неплохо. Но она отставила руку с сигаретой назад, прямо к своим охеренно залаченным локонам. В первую секунду поцелуя мне не понравился запах палёной шерсти. А потом понял, что у неё башка горит!

Я оторвал её от себя. Она часто дышала и расширенными глазами пялилась на меня.

— Снимай футболку! — заорал я.

— Да я сама бы сняла, зачем так громко? — возмутилась она.

— У тебя башка щас сгорит нахуй, тушить нечем, — продолжал я бесится и, схватив за низ красной футболки с какой-то иностранной надписью, натянул её на голову «пылающей» Олеськи и, прижав, начал охлопывать. А она без лифона! Голые сиськи пару раз так приятственно потёрлись о мои ноги. Темновато, так можно было бы порассматривать. Олеська поскуливала. Всё, по-моему затушил, одёрнул футболку на место. Теперь Олеська воняла палёной щеткой, и на голове у неё был просто пиздец!

— Вот я овца, волосы себе спалила, — пробормотала она и начала хныкать и тереть глаза.

— Да не плачь, ёпть, — чуть ли не заорал я, — казалась самой крутой и тут ныть начинаешь.

Олеська тут же остановилась и гордо шмыгнула носом. Потом, ощупав волосы, резюмировала:

— Это реально пиздец. Что теперь, блять, делать-то?!

— Да не ссы, — оборвал я, — как можно тщательнее щёткой вычесывай. Всё горелое убирай, только волосы намочи. Я шампунь дам, им голову помоешь. Послезавтра, тьфу блять, завтра, привезу инструменты хорошие, сделаем лучше, чем было.

Олеська действительно оказалась настоящим «бойцом» и, схватив щётку, полотенце и мой шампунь, рванула вниз в душевую. Светает. А у меня и часов нет, давняя привычка ничего на руках не носить. Надо радио что ли какое найти. Вон, дворники вышли с мётлами.

А выходят они к пяти утра. Бляя! Автобус. Бегом нахрен из этого ада! Я побежал в свою каморку. Схватил пакет со шмотками для стирки, накинул футболку и, надев шлепки, рванул вниз, так и не поспав. Надеюсь, отосплюсь по дороге.

На санаторский автобус я успел, купил билет у водителя за полцены, показав картонку пропуска, договорился, где меня высадить на трассе. Шофер поломался, но я отстегнул ему ещё рубль, и он пришёл к согласию. Уселся сзади на большие диваны. Народу до Краснодара, жуть как много. Весь автобус битком. Да поехали, пока не жарко. А я хоть как-нибудь да посплю. Ага, поспал.

Впереди меня ехала семейка с двумя детьми, которые начали сразу же ныть. После поворота на хребет одного укачало и он начал яростно блевать в проход.

Все пассажирки загорланили:

— Ребёнку плохо!

Остановились как раз напротив поста. Толпа выскочила из автобуса и начала искать место, где поссать. Да проехали всего-ничего, как дети малые. Водила бранился с папашей ребенка и заставлял убирать того наблеванное.

Как же я хочу домой!

О, а кто это знакомый такой в такую рань подъехал? Да это же капитан с больной спиной. Начальник здесь на посту, наверное. Вон сержант подошёл, ему доложил что-то.

Мы готовы были ехать, но теперь потеряли каких-то двух тёток, которые отошли поссать и пропали. Как раз этот самый капитан перешёл через трассу и поинтересовался причиной остановки. Пока водитель что-то объяснял, я гусиным шагом подошёл к капитану и приветственно рыкнул:

— Здра желаю, тащ каптан! (Всё как в части у бати!)

— О, привет, — по-настоящему обрадовался милиционер, — ты с суток едешь?

Я пожаловался капитану на работу, он пожаловался на спину. Тётки, наконец-то нашлись. Я распрощался со служивым и презентовал ему последнюю пачку «Мальборо». Тот сказал, что сам не курит, а вот его сержанты смолят вовсю. На прощание он пожал мне руку и проводил до двери автобуса. Водитель увидев, что я ручкаюсь с капитаном, отдал мне рубль и высадил в указанном месте без проблем. Где-то в семь часов я сидел на лавочке возле ворот дома и яростно зевал. Что-то работа спасателем выматывает посильнее, чем на заводе. Пошёл в душ, наплескался, намыл голову и начистил зубы. Одел чистые спортивки и пошёл к летнице, возле которой уже восседал Тихон и бил хвостом как бы спрашивая:

— Где же ты шлялся?

Так, есть не хочу. Значит, врубаем музыку и спать! Спать! Спать долго и упорно! Раскрутил вентилятор и услышал:

— Хазяееен, Анжаай!

Блять! Да какого хрена-то? Ну, пришли и работайте, что орать-то?

Я вышел и насуплено посмотрел на Аньку и Злату.

— Можно поспать? Я на сутках был. В чём проблемы?

— Ой, видим, на каких сутках был, кобелёк, — заржала Анька, — засос тебе русалки поставили?

— Допустим так, чего надо?

— Дидусь твой заезжал, сказал, вечером будет, он ещё после обеда позвонит. Мы поливать часа в два придем. Давай тебе твое украшение замажем, — сказала Злата, ухмыляясь и посматривая на мою шею.

— Хорошо, спасибо, — махнул им я и пошел в летницу. Юля! Сука! Багровый такой засосище.

Да и хрен с ним, я упал под вентилятор и вырубился без задних плавников.

***

Проснулся я часа в два дня. В голове не гудело, значит, поспал в меру. Пересыпать ведь тоже вредно. Покормил Тихона сметаной. Пошёл стирать плавки, шорты и тельняшку. Пока шмотки крутились в стиралке, отправился копаться в дедовские и отцовские загашники в кладовку большого дома. Нашел сеструхин магнитофон «Санья», как раз и под кассету, и приёмник есть. От сети приёмник работал, и то хорошо! Батарейки постараюсь купить. О, часы старые механические. Подкрутил подзаводку. Тикают! Забрал всё с собой.

Пришли представители солнечной советской Молдавии и принесли с собой, кроме сисек и длинных ног, банку с творогом и трёхлитровку свежего молока, дядька Фёдор передал. С чего такая щедрость? Ну ясно с чего, попросил пол-литровочку «того самого, на дубу». Пока девчата поливали, я разлил остатки сэма по всем красивым бутылкам, которые нашел. Сходил в самогонную. Брага ещё вызревала и, думаю, через пару дней уже можно выгонять. Чего бы себе пожрать приготовить?

С этими барскими мыслями я сел в саду на скамейке, возле мангала, с большой такой книгой «О вкусной и здоровой пище» аж 1953 года выпуска. Идиллия! Барин наблюдает за крестьянками в поле и почитывает книжку. Ещё бы французскую булку мне в зубы, вообще красота. Мои «крестьянки» закончили с поливом «угодий» и вручили тюбик крема для замазывания багрового засоса.

— Анжей, чего там вычитываешь? — поинтересовалась Злата, присаживаясь рядом и вытягивая свои длинные мускулистые гачи.

— А, да пирожков хочу нажарить. Вот всё рецепт ищу, с тестом у меня хреновато получается.

— Так давай мы тебе плачинт нажарим, это молдаванские пироги такие, вкусные, — предложила Златка, — а ты нам про любовь кино какое поставишь.

А это хорошая идея! Так, а что конкретно надо для этих пирогов?

Златка перечислила. Всё, вроде, есть: и мука, и сито, и масла постного в достатке. На начинку возьмут творог с чесноком и петрушкой, картошку пюре, ну можно ещё ирис с яйцом. Девчата пошли купаться в душ, я поискал фильм «За бортом» и зарядил видик.

Пришли мои «крестьянки» и, честно говоря, на них было приятнее смотреть, чем на пляжных или санаторных девчат. Пахли огородом да травой, говорили негромко, ловко раскатывали и месили тесто, уставившись в экран телика. Я начистил молодого чеснока, намельчил его и намешал вместе с творогом, потом ещё петрушки туда добавил. Истолок сварившуюся картоху, пока варились рис и яйца. По наитию пережарил репчатого лука на сливочном масле и добавил в картошку. Потом слил рис и начистил яйца. Тоже смешал, ещё зелени туда же. Ну красота! Девки ловко раскатывали скалками лепёшки и вполголоса обсуждали героиню фильма и красавчика-героя. Накатав теста, они попросили поставить на паузу и начали ловко начинять лепешки, закатывая их по краям. Разогрели в самой большой чугунной сковороде постное масло и, когда зашкворчало, приступили к жарке. Запах пошёл по всей летнице, и мой желудок аж спазмами скрутило. Пока Анька жарила, Златка быстренько вымыла стол, снова застелила его скатертью.

Я под горячие плачинты закипятил чайку. Продолжили смотреть, а я, сожрав три лепешки, одну с творогом, другую с картохой, ну и третью с рисом и яйцом, отдуваясь с кружкой чая, вышел на улицу. Хорошо ведь быть барином!

Ничью блевоту с лица смывать не надо и горелые волосы вычесывать. Ну а ведь если посудить, и «крестьянки» хороши, быстро поработали, фильм смотрят довольные. Если буду большим начальником, всегда на работу буду нанимать профессионалов и желательно с большими сиськами. Я попил чаек, развесил шмотки на просушку. Девчата, досмотрев фильм и прихватив пару лепёшек для своих мужиков, ушли на свою стройку. Настроение постепенно стало улучшаться. А особенно, когда примчался на своем «Мерседесе» дед, а за ним — на красном «Кавасаки» какой-то парень из его водителей.

— Ну, внучара, рассказывай, как на работе? — радостно завопил дед, заходя в летницу и поводя носом.

Пришлось снова накрыть на стол и кипятить чайник. Дед и парень, пригнавший мотоцикл, умяли по пять пирогов, выпили по три кружки чая, я остальное от греха припрятал. Всего девчата нажарили около тридцати плачинт, и они чудесным образом продолжали исчезать. Я под компанию затрепал ещё парочку. Они и в холодном виде, да со сметаной, были весьма вкусны. Пришлось рассказать деду всё, как есть. Тяжело и всё не так радужно, но терпимо.

Про Семена и Шишечку умолчал, нахрен надо, сам разберусь. Посетовал, что неудобно у тёть Шуры останавливаться. Ну, то есть дипломатично подвёл к сути разговора. Когда мне дадут мотоцикл? Всё было нормально.

Но дед хотел удостовериться, умею ли я нормально ездить. Для этого и взял из своего заводского гаража водителя Лёшку, который был тоже ударенный в голову «рокер-мотоциклист».

Лешка, жуя пирог, задавил радостную лыбу и замахал головой.

— Андж, подстриги ты этого охламона. Как с армии пришёл обратно в гараж, так стричься перестал, — пожаловался мне дед.

— Казимир Львович, — заныл Лешка, — вы же меня ещё на Волгу не посадили, я же обещал оболванится, когда на водительскую поставите.

— Подстрижёшься, поставлю, — погрозил дед, — стригитесь и поехали Анджа выкатывать!

Ураа!!! Подстриг я Лёшку площадкой с выбритыми висками. Волосы коротким ёжиком стояли, как на параде. Лёха покрутился перед зеркалом и хмыкнул.

— О, блин, а ты могёшь!

— Ну а хули хотел, я ж прям стилист, — хмыкнул я.

Мы с Лёшкой поржали и пошли за дедом, нежившимся со стаканом сэма с газировкой и мороженым виноградом. Дед пялился в видике на клипы Сандры и довольно хмыкал. Похвалив Лёшку за военную стрижку, дед прихватил одну из бутылок настоянного сэма (вот же гад старый, высмотрел нычку). И мы выехали за станичку на заброшенную и недостроенную трассу. Лёшка оказался отличным учителем. Я быстро восстановил навыки вождения, переключения скоростей и прочего. На этом мотоцикле всё как-то по игрушечному и без дёргания рычагов получалось. На «Чиже» у Воробья посложнее и понервознее было. Тем более, тут мотик заводился с ключа и не надо было «дрочить» стартер. Под контролем деда я выехал на трассу. Дошёл до шестидесяти, больше не стал. Дед свалит, вот тогда прокачусь с ветерком по станичке. Развернулся, поехал обратно к станице.

«Мерседес», лихо крутанулся на трассе и, порыкивая, обскакал меня в две секунды. Дед крикнул из пассажирского окна:

— Анджей, ну ты и тошнишь. Как бабка твоя на москвиче! Давай до дома, я по делам! — и он, отдав указания Лёшке, уже сидевшему на водительском месте, умчал в сторону Краснодара. Как только дед скрылся, я дал копоти и на шестидесяти влетел в родную станицу. Ага, и перед кем тут выделываться? Никого! Даже собаки не бродят. На брёвнах, где обычно сидит и болтает молодняк, никого! Подкатил к дому. Загнал «Кавас» в гараж. Обтёр его тряпочкой, сходил за зубной пастой и наполировал квадратную фару. Достал из ящика красивый шлем с «забралом». Черный такой с жёлтыми полосками и надписью «Ниндзя» на английском. Надо пораньше выехать, а то я всё-таки боюсь больше шестидесяти гонять. Ну, думаю, это пройдёт. Со временем.

Как же охота повыделываться. Но народ как будто вымер. Я повыёбывался перед Тихоном. Однако кот всей моей крутости и красоты, в особенности мотоциклетного шлема, не осознал. Сперва пошипел, потом принюхался и принялся тереться о ноги.

Ладно, время только пять часов вечера, пойду панаму батину вываривать. Намешал хлорного раствора, попробовал на небольшом кусочке полей изнутри. Неплохо. Проварил, а потом прополоскал в растворе крепко заваренного чая.

Повесил сушиться. Класс! Цвет чая с молоком. Изнутри ещё пристрочил белую подкладку из подшивочного военного материала. Нашёл красный флажок, пристрочил сбоку. Вообще красота. Только место, где висела офицерская кокарда, осталось чуть темнее. Да ничего страшного. Собрал в пакет парикмахерские принадлежности и положил пару бутылок выстоянного самогона. Провёл ревизию сигарет и конфет. Маловато осталось. Надо Мадонне через её тетку заказывать. Позвонил в ателье. Машки на месте не было. Шлялась где-то по индивидуальным заказам. Ладно, успеется. На улице стало чуть попрохладнее.

Прошла стайка молодняка. Нет, не мой контингент. Хотя смотрю, вон знакомая морда. Костыма Воронцов идёт под ручку с девчонкой. Светка, по-моему, уже не помню. Спросить у него, куда делись мои родственницы по бабкиной линии, Каринка и Маринка?

— Воронцов, остановитесь и примите вправо! — заорал я, выходя из ворот со стаканом холодного газированного сэма, прихлебывая по чуть-чуть. Тут я смешал очень маленькую пропорцию, боялся, что меня выхлестнет. А ведь с утра мне ехать.

Самому! На мотоцикле!

Костя, подпрыгнув на месте, развернулся. Пацаны и девчонки из его компании начали оглядываться, не понимая, кто это такой наглый!

— Костян, ты арестован! — продолжал я ломать комедию.

Воронцов нихрена не понял. Из-за солнца, слепившего ему прямо в глаза, он не мог меня толком рассмотреть:

— За что? — чутка с вызовом спросил он.

— За уебанскую прическу и за то, что не здороваешься! — с хохотом ответил я.

— Да ты охренел, — тут же быканул Воронцов и решительно направился в мою сторону. Девчата зашептались. Пацаны направились за Костымой. По мере приближения, шаг Воронцова делался всё короче, и он, наконец-то, меня рассмотрел.

— Оуу, пОляк! Здарова, Андж! — сменил он тут же тон и, ускорившись, протянул лапу.

Мы поручкались.

— Андж, а где ты вечно пропадаешь? — затараторил Костя, — С весны тебя не видно.

— Да так, дела были, — махнул я, — не при всех.

Воронцов понятливо помахал головой.

Ну давай, спроси про стрижку или сэм! Ради чего я тебя останавливал. Самому как-то искать одноклассников и корешей вроде бы не по статусу. Но ведь скучно же. А из образа выходить никак нельзя.

Однако подружка Костымы была куда как сообразительней его самого.

— Анджей, а ты не подстрижёшь Костика? А то зарос, как псина рыжая, а в город ехать не хочет, говорит дорого, — вклинилась в разговор Светка Терье и как можно очаровательнее улыбнулась.

— Да чё сразу, как псина? Свет, — начал канючить Костыма, при этом выжидательно посмотрел на меня, — у меня сейчас денег-то особо и нет.

— Да ладно, брату одноклассницы чего не помочь, — якобы нехотя протянул я.

Костыма гордо посмотрел на свою компанию и махнул им рукой:

— Я, карочь, к пОляку, дела тут есть, давайте...

Остальные пацаны и девчата, переговариваясь и оглядываясь на нас, побрели дальше. Им наверняка тоже хотелось потусоваться у парикмахера, у которого, говорят, и видик есть, и сэм хороший, откуда-то достаёт. Но не судьба. Пришлось тащить Светку с собой.

Девчонки, они в некоторых вопросах понаблюдательнее будут. А эта Светка, смотрю, распиздяя Костыму быстро приручила.

Я отдал стакан с «газировкой» Светке, докинув туда виноградин из морозилки и чуть плеснув сэма. Сам усадил Костыму. Помимо информации, решил ещё попробовать на нём прическу, которую придумал (на самом деле подсмотрел на пляже) для обгоревшей головы Олеськи.

Ассиметрия, со стороны пробора ёжик, сзади ступенька, под угол с переходом в хвостик. Пока стриг, Костыма рассказал много интересного. Наши классные «королевы» уехали на отработку в пионерские лагеря на побережье. Это Воронцова, Дианцева и ещё пару девчонок. Класс уехал на «школьную отработку» в какой-то плодовый совхоз. Две недели распиздяйства под присмотром классного руководителя и её мужа, плюс ещё военрук и трудовик.

Хотя с другой стороны, работал я в садах, ничего интересного. Особых вестей с полей, как говорится, нет. Светка, выдувшая стакан, с покрасневшими щёчками рассказала, что Каря, Маринка и их две подружки Катька и Светка и ещё добрая половина класса уехали в туристическую поездку куда-то в Москву с училками. Светка в Москву ехать отказалась. Ибо чего она там не видела. Походу Костину подружку «вставило», и она начала пританцовывать под магнитофон.

Воронцов рассказал, что Воробей сейчас работает в гараже в Краснодаре на полную ставку автослесарем, а ночью тусит в Краснодаре с «рокерами», гоняют по трассам, жгут костры и пытаются пиздить металлистов. Не сидится Воробью на месте. Хотя, ему в этом году в армию. Наверное, отрывается по полной.

Костыма остался причёской доволен. Получил инструкции, как зачесывать ёжик на проборе. Светка, окончательно «окосевшая», повисла у Коси на шее и потребовала вести её к брёвнам. Я, проводив довольную парочку, пошёл дальше собираться в дорогу. Надо было ещё продумать, как шмотьё к багажнику крепить.

Пятая серия «Как успокоить грусть»

Оказалось никак не надо — в ящике с запчастями был небольшой красный прицепной закрывающийся чемодан. Такой пластиковый, угловатых форм. Разобравшись с креплениями и пристегнув чемодан, пошёл в летницу собирать манатки. Ну его нахрен, поеду-ка я лучше сейчас. Выеду часов в девять вечера, думаю, к пол-одиннадцатого буду. Остановиться есть где, мотоцикл куда поставить найду. Позвонил в Архипку. Тёть Шура была на работе, скороговоркой сказала, что мотоцикл можно загнать в санаторский гараж, ключ есть у охранника, попросила бутылку «наливочки» (как-то передавали ей настой на розах). Той самой не было, поэтому пришлось взять ещё пару бутылок «настоянного на дубу».

До планируемого выезда ещё полчаса, поэтому пришлось поработать в самогонной, да ещё лепестков роз надербанить с кустов. С такими темпами разбазаривания самогона, я скоро по миру пойду.

В девять я выехал и потихоньку, освещаемый фарами встречных машин, потрусил к перевалу. Разгоняться по ночной трассе не хотелось. Как бы я ни мечтал о мотоцикле, мечта сбылась!

Еду на крутом «Кавасе», а свист ветра и повороты меня напрягают. Наверное, не моё. Бойтесь того, что мечты сбываются!

Так, без приключений, остановившись только раз перессать, я добрался до гаишного поворота. Ого! Что там происходит? Куча мотоциклистов, свет фар и знакомый мне капитан отчитывает какого-то «рокера» в кожаной куртке, который стоит перед ним, чуть опустив голову, но при этом засунув руки в карманы.

Ну их нахрен, ещё попутают, примут за «нефора», а потом доказывай, что на работу еду.

Да и сэм я разбавленный часа три назад хлебанул чутка. Запаха нет, но мало ли? Я остановился у самого крайнего мотоциклиста, решив уточнить, что происходит.

Парень на «Урале» с задранной передней вилкой. В кожаной безрукавке и «самодутой» каске на голове, с надписью АС/ДС с интересом вылупился на меня.

— Здаров, бродяга, — поприветствовал я его. Парень вскинул руку с зажатым кулаком вверх. Наверное, поприветствовал.

— Не скажешь, чего там тормозят?

— Да здаров, — ответил «рокер», продолжая пялиться на мой мотик, — ничо не тормозят, мы на Джубгу бандой рванули, а нашего старшего Джейсона легавые тормознули, ну мы и остановились поддержать, ежели что.

— А чего тормознули? Не в курсах?

— Да не, Спара вроде за рулем не бухает, и документы у него в поряде. Наверное опять на мозги капают: ты же комсомолец, безопасность на дорогах и всё такое. Задолбали.

— А кто такой Спара?

— Так Джейсон же, — ответил «рокер», и я нахрен запутался.

— Спара Джейсон?

— Ну да, типа кликухи. А так Колёк из станички. Да пацан ровный, без косяков, наверное, скоро отпустят. Слышь, а что у тебя за мот?

— Кавасака Ниндзя, — гордо ответил я.

— Ммм круто, почти как Ижак! — восхитился «рокер», — а скок даёшь по трассе?

Я что-то ответил невпопад. В голову закралась мысль, что за Спара Джейсон? Колёк из станички?

— Слухай, а чего он Джейсон? — перебил я мотоциклиста, закидывающего меня вопросами.

— Да он на этого, на артиста какого-то Джейсона Дувана похож, — ответил рокер, исковеркавший фамилию австралийского актёра.

— Ладно, бродяга, давай, — вскинул я руку с кулаком и, дав газу, поехал к посту. Рокер тоже вскинул руку и продолжал с интересом пялиться вслед.

Я подъехал к мотоциклу «вожака» рокеров и, поставив на подножку, подошёл к капитану, стоявшему ко мне спиной и что-то внушающему мотоциклисту.

Я осторожно постучал по плечу милиционера. Тот повернулся и уставился на меня.

— Здрасти, товарищ капитан. Как спина ваша?

— Ты кто? — удивился капитан.

Я осторожно поднял стекло так, чтобы меня видел только капитан (да и на всякий пожарный дышал в сторону). Вожака-рокера трудно было не опознать. Воробей!

Спара Джейсон, блять!

— О, хлопчик, ты что ли? Утром же виделись!

— Дядь Миш, а чего этого парня тормознули. Натворил что?

— Да нет трезвый, всё по правилам и колонну свою вёл хорошо, не сигналили, на встречку не выезжали. Так, проверка обычная. Попугать трэба. Воспитательная работа! — он поднял палец к верху.

— Да я его знаю, хороший парень, слесарь, — начал я выгораживать Воробья.

— Да отпущу я его, с него навару, как с быка молока, — хохотнул капитан дядь Миша, — Ты мне скажи, у меня под вечер поясницу ломит, массаж надо какой или что?

— Давайте я в санатории с теткой поговорю? Там массажисты хорошие, договоримся. Приедете на пару сеансов?

— Вот-вот, это дело! — обрадовался мент, — А ты, смотрю, на мотоцикл пересел? Хороший! Дед купил?

— Да. И дед, и батя скинулись.

Милиционер повернулся к Воробью и грозно рыкнул:

— Всё, давай катись и не нарушайте ничего. Иначе... ух вам будет! — он погрозил кулаком, — Вон парень наш (ого, уже наш!), за тебя просил, магарыч ему поставишь ! — мент подмигнул мне и, пожав лапу, ушёл на пост.

Я опустил стекло и прошёл мимо Воробьёвского «Чижика», на который уже ловко запрыгивал сам Спара Джейсон, блять!

— Блин, парень, охрененно «рокерский» салют! — заорал мне радостный Колёк, подъезжая к моему красному «Кавасу», — ни хрена мот! Тебя как звать? С какой банды? Давай с нами!

Я поднял стекло, подождал, когда меня опознают, и челюсть Воробья поползёт вниз.

— Я из банды пОляков-парикмахеров, Колян, — ответил я и, дав газу, ушёл на поворот на Архипку. Надеюсь, догонять не будут. А то такой эффектный уход и тошниловка по трассе к посёлку смажут всё впечатление. Нет, не стали. Как же я всё-таки люблю такие эффектные появления! Меня прямо аж распирало от кайфа! Я даже газу дал до семидесяти!

А примета работает! Только кого-то из станички подстриг и сразу же встретил Воробья! Кто следующий?

***

На въезде в Архипку пришлось уходить не налево к пляжу, а направо, в сам городок и переться через него на парадный въезд санатория. Предупрежденный вахтер на КПП, с подозрением посмотрев на меня, всё-таки пропустил внутрь, и я поехал по центральной дороге, стараясь не газовать и не пугать отдыхающих. Гараж мне открыли без каких-либо проблем, и мой красный красавец встал в ряд с санаторскими машинами.

Забрав шмотьё, я тихой мышкой шмыгнул к корпусу и по слабо освещенным лестницам забрался к себе на чердак. Крохотная каморка, казалось, ждала меня и в неярком свете торшера была ну очень уютной. Кота что ли с собой взять?

Достал магнитофон и часы, пару плакатиков, прихваченных из дома. Поставил первую попавшуюся кассету с каким то итало-диско и попытался заснуть.

В коридоре раздались разговоры и я, от греха подальше, вырубил свет и на минимум прикрутил громкость. Девчонки возвращались с работы и стонали про бездарно упущенный вечер.

Как я понял по голосам, Юлька убеждала всех сходить хотя бы на санаторный дискач. Олеська с Наташкой орали, что в таком виде никуда не пойдут. Затихли, зайдя в свою комнатушку. Потом вышла Юлька и крикнула:

— Ладно, смотрите сами! Я помоюсь и минут на тридцать схожу, чего киснуть-то!

Мимо моей двери прошоркали шлепанцы, и какое-то блеянье, похожее на песню Сандры:

— Ай лав тую, Мария Магдалина, еее.

А действительно, Юлька похожа на эту самую Сандру. Отомстить бы ей за свой засос.

Идея!

Я накинул шорты и чёрную футболку, которую пришлось натянуть на голову, так как обесцвеченные волосы чуть ли не светились в темноте.

Натянул кроссовки и, прикрыв дверь, мышкой шмыгнул вниз. Этажом ниже, в отделении какой-то лечебной фигни был душ, которым пользовались «Карлсоны, живущие на крыше». В нём сейчас и плескалась Юлька, горланя Сандру вперемешку с хер пойми чем. Я почувствовал себя убийцей из фильмов ужасов и мерзко прихихикивал. Наконец-то она накупалась, чуть ли не тридцать минут плескалась.

Вышла и пошлёпала к лестнице. Блять! Да она в одном полотенце и с голым торсом. Аж не по себе стало. Ну и вот нахера одно полотенце на жопу, а второе на голову тюрбаном крутить? Я в два тихих прыжка догнал её возле лестничного пролёта.

И пока она не успела опомниться, поставив ей смачный засос на плече, тут же спрыгнул через лестничный пролёт вниз.

Что сейчас будет! Однако... Ни хуя!

— Ой, бля, что за хуйня? — сказала Юлька и хлопнула себя по плечу, — не было же насекомых. Ёбаные бабочки, задолбали!

И опять, шлёпая, попёрлась по лестнице. Жаль темно, а то снизу, наверное, были бы шикарные виды. Я остолбенел! Я ожидал криков, воплей суеты, а тут ничего! Наверное, из-за полотенца на голове не услышала нихрена, а руками я её не трогал, хотя хотелось прихватить за сисяндры. Она даже нихрена не поняла, что произошло, так шлепнула себя по плечу и всё. Обидно даже! То мой мотик сравнивают с Ижаком, то засос с укусом насекомого!

Подождав, пока Юлька ушлёпает, я потихоньку поднялся к себе и загрустил. Надо бы поспать, а неохота. На пляж, что ли сходить, в ночном море искупаться?

Да ну нафиг, завтра, чувствую наныряюсь.

Пожрать что ли? У меня осталось ещё несколько пирогов, да и сэма предостаточно. Начал разбирать привезённые вещи.

О, парикмахерский набор!

— Не тоскуйте, — проорала Юлька и бодрой кобыленцией промчалась мимо моей комнаты. Всё танцульки ей. Пойду-ка я Олеську стричь. Тем более, причёску на Воронцове отработал, мне понравилось.

Я прошёлся по коридору и постучал в дверь к соседкам.

— Кто там?! — испуганно завопили они.

— Милиция, — басом ответил я, — тут в клумбу кто-то насрал, говорят, это были вы!

— Да это не мы! — заорали девки и осторожненько открыли дверь, — увидев меня, сказали как обычно, — ах ты ж сука!

Работал я над головой Олеськи уже пол часа. Сперва заставил помыть голову и начал по мокрому. Потом высушил, и по новой. Она сперва вякнула про открытый затылок, но я её заткнул. Поначалу они даже не думали, что я буду стричь, решили, что выкаблучиваюсь.

Но мой решительный настрой и демонстрация инструментов сломали хлипкое сопротивление. Олеська даже немного успокоилась, а Наташке я пригрозил, если ещё что-то вякнет, начну бздеть не хуже, чем она прошлой ночью.

Натаха мотнула головой с заклеенной лейкопластырем опухшей бровью, которая мешала ей насупиться.

Ну вот, закончил и смахнул волосы на газету. Большая пушистая челка, открытые виски и затылок, аккуратная косичка, более длинная и не такая уёбищная, как у Воронцова. Скорее всего, у Олеськи дальние предки были каким-нибудь азиатами, но именно под высокие скулы и разрез глаз, такая прическа — самое то.

Раньше из-за этой залаченной копны лицо не так хорошо выделялось, а сейчас большие карие глаза с азиатским разрезом, открытая шея и аккуратные маленькие уши делали Олеську весьма и весьма привлекательной. Такими изображали в американских книжках-картинках «амазонок» или как их там. Только на картинках у девок были малюсенькие латы и огромные сиськи.

Помню, загнал я как-то пару таких книжек Женьке Жарикову.

Олеська долго и упорно смотрела на себя в зеркало. Повернётся то одним боком, то вторым.

— Ну? — не выдержал я, — как?

— Выходи за меня! — пизданула Олеська.

Я переглянулся с Натахой, и мы с ней заржали в голос. Олеська радостно начала щипать меня за бока:

— Данила-мастер, бля, яички продает? Колись, где учился?

— Не поверите всё равно, девчата! — я ловко изворачивался, при этом невзначай хватая Олеську то за сиськи, то за жопан.

Натаха присоединилась к общей веселой кутерьме и пыталась стащить с меня шорты. Побесились и хватит. Наташка попросилась тоже на стрижку, но тут надо было думать и подыскивать что-то в журнальчиках, смотреть на пляжах. Она, подумав, с моими выводами согласилась. Решили посидеть на крыше, покурить, поболтать.

— Эх, хорошо! — сказала довольная, как слон, Олеська.

— Ага, винца бы сейчас, — подтвердила Наташка, — да сейчас только в кабаках на пляже взять можно. У частников пойло жуткое да и продают в три дорога.

— А в киосках? Их же в санатории два и один круглосуточный, — напомнил я.

— Да там шмурдяк жуткий, из-под полы. Там только от газировки не отравишься, — протянула Наташка.

— Так, девки, достаньте льда, а я за газировкой в киоск, — скомандовал я.

— Лёд только в морозилке в столовке у Петровны, — высказались девчата, — там повариха-сезонница из наших сегодня в ночную дежурит, принесём сейчас. А ты что придумал, лёд с газировкой пить?

— Хуже, давайте по коням.

Я сгонял к киоску, отвлёк скучающего продавца-армянина от беседы с двумя отдыхающими тётками, купил шесть стеклянных бутылок «Пепси». Были ещё какие-то напитки, но я им особо не доверял. А эту «Пепси» клепают в Горячем Ключе, так что продукт проверенный. Девчата приволокли двухлитровку, наполненную наполовину колотым льдом.

— Ножиками колотили, — пожаловалась Натаха, — пальцы заморозили. Так чего делать-то будешь?

Я вылил Пепси на две трети в банку и жестом фокусника достал бутылку «выдержанного», долил тару до краев. Побултыхал.

Эти дуры стаканы даже не принесли. Я же, как хороший хозяйственник, притащил два пирога на закуску. Ну, будем хлебать с горла.

Первая решилась Олеська. Отхлебнула. Потом ещё, и радостно улыбнулась:

— Ух ты!!! Как вкусно-то!

— Дай сюда, — тут же опомнилась Наташка и забрала у неё банку. Сделала мощный глоток и довольно прижмурилась.

— Класс, вроде и с газом, и по мозгам чуть дало, — обрадовалась девчонка и откусила ломоть пирога. Вот как баб понять? Увидели пироги, отказались, типа не хотят на ночь жрать, фууу и всё такое. А сейчас в две секунды один пирог смели.

Так, потихоньку прихлебывая «газировку» и доедая пироги под музыку из моего кассетника, просидели больше часа. Потом я разогнал захмелевших девок спать и пригрозил, что если кто-то попрётся на дискотеку, поймаю и обстригу налысо.

Хотя смешанный с «Пепси» самогон дал обратный эффект. Танцевать, гулять и творить безобразия не хотелось. Хотелось пялиться на звезды под Шатунова или забраться на раскладушку под простынку и заснуть. Надо запомнить пропорции!

Я завёл будильник и благополучно заснул.

Наутро голова была свежая и ясная. Я собрал рабочие вещи в пакет. Молдаванских пирогов на перекус не осталось. Печально! Придётся поговорить с Семёном про талоны. Раз положено, пусть отдает. Взял для Валюхи видеокассету, что-то эротическое, про голых с пистолетами, сам ещё не смотрел, надо будет на досуге оценить.

Пробежался до администрации трусцой. Прибыл ровно к шести утра. Оставив пакет на скамейке, побежал к турникам, позанимался пятнадцать минут. Повиснув ногами на перекладине, сделал соскок прогибом вперёд. Это я решил повыпендриваться, увидел что Семён на своих «жигулях» подъехал.

Семён, как обычно, холодно поздоровался со мной. Валя, приехавшая вместе с ним, послала мне воздушный поцелуй и побежала в свою санчасть. Начали подходить мужики с мены. Со мной теперь уже здоровались, спрашивали, как дела, ржали с засоса, плохо замаскированного кремом. Пришёл весёлый и зевающий Карпыч:

— Как дела на Военно-Морском флоте? — спросил он, здороваясь.

— Аа, ээ.., наверное, нормально, — не понял я вопроса. Где я и где военно-морской флот?

— Надо отвечать: обстановка сложная и напряжённая, но мы прорвёмся, — научил меня Миша, — Это нас так наш каплейт приветствует, ну а мы ему типа отвечаем.

— Понял, обстановка сложная, но мы порвёмся! — отчеканил я.

Мичман заржал и махнул на меня рукой. Инструктаж прошёл как обычно. Талоны на меня получил Миша, и Семён даже слова не сказал и взглядом ничего не выразил.

Карпыч пошёл к нашему пирсу, я сказал, что прибегу минут через десять. Пошёл в кладовку, взял обрез и русалку (тазик и швабру) и под недоумённым взглядом Семёна начал тереть пол.

— А ты чего? — не понял меня начальник.

— Ну так натоптали за вчера, протереть-то некому, — ответил я, преданно вылупившись на начальника.

— Намёк понял, сегодня график уборки сделаю, — почесал голову Семён и пошёл к себе на вышку. Я быстренько домыл, забежал к Валентине и передал ей кассету.

— О, класс, — обрадовалась она, — я думала звиздишь!

— Да не, не приучен пока, но думаю потренироваться!

— Слушай, а чего ты Анджей? — вдруг спросила Валюха и почесала свою копну на голове, — я всё время думала, что ты Андрей.

— Так всё просто: маман, когда беременная была, хотела сына Андрея, отец хотел сына Женю, он и сам Женя, а дед хотел поляка! — ответил я с серьёзными щами.

— И что? — не поняла медичка.

— Ну и, чтобы никому не было обидно, скрестили всё вместе: и Андрея, и Женю, и поляка. Вот и получился Анджей!

Под хохот Вальки я покинул медпункт и побежал к своему пирсу. Карпыч мирно беседовал с нашим техником, уже переодевшись в тельняшку и обрезанные по колено трикушки. Я быстро перекинулся в шорты и тельник, нахлобучил на голову панаму.

Технарь с удивлением посмотрел на меня и одобрительно показал большой палец.

— Год в Газнях, в такой шарахался по срочке, — непонятно заявил он.

Ну молодец, что могу сказать. Газни это же в Афганистане. А я и не думал, что наш худосочный и подбухивающий техник воевал. Хотя татуировка «ОКСВА» на плече есть, но я как-то внимания не обращал.

Мы спустили «Восток-31» на воду при помощи «шишарика» и наш катер радостно закачался на мелких волнах. Карпыч начал свой утренний ритуал. Проверил масло, бензин, включил радиостанцию. Я наполнил питьевые баки, проветрил карематы, надраил медяшки специальной тряпочкой, извазюканной в чём-то зеленом.

Мы прошлись на малом ходу вдоль пирса. Карпыч рули какие-то проверил. Я чуть не слетел с бака при резких разворотах. Пока мы проверялись и готовились, появился Шишечка со своим матросом, выходившие по расчасовке после нас. Они спустили своего фанерного триста семидесятого и тоже занялись обслуживанием судна. Солнце поднялось и начало припекать. Центральная пока задач на выход не ставила, и я, восседая на шезлонге, слушал рассказы Карпыча о его морской службе.

Карпыч рассказывал интересно с подробностями, но я ни хрена не понимал.

— А он схватил, такой, напильник и давай лапы якорю хуячить, шоб не блевануть, — разорялся мичман, активно жестикулируя руками.

Кто такой Капрас Бербаза, моря не видевший, и почему он решил блевануть? Очень интересно, но нихуя непонятно!

Я спустился на катер попить водички. Бля, уже нагрелась. Не очень сильно, конечно, но уже и не такая прохладная. А если? Действительно! Наберу льда в санаторской столовке и в пакетах притащу, а потом засыплю в баки. Лёд, наверное, таять долго будет, и вода будет более-менее прохладная. Заливные горловины, вроде, широкие, куски льда пролезут. С такими мыслями я поменял мичмана на радиостанции, снова положив наушник в банку. Тут меня снова начали донимать рационализаторские мысли. А на хрена наушник? А вот если перепаять или скрутить эти проводки и присоединить их к магнитофону или к динамику от колонки? Слышно же будет? Или нет? Есть у меня знакомый, который занимается такой фигней. Но он уже школу закончил, куда-то поступать уехал. В какой-то институт культуры, по-моему. Подошёл техник-моторист, поболтали с ним о погоде и о самогоне. В разговоре я ему пожаловался на наушник и выдал свои предложения. Руслан хохотнул:

— Ой, бля, придумал, я на динамик в своей бэхе сто двадцать третью выводил, в шлемофоне-то жарко сидеть. Тут делов на пять минут. Смотри, а если на мафон вывести, то и громкость можно регулировать. Притащишь динамик, я тебе спаяю за пять минут.

Вот так! Оказывается не я один такой умный! А динамик я дома найду. Или магнитофон сеструхин попробовать подсоединить? Но тут вопрос возникает, а как Центральную слушать, если музыка играет?

Надо просто притащить динамик и магнитофон с собой брать. Музыку слушать. Руслан сказал, что магнитофон на бортовую сеть катера подсоединить вообще плёвое дело, и батареек не надо.

Тут нас вызвала Центральная, и мы пошли в акваторию пляжа. Прошлись до Ёжика, стали в межбуйковом пространстве. Я по обыкновению устроился на баке, сидя на пенопластовом круге в позе лотоса. Я уже приловчился наблюдать за морем при небольшом волнении и особого неудобства не испытывал. Отдыхающие резвятся, солнышко светит. Поступил вызов, кто-то на матрасе ушёл за буйки и, походу, его тихонько сносит в открытое море. Пляжник, наблюдаемый в бинокль, признаков жизни не подает. Лежит жопой кверху и не шевелиться. Или «солнечник», или помер. Я высмотрел одинокий одноместный надувник, качавшийся на волнах уже довольно далеко от первых буйков.

— Миш, курс зюйд эээ, бля, вот там! — и я вытянул руку в направлении матраса.

На среднем прошли акваторию, скинули до малого. На матрасе жопой кверху в пляжном халате лежала какая-то тётка и не шевелилась вообще. На окрик Карпыча в мегафон не ответила. Рука безвольно болталась в море.

— Трупак, походу, — резюмировал мичман, — На буксир не взять, придётся тебе спускаться для осмотра и найтовать матрас, потом подымем на лежак.

— Ээ... трупак? — мне как-то расхотелось нырять.

— Ну, сам не видишь, не реагирует вообще. Мотор стуканул походу. Ты не боишься мертвяков-то?

Я сделал кислую мину, типа не боюсь. Дрожащими руками стянул шорты, надел шапочку, очки, ласты. Побултыхался на трапе, якобы входя в температурный режим, и нырнул. Сука, не рассчитал и вынырнул прямо возле головы «трупака».

Волосы в воде, лицом в матрас. Я хотел заплыть сбоку, но тут краем уха среди шёпота волн услышал посторонний звук. Сопение! Так называемый трупак сопел ! А значит, он жив! Набравшись смелости, вынырнул снова у головы и, схватившись левой за край матраса, правой приподнял голову за волосы. Каким же мощным перегаром на меня выдохнуло! Аж глаза под очками заслезились. Женщина лет тридцати, с опухшим лицом и синяком под глазом. Но живая! Просто в жесточайшем отрубе!

— Пошёл нахуй, урод! — сказала голова и снова упала в матрас.

— Карпыч, да она бухая в хлам! — радостно заорал я.

— Ну отлично! А то с трупаками морока одна, то ментам показания давай, то родственники наезжают. Буксируй сюда, будем затаскивать.

Я, работая ластами, отбуксировал матрас к трапу. Карпыч кинул мне транспортную медицинскую ленту. Я с усилием пропихнул ленту под сиськами дамочки, потом под мышки, пристегнул карабин и махнул мичману. Тот быстро закрутил ручку лебедки. Тело бухущей пляжницы, в полусидячем положении зависло между матрасом и бортом. Подтянули повыше, я забрался по трапу, и вдвоём мы вытащили «пострадавшую» и уложили на лежак. Я закинул матрас на борт. Миша уже сообщил на Центральную об успешной эвакуации и попросил вызвать «трезвяковских» к нашему медпункту. Пока он докладывал, я разломил капсулу с нашатырем и сунул ватку под нос «спасённой».

Она сморщилась, открыла мутные глаза и снова послала меня нахуй.

— Обязательно пойду, мадам, — ответил я, — дорогу покажете?

Тетка размахнулась и попыталась влепить мне пощёчину. Я увернулся, и она из-за сильного замаха скатилась с лежака и уебалась между сидениями. Я начал её поднимать. Она начала меня материть. Я усадил её на сиденье и начал пристёгивать транспортной лентой. Она брыкалась, называла меня сукой и почему-то Арменом.

Карпыч обхохатывался с меня и предлагал мне охмурить барышню. Ага, «барышня»: лицо опухшее, под глазом фонарь, волосы мокрые спутанные, матерится, как мой пьяный дед. Когда подошли к пирсу, она вырубилась и была вообще нетранспортабельна.

— Миш, носилки же у нас есть? — спросил я жалобно у ржущего мичмана.

— Андж, да какие носилки? Глянь, какой бабец, — жопа упругая, сиськи стоячие, хватай в охапку и тащи. Валька вам помиловаться в медпункте разрешит, пока трезвяк не приехал.

— Сука ты! — внезапно оживилась «спасённая», — и все вы мужики суки, — продолжила она и вырубилась.

Вот тут я с ней согласен. Про всех мужиков перебор. Но мичман в данный момент определённо. Миша выскочил на берег, не боясь поцарапать алюминиевые борта. Я взвалил дамочку на плечо и побежал с ней к медпункту. Да вроде нетяжелая. Главное, чтоб блевать не начала.

— О, почём брал? — подколол меня идущий навстречу «сумасшедший» Шишечка.

— Да все закончились, такие только остались, — ответил я.

— Гандон штопаный, — высказалась в сторону Шишечки пассажирка на плече и зарыдала.

Валька была уже наготове. Вот в чём ей не откажешь, так это в профессионализме и в красивой причёске (тут шучу). Я бухнул «барышню» на кушетку. Валя тут же вкатила ей укол, заставила выпить какую-то хрень и сказала мне подержать ведро, в которое тут же начала стругать спасённая. Ну вот нахрена мне это? Я сдержал рвотные позывы и ещё пару раз бегал, выливал блевотину и полоскал ведро, в которое поласкала мадам. Ей на глазах становилась лучше, Валюха вкатила ей капельницу и жестом отправила меня обратно.

На улице на лавочке сидел Карпыч и, весело болтая ногой в драном шлёпке, лизал мороженку.

— Шишка по расчасовке пошёл, — оповестил он меня, — чего там у нашей мадам?

— Да ревёт во всю глотку, Валька её успокаивает.

— Да, хорошо, что заметили, а то бы перегрелась на солнце и кирдык. Чего они с утра пораньше бухают-то?

— Да там не с утра, а с вечера. Перегарище за километр вышибает.

Вышла Валька, вынула из пачки длинную коричневую сигаретку, пошевелила пачкой. Намекает, что мало осталось. Чего прямо-то не сказать? Ладно, придется Машку снова искать. Думаю, поможет с иностранным куревом.

— Андж, сейчас трезвяк за этой Вероникой приедет. Скажи, что её родственники забрали, хорошо? — попросила меня медичка.

— А чего так? Она же синяя на пляже была.

— Ну, это бабское, проблемы с мужиком и всё такое. Кобелина её на море развязался и во все тяжкие, так она его с подружкой своей застала, ну и сам понимаешь.

— А-а-а-а, — протянули мы одновременно с Карпычем, нихера не понимая.

— Ты сходи в зону под центральной вышкой, сто первый лежак. Там увидишь пакет, полотенце красное, шлёпки и шляпу пляжную. Если не спёрли, принесешь?

Делать всё равно нечего, схожу, чего уж там. Пошёл в указанном направлении, через десять минут поиска нашёл и лежак, и вещи. Странно, что никто ещё из «синих» не поживился. А ну да! Рядышком на двух лежаках расположилась необъёмная мадам лет за пятьдесят и взглядом старого «чекиста» сверлила всех окружающих ей пляжников. Пришлось сделать официальный вид, хорошо, что Карпыч сунул мне красную повязку.

— Сто первый? — спросил я у «необъёмной».

— Подтверждаю, — сказала тётенька и подозрительно посмотрела на меня.

— Я со спасательной, Веронику в санчасть отвезли, она вещи попросила забрать, — сказал я, как можно официальнее. Тётка спустила на нос очки, внимательно меня рассмотрев, потом достала блокнотик с карандашиком и записала все мои данные. И после этого разрешила забрать вещи.

Шестая серия «Потёмки разума»

За спасённой приехал трезвяк, но я его выпроводил, убедив старшего наряда, что набежала куча родственников и увезли болезную. Старшему наряду было вообще пофиг, в принципе, как и мне.

Карпыч предложил, пока есть свободная минутка, прогуляться к одному хорошему заведению. Прошли чуть дальше пляжа и вышли на поворот в городок. Неспешно болтая, подошли к обыкновенному круглосуточному киоску, торгующему газировкой, жвачками и болгарскими сигаретами. Чего он меня сюда приволок?

— Понюхай, — сказал Карпыч и втянул ноздрями воздух.

Я, задрав голову, начал усиленно дышать через нос. Ну и чего? Запахи цветов, дороги, пыли, моря. И тут, еле слышный в симфонии запаха — чудесный аромат жареного мясца. Нежный такой, едва уловимый. Но вкусный — пиздец!

— Миш, шашлычком по-моему пахнет? — осторожно спросил я.

— И ещё каким! Смотри: с виду ларёк и ларёк, ничего примечательного, а заходим за вот этот куст с розами...— Миша потянул меня за собой. И действительно, за розовым кустом была натоптана хорошая тропка. А за киоском стояло несколько мангалов, рукомойник и столики под пляжными тентами. И чудесный запах жареного мяса усилился. За мангалом колдовали два парнишки и, что удивительно, не «лаврушники» или армяне, а обыкновенные такие русые хлопцы, одинаковые с лица.

— Мишан! — поприветствовали они его взмахами картонок, которыми раздували угли.

Мы с Карпычем сели за столик. Подбежал один из парней:

— Ребят, сейчас на подходе с курицей и свинина, минут пять ждать.

— Хорошо, Стёп, нам с собой. Ещё лаваш кинь, зелень и лук, — попросил Карпыч.

Я начал подсчитывать в уме, сколько у меня денег в шортах.

— Ни кипешуй, — уловил моё волнение мичман, — северный флот угощает. Здесь самый дешёвый и вкусный шашлык, чисто для своих. Пацаны — одноклассники моего младшего брата, сами дело открыли, готовят хорошо.

— А чего кафешку кооперативную не откроют? — спросил я всеми силами сдерживая рвущиеся наружу слюни.

— Да то СанНадзор, то армяне, то ещё какая-то хрень. Здесь готовят для своих, все довольны. Я тебя с ними познакомлю, будешь забегать сам или бабу какую приведешь, — подмигнул Карпыч.

Паша принёс на двух бумажных тарелках по три деревянных шпажки с куриным и свиным шашлыком, посыпанным синим маринованным луком и зеленью. Накрыл каждую тарелку толстым лавашом, поставил одну на другую и ловко закрутил фольгой. Я познакомился и с Пашей, и с Денисом и, схватив пакет, чуть ли не силком потащил Карпыча к нашему «Востоку». Карпыч купил ещё пару бутылок газировки по дороге, и мы, во всеоружии, сменили по расчасовке Шишечку и его напарника. Мичман вывел катер в акваторию за ближние буйки. Я снова запихнул наушник в банку, чтобы было слышно, и на лежаке расставил бумажные тарелки с ещё довольно тёплым шашлыком. Кусочки были ровные, хорошо пропечённые с золотистой зажаренной корочкой. Небольшие, но без прожилок и кусков жира.

— Пивка, бы, — мечтательно протянул Карпыч, обсасывая шпажку.

— Так нельзя же, вон Семён по связи опять бубнит, что мы столовую устроили, — ответил я, ловя шпажкой кусочек маринованного лука.

— Да пусть, бубнит активист херов, — нелицеприятно охарактеризовал начальника Миша, — послуха, чего он там бормочет.

Пока мичман связывался с Центральной, я убрал с лежака мусор и залез опять на бак с биноклем.

— Анджух, смотри, возле дальних, по направлению левой вышки, — оторвался от наушников мой шеф, — там, походу, кто-то силы не рассчитал, руками должен махать.

— Вижу, — быстро нашёл я «терпящего бедствие» и указал направление. Миша дал ходу, и я снова вцепился в поручни.

Мужик из отдыхающих не рассчитал свои силы на заплыв и, пройдя ближние, не смог дойти до дальних, чтобы передохнуть. Нет, чтобы упасть на спину и чуть полежать, просто начал барахтаться и кричать. Когда мы подошли он уже начал «прихлёбывать»! То опустится то снова, вынырнет.

— Спасхххккхххитеее, — жалобно просипел он, увидев нас, и ушёл под воду. Я кинул круг и ушёл за ним. Блять! Он начал цепляться в меня руками и ногами. Я вытолкнул его на воздух и, прихватив за шею локтем, доволок до круга. Утопающий вцепился в средство спасения, которое тут же подтащил к борту мой напарник. Подталкивая мужика по трапу, мы его затащили на борт и уложили на лежак.

— Воды можно? — откашлявшись, попросил мужик.

Я, подал ему кружку тёплой воды из катерного бака. Мужик похлебал и блаженно растянулся на лежаке.

Карпыч мельком взглянул на мужика и скорчил недовольную физиономию:

— Вот скажи, дорогой, тебе это не надоело? — обратился он к спасённому, — тебя уже за этот сезон третий раз вытаскиваем.

Миша повернулся ко мне:

— Андж, его сперва Шишечка спас, потом я вытаскивал, теперь уже ты, — какой-то самоубийца.

— Я всё равно доплыву до дальних буйков, — возмутился мужик, — если поставил цель, то надо добиваться!

— Так возьми с собой напарника на матрасе и плыви. Нам-то чего нервы мотать, — буркнул мичман и уставился вперёд по курсу.

— Нет, я должен сам, — с психованными нотками ответил мужик и гордо посмотрел на меня.

Я криво улыбнулся и, убедившись, что мужик в порядке, ушёл на свой наблюдательный пост.

По дороге мы спасли ещё детский надувной матрасик, который решил съебать в Турцию, и уже зашёл за дальние буйки. Высадили «спортсмена» возле волнореза на мелкой воде, доложили на Центральную и снова пошли в море. Подвезли до пирса тройку уставших плыть пацанов и, как бы они не отнекивались, но мичман гаркнул в мегафон:

— На борт, бегом!

Пацаны понуро заползли по трапу, но тут же повеселели — их же сейчас на катере прокатят!

Потом возле Ёжика, на скалах, я гонялся ещё за одним Леонардо Недовинченным. Пацан лет пятнадцати с самодельным аквалангом. Акваланг у него был сооружён из камер волейбольных мячей, дыхательной трубки и шланга, которым он соединил всю эту конструкцию. Естественно, надутые мячики не позволяли ему погрузится, и он пытался при помощи камней с берега добавить себе отрицательной плавучести и притонуть. Однако, камень он держал в руках, и голова уходила вниз, а мячи на жопе, пристёгнутые ремешком, тащили вверх. Я в пару гребков подплыл к «аквалангисту», торчащему кверху задницей, и под водой выдернул у него камень из рук. Тот, пробкой выскочив на поверхность, принялся от меня улепётывать, неуклюже загребая.

— Лови Ихтиандра! — хохотал с катера Карпыч. Я загнал пацана на скалы. Отобрал у него самодельный акваланг.

— Отдай, а то щас в нос дам, — заорал пацан.

— Ну, рискни здоровьем, — посоветовал я ему, рассматривая нехитрую конструкцию.

Пацан был гораздо мельче меня и похлипче. Начал нести чушь про брата, который скоро придёт и выпишет мне звиздюлин.

— Ты че такой тупой? — оборвал я парнягу.

— Сам тупой, отдай мячи!

— «Юный техник» посмотри за прошлый год за март, там акваланг из насоса делали, в баллон старого огнетушителя накачивали давление, в рюкзак потом закидывали с грузом и ныряли.

— А каким насосом? Наверное, автомобильным, там же давление надо хорошее? А чем закрывали огнетушитель? Слуш? А его надо же там промывать от той херни, что внутри? — тут же переключился пацан.

— Да посмотри в журнале, там подробно расписано, я уже и не помню, — отбрехался я (вот не помню, действительно была такая статья?)— На свои мячи!

Пацан хмыкнул и, быстро собрав свои манатки, стартанул по пляжу. Надо думать, пошёл огнетушитель добывать.

Или всё же в санаторную библиотеку, журнал искать?

Потихоньку прошлись по акватории, наша смена уже подходила к концу.

— Андж, ну-ка глянь, что там на десятом буе творится? — дал команду Карпыч.

На ближнем оранжевом буе, наверное, даже десятом, ничего интересного не творилось. Пришлось снова встать на баке и достать бинокль. А мичман глазаст!

Две головы бултыхаются, вроде ничего страшного. Но, походу, это не взрослые. Далековато для детей. Пошли на малом ходу. Девчонка и пацан лет четырнадцати.

Вцепились в соединительное кольцо между полусферами поплавков, девчонка ревёт, пацан пытается её успокаивать. Отчего она ревёт ещё больше. Ну, не дети уже, чуть помладше меня, лет по четырнадцать. Пацана всего трясет. То ли от холода, то ли от страха.

— Молодые люди, забирайтесь на борт, — возвестил в мегафон Миша.

— Отстаньте, все отстаньте! — завопила вдруг девчонка и стукнула кулаком по буйку.

— Кристин, ну давай на катер. Я уже обратно не доплыву, — начал втолковывать ей пацан.

— Отстань! Вали сам на свой катер, я тебя за собой не звала!

А пацану реально было хреново, и его трясло.

— Миш, давай забирай пацана, щас я его затащу, — предложил я.

— А с истеричкой малолетней что делать? — ворчливо спросил мичман, решивший наверняка затащить её силой на борт.

— Попробуем тоже затащить. А если будет брыкаться, я тут подожду, когда выбьется из сил, и оттащу на берег тушку.

Решили попробовать, я бросил пацану круг и он, вцепившись в него, посмотрел на девчонку.

— Уйди! Или я руки отпущу и утону, — снова заверещала она.

Пацан протянул к ней руку, но она действительно отпустила кольцо и ушла с головой. Ну вот, блять! Конец патруля называется.

Я, успев натянуть только очки, ушёл в воду и, подхватив девчонку, вытянувшуюся в струнку под водой, выпихнул её наружу. Она начала отплевываться и яростно вопить нецензурщину.

Блин! Мелкая, а так матерится!

— Миша! Тащи пацана, я здесь подежурю, — заорал я напарнику.

Тот в две секунды подтянул круг к трапу. Дрожащий паренёк забрался на борт и испуганным взглядом начал пялится на эту долбанную Кристину. А жирнехонький пацан! Сальцо вон как с боков свисает!

— Я Шишку уже и Центральную предупредил, за вами смотрят, я тоже на подхвате, — проорал мне Карпыч и ушёл к пирсу малым ходом.

Да плыви уж. Адмиральский час на носу!

Я схватился за кольцо и, сложив на нём локти, вылупился на истеричную малолетку.

Она, фыркнув, отвернулась и начала пялиться в море. Ну-ну! Делай вид, что тебе всё пофиг, долго ли ты выдержишь? Выдержала долго, минуты две максимум. Повернулась и процедила сквозь зубы:

— Чо ты пялишься? — и снова отвернулась, покачиваясь на волнах. Отворачивайся сколько хочешь, но взгляд на своём затылке ты уже точно почувствовала.

Через минуту она повернулась и бросила:

— Тебе делать нечего? Плыви отсюда, — при этом чуть дернула уголком губ. Ясненько, растормаживается, я так свою сеструху Светку успокаивал, когда она страдала от очередной неразделенной любви. Сейчас-то Светка может спокойно зажать какого-нибудь пацана в уголку и потребовать, чтобы он ей сознался в любви. Но поведение-то! Ведь один-в-один.

Я снова начал таранить взглядом затылок малолетней истерички. А она чувствовала! Сто процентов! Девчонка снова повернулась и, сдув с глаз высохшую чёлку, заорала на меня:

— Чо ты пялишься?! Вали отсюда, иначе я...

— Что иначе? — лениво отозвался я и вылупился ей прямо в глаза. А малолетка оказалась боевой девахой. Она яростно вылупилась прямо в мои зрачки. А симпотная такая девочка! Вырастет, любого пацана под себя загнёт. Но гляделки, извините, не твоё! Я Мирошникову до слёз доводил, пялясь ей прямо в зрачки. Вера Сергеевна, классная руководительница, просила не смотреть на неё так. Неужто я здесь сдамся?!

Девчонка пыталась делать серьёзный мордас, но уголки губ поползли вверх. Зрачки забегали, и она, опустив глаза, брякнула:

— Ну хватит, блин!

— Здрасти, я ваше счастье, — ответил я, — то матом ругаешься, то хватит? Я же не начинал ещё ничего.

Она плеснула в меня водой и, стараясь не улыбаться (с охуенным трудом), бормотнула:

— Чо ты, блин, пялишься?

— А что мне делать? У меня сейчас перерыв, а я тут с тобой болтаюсь, жду, когда потонешь! — ответил я как можно более лениво и тут же добавил, — ты прикольная, на Саманту Фокс похожа, и чего бы и не попялиться?

— Блин, всем вам, пацанам, нравится Саманта Фокс, — вдруг с грустинкой пробормотала малолетка и бросила взгляд в сторону пляжа.

— Ну, рассказывай, — тут же потребовал я.

— Чего рассказывать? — не поняла девчонка.

— Всё, как есть. Какого хера ты тут плескаешься и мне на мозги капаешь? И причём здесь Саманта?

— Ой, типа ты не понял, — начала она язвить и с явственным намёком посмотрела вниз, на свою грудь, при этом заработав ногами, вышла из воды так, чтобы были видны небольшие аккуратные сиськи.

— Аааа. Ну, у Саманты арбузы — дай бог, — подтвердил я, — зачётные прям. А у тебя тоже хороши, не то что у меня, — и я, заработав ногами, выскочил чуть ли не по пояс.

Девчонка с интересом вылупилась на меня. А потом всей пятерней мацнула меня за левую сиську и ухмыльнувшись, сказала:

— Ого, больше, чем у меня! — при этом сжала пятерню и добавила, — твёрденькие!

— Ты, блин, охренела! — деланно возмутился я (а приятно, блин), — мацаешь меня за сиськи тут. А если я тебя начну?

— А попробуй, — тут же отозвалась малолетка и снова плеснула в меня морской водой, но при этом я заметил, что щечки-то у неё покраснели и лыба от уха до уха.

— Крис, блин, задолбала, — перебил я её, — рассказывай давай, какого хрена ты так заплыла?

— Блин, как ты сказал? — не поняла девчонка.

— Ну, ты же Кристина? Значит — Крис, я вот Анджей, значит Андж, — пояснил я.

— Клёвая кликуха, — покачала головой Кристина, — Андж это типа ты Андрей или Женя?

— Да Анджей я! Имя такое, — ответил я туповатой девчонке.

— Прикольно так, а вот Крис — это гораздо лучше чем Крися, Криска или Крисечка-писечка, — ударила она по воде кулаком, — то бабка, то мамка обзывается. И наши тоже пацаны с девками давай за ними повторять. Крисяяя, — передразнила она кого-то.

— Крис, давай колись уже. Хватить Чёрное море пиздить, — посоветовал я.

Девчонка захохотала в голос и начала рассказывать. С северов они. Причём, с каких-то крайних. Последние три года сюда приезжают её семья и несколько других, то ли соседи, то ли друзья какие. Короче, приезжает четыре семьи и снимают дом. Один и тот же, с хозяевами всё договорено. И вот теперь у всех дети подросли. А все же учатся в одной школе. И тут, как обычно, первая любовь, танцы на школьной дискотеке под Ласковый Май. И радостное известие, что все едут на Чёрное Море. А Кристинкин хахаль, некий Ромка тоже ехал! Красота! Но как бы, не так. Тут ещё ехала Элеонорка из параллельного и пара других девчонок.

— А этот пацан, которого катер увёз? — напомнил я увлеченно рассказывающий девахе.

— Да это Виталька, он вообще откуда-то с Абакана. Во дворе у нас снимают какую-то постройку, — отмахнулась Кристинка, — с нами вяжется постоянно.

Так вот, тот Ромка уже как неделю перестал обращать внимание на Кристинку, а они ведь даже с ним целовались! Всему виной подлая Элеонорка Наумова, у которой…

Я тут же снова высунулся из воды и с намеком показал свои сиськи. Девчонка заржала, плеснула в меня водой и снова помацала за левую.

— Да хватит, блин, приставать, — я снова начал корчить из себя «целочку» и принялся жеманничать. Видно, что малолетке это понравилось и она, притянув меня за шею, уставилась на меня. Не выдержала. Смутилась:

— Андж, а какого цвета у тебя глаза? — пробормотала она, опустив глаза и при этом исподлобья поглядывая и давя лыбу. Артистка, блять, малолетняя!

— Нет, не скажу, а то долго ржать будешь, — якобы смущаясь, ответил я. Хотелось, конечно, сказать словами Мадонны: — Андж, убери свои блядские зенки от моей жопы, хотя не щас, а секунд через сорок! Но я не сказал, а сделал вид, что смутился, дав понять малой, что она меня поставила в ступор.

Кристина приняла это за свою победу и снова задавила лыбу:

— Блин, у Ромки карие, — довольно промурлыкала она.

— Крис, блин, я спасатель! Я уже и кушать хочу, и спать, я с шести утра на ногах, тут ты меня ещё подкалываешь, — как можно жалобнее проблеял я.

— Ой, прям спасатель! — начала угорать малолетка. Всё ясно, ступор из–за «возлюбленного» Романа прошёл, и теперь это нормальная девчонка. И не смотря на то, что малолетка! Довольно ушлая!

— Ну да! Как в фильме «Байваче», американском, там они на пляже людей спасают, служба у них такая!

— Ааааа! Спасатели Малибу, многосерийный да? — тут же оживилась Кристинка, — там девки в таких купальниках красных в начале фильма бегут?

— Ну да! Наверное! Есть там такое в начале, — подтвердил я.

— А тебе, кстати, пошло бы бежать по пляжу, ты же высокий, — польстила мне девчонка и ногами под водой обхватила меня за пояс.

— Ебанись, я в красном купальнике бегу по пляжу в Архипке! — схохмил я, немного напрягаясь. Чего она, блин, на меня липнет? Хотя она уже больше часа в воде, замерзла, наверное.

Кристину скрутило от хохота и она снова мацнула меня за сиську.

— А чего? Тебе бы пошло!

— Утопай давай. Хватит меня мацать, — начал я опять ломать комедию.

— А вот утону, что ты будешь делать? — тут же стала серьезной малолетка и при этом вцепилась руками мне в шею. Ну, в принципе не тяжело, пусть висит.

— Ну, дотащу до пляжа! Возьму на руки! Вытащу на лежаки и начну делать искусственное, — типа не понимая, к чему она клонит, отвечал я.

— На руки!? Класс! — восхитилась малолетка, — Ромка увидит, аж бздеть начнёт!

— Да ты уже больше часа в море, что-то нихрена не переживает? — возмутился я.

— Ну да! Он голову Элеонорке на коленочки положил, она его по волосам гладит. Ну я психанула и в море пошла, а тут Виталик этот увязался, — тут же пожаловалась Кристина.

— Крис, давай я тебя из моря на руках вытащу и на ваш лежак положу. Только ваши предки пиздеть не будут?

— Неееееет! — заорала Кристина, — Не будут! Они на Бигиусских водопадах! А что, правда, на руках на лежак отнесёшь?

— Крис, я тебя даже вечером прокачу до пляжа, лишь бы ты тут не бултыхалась!

— Андж, у тебя мопед есть? У Ромки «Рига» крутая, пипец! Ты правда ещё и вечером заедешь? До дискотеки довезёшь? Мы вечером на карусели и на дискач ходим! Чо, правда?

— Поплыли, Саманта Фокс! Заеду канешн, слово пОляка!

— Уиии!!! — завопила малолетка и довольно хорошим брассом рванула к берегу.

Я догнал её в пару гребков, и мы неспешно подошли к берегу. Тут Кристинка заявила, что она очень устала и, обхватив меня за шею, забралась мне на спину.

— Покатай меня, большая черепаха! — провозгласила она. Слава богу, её вес почти не ощущался.

— Ноги вытяни и шею не пережимай, — посоветовал я, и продолжил загребать.

Кристинка была недисциплинированным пассажиром: то тормошила мои волосы, то хрюкала в ухо. Крайнюю сотку я проплыл только на нервах. Так хотелось её скинуть к буям и уйти на пирс.

— Андж, стой, вон они! — пробормотала мне девчонка и показала пальцем на пляж.

Тут, блин, уже мне по колено, чего она висит до сих пор на шее?

Кристина отлепилась от меня, я сел на жопу, вот как раз вода по грудь. Эта мелкая зараза тут же обхватив меня за шею, залезла на колени и стала показывать пальцем:

— Вон видишь зонтик, от него чуть правее?

Ну да! Вижу, компания малолеток. Тот самый пухленький Виталик неподалеку сидит, надутый. Две девчонки играют в карты с каким-то совсем уж мелким пацаном. Девчонка с выдающимися сисяндрами и чёрной копной волос на голове сидит на лежаке с поднятой спинкой, на коленях у неё покоится голова какого-то парнишки, отсюда не рассмотреть.

— Крис, твой лежак справа или слева? — перебил я деваху, проклинающую и Элеонорку, и Ромку.

— Так вон он справа, синее полотенце лежит. А тебе зачем?

— Мне на руки тебя брать надо! Думаю, лучше с какой стороны! Чтобы не крутиться! — пояснил я.

— Поняла! Головой у твоего левого плеча буду, — тут же сообразила Крис. Блин, да она просчитывает на сто шагов вперед!

— Вон, Виталик подошёл, рассказывает. Все в нашу сторону повернулись, — скомандовала девчонка.

Я схватил почти что невесомое тело на руки и, выпятив грудак и раздув широчайшие, гордо пошёл к берегу. Эта малолетняя «звезда» тут же театрально выставила ножку и обняла меня за шею, уткнувшись в грудь. Отдыхающие почти что и внимания не обратили. Здесь постоянно кого-то на руках таскают. А вот друзья Кристины узнали её. Я стараясь не кривиться от обжигающей ступни гальки, с непроницаемым еблетом гордо шагал к лежакам.

Крис усиленно косилась на своих друзей, при этом дыша мне в правую сиську. Я спокойно подошёл к лежакам и вылупился на друзей моей «спасаемой».

Девчонки, игравшие в карты с мелким пиздюком, открыли рты. Ромка и Элеонора подскочили с лежака. Сейчас, скорее всего, этот Ромка, с бровями как у Брежнева, обоссыться.

А Элеонорка с сиськами, как у молдаванки Аньки, вытащит из моих рук Кристинку и сама запрыгнет вместо неё.

Я бережно положил Кристину на лежак, подняв голову, осмотрел её друзей и лучезарно улыбнулся.

— Пока, Крис, до вечера! Я заеду! — как сказал я как можно более приятственными голосом.

— Пока, Анджи, — томно прошептала Кристина и, привстав, притянула меня за шею и шепнула, — Ореховая пятнадцать, в девять вечера, хоть бы у тебя была «Рига»!

Она меня цомкнула и махнула, как умирающая королева, рукой. Я красиво пошёл к берегу, пытаясь не заорать от боли в горящих подошвах. Красиво прийти одно. А красиво съебать, то же самое! Я дошёл в воде до уровня пояса, нырнул и ушёл в сторону нашего пирса. Надеюсь, что меня потеряли из виду. Загадочность, вся хуйня!!!

Седьмая серия «Изверг-Хирург»

Карпыч ждал меня на пирсе в шезлонге и на обед не уходил.

— Ну что, прямо до лежака донёс эту зассыху-королевну? — спросил он, лениво позёвывая.

— Ну да, ноги у нее судорогой начало сводить, — отбрехался я.

— Да видел, что на себе тащил психованную, — подтвердил мичман, — на обед-то пойдёшь?

— А ты?

— Шишка уже ходил перед выходом. Говорит, жрать невозможно, то ли харчо, то ли остатки нам в кастрюлю слили. Я не пошёл, до ужина дотяну, есть не особо охота.

Я, подумав, решил тоже не ходить. Ну его этот обед, травануться не хочется. А летом да по жаре — тем более. И на ужин не пойду, наверное. Куплю у ребят-кооператоров тех самых шашлыков, да у себя в каморке на чердаке заточу.

Карпыч продолжал жаловаться на организацию питания. В Джубге и в Новомихайловской кормили не в пример вкуснее.

А у нас выходило хуже всех. То повариха не в духе, то продукты не подвезут, то приготовить не успеют. Семёну жаловаться бесполезно. Они, походу, с директором этого «Горизонта» сделки проворачивают, деньги-то неплохие выделяют. На такой же талон в Джубге на первое и борщ, и плов, и салатики, и чай-компот. А у нас — пшик.

Пришёл удивительно трезвый Руслан и, печально посмотрев на Карпыча, вздохнул.

— И не вздыхай, и не проси, — погрозил ему Миша, — ни копейки не дам, опять «чернилами» ухрюкаешься.

— Миш, ну мне полтора рубля надо, я, может, не винища хочу взять, а в видеосалон сходить, — ляпнул техник.

— Я помню, ты на концерт Леонтьева в Сочи съездил, с пляжа тебя как «светофор зелёный» забирали. И, причем, не в Сочах, а тут же.

— Да я просто на рейсовый опоздал, — ещё более печально вздохнул Руслан, — что, не займёшь? Там фильм интересный «Киборг-убийца», мужик снимается, что у нас на плакате в гараже висит.

— Не дам, — отрезал Миша, — а что за салон? У «Нептуна» который? Или у памятника Архипу?

— Да там это, как его, ну возле ларька Степы и Дениса, чуть дальше по улице вниз, в гараже, большой такой с синими воротами.

— А, знаю, цыганва открыла Краснодарская. Ходил как-то на вечерний сеанс, — хмыкнул Карпыч, — ну не один конечно, а с одной... ну, короче, фильм так себе, но девка там хорошая беленькая снимается. «Семь дней» что ли называется? Или «Двенадцать месяцев»?

— Миш, а актёры там какие? — начал я вспоминать фильмы с похожими названиями.

— А какой-то Микки Хирург, — махнул рукой мичман, — там в том салоне хорошо. Гараж каменный, вентиляторы стоят, прохладненько. А то фильм был такой, что я аж вспотел до неприличия, — хохотнул он.

Моторист ещё чуть-чуть понудил и отправился, несолоно хлебавши.

В адмиральский час всё равно уснуть не удалось, и я просто в своё удовольствие нырял.

Потом, от нечего делать, слил воду с баков и заправил свежей. Пришёл с патруля Шишечка и с довольной мордой принялся отбывать свой адмиральский час.

Мы прошлись вдоль буйков и мичмана вызвала Центральная.

— О, Андж, сейчас с морскими Мухтарами познакомлю, — оповестил меня шеф.

— В смысле? Собаки что ли?

— Да нет, погранцы наши сейчас подойдут. Пойдём к твоему любимому бакену, — указал он куда-то в открытое море.

— Любимый — это тот, на котором я должен был сидеть?

— Ну да, сейчас туда катер подойдёт. Интересно, чего они там опять хотят?

Мы на полном ходу ушли в море. Я, сидя на баке, наблюдал, что со стороны Бетты из-за скалы, на верхушке которой торчала какая-то вышка, вышло довольно приличных размеров судно и полным ходом рвануло в нашу сторону.

Прямо по курсу движения заметил, что из воды вылетают какие-то серые фигурки и, пролетев метра три, бухаются в воду.

— Миша, глянь, там дельфины, по-моему! — радостно заорал я.

— О, пришли! — тоже обрадовался мичман, — Они то приходят, то уходят. Я пару раз их рыбехой кормил. Они стрекочут так смешно и лыбятся, прям как Валюха, когда давление проверяет.

Я заржал, представив, что вместо Вальки в медпункте сидит дельфин с копной обесцвеченных волос на голове.

— Прибыли в точку рандеву, — оповестил Миша.

Какое нахер «Рандеву»? Что-то никакого Криса Кельми и ни одной завалящей розы я тут не наблюдаю. Подошли погранцы на катере, выкрашенным в какой-то непонятный серый цвет.

Старший на катере приветливо поздоровался с Мишей. Матрос-пограничник ловко принайтовал нашего «Востока», и мичман запрыгнул на борт к воякам, попросив меня здесь подождать. Ну ладно подожду, хотя посмотреть хотелось бы, как у них там всё устроено и где они держат собак, которые вынюхивают нарушителя. Хотя в школе кто-то плёл, что у них есть специально обученные дельфины. А они в воде, типа, не хуже собак запахи чувствуют.

Молодой матрос в пилотке и красном спасике посмотрел на меня с этаким презрительным любопытством и спросил:

— А чо в тельнике, матрос что ли?

А чо в пилотке, пилот что ли? — ответил я борзым тоном. Ха! Салага видать, а косит под бывалого маримана.

— Форма одежды такая, — ответил матросик и задрал нос. Но видно, что ему страсть как хотелось пообщаться с гражданским человеком. И он, сделав скучающий, вид снова спросил:

— А чего в панаме? Нам такие береговым нарядам дают.

— Год в Газнях по срочке, — не преминул я спиздеть. Думаю, под панамой и солнечными очками не сильно он рассмотри мой юношеский еблет.

— Да не пизди! — он аж подпрыгнул. И, решив уловить меня на пиздеже, задал пару тупых вопросов, на которые любой пацан, прогуливающий НВП, ответит.

Я с ухмылочкой ответил и что такое бляха, и сколько патронов в магазине автомата.

Пограничнику надоело страдать хернёй и он начал меня расспрашивать уже нормально, про девчат на пляже, про видеофильмы и прочее. Рассказал мне тройку несмешных анекдотов. Я сделал вид, что смешно, и пару раз хмыкнул.

— Слушай, — перебил я словоохотливого морячка, — а как вы на след нарушителя выходите? На земле понятно, следы, собака нюхает. А у вас?

Моряк начал нести какую-то хрень про жуткую секретность и какие-то локаторы. Ну понятно, сам нихрена не знает.

— А дельфины есть у вас боевые? — продолжал я допытывать погранца.

— Дурак совсем? Какие, нахрен, дельфины?! Он чего, нарушителя кусать будет и гавкать? Херню какую-то несёшь, — осадил он меня. Улыбнулся довольный. Ну, тут, конечно, уел. Садись, пятёрка!

Матрос, с улыбкой победителя, вздёрнул подбородок. И тут возле самого носа моего катера из воды высунулась дельфинья голова и начала лыбится, показывая ряды треугольных зубов.

— Здаров, братан, — обрадовался я! — Как служба? Много шпионов взял? Матрос ваш говорит, что вы у них не служите!

Дельфин довольно что-то застрекотал. Наверное, рыбку спрашивал.

— Извини, нету, — развел я руками.

Рядом вынырнул ещё один дельфин и тоже что-то выдал. Обе зверушки махнули мне хвостами и подельфинили дальше, высоко выпрыгивая из воды.

Я повернулся к ошарашенному матросу:

— Слышь, скажи этому дельфиньему сержанту, чтобы не сильно на черпака орал-то.

— Да ну, ты что, блин, да это случайно, да я сам второй раз их вижу, — пролепетал матрос.

Я, скривившись, покачал головой:

— Да, да, конечно, застучит тебя этот дельфин, придумывай, как отмазываться будешь!

Вышел мичман, перепрыгнул на наш «Восток» и показал на меня пальцем пограничному мичману, вышедшему за ним:

— Вон смотри, Андж, тот вообще мастер спорта. Если согласится, можно его взять!

Пограничный мичман мельком взглянул на меня и коротко ответил:

— Добро, здоровый пацан!

Морячок-погранец отдал швартовы, и мы снова пошли в пляжную акваторию.

— Скоро будем представление делать, им актёр нужен, который плавает хорошо, и здоровый.

— Кино что ли снимать? — не понял я.

— Да нет, пару раз в месяц они типа показухи крутят, у них есть водный мотоцикл специальный, ну там…., — он многозначительно покрутил рукой (секретность, чего тут не понятного), — вот типа два нарушителя на глазах у пляжа с моря идут на буйки, два катера начинают его ловить. Дымы всякие пускают, в воздух холостыми стреляют. А потом типа бац, поймали. Водителя хватают, а второй прыг в воду и давай к берегу ебашить.

Ну, тут его тоже окружают, наши пловцы в комбинезонах в воду прыгают, скручивают и на катер его затаскивают. Идут к пляжу на полном ходу, выскакивают на гальку. А тут машины подъезжают, пограничники в маскхалатах и своих зеленых фуражках живой коридор делают, собачки типа гав-гав. А все пляжники обсуждают, орут, радуются, думают — взаправду.

— Блииин, интересно, а я посмотрю? — восхитился я.

— Так может и поучаствуешь. У них пловец-парнишка дембельнулся, не захотел на сверхсрок оставаться. А среди молодых плавающих хорошо мало. А там же красота нужна, чтобы как Вова Коренев уходил. Вот погранцы на Петровича и вышли, они постоянно на связи с ним. Он тебя и посоветовал. А мичман этот, командир катера, он за морскую часть показухи отвечает, ну и вызвали на связь Семёна, а тот нас и послал. А чего он так быстро согласился за тебя? Я так и не понял. Пару лет назад тоже матроса у нас брали, также школьник ещё был, так они его опрашивали час, потом характеристики требовали и в школу звонили, и в секцию. А тут твою фамилию сказали и сразу хуяк, и в дамки!

Блин, действительно, а чего так? Мероприятие-то ответственное. Вдруг запорю, что-то? Хотя, если подумать? С водными мотоциклами я знаком, катали меня на соревнованиях, ничего страшного, та же моторка, только с рулём от мотоцикла. А красиво уходить, да без проблем — вон дельфинячьи пацаны подсказали как. Баттерфляем с максимальной амплитудой сотку дать, да повыше дельфинить. А если в ластах, так вообще ничего сложного. Мне стало жутко интересно, а как всё это будет выглядеть на «стартовых». Миша, чтобы я не мучал его вопросами, сказал, что на следующей неделе к нам заглянут с утра пораньше и мичман, и его начальник, и всё обговорят и расскажут. А могут и вообще меня не взять, вдруг я шпион какой. Ага, внук генерала КГБ и шпион. Точно — дед! Вот почему меня взяли без проблем. Но Мише лучше про это не знать. Меня сложившиеся отношения с ним вполне устраивают.

До ужина абсолютно интересного ничего не происходило. Мы менялись по расчасовке с экипажем Шишки, гоняли заплывающих и отбуксировали пару обессилевших. Потом меня дёрнули к Семёну, и пришлось переться на Центральную.

Я, проскользнув между лежаками, прошёл под навесами мимо кабинок-переодевалок и по железной лестнице-трапу взлетел наверх.

На всякий случай вытянулся и доложил:

— Матрос-спасатель Загребельный прибыл!

— А чего не явился? — подколол Семён.

— Является только Богородица, — тут же отбрил я его.Он хохотнул и пробормотал:

— Гляди-ка научен! Потом он отправил своего второго номера под каким-то предлогом вниз и начал какую-то гундосую лекцию.

Я сперва не понял, нахрена и зачем он меня дёрнул ? Оказалось всё из-за этих погранцов и Петровича. Семёна интересовало, почему меня так быстро одобрили военные, осознаю ли я важность будущего мероприятия и прочая чушь. Я осознавал, почему одобрили, честно сказал:

— Так у меня дед генерал, чего бы меня не одобрили?

Семён поперхнулся минералочкой, которую достал из ведерка с водой. И довольно смачно прихлёбывал (хоть бы угостил, а то пьёт в одно рыло).

— А, ну я в курсе, просто веду беседу по линии комсомольского актива, — начал брехать он, — я видел, как ты плаваешь, действительно спортсмен, так что, думаю, не подведёшь, — закончил он и чуть ли не повторил позу Ленина на броневичке в апреле. И предложил мне стеклянную бутылочку «Горячего Ключа». Потом всучил мне листочек с записями о температуре воды, воздуха и волнении в баллах и поручил пройтись по всем вышкам и проверить, что у них написано на информационных досках и всё ли совпадает. Потом доложить ему через Михал Карпыча по связи. Вот делать-то мне нехрен. Я никуда не пошёл, а просто сгонял к куполу планетария к игральным автоматам, зарубился в «Морской бой» и пострелял из игрушечного ружья по мишеням. Пришёл к Карпычу, увлеченно читающему «Советский Спорт», доложил о выполнении нелепой задачи.

— Прямо вот так и ходил и проверял? — удивился мичман.

— Ну да! — сделал я максимально честное лицо, ходил всё проверял.

— Ну и дурак, — ответил мичман и зевнул, — пусть сам ходит, это его обязанность. Я бы на твоём месте сходил бы в автоматы поиграл или на фильм про «Изверга-убийцу».

— Киборг, — поправил я, — типа робот такой, на человека похож, я видел этот фильм, он уже старый.

— Это ж, блять, и робот Вертер киборг что ли? — не понял Миша.

— Ну, наверное, — я даже призадумался, а действительно! Вертер с уёбищно посеченными и отбеленными волосами тоже ведь Киборг. «Коля! Мне нужны твоя школьная форма и бутылки от кефира!»

Опять на пирсе появился техник Руслан и начал показывать мне какие-то зазывающие жесты.

Карпыч опять уткнулся в «Советский Спорт», поражённый двуличием робота Вертера, а я пошёл типа к «Востоку», ну заодно и завернул к Руслану.

— Анджуха, гля что у меня есть, — заманил меня в гараж моторист и подошёл к тумбочке, над которой висел чёрно-белый перефотографированный плакат с актёром из «Киборга». Открыл дверцу и извлёк на свет большой чёрный револьвер.

— Ну чего? — я даже не удивился. У бати в гараже такой же, только ржавый, валялся, пока мать не выкинула, — Руслан, это же сигнальный, на него патрики специальные нужны.

— Ну не такой, — обиделся Руслан, — этот глянь, я и воронение нанёс, накладки на ручки новые сделал из чаги, на него же даже разрешение не требуется, патроны достать здесь можно. Возьми за полтинник?

А вот руки у моториста золотые. Пистолет был идеально чёрный, с красивыми лакированными накладками. А у деда день рождения скоро! Открытки дарить? Да ну! Я уже из того возраста вышел.

— Рус, а если под него коробку красивую деревянную сделаешь и с надписью, какую скажу, за сколько продашь?

— Андж, за шестьдесят забирай. Коробку сделаю с подкладом на красном бархате и шомпол с ершиками туда положу, — посулил моторист и выжидательно посмотрел на меня.

— У меня сейчас всей суммы нет, послезавтра всё могу привезти, сейчас есть только пятёрка. Если не привезу, заберёшь свой пистоль и пятёрка останется у тебя. Я включил торгаша, прокручивая в голове, у кого можно спросить, сколько будет стоить такой револьвер.

Руслан недолго думал. Почесав лохматую макушку, протянул мне пистолет в обмен на мятую пятёрку из шортов. Естественно, у меня было намного больше, чем пять рублей. Но бережёного, как говорится, кто-то там стережёт.

Я закинул револьвер в пакет под шмотки и пошёл на пирс к Карпычу. На ужин пора его тащить, смена уже заканчивается. Мишу я нигде не нашёл и решил подождать на пирсе в шезлонге с биноклем, рассматривая пляжниц. Хотя почему-то как только прислонил окуляры к глазам, так сразу смотреть расхотелось, даже глаза начали побаливать. Куда же делся мичман? А вот он, стоит у начала пирса и тоже в бинокль куда-то смотрит в сторону пляжа. Я потихоньку, на цыпочках, подбежал к нему и стал сзади. Карпыч, увлечённый делом, меня не услышал и продолжал пялится на пляж.

Вот кого-то увидел и поднял вверх правую руку с зажатым носовым платком.

Кому он там знаки подает? И чего это у него за пакетик возле ног? Ну, ясно-понятно, опять бутылочка винца и какие-то фрукты. Я от нечего делать постучал Карпыча по плечу и предложил посадить его на шею, чтобы платочек было лучше видно!

— Блять, Андж, курва польска, — цыкнул Миша, — напугал. Там мадам одна, лицом бела и жопой упруга, сигнал мой получить должна и свой подать, что от родственников свалила, — чуть ли не стихами ебанул мичман, — я её вижу, а она меня нет.

— Так давай подсажу, делов-то!

— Андж, пиздуй давай к своим малолетним ссыкухам, и на ужин не ходи — там рис с дровами, — предложил мичман и тут же радостно хмыкнул, — увиделаа!

Ну, раз старший сказал, пиздуй, значит так и сделаем! А пожрать можно и на кухне в санатории. Или нет, лучше взять денег с баула и купить тех чудесных шашлычков на шпажках и лаваша, и соуса, и зелени! И сесть на крыше и в одно рыло всё заточить, а потом спать, а с утра — в станицу. Дела алкогольные поджимают, запасы тают.

Пришёл в санаторий, забрал из баула бутылку. Осталось ещё две с половиной. Одну я использовал для коктейлей. Блин, а сколько я всего брал из дома? Хрен с ним. Пошёл к тетке Шуре, подождал минут двадцать в прихожке у её кабинета, она где-то носилась по санаторию. Прибежала, чмокнула в щёку, забрала бутылку, отхлебнула с горла и показала большой палец:

— Всё, Анджик, давай, некогда, — и собралась стартовать. Я побежал за ней. Надо решить ещё один вопрос, про который только что вспомнил:

— Тёть Шур, надо одному хорошему менту на курсы массажа к вам попасть! — зачастил я ей в спину. Тетка тормознулась на лестнице:

— Что за мент?

— Гаишник с поста на повороте к Джубге! Капитан, дядь Миша зовут! Меня с ним знакомый деда свёл.

— Хммм, как увидишь, передай: вторник, четверг триста первый кабинет в лечебном корпусе, к девяти. Ленке Буяновой, пригодится такой клиент, она «Ниву» берёт. Скажешь дядь Мише своему, да и пусть ко мне забежит, познакомимся! — и тётка рванула дальше.

Ну, с ней всё ясно, своего не упустит! И напоминать не надо, нихрена не забудет!

Бляя!!!! Я же должен малолетку Кристинку на дискач пляжный и карусели отвезти! Чуть не забыл! Хотя время нормально, ещё час двадцать есть. Блин, пойду за мотоциклом в гараж. Красный «Кавас» стоял печально на месте. Скучно бедняге, наверное. Поболтав с минуту со сторожем о достоинствах и недостатках японских мотоциклов, я подъехал к своему корпусу, поставил мотик на подножку и, помахивая шлемом, побрёл наверх. Так, а где же эта Ореховая? Где-то недалеко от Советской, насколько я помнил. Точно, на предпоследнем этаже в фойе есть карта. Пойдём, посмотрим. Ага! Нашел! Опять через весь городок из санатория переться. Ну не пешком же! Прокачусь с ветерком, заодно после выполнения обещанного заеду за шашлычками. Карпыч говорил, что Степан и Денис работают допоздна.

Сверху со стороны чердака зацокали каблуки. Кто-то спускался. Я, от греха подальше шмыгнул за кадку с пальмой и притаился. А, это же Юлька, которая косит под Сандру. В розовых коротких лосинах, а поверх джинсовый сарафан под белую футболку. Хвост трубой, вся в блёстках! На гульки собралась, стопроцентно! Пусть бежит. Засос-то с ней! Я похихикал тихонько и, помахивая шлемом, пошёл к себе. Так теперь вопрос, что одеть? Тут же надо, чтобы все друзья малолетней красавишны Кристины челюсти от удивления поломали. Надо подумать, жаль Мадонны нет, она бы в две секунды сообразила. Я валялся на раскладушке и под негромкую музыку из динамиков магнитофона рассуждал про себя. Тельняшка и шорты? Шлем и красный купальник? Мои рассуждения перебили возмущенные голоса в коридоре.

— Нам после девяти столовку намывать и парадную, а она свалила! — бранилась, скорее всего, Натаха.

Вот! Вот, кто мне сейчас расскажет, как они представляют «прЫнца на мопеде».

Я выглянул в коридор. Девчата открывали свою каморку при неярком свете лампочки, засиженной мухами.

— Девочки! Не вы нассали в пальму на четвертом этаже? — запищал я как можно пронзительнее.

Девки встрепенулись и, увидев меня, весело заржали.

— Анджух, привет, — подбежала Олеська и чмокнула меня в щечку, — что после девяти делаешь?

— Андж, давай как вчера посидим, — тут же подошла Наташка, — если такой же вкусненькой херни наболтаешь? Мы уже и про лёд подумали, принесём с кухни!

— Девчата, мне ваш совет нужен в одном деле, в котором вы наверняка волокёте! — загадочно сказал я.

Девчонки сделали круглые глаза и закивали:

— Щас зайдём, — в голос сказали подружки, — вещи закинем.

В руках они тащили какие-то пакеты и коробки с порошком и чистящими средствами. Ну, ясно! На работе ты не гость, унеси хотя бы гвоздь. Девчонки, быстренько побросав у себя вещи, забежали ко мне.

— Андж, меня сегодня все от мала до велика задолбали вопросами: где стриглась, чего вечером делаю? Даже фотограф санаторный сфотал для рекламы санатория, — якобы пожаловалась лыбящаяся Олеська.

— Ага, Юлькин новый хахаль Марчелло на Олеську так пялился, что аж Юлишна обозлилась, не разговаривает теперь с ней, — подтвердила Натаха.

— А, видел я её, спускалась вниз. Наверное, на гульки со своим пошла, как вы там сказали?

— Марчелло, — повторила Наташа.

— Ого, итальянец что ли? — поинтересовался я.

— Да не, похож просто, волосы такие чуть кучерявые, чернявый. Он типа местный, недавно переехал с Краснодара. Видеосалон у него здесь, на рынке в Сочах, точка джинсой торгует, — с некоторой завистью протянула Наташка.

— Да бля, цыган он, по-любому. То джинсу какую-то палёную приносил, торговал нам по дешёвке, то в видеосалон сегодня приглашал, говорит за полцены, — неодобрительно отозвалась о неведомом мне Марчелло Олеська, — так что хотел, Андж, не тяни, мне аж интересно стало?

Я вкратце рассказал историю о психованной истеричке малолетке, о том, как вынес её на руках на берег и пообещал отвезти на пляж.

И тут девки (а что с них ещё взять) стали горячо обсуждать эту историю, кляня Ромку и осуждая и Элеонору и саму Кристинку. Ибо! Повела себя не так! Спуску не надо было давать! И хавальником не щелкать. Бля, да время уже поджимает. Окститесь! Девчонки, прерванные мной, ещё раз выслушали просьбу, и начали между собой шептаться, оглядывая меня.

— Так, покажи, что у тебя из одежды ещё есть! — потребовала Натаха.

Я достал шмотки и разложил на столе.

— О, джинсы-варёнки с дырками! Круть! — восхитилась Олеська, щупая материал и рассматривая швы.

Ну смотри! Смотри и попробуй догадайся, кто их и где сделал!

— Офигенские, — подтвердила Наташка, — их и оденешь, и ещё вот эту футболку. «Кисс»! Кстати, крутая такая. Дашь поносить?

И эта туда же? Я прямо при девках переоделся, чего мне стесняться? Трусы я всё-таки одел после душа на пляже. Хотя, может быть и зря. Девчонки якобы отвернулись, но оглядывались вовсю.

— Класс, — утвердительно сказала Олеська, — только не заправляй футболку в джинсы, вытащи немедленно!

Ну, ладно вытащил. Какая, нахрен, разница?

— Так, теперь белые носки, вот эти «Нике» и кроссовки, никаких шлёпок, — снова включилась в процесс Наташка, придирчиво оглядывая меня.

Девчонки посовещались и решили, что мне чего-то не хватает. Потом Олеська сбегала к себе в каморку и принесла большой целлофановый пакет.

— Раскрывай, — потребовала она.

Ёпть! В пакете чёрная короткая кожаная куртка с заклёпками, идущими клином.

И размер нормально, в плечах не жмёт, а так коротковата по пояс. В карманах кожаные перчатки с обрезанными пальцами.

— Блин, Олеська, откуда?! — я, честно говоря, охренел.

— Не всё тебе нас удивлять, — хмыкнула Натаха, — фестиваль в начале сезона был здесь неподалеку, в Яхт-Клубе. Ну и мы ходили. Ну а металлюги ужрались и давай драться. Мы и рванули оттуда со страху.

— И куртку свистнули? — восхитился я.

— Типа того, — заржала Олеська, — там мне металлист симпатичный понравился, стрелки у него подведены были на глазах лучше, чем у меня. Ну, он мне куртку на плечи накинул, холодновато было тогда ещё.

— Ага, прибегаем, а Олеська в куртке, а у Юльки в руках бутылка с водкой, — ухохатывалась Наташка.

— Девчат, ну а сейчас как? — я натянул перчатки и поддёрнул куртец.

— Я б дала! — тут же хохотнула Олеська.

— Андж, цветочек не забудь какой, — мечтательно протянула Натаха, глядя на меня, — когда будешь подходить к дому, там уже шобла её подружаек с ней будет сидеть, тебя высматривать. Иди спокойно, не тушуйся.

— Да ему бы на Яве подкатить, шмот-то как у реального рокера, малолетка уссытся от восторга. Блин, видели какой моцик красный стоит у корпуса? Кто-то из отдыхающих, походу, прикатил! — задвинула речь Олеся.

— Охеренный мотоциклет, — подтвердила Наталья, — интересно чей?

— Догадайтесь, — хмыкнул я и достал из-под раскладушки красивый чёрный шлем со стеклянным забралом.

***

Несмотря на мощный ор Наташки и Олеськи о том, что малолетки вообще охренели, и почему одним всё, а другим мыть полы после ужина, я свалил. Время поджимало. Взял пакет под шашлычки и пепси. Пообещал девчонкам накрыть стол и ломанулся выполнять обещанное. Сорвал на санаторной клумбе розу и, запрыгнув на «Каваса», рванул на выезд. А неплохо в курточке, главное не жарко, она вся в какую-то мелкую дырочку оказалась.

На всех этих Вишнёвых, Школьных, Советских улицах шарахались толпы молодняка и народа постарше. Работали тиры и залы игровых автоматов. На некоторых гаражах, в которых крутили видики, висели объявления с названиями фильмов и расписаниями сеансов. Порыкивали мопеды и мотоциклы, на задних сидениях которых повизгивали девчата. Девчонки оказались правы на все сто процентов. На лавочке возле большого дома по Ореховой пятнадцать сидела уже вся малолетняя компания.

Две девчонки играют в бадминтон, рядом, посередине лавки, Роман с магнитофоном на коленях. По правую руку, выпятив здоровущие сиськи и встряхивая чёрной гривой волос, Элеонорка. Вся такая накрашенная, залаченная, ну и высокая. Красивая такая деваха, кровь с молоком, как говорится. По левую руку от Ромки — Кристинка в шортиках, футболке и джинсовой варёной куртке с обрезанными рукавами. Вся тоже накрашенная, намалёванная с высоко взбитой чёлкой и конским хвостом. Выжидательно так смотрит. Я подъехал, негромко газанул и фарой осветил сидящих на лавочке. Магнитофон, рассказывающий о «девочке с Урала», заткнулся. Поднял стекло шлема и розой поманил Кристину.

— Крис, я не опоздал ? — как можно спокойнее и громче проурчал из под шлема.

Малолетка, видимо отчаявшаяся ожидать, а тут увидевшая и опознавшая меня без мопеда «Рига», сделал над собой титаническое усилие, чтобы не сорваться и не завизжать.

— О, Анджик приехал, — возвестила она своим подругам, а больше всего, наверное, для Романа. Те, наверное, подкалывали её в течение всего дня и утверждали, что никто не приедет. А тут на тебе! Получите пОляка на красном «Кавасаки».

Кристинка, походкой королевы шла ко мне, и видно было, что ей прям пиздец как хочется оглянуться! Глаза у неё стали, словно чайные блюдца, лыба самопроизвольно ползла к ушам. Только не завизжи и не обернись, показывая язык.

Она ловко запрыгнула сзади меня, забрав розу, погладила по шлему и, облапив снова за сиськи, повернулась к своим:

— Давайте, на пляже встретимся! Анджик, поехали!

Я дал газу, и мы благополучно съебали с этой Ореховой улицы. И как только мы отъехали метров двести, как Кристинка не выдержала и завизжала:

— Уииииии!!!! Так вам, сучки, хер кто приедет! Да нахер ты ему нужна!!!

Ох, бля, задолбался я её катать. Пришлось поговорить серьёзно уже возле пляжа, сказать, что времени мало, есть свои дела и прочее.

Девчонка оказалась кремень. Чмокнула меня в щеку:

— Андж, да всё понимаю, спасибо огромнейшее. Ты же сам видел, как Ромка срывался с лавки?

— Крис, он даже на дорогу выбежал, я в зеркало заднего вида смотрел! — подтвердил я. Да, действительно так и было.

— Андж, а мы ещё увидимся, ну там без всякого, покататься, поболтать? — спросила Кристина, нюхая розу.

— Ну, блин, я тут спасателем работаю. Конечно увидимся, ты не забыла что говорить?

— Ну конечно! Я же не тупая! Отшила я тебя. Не в моем вкусе и всё такое! Ты думаешь, они поверят? Скажут, что ты меня отшил сам!

— Ну, может быть... постарайся быть убедительнее. Скажи, узнала, что у меня ещё баба есть, я прям бабник жуткий, к примеру.

— Ох, ладно! Но, блин, за сегодня у меня столько приключений! А эти дуры ведь ещё в школе такого наплетут! И она мечтательно зажмурилась.

Восьмая серия « Круче бухла»

Проводив девчонку и убедившись, что она встретилась со своими, я поехал за шашлыком. Ребята за киоском работали вовсю. Столики все были заняты. Стёпа пообещал сделать мне без очереди девять куриных, девять свиных, два из баранины, ну и сопутствующие соусы, лук в маринаде, лаваш. Угощу девчонок, молодцы, всё правильно расписали, как по нотам. Я бы, наверное, если работал по собственному плану, косяков бы напорол достаточно. Я отдал пакет под шашлык Стёпе. Поехал в другой киоск. И загрузил прицепной багажник бутылками с «Пепси». Проехался чуть дальше шашлычной по улице и увидел тот самый гараж, про который рассказывал Карпыч. Действительно, «Киборга» крутят, а ближе к часу ночи, наверняка, «Эммануэль» поставят. Из калитки вышел цыганёнок с очень знакомой мордой и подозрительно посмотрел на меня:

— Чего надо? Сеанс уже заканчивается, — сказал он, и покрутил головой по сторонам. Боится, походу, милиции. Значит, незарегистрированный салон. Да пофиг на них.

— А что на ночные, сеансы будет? — спросил я, типа заинтересовался.

— Пока не знаю, кассеты ещё не привезли, — отбрехался «ромала».

Я пожал плечами и поехал за заказом, наверное, готово уже. Вспомнил! Это же Карен Шишков! Младший брат Сашки Будулая! Мама Роза! Их мать твою перемать! Вот они куда свалили! А Сашка, тот долгов по деньгам в станичке наделал, с «Пашковскими» на Вишняках что-то не поделил. Ему в армию уходить надо. А он косит, скрывается от военкомата. Здесь, значит, этот хрен с горы, с его мамашей.

Так размышляя, я подъехал к киоску, зашёл с тыльного входа к мангалам и забрал объёмный пакет. Отдал Стёпке деньги и тот, показав мне глазами на пакет, шепнул:

— Ствол не оставляй так! Проебёшь! Под куртку засунь, я его сверху положил!

Чего, какой ствол? Бляяя! Я же из пакета не вынул сигнальный пистолет, купленный у Руслана. А ребята приняли пистолет за настоящий, вот и постарались для меня побыстрее всё оформить в лучшем виде. Пришлось накинуть сверх суммы ещё чутка. Повар-кооператор поблагодарил меня кивком головы и ушёл готовить дальше. Я вытащил сигналку из пакета и засунул под футболку, прикрыв курткой. Доеду, не выпадет. Даже если менты остановят, в конце концов, разберутся, что он не настоящий. Затолкав безумно вкусно пахнущий пакет поверх бутылок в багажник, я с трудом его захлопнул и на малом газу потихоньку почапал к санаторию. О! А кто это навстречу мне по левой стороне по тротуарчику гордо так вышагивает?

Юля-красавишна! Гордо идёт так, под ручку с каким-то типом. Так, интересно! Развернёмся! Опустим стекло на шлеме, чтобы не узнала. Блин, а стекло уже грязное от разбившихся мошек. Помыть надо. Сделал круг и решил притормозить парочку. Если мужик здоровый и драться полезет, свалю нахрен. А Юлька меня и не узнает, она же не видела меня на мотоцикле.

А приметы про подстрижку сбываются! Вот он и Сашка Будулай. Теперь вместо коня спиздил Юльку. Бля, а так и сразу не узнаешь! Волосы отрастил, подстриг по-уебански, напялил очки типа «Кобра-Сталлоне», спичку жуёт, широчайшие мышцы под чёрной маечкой напрягает, типа спина пипец широкая. Юлька идёт с ним под ручку. Будулай чешет ей что-то. Я заскочил на тротуар и осветил бредущую навстречу мне парочку. Идут, про Киборга-убийцу беседуют.

— Ээээ, — медленно процедил Будулай. Ну точно, копирует Сталлоне в «Кобре». Марчелло, блять, ромальский!

— Ты ничего не попутал? — грозно бросил он мне. Юлька, висящая у него на плече, притихла и лишь настороженно зыркала.

Не поднимая стекла, я как можно громче и безжизненнее произнёс:

— Кличка «Марчелло», настоящее имя Александр Шишков, разыскивался за спекуляцию, невозвращение долгов, подпольный прокат видеофильмов. Мать Роза, брат Карен.

— Чооо?!! — завопил Будулай и начал сдёргивать с себя руки Юльки.

— Убит при попытке побега, — добавил я и резко поднял футболку. Не знаю, увидел он пугач или нет. Сашка просто оттолкнул от себя Юльку с криком:

— Да отвали ты!

Потом кинулся зигзагом по тротуару и, прыгнув в кусты, съебался. Ого, я и не думал, что он так быстро бегает.

Юлька осталась в свете фар и её трясло от страха и, скорее всего, от любопытства. Гуляющие парочки, от греха подальше, обходили нас стороной.

— Ббблин, ты кто, — спросила она, стуча зубами.

— Сара Коннор? — брякнул я первое, что пришло в голову.

Юлька закрыла рот рукой и, чуть взвизгнув, отрицательно покачала головой.

— Да, кто ты блин?! Хватит угорать, — её уже трясло то ли от страха, то ли от интереса.

— Я из будущего, а зачем пришёл, ты сама знаешь, — прогрохотал я из под шлема, стараясь не заржать.

— Да хватит, звиздеть, — она аж притопнула ножкой, — я этот моцик у санатория видела.

— Да, я заезжал за тобой. Но ты ушла ровно за три минуты до меня. Мне пришлось пытать твоих подруг Олесю и Наташу.

— Да ты кто!?? — она уже чуть не плакала.

— Я из будущего. У тебя недавно на плече, на левом, появился синяк, об этом знаешь только ты. Я знаю, что ты скажешь, через минуту.

Юлька в ужасе схватила себя за плечо и жалобно проблеяла:

— А, оооткудаа?? Что я скажу?

— Ты скажешь, что я сука, — сказал я и снял шлем.

Юлькины глаза округлились и она завопила:

— Ах, ты ж сука!!! — и тут её скрутил приступ хохота. Она ржала, словно молодая коняшка и, подбежав, лупила меня по плечам.

— Пиздюк, ах ты пиздюк! Так, блять, напугал, скотина! — сквозь всхлипы хохота повторяла она. Потом приблизила губы к моему уху и прошептала:

— Андж, я от страха и от облегчения, когда увидела, что это ты, аж кончила!

— Всегда пожалуйста! — я чмокнул её в щечку.

— Блин, как это кайфово. Я думала — пипец, вечер пропал. Не знала, как от этого Марчелло отделаться, а тут ты! — радостно возвестила она.

Пришлось рассказать, как я просчитал её местоположение и придумал, как напугать Будулая. Рассказал Юльке вкратце, кто он такой и почему я здесь оказался. Она долго и заразительно смеялась, по обыкновению обзывая меня сукой.

— Поехали что ли к девкам в санаторий, пахнет от тебя мяском умопомрачительно, — залезла она на заднее сиденье и тоже облапила меня за сиськи.

— Юль, а хочешь также приколоться и с пользой для дела? С меня магарыч, — начал я подзуживать девчонку.

— Да канешн! — она аж взвизгнула, — а кого, а как? — тут же закидала вопросами.

В ходе моего рассказа улыбалась и немного корректировала. Наконец, всё обговорили. Юлька, глядясь в зеркало заднего вида, привела лицо в порядок и скомандовала!

— Погнали!

***

Кристинку и её кампанию мы искали минут двадцать. Наконец-то нашли. Вот они стоят возле каруселей. Кукурузу жрут. Ромка уже трётся возле Кристины, девки что-то обсуждают, поглядывая на воркующую парочку. Я попытался стать так, чтобы попасть в поле зрения Крис. Куртку и шлем держал под мышкой, чтобы её друзья меня сразу не опознали. Юлька, по моей команде, гордо выпятив сиськи, королевским шагом прошла мимо пары армяшек, сразу вылупившихся на неё и пустивших слюни.

— Ты Кристина? — дерзко и нагло спросила она у немного растерявшейся малолетки.

Кристинка открыла рот и покрутила головой, не понимая, что происходит. Увидела меня за спиной своих подружек, которые яростно вылупились на Юльку. Сделала большие глаза, а я показал ей большой палец и навострил уши.

Малолетка встрепенулась, гордо задрала голову и тряхнула чёлкой:

— Ну, я! Что хотела?

— Так вот ради кого мой Анджей меня бросил? — театрально вскинула руки к подбородку Юля и начала тереть глаза.

— Я его бросила, он не в моём вкусе, — надменно вякнула малолетка и снова расширенными глазами зыркнула на меня. Я одобрительно махнул головой.

— Он теперь мучается, бедный! Почему одним всё, а другим ничего?! — завыла Юля в голос и бросилась убегать.

Я, обойдя Крис и компанию так, чтобы не заметили, хохоча во всё горло бросился за Юлькой, услышав краем уха фразу Элеонорки, — блин, Кристинка-овца, нахрен ей этот Ромка? Действительно одним всё, другим ничего!

— Дэвюшка не плачь, пойдем с нами, пожалеем, — бросились за Юлькой армяне.

Мы прыгнули на мотоцикл под взгляды разочарованных черносливов и, перекрывая пляжную музыку хохотом, понеслись в санаторий.

***

Девчонки сперва холодно встретили Юльку. Ну как холодно? Пригоршней льда за шиворот футболки. Юлька обозвала всех сучками и собралась закатить скандал.

Я молча забрал банку со льдом, демонстративно пошёл на крышу. Девчонки заткнулись и начали переглядываться. Однако на крыше оказались чуть раньше меня. Олеська и Наташка — по-домашнему, в спортивных трусцах и майках, Юлька — скинула сарафан, оставшись в лосинах и футболке. Девки, сопя друг на друга, помогли мне достать из пакета шашлыки и расставить на столе. Даже кружки принесли и выжидательно уставились на меня, протянув уже трёхлитровку со льдом. Я опять смешал «сэм-колу» или «пепси-сэм» и разлил по кружкам.

Олеся и Наталья выхлебали сразу же и блаженно прижмурились. Юлька осторожно процедила сквозь зубы, потом намахнула залпом.

— Вкусно! Никогда, такого не пробовала! — радостно возвестила она.

— Шлялась бы поменьше, попробовала бы пораньше, — хмуро ответила Олеська. И, схватив шпажку с куриным мясом, принялась её обгладывать.

— Девки, щас такая херня была — просто капец! — затараторила Юлька, пихая меня ногой.

— Ой да чё там было? Марчелло твой оказался армяшкой? — прикололась Юлька.

— Хуже!

— Рассказывай! — встрепенулись девчата, и Юля затараторила, показывая жестами и мимикой, как всё происходило.

Девки тут же навострили уши, прихлебывая самогон с колой, и ухохатывались над рассказами Юлишны. А думал — подерутся и, даже, приготовился разнимать. Посидели ещё с час. Опять напало созерцательное настроение и захотелось спать. Когда дамочки отошли покурить на дальний край крыши о чём-то пошептаться, я благополучно свалил и, закрыв дверь каморки, благополучно и с наслаждением заснул.

Этот чёртов механический будильник разбудил меня ровно в шесть. Я даже умываться не стал. В отличие от девчат, «пепсигон» я вчера не употреблял, голова свежая. Поэтому, быстренько подхватив шлем и пакет со шмотьём на стирку, убежал к мотоциклу, который вчера так и загнал. По утренней прохладе потихоньку почапал к перевалу. На посту дежурил незнакомый милиционер, который решил меня тормознуть и проверить документы.

— Привет, — закричал я ему, — дядь Миша сегодня дежурит?

Гаишник был сообразительный и, даже не подходя ко мне, отрицательно покачал своей полосатой палочкой (та, которая в руках).

— Передай ему, как будет, что во вторник и в четверг в лечебный корпус санатория триста первый к девяти подъехать надо!

— От кого передать? — подошёл чуть ближе мент.

— От племянника!

Гаишник понятливо махнул головой и отпустил взмахом всё той же палки.

Ну и хорошо, а то у меня в багажнике лежит револьвер-пугач, а вдруг привяжется, и начнется морока. Отбрехался, ну и чудно! А какое же стекло на шлеме из-за мошки грязное! Надо срочно по приезду помыть! Так, раздумывая о всякой фигне и позёвывая, я благополучно добрался до станички и вскоре уже закатывал мотоцикл в гараж.

Тихон сидел возле летницы и обиженным взглядом смотрел на меня.

Интересно «крестьянки» его покормили? Я им оставлял пакетик с мясными обрезками и полбанки молока. Вроде морда у котофея не грустная. Просто, как обычно, меня в чём-то подозревает. В душ не хотелось. Барин я или нет? Набрал ванную, плюхнул туда шампуня для пены, включил магнитофон, закинув шмотье в машинку стираться и плюхнулся в пену. Поиграл с пузырьками шампуней в «морской бой», изобразил из себя аквалангиста, а потом дельфина и заснул. Проснулся, когда вода остыла. Смыл пену под душем, ещё раз промыл волосы и голяком выперся в зал-кухню-столовую. Блин, ни одной молдаванской лепёшки не осталось. Пришлось пить чай с найденными пряниками каменной твёрдости.

— Хазяеен, — послышалось заунывное со двора. О, мои «крепостные» пришли! Выскочил с кружкой в руках на улицу.

Анька и Злата уставились на меня и Златка, открыв рот, сказала:

— Чо жарко так, да?

— Ну, чай-то горячий, вот и вспотел, — ответил я, не понимая, что она имеет в виду.

Они, прихохатывая, и постоянно оглядываясь на меня, пошли в огород поливать, сказав, что чуть позже зайдут, у них какой-то серьёзный разговор.

Блять! Пугают меня всякие «серьёзные» разговоры, особенно с бабами постарше:

— Андж, ты уже не маленький, я знаю тебе нравятся девочки и ты должен…, — брр!!! Меня перекосило от неловких воспоминаний, и я зашёл в летницу. Допил, чай надел трусы. В голову пришла какая-то мысль о неправильной последовательности действий, но я не придал ей значения. С голым торсом вышел на улицу к крестьянкам. Увидев меня, Златка и Анька сперва кинув взгляд на мои шорты и, облегчённо вздохнув, подошли для разговора. Первой, чуть помявшись, начала Златка:

— Анж, ты конечно извини за вчерашнее, вечером, но не надо было так сильно!

— Ээээ, чегооо? — я вообще не сообразил, про что она мне сейчас рассказывает.

— Ну, мы над мужиками посмеялись, конечно. Даже Йон и Адам пошли, чтобы Антон и Богдан делов не натворили, не побили тебя. Так, попугать просто хотели.

— Злата, я нихрена не понимаю! — возмутился я, — Аня, чего она городит? Кто такие эти Антон, Богдан и другие сказочные персонажи?

Анька с удивлением вылупилась на меня и пробормотала:

— Так мужья наши и дядько с батьком их, мы же за братов замуж повыходили.

— Спасибо тебе, добрая молдавская женщина, всё объяснила, — взвыл я, — каким образом эти браты и дядьки с батьками ко мне относятся?!!

— Так ты ж их всех отмудохал, и молодь, и старшаков, — начала пояснять Анька.

Так... Я присел на скамейку возле мангала и похлопал по ней. Девчата дисциплинированно прыгнули под правую и левую руку от меня. Причём Златка привычно вытянула свои длинные загорелые гачи, Анька тут же выпятила сиськи.

Я потребовал подробного рассказа и как можно медленнее, и с пояснениями.

Вчера ближе к вечеру, когда сели ужинать, девчата болтали всякую ерунду и вспомнили про фильм, который смотрели у меня. Мужья потребовали объяснений от жён, может молодой сосед им ещё что-то показывает? Девки начали хохмить, что с радостью бы посмотрели и вообще сосед хороший, хозяйственный парень: не пьёт, не курит, яйцами не сверкает.

Тут мужики, выпив чутка винишка, решили сходить к молодому соседу и провести воспитательную беседу, чтобы не показывал ничего молодым жёнам, да тем более чужим, да тем более не в присутствии их мужиков. Может Антону и Богдану тоже интересно посмотреть? Что за молдаване такие, с русскими именами ? Батько и дядька решили пойти следом, чтобы братья беды не натворили и не сильно побили «коварного соблазнителя» чужих жён. Девки решили вмешаться в самый последний момент, когда их мужья распустят руки. Им, походу дела, тоже, наверное, было охота попугать школьника-переростка. Но когда они выскочили за забор, было поздно. Возле ворот дядь Фёдора первый валялся батька Адам с отпечатком подошвы кеда на спине. На полдороги сидел и мотал головой дядька Йон, пытался встать и тут же падал. Возле лавочки моего дома лежали без сознания Богдан с Антоном. А меня уже и след простыл.

Затащили домой братьев-мужей и привели в чувство. Те и рассказали, что подошли к лавочке, а я там уже сидел со спортивной сумкой такой и болтал ногами. Они попытались взять меня на испуг и пригрозить тумаками, но тут произошло что-то необъяснимое. Я встал, одним ударом уложил Антона, вторым Богдана, засветил в солнечное сплетение подбежавшему Йону, да так, что он, взбрыкнув ногами в полёте, потерял один кед. Этим кедом я и запустил в спину удирающего Адама, тот споткнулся и решил притвориться растением.

— Андж, зачем так сильно-то? — с укором спросила Златка, — они не злые, ну выпили, чутка взревновали. А теперь у них под глазьями синяки, в город не выедешь, в магазин не сходишь.

— Девчат, вы забыли, что я на сутках через сутки?

— Да нет не забыли, но зачем.., — начала Анька и осеклась, — слух, да ты же действительно на море был, мы же тебе плачинт с собой напекли!

— Ну, так и я о чем! Как я мог кого-то побить здесь, когда я на пляже в Архипке валялся среди красоток и дельфинов?

Златка и Анька недоуменно хохотнули и пожали плечами. Сперва они не понимали, как школьник (хотя и весьма здоровый) смог избить за несколько секунд четверых взрослых мужиков? А теперь они не понимали, как я мог это сделать, находясь в нескольких десятках километров от станички?

Я пригласил девчонок в летницу, в прохладу под вентилятор. С одним лишь намерением. Подождать, пока расслабятся. И заставить сделать то, что я хочу! Молдаванских пирогов! Девчонки расслабились, попили чайку и согласились нажарить мне ещё каких-то пирожков. Мне только надо будет сходить в магазин кое-что прикупить. Придут после двух на прополку, сходят в душ и возьмут в руки скалки.

Я пообещал девчатам разобраться, кто же всё-таки избил их мужей. Но им посоветовал ничего не говорить, пусть в себя приходят.

— Их счастье, что не я это был, — закончил с пафосом.

— А то шо, убёг бы? — подколола Златка.

— Нет, всё проще, — и я со злодейской мордой вытащил из тумбочки пугач-револьвер.

Девки ойкнули и закрыли рты ладошками. Пришлось сгладить ситуацию, сильно уж они испугались.

— Ну, теперь за ваших мужей знаю, и их не тронут. Передайте, если проблемы возникнут, пусть говорят что они от пОляка!

Анька со Златкой пообещали именно так и сделать и ещё раз, почему-то бросив взгляд на мои шорты, ушли, переговариваясь вполголоса и оглядываясь на меня.

Я с довольной лыбой сидел за столом. До меня дошло!

Иван Драга в городе! При крайней нашей встрече я обесцветил и подстриг Борьку Саватеева, как в голову пришло. А Борьке понравилось. Он был похож на Дольфа Лундгрена, лицо конечно попроще. Значит, Драга здесь на каникулах. А раз так, значит, скоро снова появится!

***

Дел было невпроворот. Закрывшись в самогонной, поставил на шухер Тихона (который тут же забил на свои обязанности ). Сперва перецеживал брагу в бидоны. Воняло знатно. Вентиляцию я раскупорил раньше, но вонь самоходом выходила плохо. Приходилось пару раз выходить на свежий воздух и дышать. Ведра два бодяги для соседских чушек набралось. Фёдор и его любимый хряк «Михал Сергеич» порадуются. Потом перецеживал через сито и марли. Извазюкался, как молдаванин в цементе. Часа полтора убил. Но баллоны снаряжены, аппаратура собрана. Вперёд!

Я засвистал что-то героическое из «Землян» и завопив:

— И снится нам не рога косморога! — врубил газ.

Потом всё-таки сбегал в летницу за вентилятором, кумар под струями воздуха начал потихоньку отступать. На листочке накидал цифры с предполагаемым выходом готового продукта. Ну, литров сорок точно будет. Потом спиртометром вымеряю градусы и рассчитаю степень бодяжности. Сильно разбавишь — потеряешь лицо торговой марки, поэтому надо быть осторожнее. Пока шёл выгон и рубка голов, хвостов, повторный и прочая хрень я подумал, что надо написать про это дело книгу. Распишу и подпольно издам. Денег заработаю! Всё-таки меня вштырило от этих паров конкретно... Потом меня поймают другие самогонщики и начнут пиздить. Ибо, как сказал дед:

— Каждый дрочит, как он хочет!

Я потаенного смысла тогда не уловил и очень обиделся на то, что дед раскритиковал мой перепускной клапан, изготовленный в заводских условиях. А, между прочим, этот клапан запускал только определенную порцию пара, а если давление повышалось, стравливал пар в воздух, предохраняя всю конструкцию от большого Баха-бабаха.

Когда закончил, пот с меня лился струями. Засыпал розовые лепестки и мяту, потом лущёные переборки грецких орехов и снова залил в предварительно ещё раз обожжённый бочонок. Я выполз наружу без задних плавников и пополз к лавочке возле мангала, постепенно эволюционируя в прямоходящее существо. Два часа! Сейчас придут молдаванки, а я ничего так и не купил! Ну вот они идут, носами водят. Видать порция хмельного пара просочилась в атмосферу.

— Ань, Злат, не успел я в магазин, — пожаловался я, — заработался.

— Да, блин, не успел и ладно, сейчас Анька на рыночек с хозяйкой прошвырнётся, она как раз и зашла спросить, купил ты чего или нет? — махнула рукой Злата.

Я сбегал в летницу за деньгами. Анька, взглянув на мои шорты, снова хихикнула и, погрозив Златке и мне кулаком, умчалась.

Злата, опять скинув халат, принялась окучивать грядки, напевая что-то под нос, а я закимарил прямо на лавочке. Проснулся от того, что меня поливали водой из шланга.

— Ну, бля, вот зачем?! — заорал я и проснулся. Анька уже пришла с рынка и решила привести меня в чувство путём полива. Увидев, что я очнулся, заржала и, бросив шланг, кинулась убегать между грядок. Я в отместку, схватив шланг, окатил её со спины водой. Зрелище отличное. Теперь явно видно, что под спортивными трусами ничего нет! А тянущая головная боль прошла, и я снова в форме! И жрать очень уж охота.

«Крестьянки» снова загнали меня делать начинки и попросили найти фильм посмешнее.

Нашёл старый фильм «Тутси», про мужика, переодевшегося в бабу и снимавшегося в кино. Думаю, пойдёт. Сам, сняв мокрые шорты, и переодевшись в трикушки, нарубал мелко куриного мяса и пережарил его с луком и морковкой до полуготовности. Потом пережарил свежей капусты с красным перцем и заправил картохой. Пока девчата катали тесто и разогревали сковородки, пошёл намывать шлем и мотоцикл. А ведь хорошо, что у меня стекло опускается, иначе все глаза бы мошкой забил, весь моцик в жёлто-зелёных полосках. Отмыв мотоцикл и натерев фару зубной пастой, потянулся на запах пирожков в летницу. Молдаванки ржали над фильмов и ловко метали пирожки со сковородки в большой тазик, накрытый полотенцем. Девчата фильм досмотрели, взяли пирожков, отказавшись чаевничать. Боятся, мужья опять обидятся. Да и ладно, я вон с котом постоянно срусь, потом он ко мне мириться приходит. Так, в пять вечера, я, с пирожком в зубах и кружкой чая в руках, восседал на лавочке в саду и блаженствовал.

Потом услышал, что к воротам подъехал мотоцикл. Интересно, кто там? Я поставил кружку с чаем на лавочку и с пирожком в зубах выбежал к забору со стороны летницы, осторожно выглянул:

Ёпть, Джейсон Спара! Он же — Колёк Воробей, он же Джейсон Донован. Вернулся из Джубги, поди. А теперь хочет привести свою причёску и мысли в порядок. Наверняка думает, что это было такое позавчера!

Воробей, привстав на мотоцикле, заглядывал через забор и крутил головой. Запах пирожков сдал меня с потрохами.

— ПОляяяк!!! — заорал Колёк и посигналил.

На забор запрыгнул кот Тихон и вылупился на Воробья.

— Привет, Тишка, — заорал Колёк, — позови Анджа!

— Мяв, — сказал кот и спрыгнул с забора обратно во двор.

Воробей заржал и начал вычитывать в след коту:

— Жопу нажрал, мявкает тут! Бля, где пОляк-то! Блин, Костыма напиздел что ли?

Я оббежал дом, схватил Тихона на руки и пошёл к калитке, открыл её и, держа кота на руках, спросил прямо в усатую морду:

— Этот что ли говорил, что ты жопу нажрал?

— Мяв, — подтвердил Тихон и презрительно посмотрел на Воробья, открывшего рот.

— Коля, мне тут кот на тебя жалуется, — предъявил я претензии корешу.

— Салют, пОляк, — вскинул руку Колёк и, поставив мотоцикл на подножку, обнял меня и Тихона, который возмутился и съебался по своим делам.

— Здарова, Колян, — прижал я Воробья так, что у него хрустнули кости, — давно не виделись, месяца два где-то!

— Да я же на работу устроился, автослесарь, ну и катаюсь с пацанами рокерами, — начал он рассказывать, поводя носом. Чует молдаванские пирожки, рокерская нечисть! Я пожалел Воробья, и мы, вместе закатив его «Чижика», пошли в летницу.

Воробей схомячил пирожок с капустой и довольно улыбнулся:

— Хрустят так прикольно! Стопарик бы, а? Есть что?

Я опустил глазки и начал ломаться, как девица. Да откуда! Да не гоню. Да я на работе постоянно! Это я цену набивал, тем более в холодильнике уже морозилось четыре поллитровки свежего выгона. С различными добавками. Не настоялось, конечно, но Спаре и так пойдёт, думаю. Позволив Воробью себя ещё немного поуламывать, я налил ему сперва мятного, разбавив снова газировкой с сифона и добавив мороженого винограда. Налил в большой болгарский стакан на триста грамм. Колек отпил, посмаковал:

— Во рту холодно стало и газ в нос шибанул, — объявил он и сожрал ещё один пирожок с курицей.

На втором стакане розовки он слезливым тоном начал рассказывать, что у него едет крыша.

— Прикинь: чел, странный такой, в шлеме охуенном чёрном, моцик — вообще капец, я даже не понял, какой фирмы, ну не Ижак точно.

— И чо, и чо?! — якобы заинтересовался я.

— Забрало подымает и говорит: я, типа, из банды поляков-парикмахеров , и на тебя похож — пиздец как! Я подумал сперва, что глюки, хотел его спросить, что к чему. Даже сперва подумал, что ты.

— Опа, ни хрена себе!

— Вот тебе и опа, шлем у него, конечно, охуенный! — развел руками Воробей и, качнувшись назад, ёбнулся вместе с табуреткой. Я быстренько отодвинул занавеску и, схватив с подоконника шлем, натянул на голову.

— Ого, меня вштырило, — заржал с пола Воробей, встал и, снова сев на табуретку, уставился на меня.

— Не ну, а дальше чо ? — спросил я из-под шлема.

Воробей открыл рот и снова ёбнулся вместе с табуреткой.

Девятая серия «Алые пилотки»

Как только Воробей показал подошвы потолку, я сразу стащил шлем и спрятал его на табуретку под столом, за свисающую скатерть.

Колёк встал и очумело посмотрел на меня:

— Андж, чего-то твои пирожки меня совсем убили! А давай ещё «ореховки» попробуем!

— Колёк, ты уверен? Ты уже второй раз рыбкой со стула ныряешь, — запереживал я.

— Поляк, ну реально вкусно. Только надо без пирожочков, меня глюки опять посетили!

Я намешал ореховки в меньших пропорциях и добавил в газировку чуть орехового варенья. Эксперимент продолжался. Если от первых двух Колёк просто падал, интересно, что будет после третьего коктейля?

Поставил в музыкальный центр первую попавшуюся кассету, достал из холодильника первый созревший розовый помидор, который мне притащила с огорода Златка. Нашинковал его, посыпал свежим чесноком и полил сметаной. Полученный натюрморт сунул под нос Коляну. Тот с подозрением косился на пирожки и мучался проблемой, взять ещё один или от греха подальше?

Хлебнув ореховки, Воробей пришёл в себя и, заточив сочный ломоть помидора, начал рассказывать о своей работе.

— Ну а в Джубге как отдохнули? — спросил я, с интересом наблюдая за корешем.

— Да нормально: костры пожгли, под гитару поорали, — ответил Джейсон Спара и уставился на меня, — Андж, а откуда ты знаешь про Джубгу?

— Так ты сам рассказал, когда розовой первый стакан нахлобучил, — сбрехал я.

Колёк потёр глаза и заржал:

— Блин, точно. Совсем плохой стал. В больничку что ли сгонять?

— Так сгоняй, у тебя же блат был в Горячем Ключе, — посоветовал я, вспоминая богатыршу-медичку, занимавшуюся мной пару лет назад.

— Да, наверное, забыла про меня, — пробормотал Воробей и, бездумно взяв пирожок, начал его со смаком жевать, — ммм... с капусткой.

Затрезвонил телефон, отвлекая меня от наблюдений за испытуемым.

— Здаров, курва! — поприветствовал меня задорный женский голос.

— Привет, Маш, — обрадовался я. Давно Мадонну и её мужа не видел. Наверное, уже пора стрижку подновить, да и сигарет нормальных заказать. Не угощать же нужных людей цыганским «Гэмелом».

— Андж, едем в твою сторону. Тут Ксюха из Франции вернулась, подарочек тебе передала, завезём, — обрадовала меня Машка, — стричься буш?

— Да, надо и виски, и затылок. Маш, а сигареты хорошие есть и жвачки?

— Я тебе блок «Мальборы Лихт» притащу, всё равно её курить не могу, слабая какая-то. Едем, готовь башку под мамкины ручки, — хохотнула она и отключилась.

Я оглянулся на Воробья. Блять! На него созерцательное настроение напало и уже отпиздило!

Воробей сидел, подперев рукой склонённую голову, и пускал слезинки по щекам, потихоньку хлебая ореховку.

— Колёёк! — позвал я его тихонько.

Спара Джейсон всхлипнул и начал подпевать магнитофону:

— И птица-ночь не гасит свечиии, а завтра скажем, что вчера был самый лучший в жизни вечеееер, вечееер...

Так, записываем результаты:

1. Мята — жизнерадостность и рассудительность.

2. Розовка — желание покончить жизнь самоубийством вместе со стулом.

3. Ореховка — Костя Пахомов Ласковый Май.

Надо выводить его из этого состояния. Поищу «Арию» на кассетах. Ну-ка поставим.

Воробей печально посмотрел на меня и, утерев слезинки, вякнул:

— Андж, ну вот нахера ? Я так приторчал, вспомнил медсестричку, подумал хорошо бы с ней посидеть где-нибудь возле речки или моря, на звёзды посмотреть.

— Колёк, я тебе вот этой ореховки на следующей неделе пузырь презентую. Намешаешь с «пепси» ну или с «колокольчиком», пригласишь медичку на море, сядете на берегу, посмотрите на закат, наебнёте по полста, ты ей споёшь, она и растает.

— А пирожков дашь? — тут же встрепенулся Воробей, — Инка, она пожрать любит!

Пришлось убедить Колю, что и пирожки будут. Потом я убеждал его, что поёт он лучше Пахомова и выглядит круче Донована и послезавтра я его снова подстригу.

Еле его спровадил, он лез обниматься и ко мне, и к Тихону.

Мне стало как-то неудобно: пацан пьяненький, а сейчас на мотоцикле поедет. Вдруг куда врежется? Однако Воробей был настоящий «рокер» — только сел за своего «Чижика», сразу пришёл в себя, мотнул головой и, вскинув руку в салюте, дал по газам и... остался на месте. Поругался сам на себя, завёлся и укатил.

Странный самогон получился, Колёк никогда так быстро с моего сэма не съезжал. Наверное, всё дело в пирожках! Пойду ещё один под чаёк и сметану заточу. В летнице со стола мне улыбнулась бутылка ореховки. Я погрозил ей пальцем и спрятал в холодильник. Попил чайку и пошёл в большой дом копаться, в кладовку. Мне же динамик нужен. Вот старая деревянная колонка. Я оторвал чёрную парусину с лицевой стороны. Ого! Два динамика. Быстренько открутил, вместе с проводами. Всё сгодится. Пойду к нычкам с деньгами. Надо всё-таки Руслану деньги за пугач отдать. Мужик с руками, да и не высокомерный, как Шишка. Наличности ещё хватало. Остались деньги с прошлых продаж. Но кампанию о том, что «тетя Яна» снова в деле, надо запускать. Так с мыслями о насущном, я упаковывал сумку на выезд, выбрал для Вальки ещё пару кассет, из тех которые не смотрел.

Ну, а тут как раз и Мадонна с Витькой подъехали. Машка, поприветствовав меня радостным похлопыванием по жопе, по своему обыкновению попёрлась в душ. Витёк радостно погнался за Тихоном, который не стал убегать, а уебался на спину и принялся танцевать нижний брейк.

Я поболтал с Витьком и подготовил рабочее место парикмахера. Машка пришла из душа в одном купальнике и, стащив мой парикмахерский фен, сушила волосы и рассказывала за работу в ателье. Оксанка неплохо раскрутилась со своими поставками на Ростов и Москву, гоняла на конференции какие-то и показы. Подцепила себе хахаля и с ним слетала во Францию. Чего она зубы мне заговаривает? Где подарок? Мадонна ответила, что сперва подстрижёт меня, а потом подарки.

Усадила меня, взъерошила волосы, которые я уже успел вымыть в ванной.

— Ты, пиздец, ещё и выгорел, белее снега стал, — поругалась она, — поджелтим немного. Чёлку оставлю, чтобы брови ни выгорали.

— Ага, давай, — согласился я.

— Брови! — хохотнула Мадонна и зловеще повторила, — ну да, брови.

Работала она минут двадцать, потом намазала голову краской, сказала, чтобы глаза закрыл, типа краска в глаза попадёт. Ну закрыл, постоянно так делаю, ничего особенного. Я даже прикимарил с закрытыми глазами. Сквозь дрёму чувствовал прикосновение парикмахерской кисточки к бровям. Щекотно!

Машка закончила работу феном и щеткой и скомандовала:

— Открывай глаза!

Сука!!! Я хотел заорать и, развернувшись, дать Машке леща.

Подстригла охуенно, без споров и базаров... Волосы поджелтила, ну прямо в тему, смотрится как натуральный цвет. Но она мне брови подстригла и покрасила в чёрный цвет. Это нахуя, спрашивается? Может со стороны-то и не заметно, но я ведь знаю, что у меня брови тоже выгорели!

— Маш, ёпть, ты что за хуйню сотворила?! — спросил я в ужасе, сразу продумывая, как мне не показать всю эту «красоту» спасателям и местным пацанам. Придется панаму вообще нигде не снимать.

Машка упёрла руки в бока и с вызовом посмотрела на меня:

— Да не ссы в компот, у тебя реально были не брови, а пиздец. А тут новая красочка для бровей из Франции, — гаркнула она, — а тебе хорошо, образ законченный проявился, прямо на плакаты в парикмахерскую фотать можно.

— Не надо! — испугался я.

— Нет, ты погляди какой?! Я щас Светке-то позвоню, ей снова модели нужны для съёмок, а ты ей с прошлого раза понравился, всё тебя разыскивала. Щааас позвоню! — шуганула меня Мадонна.

— Маш, да что пацаны скажут, — заныл я.

— Андж, ты дебил. Твои пацаны и не заметят даже и нихрена не поймут. Вот девочки, те заметят, — и она подмигнула мне, — я тебе вот этот маленький пузырёк оставила. У тебя же чуйка на новую моду, не тупи.

Чуть попозже оказалось, что действительно так и есть. Витёк, зашедший в летницу хлебнуть минералочки из сифона, на вопрос Машки, как ему причёска Анджа, глянул на меня мельком и, показав большой палец, ушёл опять на улицу.

— А чтобы деточка ни плакала, вот ему подарочек от тёти Оксаны и тёти Маши, — возвестила Мадонна и вручила мне большой непрозрачный пакет.

Подарком оказались неопреновые плавательные бриджи и футболка. Охренеть, такие только у тренера в Волгограде были, для открытой воды! В Союзе таких не делали, однозначно. Я терзал батю в Ленинграде просьбами достать такой. Я плакался деду, что на соревнованиях в открытой воде у меня в плавках яйца мерзнут. И всё безрезультатно. Я вспомнил, что жаловался Машке на эту вселенскую несправедливость, и тыкал ей фоткой, вырезанной из иностранного спортивного журнала. Ну та и взяла на заметку. А когда Оксанка уезжала во Францию, Мадонна ей напомнила про мою «мечту». Размеры мои девчата-кооператорши знали лучше меня, сколько там в талии, сколько размах плеч и прочее. И вот три дня назад Оксанка прилетела и притащила мне чёрный с голубым костюм. Какой же я мудак, что жаловался на пропавшее лето! На тебе Анджей красный «Кавас», только не ной, на тебе «водолазки» и не плачь. А чего я зимой-то не ныл? Может мне дед своего «Мерседеса» вручил бы?

— Маш, охуеть! Сколько должен? — я уже забыл про брови и гладил костюмчик, удивительно приятный на ощупь.

— Забей, ты нам и так с Ксю много подгонов сделал. Можно сказать, мы тебе ещё должны. Кстати, держи «Мальбору», там Оксанка тебе ещё всяких конфетосов жвачек и ещё кое-чего насыпала, глянь в пакете.

Ого! Куча жвачек, конфет в красивых обёртках, какие-то круглые конфеты на палках «Спура-Спурс», несколько пар спортивных носков и несколько труселей на маленьких вешалочках.

— Маш, а трусишки-то зачем?

— Ой, блять, смутился, как девочка, — заржала Мадонна, — Ты ж мальчик большой, а в твоих семейниках только на похороны генеральных секретарей ходить.

— Чего? — не понял я суть Машкиных размышлений.

— Ну ты дебилушка. Завлекёшь в свои польские сети кубанскую молодушку, как скинешь трикушки, а у тебя вместо семейников французское бельишко, вот тут она и задушит тебя между сиськов! Или ты подштанники предпочитаешь? — заржала уже в голос Машка.

— А чё? Батя со склада из части приносил — клёвые, в них зимой нормально ходить, — не понял я.

— Ой, дебиииил!!! — завопила Мадонна и принялась щипать меня за жопу, приговаривая, — Ты чё такой тупой, ты чё такой тупой?!

— Витяяя, забери свою бабу!!! — заорал я в ужасе.

***

Мадонна с Витьком уехали, прихватив бутылочку свежего «мятного». Я сидел в раздумьях и в новом французском «плавнике» на лавочке возле мангала. Я даже себя из шланга водой окатил. Хорошо! А вот теперь думаю — ехать сейчас вечером в Архипку или с утра? Лучше всё-таки, наверное, вечером. В каморке я нормально высплюсь, а то с утра вставать ни свет ни заря.

Опять кто-то засигналил на улице. Но по звуку вроде «Чижик» Воробья!

Как так-то? Он же от меня три часа назад на незаведенном мотоцикле уезжал?

Действительно, это был Колёк и в дупель трезвый!

— Андж, ты не помнишь, что сегодня было, а? — жалобно спросил он меня. Странно, от него даже перегаром не несло.

— Чего было? — включил я дурака.

— Ну, я к тебе заехал... Помню, в летнице сидели, что-то пил и всё... Очнулся дома на диване в саду под черешней. Голова не болит, сушняка нет, а ничего не помню, хоть убей!

— Да не заезжал ты ко мне! Я тебя в крайний раз два месяца назад видел, кстати, здарова! — я подошёл и обнял Воробья и пожал ему лапу.

— Эээ... здаров, — ответил он осторожно.

— Закатывай моцик, пойдём, посидим, расскажешь, что да как!

Спара Джейсон Колёк подозрительно посмотрел по сторонам, потом на меня. Тихон со стороны двора запрыгнул на забор и подозрительно уставился на Воробья.

Колёк помотал головой, отгоняя какие-то видения, и мы, затащив «Чижика», зашли в летницу. Ха! А я только разжарил для себя штук пять вкусных молдаванских пирожочков.

— Колёк! Угощайся, — придвинул я ему тарелку.

Воробей в ужасе отскочил от стола:

— Да не, Андж, что-то не хочу. Давай, ты меня подстригёшь лучше!

Я согласился, ожидая, что Воробей спросит меня за брови и начнёт угорать.

Да ничего подобного, только позавидовал моим поджелтённым волосам. Ещё спросил, где я такие шорты и футболку купил. Он в каких-то журналах видел экипировку мотогонщиков. И костюмчик был весьма похож и необычен. Мадонна была права что ли? Мне обидеться что ли на невнимательность Воробья? У меня такие брови, не хуже чем у Брежнева, а тут ноль внимания!

Работал над головой Коляна долго, потом начал его обесцвечивать и желтить волосы. Спара, убаюканный песнями из магнитофона, прикимарил. Я нанёс последние мазки кусочком поролона и приказал Воробью не открывать глаза.

— Хрр, мм, — ответил мне тот, пытаясь уронить голову.

Ах так! Я под расчёску машинкой подстриг ему брови, красиво вывел широкую часть к переносице. Этот «станичный рокер» послушно задирал голову и не отсвечивал. Где там кисточка? Как Машка показывала наносить краску? Не одному же мне ходить с красивыми бровями! А этот дятел ничего не замечал. Всё время подошло, обесцветился. Поволок его в ванную, заставил промыть хорошенько голову. Потом снова усадил и начал работать расчёской и феном. Красота!

Колёк наконец-то пришёл в себя и радостно пялился на своё отражение.

— Андж, ну в этот раз вообще пиздец! — радостно заорал он. Крутился перед зеркалом, взъерошивал волосы, скрещивал руки на груди. Вылитый, блять, Джейсон Дуван.

— В этот раз ты как-то даже по-другому подстриг, ещё лучше, — восхищался Колёк, не понимавший ничего в бровях. Он и не сообразил про метаморфозу.

Ничего! Абсолютно!

— Давай, Колёк, за новую прическу? — предложил я.

— Блин, — почесал голову Колёк, — такое впечатление, что это со мной уже было!

— Да не переживай, у меня тоже бывают такие глюки, — хохотнул я и демонстративно начал мешать коктейль в болгарский стакан.

Воробей нахмурился, пытаясь что-то вспомнить, автоматически взял с тарелки пирожок и откусил:

— Ммм! С капусткой!

Я, намешав, коктейль и набросав туда мороженных зелёных виноградин, подал его Коляну и переставил кассету на музыкальной приставке.

— И птица ночь не гасит свечи, — выдал снова Пахомов.

У Воробья, сделавшего большой глоток, выступили слёзы, и он довольно красиво подпел:

— А завтра скажем, что вчерааа.

Короче, я опять накачал Воробья газированными коктейлями и помог вытолкать ему «Чижика» на улицу. Пока он что-то там пьяно напевая себе под нос подкручивал, я успел сгонять в летницу и схватить шлем.

— Пока, пОляк, — помахал мне «рокер» и всё-таки завёвшись, потихоньку поехал по направлению к своему дому.

Я тут же напялил шлем, предварительно свистнув. Воробей оглянулся. Я, напялив шлем, помахал ему рукою. Он чуть не уебался со своего «Чезета», но успел выровняться и, дав газ на полную, свалил в закат.

***

На посту пришлось остановиться. Капитан был на месте и сидел в дежурке, что-то черкал в журналах.

— Тащ, капитан, тут парень какой-то вас ищет, — возвестил милиционер, остановивший меня и ржавший надо мной, когда я потребовал провести к старшему.

— О, так это наш, — обрадовался милиционер и, выйдя из-за стеклянной перегородки, поздоровался со мной, чем озадачил сопровождавшего мента.

— Дядь, Миш вам передали, когда и во сколько заехать на массаж? — спросил я.

— Да нет, а ты чего, договорился где?

— Да я вчера ехал, вашему постовому передал всё: во вторник и четверг к девяти вечера в триста первый кабинет, в санатории.

— Аааа, блин, вот к чему эта записка у меня была: «Вт, четверг триста один», воскликнул капитан, — а я и не понял, думаю, что за бред!

Мы ещё поболтали, подошёл знакомый сержант Юра, который курил. Меня проводили до мотоцикла, расспрашивая про работу. Я завёлся. Потом чуть подумал и, вытащив из багажника пачку «Мальборо Лихта», окликнул сержанта:

— Юр, ты американские куришь ?

Сержант обернулся:

— Ну да! Если угощают!

— Угощаю, лови! — и я кинул ему пачку.

Сержант, ловко сдёрнув с головы фуражку, поймал в неё пачку и одобрительно помахал рукой.

***

Загнал в гараж мотоцикл, забрал вещи и крадучись пошёл к своему чердаку.

Девчат по дороге не попадались и я, спокойно добравшись, замаскировался и минут через пятнадцать заснул сном праведника с красивыми бровями.

Как обычно с утра, я прибежал к зданию администрации раньше всех и висел на турниках, пытаясь закрутить солнышко.

Начал подтягиваться народ. Семён с Валькой запаздывали. Подошёл Карпыч, поржал с меня и, запрыгнув на турники, сделал без остановки раз шесть подъём-переворотом. Подошёл моторист Руслан, и я ему тайком отдал оставшуюся сумму за пугач. Моторист радостно ухмыльнулся и в предвкушении чего-то там потер руки.

— Да не на синьку, — пояснил он мне, — ружьё делаю подводное своё, мне пружины хорошие нужны и ещё кое-что по запчастям.

Блин. А он походу и не синяк, может просто от скуки хлещет. Мне потом Карпыч рассказал, что у Руса иногда бывает «тихая белочка». Выпьет и сидит возле магнитофона, афганские песни слушает. Драться не лезет, не орёт. А мастер он действительно на все руки, всё что угодно починить может. Ну, посмотрим. Динамики-то я взял с собой и магнитофон с каморки прихватил с десятком кассет.

Прибыл Семён с Валентиной, быстренько провёл инструктажи и разогнал всех по рабочим местам. Я заскочил к Валюхе, забрал эротику про голых с пистолетами и отдал новые. Валька пристально посмотрела на меня и наморщила лоб.

— Анджей, фильмец вообще угарный, ржала как кобыла, — оповестила она, продолжая бросать пристальные взгляды.

— Да там же эротика, чего там смешного? — не понял я.

Валька ещё больше закатилась в хохоте. Я непонимающе пожал плечами и презентовал ей пачку «Мальборо». Медичка тут же схватила пачку и довольная предложила выйти «подышать», да меня на пирс проводить.

— Андж, нихера не пойму, тебе брови кто делал? — спросила Валюха, выпуская струйку дыма и снова всматриваясь мне в лицо.

Никто из мужиков даже внимания не обратил. А вот тут придирчивый взгляд.

— Да так, — обрехался я. Нагнувшись к пакету, достал иностранную конфету на палочке и вручил медичке. При этом шорты чутка предательски сползли на жопу.

— Клёвые трусишки, — заценила Валюха и ущипнула меня за жопан, — у фарцы берешь?

Я еле отбрехался и, пообещав рассказать Вальке про брови потом, смылся на пирс к Карпычу, которому было пофиг на брови и иностранные трусы.

По расчасовке мы были вторые, и «Восток» пока стоял на стапелях. Миша ходил вокруг катера, проверял краску, колупая ногтём и вяло позевывая.

Я показал Руслану динамики, тот покрутил их в руках, понятливо кивнул и пошёл к мичману. Они о чём-то побеседовали, и Миша скинул крышку радиостанции. Руслан притащил из гаража какие-то причиндалы и, размотав с большой катушки электрический удлинитель, достал паяльник и какую-то хрень в коробочке. Буквально через пятнадцать минут свистнул меня. Я, от нехрен делать, бегал по мелководью, высоко задирая ноги и разминая плечевой пояс.

— Анджей, держи хер бодрей, иди, принимай работу, — снова позвал меня моторист.

Тут и Карпыч с моим пирожком в зубах подтянулся. (Ведь всё сожрёт, до обеда ничего не останется).

Руслан припаял проводки и закрепил динамик прямо на корпусе радиостанции сверху, так чтобы крышка нормально захлопывалась. Сделал вывод от бортовой сети на питание магнитофона. Что-то соединил проводками. Теперь радиостанцию было слышно открытым ухом, а при помощи магнитофона можно было менять громкость. Ну, а магнитофон можно было просто слушать, чем мы сразу же и занялись, спустив «Востока» на воду.

— Спсатиииль трицать адиин к администрации подойдите на задачу, — прохрипела очень противно радиостанция. Я аж вздрогнул. Блин, а как противно-то! На громкой связи пипец, как звучит.

Карпыч матернулся, ему ещё хотелось полежать на карематах под солнышком. Видно ночь была бессонная, но пришлось идти.

Вернулся он быстро, с глазами, полными безысходности и тоски.

— Анджуха, нам пиздец! — взвыл он и потряс в сторону моря кулаком.

— Чего, Миш? — не понял я.

— Пионеры, блять! — ответил непонятно Миша и, схватив каремат, закинул его на катер, — Шишка подлый знал, что это случится, вот почему он сейчас на патруле, — продолжал он стонать.

— Вам пиздец! — подтвердил Руслан, слушавший магнитофон и выставлявший уровни громкости динамика. Техник от греха подальше спрятался в своём гараже и не отсвечивал. Миша долго и обстоятельно беседовал по радио с Центральной.

Уточнил время, есть ли достаточное количество спасиков, какой лагерь, сколько взрослых, какую программу нам надо отработать. По-моему, так ничего страшного: выйти чуть дальше Ежа, встретить прогулочный пароходик с детьми из пионерлагеря, пересадить их на катер, домчать до санаторского пляжа, там высадить, дальше пионеров заберут автобусами. Делов-то! Но мичман подошёл к этому делу, как будто мы с ним должны были ограбить банк. Всё что-то перепроверял, меня заставил взять ещё один круг и дополнительный набор страховочных лент. Проверить карабинчики на сидениях, лебёдку. Я всё сделал и перепроверил с десяток раз. Чтобы успокоить Мишу, пришлось угостить его иностранной конфетой на палочке. Миша, как тёртый мариман, каких только конфет себе в рот не совал, поэтому с любопытством забрал конфетку и начал её рассматривать, временно успокоившись.

Пока было время, я модернизировал панаму, чтобы не слетала с головы. На ней когда-то был кожаный ремешок, чтобы одевать под подбородок, но я его перед обработкой в хлорке снял. И теперь постоянно боялся потерять головной убор. Из дома я привёз шнурок от кедов и, проколов поля шляпы, пропустил шнурок в дырку и завязал в узелок. Также сделал с другого края. Получилось вполне неплохо. Хотя, надо было просто взять панаму с собой и пристрочить дома на машинке. Дурик я!

— Миша, как конфета? — спросил я мичмана, балдеющего возле магнитофона.

— Херня какая-то. Безвкусная бумага с привкусом целлофана, — пожаловался мичман.

— А ты её развернуть пробовал? — с удивлением спросил я.

Ну, естественно, Миша ответил, что пробовал. На самом деле он вынул конфету изо рта, с удивлением посмотрел на неё и так, чтобы я не заметил, принялся её разворачивать.

Через десяток минут на полном ходу мы выходили в акваторию под песню про «шёпот звезд в тиши ночной» и напряженный взгляд старого морского волка Миши, который вместо трубки посасывал конфету.

Красивый белый кораблик, радостно покачиваясь на волнах, медленно, в отличие от нашего «Востока», шёл по курсу на санаторный пляж. Я приставил бинокль к глазам.

Ого, минимум человек пятьдесят детей. Всё пестрит красными пилотками и галстуками. А по громкой корабельной связи старпом заунывно просит вожатых убрать детей от поручней. Увидев нас, пионеры громко завопили и начали махать руками. Я помахал в ответ, и мы начали подходить ближе. Ребятня завизжала ещё громче. Миша заложил вираж, и мы пошли параллельными курсами на расстоянии десяти метров от бортов.

— Ловко прыгают на лодке наши алые пилотки,

Вот и Коля, вот и Вера!

Кто мы дети? — заорал женский голос на катере.

— Пионеры! — радостно подхватили дети.

В нашу сторону спикировал бумажный самолетик и ушёл между бортами в воду.

Какой-то мелкий пацан заорал в нашу сторону:

— Моряки, заберите меня!

— Эдик, отойди от поручня, — заорал молодой женский голос невидимой мне пока вожатой.

— Морякиии!!! — заорали все дети хором, — Заберите Эдика!

— Карпыч, сочувствуем, — сказали по громкой связи с корабля.

Мичман, насупившись, вцепился в штурвал и беззвучно матерился. С борта вылетел оранжевый спасик и решил свалить подальше.

— Эдиииик!!! — заорала воспитательница.

— Он сам! — заорал неведомый Дима.

Дали бы по жопе этому Эдику и не мучались. На меня пялилась куча глаз с борта корабля, чем безумно нервировали. Всё, дошли и стали в точке разгрузки.

— Анджуха, найтуй, — отдал команду Карпыч.

Я забросил швартовы, нас крепко принайтовали бок о бок. Я принял железную лесенку трапа.

— Карпыч, принимай по десять, они мелкие. Иначе два часа будем разгружаться, — посоветовал нам сверху матрос с прогулочного.

— Анджей, наверх. Проверяй спасики на всех. Вверху подаёшь по одному, я на приёме.

Я забежал по лесенке и спрыгнул на борт прогулочного пароходика. Меня тут же окружили дети и начали дёргать за шорты.

— Меня первого, меня первого! — стали они орать и бесится. Блять, да где воспитательница или вожатая? Ко мне подскочила тётка в белой футболке и красном галстуке.

— Товарищ матрос, сперва меня, я несу ответственность за детей!

— А вы кто? — спросил я сухопарую тетку с очень злым лицом.

— Вы хам, товарищ матрос, я старший воспитатель. Называйте меня Лидия Петровна, — я старше вас во-первых, во-вторых, я доложу вашему начальству о вашем некорректном поведении.

— Не трогайте матроса, он красивый, — завопили тут же пионерки.

Блин, чего я ей такого-то сказал? Я молча взял у неё из рук спас жилет. Надел на неё, проверил крепления. Пару слов инструктажа, как положено. Воспетка взглянула на меня, как на ничтожество, и полезла вниз по трапу.

— Дамочка, — заорал снизу Карпыч, — джинсы бы какие одели или шорты, мне на ваши кружевные труселя ну никак не охота смотреть!

— Я буду жаловаться! Хам, хамло! — орала Лидия Петровна где-то внизу. Пионеры и экипаж прогулочного ржали во всё горло. Блять, я что ли с ними один? Пришлось выцепить самого шебутного пацана, того самого Эдика. Тот мне пояснил, что с ними ещё вожатая Рита, она поедет в крайней партии, а сейчас она на другом конце корабля. Собрала всех и считает по головам.

— Эдька, ты временно старший. Подводи ко мне по одному человеку, я буду направлять их вниз, — скомандовал я пацану.

Тот махом смекнул и начал ко мне таскать пионеров по одному и помогать одевать спасики. Пацан оказался просто шебутной, но сообразительный. В процессе экипировки он рассказал, что Лидия из старших — нудная, пипец. Заставляет учить нудные речёвки, во время тихого часа не даёт драться подушками, как есть — угнетатель честного пионерского народа. И отряд у них называется «Моряки», конечно получше «Звёздочек» и «Черноморцев».

Первую партию при помощи Эдика я быстро сплавил на борт к Карпычу. Карпыч отчалил и малым ходом ушёл к пляжу. Я болтал с пацаном, который отшивал пионерок, подбегавших ко мне с вопросами. Мелкий был смышлёный, а баловался просто от переизбытка энергии. Когда он рассказывал про речёвки, которые заставляет учить Лидия, я ухохатывался. Выслушав один из стихов, я даже призадумался — рифма была не явной, но напрашивалась.

— Эдик, а если вместо того, чтобы крикнуть «моряки» в ответ Лидии, можете крикнуть что-то другое? — спросил я пацана, заранее просчитав последствия. Будут ругать, свалит на меня, а мне вообще пофиг.

— Ой, да мы постоянно так делаем, — подтвердил мелкий, — а чо надо-то?

Я рассказал ему суть. Эдик заржал, ему такое и в голову не приходило.

Чтобы был сговорчивее, я достал ему пачку жвачки, лично для него, и пачку для остальных пионеров, которые согласятся за иностранную жевательную конфету предать «светлый образ». Эдька быстро смекнул, что к чему, и пообещал исполнить всё в лучшем виде.

Вернулся мичман. Я закинул ему шкерт, на который он повесил спасики. Подтянул наверх, развязал. Снизу заорала Лидия Петровна, с требованием, чтобы я не эксплуатировал мальчика. Эдик опечалился, но всё равно остался мне помочь. Я вручил понятливому пацаненку последнюю иностранную конфету, и мы с ним ловко одели следующую партию и спустили к Карпычу на борт. Эдька, как истинный патриот, уходил последним и вместо того, чтобы отдать пионерский салют, как делали другие пионеры и пионерки, поднял вверх большой палец и спустился вниз.

Прибежала девочка — староста отряда с кормы и сказала, что она от вожатой Маргариты Алексеевны и та спрашивает, когда можно подходить? Я ответил, что как только увидят катер на подходе, пусть подходят по одному к трапу. Поболтал с матросом с пароходика. Того била нервная дрожь при виде пионеров, и он беспощадно бранился. Капитан, говорят, вообще после каждого заплыва с пионерлагерями с горла бутылку «беленькой» выпивает и бегает голый по кораблику. Поржали. Карпыч пришёл быстрее, чем в предыдущий раз, и без Лидии Петровны. Миша, навязывая спасики на шкерт, поведал, что в этом заплыве за всеми следил мелкий шкет Эдик и никому не позволял ни рукой волны потрогать, ни с места встать. Всем кулаки под нос совал и пацанов на что-то подговаривал. А Лидия Петровна задолбала своими указаниями, как будто она царь и бог, и морской начальник. Я поднял спасики, развязал и начал снаряжать по одному приходящих пионеров. На последнем спасике я охренел: мало того, что пионерка была высокой, ростом мне под уровень носа, так еще...

Короче, я поднял глаза, проведя ими по выпирающим таким неплохим сиськам и прикрывавшему их красному галстуку.

— Привет, Марго, как служится пионервожатой? — спросил я Дианцеву, которая, вылупив свои ярко зеленые зенки из под рыжей чёлки, пялилась на меня.

— Анджей!? — ответила она с восторженным удивлением и тут же покраснела. У рыжих это хорошо видно.

— Рита, давай на борт, время поджимает. Там расскажешь, — бодро скомандовал я, не подавая вид, что приятно удивлен.

Ритка послушно выпятила грудь вперёд, позволяя мне застегнуть карабинчики и, оглянувшись на меня, приятно покачивая жопаном в чёрных шортах, сползла по трапу на катер.

— Миша, всё! — проорал я мичману и, пожав лапу матросу с прогулочного пароходика, скатился вниз.

Дианцева стояла, чуть покачиваясь, и не знала, куда присесть. Я прыгнул на штатное место спасателя на корме. Хотя и привык сидеть на баке в позе лотоса на спасательном круге, здесь лучше не выкаблучиваться. Ритка беспомощно оглянулась.

— Даю малый, — скомандовал Карпыч, оглянувшись на меня и подмигнув. Дианцеву силой инерции бросило мне на колени. Однако она не стала вскакивать, а лишь удобнее устроилась и, уцепившись за спинку переднего сиденья, прикрикивала на пионеров, иногда совершая совсем уж ненужные движения задницей. Когда благополучно подходили к пляжу, она оглянулась на меня и брякнула:

— А я и не замечала, какие у тебя красивые брови, — снова покраснела и, якобы для равновесия, схватила меня за шею.

Поговорить с Риткой так и не удалось, подошли к берегу, и началась высадка пионерского десанта. Когда все выпрыгнули на гальку, под восхищённый шёпот пионерок, я спрыгнул в воду и вытащил Ритку на руках на берег, под злобным взглядом Лидии. Ритка уже не краснела, а только улыбалась и гладила мой затылок под панамкой. Вспомнила «королева», с кем на Новы Год за летницей целовалась (правда потом так не хило наблевала). Дианцева только успела мне полушепотом на ухо сказать, в каком они лагере с Воронцовой, и по окрику Лидии побежала строить свой отряд с героическим названием «Моряки». Несколько пионерок, окружив Ритку и схватив её за руки, начали одолевать её вопросами, кивая в мою сторону. Классная «королева», улыбаясь, отправила девчонок в строй и, обернувшись, помахала пилоткой, сдернув её с головы.

— Ух, какая кралечка, — оживился мичман, — жаль молоденькая, не в моих габаритах, — одобрил мои действия мичман. Я же в это время судорожно перекручивал кассету.

Так, а теперь на полную громкость:

— Маргариитааа!!! — завопил на весь санаторный пляж Минаев (не Леонтьев, но даже лучше). Дети прямо в строю бросились танцевать. Лидия окриком всех поставила по стойке смирно и повела пионеров к выходу, громко крича свою речёвку:

— И печаль нам не с руки. Кто мы, дети???

— П И З Д Ю К И! — хором проорал отряд.

Десятая серия «Как доказать, что не болгарин Атанас?»

Меня с Карпычем скрутило от смеха. Лидия Петровна что-то заорала и кинулась в нашу сторону.

— Валим, валим! — замахал руками Миша.

Я, дёргаясь от смеха, упёрся в нос, вытолкал «Востока» на воду и запрыгнул на бак.

Мичман дал полный задним ходом и, заложив крутой вираж, выровнял лодку по курсу, ушёл на съёб с акватории санаторного пляжа. Воспитательница стояла на берегу и посылала нашу в сторону проклятия. Размахивала пилоткой и руками, ещё и своей юбкой, под которую умудрился заглянуть Карпыч. Дети, под руководством Ритки, стройной шеренгой маршировали к проходной.

— Злобная дамочка, хотя вполне фигуристая и на лицо неплоха, — крикнул мне мичман и оглянулся на берег.

— Да вроде не злобная, это моя одноклассница, — ответил я.

— Анджей, я то-то не знаю? Ты учился с этой Лидией в одном классе ? Да ты охуенно сохранился! — восхитился Миша.

—Да не, я про другую!

— Та тоже хороша, но Лидия Петровна — мой размерчик, труселя у неё зачётные, — разглагольствовал мичман.

— Трицать первый, к администрации, — оповестил нас динамик радиостанции.

— Чот она быстро нажаловалась, — удивился Карпыч, — как так смогла?

Пришвартовались, и Карпыч неспеша побрёл в администрацию, досасывая остатки конфеты. Я упал на шезлонге весь в воспоминаниях о Дианцевой. Ишь, как краснела «королева».

Но вид, конечно, затурканный. Видно, что вкалывает на почве воспитания подрастающего поколения, как стахановец.

В гости что ли заехать? Тут по побережью недалеко.

На мотоцикле прокатить, «пепсигоном» угостить. Что-то я сильно размечтался. А вот, кстати, мой клиент: от волнолома метров пятьдесят кто-то ручками машет. Центральная молчит почему-то. Я, скинув шорты и тельник, прошёлся по пирсу, прихватив спасательный круг и бинокль. Блин, действительно кому-то херовато. Размахнувшись, швырнул спасательный круг со шкертом в воду и передним сальто ушёл вперед. Надел шлейку шкертика через шею и максимально быстро кролем попёр к тонущему. Взрослый мужик, толстый-толстый, можно сказать необъятный, как Советский Союз, судя по пузу, иногда показывающемуся из воды.

Плохо, наверное, стало. Не соображает, что чем дальше от берега, тем вода холоднее, вот, наверное, и начал мотор сбоить. Держится на поверхности, но уже вяло. Если бы не паниковал, лёг на спину и чуть подгребал руками. Увидел меня и потянулся руками.

— Спасите, кхе–кхе, мне плохо, — заорал он.

— Не бейте руками по воде и не подплывайте ко мне! — крикнул я утопающему. Если этот пузан начнёт меня хватать, несмотря на все мои достижения в водных видах спорта, утопит нахрен. Я подтянул круг и дотолкал до утопающего. Он вцепился в него и чуть не перевернул на себя. Пришлось притормозить шкертиком.

— Как вы там? Ухватились? — проорал я мужику, осторожно подошёл к нему брассом.

— Ох, да. Да, держусь, — просипел мужик.

— Пожалуйста, не бултыхайтесь. Просто повисите, я потихоньку вас к берегу потащу.

— Хорошо, хорошо, ой как херово-то, — бормотал мужик.

Я пошёл к берегу, стараясь не дёргать спасательный круг. Черт знает, что с ним. Вдруг у него руки ослабели, выпустит круг и уйдёт на дно, лови его потом среди медуз.

Вроде держался. Да где эти чертовы матросы с вышки, не видят что ли? Нагрузка в воде не сильная, так что дотащу и сам. Так, постепенно приближаясь к берегу, я придумал новую тренировку для себя — плывёшь и груз буксируешь. Интересно, какая эффективность получится на выхлопе? Так, тут я уже дно чувствую. Где мужик? Блять, одни руки на круге, а морда внизу. Пузырьки идут. Схватил жирдяя, вытолкнул и перевернул лицом вверх. Дышит, слава богу. Тут ко мне, загребая руками и ногами, подскочили два мужика из отдыхающих.

— Чего тут? Чем помочь?

— Мужики, тащим на берег, приступ походу. Тащим по направлению к пирсу, вон к тому мостику.

— Так до пляжа ближе, зачем туда? — спросил один из отдыхающих.

— Купальщики, бабы, дети, крики, визги, да и оттуда до медпункта дальше, — пояснил я.

Мужики были сообразительные, вытолкали утопающего на место помельче и, подхватив под локотки, потащили к пирсу. И всё равно кто-то из глазастых баб завизжал:

— Ой, утопленник, ааа!!!

Мужик был невероятно тяжёлый, но его быстро добуксировали, я вытащил из «Востока» носилки, загрузили туда тушку весом килограмм под 160. Подбежала ещё пара мужиков, и вчетвером потащили прогибающиеся носилки к медпункту. Валюха стояла курила, и я начал ей махать руками. «Пальмоголовая» махом сообразила, распахнула вторую створку дверей. Мужика, уже переставшего дышать, свалили на кушетку. Валька тут же приступила к работе, выгнав всех нахер и оставив только меня для помощи.

— Что с ним? — кивнул я на тело.

— Сердечник, стопроцентный. Сука, в воду попёрся, — злобно ощерилась Валюха и начала шпиговать мужика уколами. Я вызвал реанимацию и помогал нашей медсестре. Маску какую-то напялили, к баллону подключили, Валя массаж грудины делала. Блять, да мне так страшно никогда не было! Особенно, когда Валька, прислонив голову к груди пузана, а потом зеркальце ко рту, сказала:

— Всё, блять!

У меня холодный комок скатился вниз живота, и почему то закололи кончики пальцев.

— Всё, блять, завела! — повторила Валюха и, ухмыльнувшись, напялила кислородную маску на пациента, — пойдём, покурим, малой, что-то я подструхнула. Оооо, блять, и реанимация вовремя, — иронично возвестила она, увидев за окнами подъезжающую «Скорую».

Валя подробно что-то объяснила медикам и вышла ко мне на улицу.

— Ну, как тебе работа на пляже в санчасти? — спросила она, выдохнув дым сквозь свою уёбищную чёлку.

Хм. А у неё профиль лица и разрез глаз похож на Олеськин, то же что-то неуловимо азиатское присутствует.

— Валя, давая я тебя подстригу? — пизданул я невпопад. Что в такой ситуации говорить, я абсолютно не соображал, а после пережитого я чутка притормаживал.

Медичка поперхнулась дымом и засмеялась:

— Ой, блять, подстригатель, как ты меня под.. стри.., — она вдруг замолчала и пристально уставилась на меня, опять разглядывая брови.

— Сука! Блять, я ж догадывалась, — вдруг выпалила она, — причёсочка аккуратная, теперь вижу, что крашеный, бровки такие, получше, чем у многих баб, трусишки заграничные и стрижёшь ещё, — она с интересом посмотрела и в лоб пизданула:

— Анджик, а ты не из этих, ну…

Хаа! Мадонна-Машка, если есть всё-таки бог, пусть он вам с Витьком подарит ребенка с такой же умной башкой, как у тебя! Научен я, что на это отвечать. Спасибо этим мудакам, болгарским пловцам, у которых присутствовали чуваки, которые чуваков. Как мы их пиздили! А теперь, как там Машка учила?

— Андж, смотри так пристально своими «блядскими серо-голубыми глазками», только не отворачивайся. Как только девка начнет елозить, суетиться, глаза опускать, можешь смело её засосать!

— А она по ебалу не даст? — спрашивал я.

— Может и даст, а может и нет, — хохотала Мадонна, — но ты-то её уже поцелуешь!

Так, настраиваемся! Сложившаяся ситуация почему-то вернула меня в русло нормального такого залихватско-распиздяйского настроения.

— А ты как думаешь, Валь, — пизданул я с придыхом и, стараясь не заржать, посмотрел именно так, как учила «Мадонна». Коза ты, Валя! Причём, с херовой причёской!

Валька сперва не поняла, потом с наглость попыталась вылупить свои зенки и тут же покраснела. Так, рядом никого! Я схватил её за затылок и смачно так, с оттягом, засосал в губы. Да, не в моём вкусе, есть варианты и помоложе. Но! Про меня подумали, что я «болгарский пловец Атанас»! Бля, только сейчас дошло — рифма к слову «водолаз»! Ладно, кто-то из пацанов пизданёт, тому пару раз в бороду сунуть и нормально! Но девушка!

Валька сперва попыталась ладошками мня оттолкнуть, но через пару секунд схватила за шею и стала проталкивать язык мне в рот. Я её еле отлепил. Валюха тяжело так вздохнула и заржала, щипая меня за бока:

— Ах ты, блядёнок, целоваться он лезет, — и тут же тихо полушепотом, — не было бы народа, я бы тебе показала, как правильно целоваться!

Я загадочно улыбнулся. Странно, но после поцелуя настроение даже у Вальки поменялось на плюс.

— Это за то, что решила, что я голубой, — ответил я расслабленно.

— Да прикололась я. Видела их частенько, один из ухажёров сам мне как-то признался, что со мной ходит ради того, что бы маскироваться. А ты чисто здоровый такой, станичный телок, — она хохотнула, — с обесцвеченной челкой и красивыми бровями.

— Не обесцвеченный, а поджелтённый — польский «Блондоран-Супра», плюс трёхпроцентая перекись и шампунь, — потянулся я на лавочке.

Валька снова на меня посмотрела и уже в лоб:

— Так ты реально шаришь? Может, действительно, подстрижёшь?

— Давай в обед, за инструментами схожу в санаторий, и сделаем. Всё равно, в «Горизонте» жрать невозможно.

— Хорошо, — покорно согласилась Валюха и, чуть помолчав, добавила, — больше не смотри так, а то, блин, сама целоваться полезу, — вздохнула, — чот какая-то я морально неустойчивая стала!

Я пошёл на пирс с приподнятым настроением и всем остальным. Карпыча до сих пор не было. Где он шляется, я тут жизни спасаю и мнение о себе, а его всё нет. Обед, тем более, скоро. Центральная уже была на связи и запросила меня по происшествию на воде. Доложил. Спас. Передал медикам. На меня, наверное, хотели побухтеть, но заткнулись. Видать сообразили, что человек в их зоне ответственности был.

Потом пришёл задумчивый Карпыч и попросил у меня ещё конфету.

— Андж, ты завтра сможешь выйти? Там у Семёна дома проблемы, а его матроса с вышки на Джубгу переведут за сегодняшний косяк.

— Какой косяк, Миш?

— За тот, который могли уволить, если бы не один школьник с поплавками. Не понял что ли? Просохатили они утопающего сердечника. Хорошо, ты вовремя подскочил.

— Миш, да выйду, без проблем. Так получается, и ты выйдешь? Или мне с твоими сменщиками работать? Ни хера не пойму, — честно сознался я.

— Со мной, со мной. Только мы с тобой на вышке будем плавать, на Центральной. И начнём сегодня прямо после обеда, так что забираем с собой магнитофон и кассеты. Нехер Электроникам оставлять.

Надо пояснить, что Электроники — это наши суточные сменщики. Два парня, очень похожие друг на друга. Один Серов, второй Ежов. Ну, естественно, из-за их кучерявости и кучерявого пёсика непонятной породы, который вечно тусил с ними, их сперва обзывали Сыроежкиными, а потом Электрониками. Я их видел всего только один раз, когда они заходили к нам на пирс и в гараж. Спросил у хозяина пса, то ли Сергея Серова, то ли у Жени Ежова (хер их разберет), породу и разрешение погулятьс собакой и всё. Я побегал за псом, покидал ему какую-то палку, на этом знакомство и закончилось.

Я как-то даже не осознал, хорошо это или плохо, что нас временно перевели на вышку? Миша рассказал, что вроде как бы по должности выше, а по зарплате меньше, но нам заплатят все равно, как за работу на катере. Ну ладно, мне-то что? Я человек маленький.

Во время обеда побежал санаторий для разминки и за подстригальным набором. На чердаке было тихо, прохладно и сумрачно. Троица девиц где-то шлялась. Хорошо, что после подстрижки Воробья, инструменты на автомате упаковал и забрал с собой. Вот теперь снова пригодились. На улице возле корпуса встретил бесцельно болтающую ногами на лавочке Олеську.

Я достал конфету на палочке и поманил:

— Кис, кис, кис.

Олеська лениво зыркнула на меня, надменно насупила брови, но не сдержалась и заржала:

— Андж, что думаешь, на конфету поведусь ?

— А чего нет? Она сосательная!

— Юльке предложи, — опять заржала Олеся.

— А ты чего не работаешь, перерыв ?

— Да неее! Я уже всё перемыла, пока эти две шлёндры новенький заезд пацанов окучивали, прикидываясь моделями Киевского дома моды. Теперь дурочки в подсобке сидят, ждут пока их прынцы кашку столовскую доедят, а они дальше мыть будут.

— Так пойдём на пляж. Меня на вышку на время перевели, на народ в бинокль посмотрим. Я вот нашу медичку стричь собрался. Тебе делать-то нехрен?

Олеська в задумчивости покачала головой, заглянула под свою футболку, проверив наличие купальника, и брякнула:

— Да пойдём, всё равно до вечера делать нечего. У тебя полотенце там есть? А то в нумера на чердак переться не охота.

— И шампунь тоже! — добавил я.

Так, болтая о всякой чепухе, мы дошли до пляжа. Олеська всё-таки забрала конфету и яростно её нализывала, кидая страстные взгляды на проходящих симпатичных пацанов. Кто-то стремался и краснел, как девочка. Некоторые, открыв рты, пёрлись за ней, как крысы за волшебной дудочкой.

— Олеська, хватит прикалываться, — начал стыдить я девчонку.

— Да я ничо! — ржала она, подмигивая очередному красавчику на велике. Красавчик въехал в ореховый куст и остался там, от греха подальше.

Пришли к Валюхе и постучали в закрытую дверь медпункта. Медичка открыла, зевая и почёсывая задницу.

— О, это что, у нас будет очередная серия голых с пистолетами? — подначила она меня.

— Валя, посмотри на вот эту девушку и скажи, как тебе её причёска? — перебил я медсестру.

— Хмм, блин, это... а, — затроила Валюха, придирчиво рассматривая голову Олеси, — как-то и по панковски и культурненько, дерзко очень, но, блин, охуенно, — резюмировала она.

— Тем более, посмотри, вы с Олеськой даже чем-то похожи.

Девки уставились друг на друга, потом посмотрели в зеркало. Некоторая схожесть присутствовала.

— Ой, да похуй, — сказала Валька, — пакля на голове уже задолбала. Стриги меня, блондинчик, стриги, как никогда никого не стриг!

Олеська заржала в голос, я тоже хохотнул. Когда оборудовал рабочее место, Валя хмыкнула:

— Я до последнего думала, что это прикол, а тут, смотрю, всё серьёзно!

— А то, — подтвердила Олеська, — я тоже сперва стремалась, думала обкарнает, полгода буду в косынке ходить.

Наконец-то Валюха уселась, и я принялся за работу. Валька болтала с Олеськой на свои бабские темы, и совершенно меня не отвлекала. Я доверил Олеське заплести медичке косичку на хвостике, пока сам сушил феном её волосы.

Блять! Передо мной стояли две одинаковые бабы. Две Олеськи или две Вальки-медички. Причёска хорошо так омолодила нашу фельдшерицу, и она выглядела Олеськиной ровесницей. Хотя, она, скорее всего, года на три её старше. Просто «пальма на голове» сожрала у неё несколько лет.

Без стука зашел Карпыч и заорал:

— Андж, ты тут, говорят, к Вальке целоваться лез? — увидел девчат кивнул им, — здрасти, девчонки.

Потом посмотрел на меня и хитро прошептал, типа вполголоса, но так, что бы девчата слышали:

— Близняшеечки, класс, ну ты и Квазимода!

— Карпыч, это называется Казанова, — подала голос Валюха, — и не лез целоваться, а на спор доказывал…

— Э... чего? — закрутил головой Карпыч, — Где Валюха?

— Здесь, — девчата одновременно подняли руки.

— Ой, блять, да идите нахуй, ссыкухи, разводите меня тут, — грязно выругался Карпыч, — Андж, давай через десять на Центральную, я ключи и печати забрал.

Карпыч, разозлённый вышел, громко хлопнув дверью.

Девки заголосили от смеха. Валюха постоянно кидала на себя взгляды в зеркало, Олеська советовала ей, какие стрелки надо навести и как подкручивать челку.

Я пошёл на центральную вышку, успокаивать обидевшегося мичмана.

Я ему долго пояснял, что просто подстриг Вальку, точно так же, как знакомую девчонку, а они оказались похожи.

— Да не бывает такого, — хорохорился Карпыч, — чего бы они похожи были, они даже не родственники!

— Центральная Спасателю 31, борт принял, выхожу по расчасовке, — заголосила радиостанция.

— Да пиздуйте вы уж, чёртовы Электроники, катер мне не поломайте, — в сердцах бросил мичман в микрофон, нарушив правила радиосвязи.

Я задавил лыбу.

— Что лыбишься? — возмутился Карпыч, — ну не бывает такого!

— Электроники, — тихо напомнил я.

— Блять! — хлопнул по столу кулаком Карпыч, — ну как у тебя на каждый вопрос есть ответ? Ну-ка помоги Северному Флоту самой вкусной конфетой!

Теперь Миша развернул лакомство на палочке и, довольный, засунул его в рот.

— Миш, я заведу Олеську? Мы здесь на веранде поторчим, я заодно наблюдать буду.

— Да веди, — махнул рукой Миша и добавил в микрофон, — Эй, тридцать первый, нахрена там круги выписываешь? Вернись в межбуйковое!

Я затащил Олеську наверх и мы, болтая обо всём, обсуждали пляжников, наблюдая за ними в бинокль.

О, мои клиенты!

— Михал Карпыч, по направлению зюйд, ближе к зоне левой вышки, группа на матрасах: синий, чёрный и зеленый. Походу бухают, сейчас унесет их за дальние!

— Трицааать первый спасатиииль, — загундосил в микрофон Миша.

Электроники выскочили из-за пирса, дали кругаля, высматривая матрасы-нарушители. Подошли на полном, окатив их волной. На матрасах советам не вняли и, скорее всего, принялись ругаться. Какой-то мужик даже встал и, широко расставив ноги, махал кулаком в сторону спасателей. И тут Олеська, тоже наблюдавшая рядом со мной в большую подзорную хрень на треноге, сообщила:

— Андж, один с чёрного матраса спрыгнул и плывет тихонько к этой, блять, как её, лесенке на лодку.

— Миша, попытка абордажа со стороны трапа тридцать первого, — заорал я напарнику.

Тот забубнил в радиостанцию. Электроники дали ходу и отскочили от смутьянов.

— Андж, ори в мегафон, заодно скажи, пусть милиционеры подгребают.

— Сотрудники милиции, подойдите к центральной вышке, — заорал я в микрофон, — эй, на матрасах, за нападение на сотрудников спасательной службы вы... эээ...

— Отгребёте по хавальнику, — подсказала Олеся.

— Отгребёте по… ээ, понесёте наказание, — чуть не повёлся я.

Однако Электроники были хорошими спасателями. Они заложили на полном ходу вираж вокруг буйных матрасов и перевернули пару из них. Мужик, стоявший и грозивший кулаками, плюхнулся в воду, высоко задрав ноги.

Отдыхающие буяны снова забрались на плавсредства, но уже разъединились и, скорее всего, потеряли пойло, которое загрузили с собой. Попытались ещё поорать, но «Восток» крутанул ещё один вираж. Матрасы снова опрокинуло. Так, нарезая круги, Электроники выгнали дебоширов на берег. Пляжники, матерясь, выкарабкались на сушу прямо в руки подошедших милиционеров.

— Весело, — заявила Олеська, — а вон, смотри, парень в красных плавках всё на девку через два лежака пялится. То подойдёт, то отойдёт, то встанет под навесом, голову вытягивает, познакомиться, видать, хочет.

А ну-ка? Я навёл бинокль по указаниям Олеси. Действительно, парнишка явно стеснялся. Девчонку из-за пляжной панамы было не рассмотреть. Мы даже поспорили, подойдёт или нет? Бедолага, маялся, ходил туда-сюда. Девчонка не обращала внимания, лишь перевернулась жопой к верху.

Парнишка, напялив на голову бейсболку, пошёл в сторону пляжных киосков, наверняка или за мороженым, или за газировкой.

Как раз проходил рядом с забором около вышки.

— Эй, парень, — окликнули мы его с Олеськой.

Он непонимающе покрутил головой, потом, задрав её, увидел нас.

— Чё, там клёвая деваха? — спросила Олеська.

— Ээ... какая деваха? Отстаньте, — пробормотал парнишка.

— Да ладно, мы же с вышки видели, на кого ты пялился: белая панама, чёрный купальник, сто девятый лежак.

— Офигенная, — сообщил парнишка и оглянулся на лежаки, — Я с ней в одном дворе комнату снимаю, а даже не знаю, как зовут. Такая вся... ажжж, — и он дёрнул плечами.

— Сама неприступность? — уточнил я.

— Ну да. Не знаю, как подкатить, прикинь! — парнишка разоткровенничался и в волнении начал теребить солнечные очки на переносице.

— А чего тут думать: несёшь два холодных пузыря «Пепси», два мороженых, бабе этой купи цветочек и бутылочку домашнего винца холодненького и тащи всё сюда, — предложила Олеська.

— А нахрена ей мороженое и вино? Да застесняюсь я ей отдавать, не поняла что ли? — огорчился пацан, глядя на нас снизу вверх.

— Ты чего такой плуговатый, — разозлилась девчонка, — нам водичка и мороженки, ей — вино и цветочек. А мы сами передадим, да ещё с пожеланиями от тайного поклонника. Тебя как зовут?

— Саня, тьфу, Александр, — ответил недоуменно пацан.

— От тайного поклонника Александра, и намекнём ей, в какую сторону обратить внимание. Сечёшь?

— Ааа, — до пацана дошло наконец-то, — вы, типа, передадите ей с намёком, что от меня?

— Да! Мы ещё скажем какой-ты красивый и умный.

— Правда что ли? — обрадовался Саня.

— Андж, ну он реально красивый, — сказала якобы для меня Олеська, но на самом деле так, чтобы было слышно внизу.

Парень Саня услышал и малёхо застеснялся, но при этом гордо окинул пляж взглядом.

— Ну шо? — спросил я пацана.

— А какое вино брать?

— Бери у тётки, что возле карусели в киоске с красной крышей, розовое, и попроси, чтобы из холодильника, — посоветовала Олеся.

Парень махнул рукой и убежал в указанном направлении.

Я спросил Олеську, чего она затеяла? Девчонка пожала плечами:

— Ну игра такая есть на дискотеках и школьных вечерах — «Почтальон». Все пишут записочки и отдают ведущему, а он потом их зачитывает.Типа: Юля, ты самая красивая, буду ждать у арки после дискача. Или: Ваня, ты урод, я видела — ты сосался с Галей.

— Аааа, — дошло до меня, — что-то было такое в интернате.

Пока мы наблюдали за морем, в котором Электроники таскали на шкерте за катером матрас с хохочушими девчатами и слушали возмущающегося в микрофон радиостанции Карпыча, пришёл пацан с пакетом.

— Залазь, — скомандовал я ему. Принёс всё указанное и даже красивую белую розу. Мороженое было вкусное, «пепси» — холодное.

— Иди и слушай, — скомандовала Олеська.

Парень покрутился у нас на балкончике, но его шуганул Карпыч, и несчастный влюблённый ломанулся вниз к своему лежаку.

— Как в микрофон скажу, врубишь на громкой связи что-нибудь романтичное, — поставила задачу девчонка.

— А чего?

— Да похер, но главное, чтобы про ночь, звёзды и всё такое. Пиздуй музыку подбирай, не мешай готовиться к выступлению, — отбрила меня она.

Чего ей поставить? А пофиг поставлю «Форум» — «Белую ночь».

— Девушка на сто девятом лежаке, вас на центральной вышке ожидает приятный сюрприз от тайного поклонника, — хорошо поставленным голосом пророкотала в мегафон Олеська.

Я, по её знаку, врубил магнитофон.

— В белую ночь сирени листву, — запричитал Салтыков.

— Не придёт, — сказал Карпыч, — под эту песню с пирса с камнем на шее нырять хорошо, гони конфету!

Пришлось Карпыча снова угощать конфетой на палочке.

Вышел на балкончик, а Олеська уже внизу на лестнице сидит и с девчонкой в панаме болтает:

— Хорошее винишко, холодненькое, он и сам такой ничего, — рассказывала она девчонке, которая видно так сильно нагрелась на солнышке, что прикладывала бутылку к щеке и тихо млела. Девчонка в панаме подняла голову на меня:

— О, этот! Привееет!

— Нет, за этим в очередь встань, — хохотнула подружка, — но тот прикольный такой.

Олеська оглянулась на меня и рыкнула:

— Андж, вали наверх! Не мешай.

Я, от греха подальше, прыжками ускакал на балкончик.

Олеська поднялась, победно взглянула на меня и схватила мегафон.

— Таинственного незнакомца сегодня будут ждать в девять вечера возле памятника Архипу Осипову, спасибо за подарок!

Я по наитию врубил того же Салтыкова «отпустите мамы девочек на улицу».

Карпыч довольно заржал и передал Шишечке, что ему пора в море и хватить жрать на пирсе.

Олеськи на балкончике не оказалось. Она опять сидела внизу и с кем-то беседовала.

Пацаны какие-то. Спуститься? Олеська обернулась и махнула мне рукой. Не мешай! Через пару минут снова оказалась у мегафона.

— Парни под зелёным зонтиком у входа приглашают покататься на матрасах девушек в красном и синем купальниках, которые сидят у якоря на желтом полотенце и скучают!

— Олесь, ну его нафиг. Сейчас задолбают, — испугался я.

— Ну и пусть, — хохотнула Олеська и протянула мне мятую купюру, — сами дали, прикинь!

Одиннадцатая серия «Почта-пляж»

Хотелось просто ругаться матом и, причём, через мегафон. Олеся, манда! Что она сотворила? Свалила к себе в санаторий, а теперь должен расхлебывать я?

Каждые пять минут теперь подгребали страждущие пообщаться. Но очкующие подойти и заговорить, в частности. Я передавал приветы доблестным оленеводам Ханты-Мансийска, убеждал девочек в чёрных купальниках подойти к лежакам с парнями в клёвых семейниках и не стрематься. Капец просто. Одно радовало, меньше трёшки никто не давал, проскакивали и пятерки, в основном, от оленеводов и шахтёров из Норильска. За час я, голося в микрофон, заработал больше сотки.

Карпычу я абсолютно не мешал, он читал газеты и лениво бубнил в микрофон радиостанции. А мне пришлось постоянно отрываться от наблюдения за морем и бегать вниз. Если бы Олеська не ушла, было бы проще — принимала бы заявки да трындела в матюгальник.

Всё из-за неё, курвы! Хотя денежка капает. Так, а что, если сказать, чтобы писали записочки с текстом? Типа напишет, денежку в записку положит, а я зачитаю или музыку поставлю. Надо заметить, что подходили не только пацаны с девчатами, но были отдыхающие и постарше с заказами: «мужчины на пятидесятых лежаках с удовольствием пообщаются с женщинами из под навеса, лежаки возле питьевого фонтана».

Были просьбы поставить какую-нибудь определенную песню. Но тут я заломил пятёрку и не меньше. Мне эту песню на кассетах ещё искать надо, а вдруг не будет? Если с «Модерн Токингом» понятно, а вдруг «Не могу и не хочу» Пугачевой попросят?

Я-то не хочу, но вроде могу. А где кассету брать. У Карпыча?

Кого-то приходилось поздравлять с днём рождения, и я чувствовал себя Юрием Николаевым из «Утренней Почты». Будь проклята ты, Инжима Бекбулатовна из Кустаная, заказавшая песню Михаила Боярского про «Медведицу». И какого хрена эта песня была у меня на кассетах?

На двухстах рублях я решил остановиться. Всё, голова гудит, ноги дёргаются, и я пою ебанутейшую песню Леонтьева «Вераокка». Это вообще про что?

А Миша заснул, радиостанция орёт.

— Уважаемые отдыхающие, программа «Пляжная почта» закончила свою работу, ждём ваших заявок и сообщений завтра в это же время, — стараясь не сорваться на мат проголосил я в мегафон и отключился.

Зашёл в рубку, дал добро Шишке на выход в акваторию, допил уже согревшийся «Пепси». Ну реально устал. Глаза болят от солнечных бликов. И кушать захотелось сильно. А Карпыч, воспользовавшись моей отвлеченностью на баловство с матюгальником, сожрал все вкусные молдаванские пирожочки из кулька и добросовестно посапывал, прикрыв лицо «Советским Спортом».

— Миша, обед уже, — оповестил я начальника.

— Так иди, я же тебе талоны дал, я попозже буду. Разрешаю быть первым в конкурсе на самый херовый обед версии «блевантин», — отбрехался шеф.

Ну, естественно, не хочет, он пятнадцать пирожков сожрал. Я-то надеялся, хоть парочку оставит. На заднем дворе «Горизонта» возле чёрного входа меня встретили проклятьями и половником, полетевшим в мою обесцвеченную голову.

— Ах ты, сука! — заорала какая-то тётка в поварском халате, — всё ходишь и ходишь! — и кинулась на меня с намерением стащить панаму и отмудохать.

Я стоял весь в непонятках, думая что она опомнится, но, походу, было бесполезно. Пришлось дать заднюю и нарезать круги, съёбывая от незнакомой фурии.

— Уёбок, довёл бедную девочку до слёз! Она уже, наверное, засохнет скоро из-за тебя! — орала дамочка, преследующая меня с грацией тучной тигрицы.

— Женщина! Отстаньте! — увещевал я прекрасную незнакомку, — я просто покушать пришёл.

На крыльцо выбежала молоденькая поварёшка вся в кудряшках и в коротком белом халатике, нихреново так просвечивающем в лучах жаркого кубанского солнышка.

— Тёть Нин, вы за кем гоняетесь? — спросила она и на всякий случай побежала за мной и тёткой.

— За Зинкиным хахалем, щас поймаем его и заставим извиняться перед девчонкой, кобелину этакого.

— Ураа! — закричала молодая повариха, — а это кто?

— Я спасатель, я уже пять минут кричу в ваши глухие ушки, что у меня талончик, — ответил я, чуть сбавляя шаг.

— Тёть Нин, но это не Зинкин хахаль, это матрос от Миши-мичмана.

— Тююю, бля, — остановилась тёть Нина, — опять попутала. Слухай, Ир, какая разница? Давай этого отведём, пусть он Зинке покается, этот даже получше будет.

— Тетя Нина, не буду я ни перед кем каяться! С вашими харчами ни на каких баб смотреть неохота, — перешёл в наступление я.

— А если мы тебя накормим? — спросила поварешка Иришка, с интересом меня рассматривая.

Я снял панаму, поправил поля и посмотрел «блядским» взглядом, который уже опробовал на медиках, на аппетитную девчонку и, якобы раздумывая, молвил, — Подумаю, решим.

Молоденькая повариха, которой я посмотрел прямо в глаза, классно так покраснела и, смутившись, брякнула тетё Нине, — Тёть Нин, давайте его покормим, а Зинке не отдадим.

Повариха согласилась, что я чисто их добыча и Зинке меня отдавать не стоит.

Провели опять в наш закуток. На лавочке, накрывшись газетой, хрючила девчонка-подавальщица, знакомая по прошлому визиту.

— Опять Жанка в отрубе, — пожаловалась молодая повариха, — всю ночь со своими металлюгами костры на берегу жжёт, да головой трясет, а на смене спит без задних ног.

— Чо ты там наезжаешь? — буркнула девчонка и, сняв газету с головы, посмотрела на меня со злостью.

— Хэви Металл, — на всякий случай я кинул «козу».

— Хэви Металл, — на автомате ответила девчонка и оживилась, — Чё сказал? По виду — чистый «депешмодник», а стрекочешь по-нашему!

— Жанна из тех королев, — пробасил я.

Девка вскочила на лавочку и затрясла башкой, подпев мне:

— Что любит роскошь и ночь! — спрыгнула и засмеялась, — ты же со станции спасатель?

— Да, вот на обед пришел, а меня чуть не отмудохали и какой-то Зинке хотели отдать.

— А, эта ебанушка, Пьеро? — спросила Жанка у поварешки.

— Ага, опять в слезах с утра, ноет и ноет. Нину довела, она на людей аж бросаться начала.

— Слуш, Ир, так, пацана покормить надо. Там с комплексов на завтрак ничего не осталось?

— Так дед этот всё сгреб своим чушкам и увёз. На спасателей, вроде, продукты получали, но всем похрен. Рустем опять никого из поваров на готовку не выделил, все сейчас на ресторан пашут, — ответила повариха в коротком просвечивающем халатике.

— Я так понял, девчата, на нас никто не готовил и не собирался? — опечалился я.

— Да ты же первый пришёл, вот пока и нет ничего. А как все пойдут, сольют вам чего-нибудь с комплексных обедов. Там не додадут, здесь добавят, — пояснила Ирина.

— Так на нас же есть продукты?

— Так их, походу, на ресторанный котёл и оприходуют. Обычная практика, госприёмки на них нет, — добавила металлюга Жанка.

— У нас двенадцать человек по штатке и у всех талоны. Я не стукач, но покажите, куда жаловаться?

— Да приготовили бы, да некогда. Хочешь, помоги мне. Я вам супца какого сварганю, на скорую, — предложила Ирка.

— Веди меня, только Зинке не отдавай, — немного подумав, согласился я.

— О, и я с вами, — встрепенулась Жанна, — Слухай, а как ты к творчеству братьев Янгов, в общем и целом относишься? А вот Круиз, по-твоему, настоящий металл?

Пришли на кухню. Странно, народу должно быть полно, по моему представлению. Нихрена подобного. Одинокая тетя Нина, сидящая на стульчике и присматривающая за духовым шкафом.

— А, тебя как звать-то? — спросила Ира, жестом указывая на десятилитровую кастрюлю, — Ваша в ней, готовь.

— Анджей, — ответил я и, схватив кастрюлю, бухнул её на плиту. Не давая раскрыть рот Ирке, большим черпаком залил кипяток с огромной выварки, стоявшей рядом, и принялся носиться по кухне, вынюхивая и высматривая.

— Интересное имя, адыгеец наверно? — спросила Ирка, в ужасе бегавшая за мной.

— Поляк я, из Кракова сбежал. Так хотел в Краснодаре пожить, что все границы переплыл. Ир, где картошка?

— Оооо, беженец из капстран, — восхитилась Жанка, а ты из иностранных артистов кого видел?

— Жанка, Польша — это соцстрана. Анджей, вот картошка чищенная!

— Мадонну видел, — ответил я Жанне, — Ир, где продукты на спасателей?

— Чо, прямо саму? — восхитилась Жанка.

— Ну да! Так-то она нормальная баба, Машка по-нашему.

Меня привели к столу, на котором лежало вповалку несколько консервов, кульки с рисом, несколько луковиц и морковок. И всё! Бедновато как то...

Я озадачил Ирку резать картошку на четвертинки, а сам, при помощи Жанки, промыл рис и закинул в кастрюлю.

Тёть Нина подошла ко мне, грозно уставилась, а потом протянула халат и поварской колпак.

— Надевай, помощничек, ты не из военной школы поваров из Новочеркасска? Был у меня один прапор, ох как готовил! Чо ржёшь, придурок?

— Медкнижку показать? — подколол я.

— Ух, блять, какие мы умные, — восхитилась тётя Нина и ушла на свою табуретку.

Я подождал, когда подойдёт картошка с рисом до полуготовности, закинул пять банок «Сайры» и начал пережаривать лук с морковкой. Ирка с Жанной помогали, по мере возможности, болтая обо всём подряд.

— Анджей, а ты что варишь, никак не пойму? — донимала молоденькая повариха, при этом ставила ногу на маленькую табуреточку, тщательно заправляла носочки в кроссовок, выпятив задницу.

— Ир, как будто я сам знаю, — отбрехивался я.

На второе просто забрал из какой-то кастрюли горку макарон, пересыпал их зажаркой с томатом и, пока тёть Нина куда-то вышла, спиздил из духового шкафа с десяток тефтелек и закинул туда же. Ирка попыталась открыть рот, но Жанка сунула ей под нос «козу» и рявкнула:

— Всё для металла, всё для Победы!

В получившийся супец я нарезал кружками лимон, спизженный тут же, и насыпал с горкой зелени.

— Охереть, тридцать минут! — удивилась Ирка, — только кто этот суп с консервов, кто есть будет?

— А я попробую, Анджей ебани-ка сестре по Хэви-металлу половничек!

Я налил себе и Жанке по порции, насыпал второго только на себя. Металлюга отказалась, и мы прошли в закуток для спасателей.

Слопали, Жанка ещё попросила половничек и сыто рыгнула. Глядя на неё, и Ирка решилась попробовать. И тётя Нина прочухала. Но, думаю, нашим всё равно хватит.

Я немного подрасслабился и, пока поварские девчата вяло ругались между собой, ещё настругал капусты. Заправил луком, подлил уксуса и постного масла. Сыпанул сахара и соли и принялся перетряхивать кастрюльку.

— Стой! — вдруг заорала Жанка.

— Чего стой? — не поняла поварёшка Ирка, — Мы никуда и не собирались, если только вечером на пляж. Да, Анджей? — молодая повариха вопросительно посмотрела на меня и облизнула губы. Был бы язык подлиннее, подхватила бы макаронину с подбородка (которые, кстати, якобы не ела).

Да с хрена ли я собирался вечером на пляж?

— Дура, что ли? — бросила Жанка и повелительно махнула рукой, — Тише, уебаны, походу Пьеро идет!

Дверь в наш закуток распахнулась.

— Привет, Зин, как ты? — заорали одновременно обе девчонки.

Бля, реально Пьеро! В проёме двери стояла очень высокая девчонка, с таким нихуёвым каре под Мирей Матье. И, честно говоря, обалденно красивая, высокая, с узенькой талией и большими чёрными глазами. Ей реально нацепить шутовской балахон, дать мандолину и пусть голосит:

— Тёмной ночью в небе одна, так соблазнительно светит луна!

Зина окинула всех томно-печальным взором, вздохнула и, сев на край лавочки, сказала:

— Блин, ддевчат, вы такие весёлые, я вечно вам всё порчу, извините меня.

Девчата, и поварёшка, и металлюга начали быстро балаболить и убеждать Зинку-Пьеро, что она ничего не портит.

Зина улыбалась уголком губ и понятливо кивала. Её взгляд проскользнул по столу, остановился на мне. Фуух! Вылупилась на кастрюлю с капустой в моих руках.

Бля, снова подняла глаза и вылупилась на меня.

— Беги, нахер отседа, — толкнула меня в бок Жанка.

Зинка зажгла где-то внутри своих чёрных глаз непонятную хуйню, и я открыл рот и, глупо улыбнувшись, пробормотал:

— Привееет!

Пьеро-Зинка чуть опустила глаза, а потом стрельнула по мне с такой блядско-миленькой улыбочкой, что у меня ноги чуть не подкосились. Мадонна! Какого хера ты ещё кому-то уроки давала, кроме меня?

Всё положение спасли пацаны с левой вышки. Завалились и стали орать, что эту херню они жрать не будут и сколько можно терпеть! Жанка утащила Зинку, Ирка, хмыкнув в мою сторону, сверкнула жопкой под прозрачным халатом и сьебла на кухню. Пацаны с левой вышки сожрали по две тарелки первого и, замолотив второе с капустой, хлебали компот с алычи, сыто порыгивая.

Я же ебанул на выход под прикрытием «Жанны, которая из тех королев».

Выбежал через ворота и счастливо вздохнул. Как-то уж непонятно напрягла меня эта Зина. Ведьма, походу!

— Не ведьма я, — сказала Зина, которая хер пойми как оказалась за воротами, и стояла, облокотившись спиной на забор, выставив под жаркое небо Архипки неплохие такие сиськи.

— А... эээ, — только и смог ответить я.

— А какого цвета у тебя глаза? — в лоб пизданула Зина-Пьеро и внезапно оказалась возле меня.

— У меня брови красивые и знаю Атанаса, — только и смог ответить я и позорно капитулировал, убежав в сторону вышки.

— Не наговаривай на себя, — донеслось мне вслед.

— Бля, что это было, что это было? — бормотал я себе под нос, огибая пляжников и перепрыгивая детей.

Я поменял Карпыча на вышке и предложил ему всё-таки сходить перекусить.

— Да, левая вышка говорит, что очень сегодня вкусно, Ирка-повариха постаралась! — согласился Миша и, отдав мне пару указаний, на одних руках спустился по трапу с балкончика.

Я, оставшись в гордом одиночестве, принялся наблюдать за акваторией. Народу чуть поменьше, опять жрут на лежаках и в кафешках. Я, от нечего делать, перекинулся парой слов с Электрониками, дежурившими в акватории, потом поискал в записях Минаева. Хоть и старьё и здесь не Крым, но пусть повеселит народ «Братцем Луи».

А вот интересно: смотрю в бинокль, возле якоря девчата в купальниках пляшут, возле нашего пирса кто-то вяло подпрыгивает, дети, вон смотрю, под навесом под музыку бесятся. А чего дискотеки только по вечерам? Наверное, из-за того, что жарко. Хотя под навесами можно было бы покрутить задницей в прохладе.

Так, размышляя, я встретил Карпыча, пришедшего с обеда с какой-то книжкой в руках.

— Марк Твен, — потряс он книжкой в воздухе, — на лежаках кто-то оставил. А книжка хорошая, и про Тома есть, и про Чука, который коряк!

— Про какого Чука, кто коряк? — я вообще не понял, о чём рассказывал мичман.

— Ну или карел, кто он там, — отбрехался Карпыч, присаживаясь с книжкой в удобное кресло.

— Погоди, может быть, Гек Финн?

— Ой, какая хер разница, чухонец он и есть, — высказался мичман и продолжил, — щас в администрацию заходил, ты с кормы нашей вышки заходил за забор?

— Да нет, там же лежаками, столиками и зонтами старыми всё завалено, хрен зайдешь.

— Ну, вот задача и прилетела. Сейчас Руслан на «шишарике» подъедет, будешь загружать. Чем быстрее справишься, тем быстрее отдыхать свалишь! — обрадовал меня шеф.

Ну классно! Давно хотел по послеобеденной жаре потаскать всякую ненужную хрень. Руки прям чесались (ирония).

А там забор минимум пять на восемь метров. Да ещё под навесом. Ещё фонтанчик сломанный стоит. И пара куч, метра по два высотой, всякого пляжного хлама. Мозги начали шевелиться и тревожить мои обесцвеченные волосы. Я шарахался за забором, глядя на пробегающих мимо девчонок и парней. Пока ждал грузовичок, отобрал штук пять хороших столиков и несколько табуреток. Они же походу дела всё равно неучётные. А так на пирс себе оттащим, ещё и возле гаража можно поставить.

Эх, хорошо было Тому Сойеру, он только забор красил, а как он ловко пацанов обвел вокруг пальца. Мне бы так! Ха! А почему бы и нет? Чем я хуже американского чухана? Я быстренько забежал на балкончик и заорал в мегафон:

— По многочисленным просьбам развлекательная пляжная программа « Почта-Пляж» снова в эфире! Ждём вас, друзья!

— Чего задумал, Бжегош? — спросил Миша, оторвавшись от книжки, чтобы понаблюдать за акваторией.

— Мих, я Анджей!

— Да хоть Франтишек Печка, — хохотнул мичман. И начал вызывать по связи Шишку.

Вон, смотрю, и Руслан на «шишарике» появился.

А внизу возле лестницы стояло уже человек пять пацанов и лаялись, кто первый в очереди.

— Парни, извините, непредвиденные обстоятельства — машину сказали загрузить, — сокрушаясь, произнес я, — За часик-полтора управлюсь и минут двадцать поработаю в эфире.

— Эээ, блин, братан, там девки уйдут, — заволновался высокий смуглый парнишка, стоявший в очереди первым.

— Блин, а я жене обещал, что её любимую песню поставлю, — высказался мужик лет тридцати.

— Уважаемые отдыхающие, да мне реально надо машину загрузить! — я кивнул на Руслана, уже заехавшего во дворик и опустившего задний борт.

— Ой, делов-то. Давай, я погружу пока, а ты иди, найди «Блю Бойз», — высказался всё тот же мужик.

— «Юра Вумен»? — спросил я у неожиданного помощника. Тот улыбнулся и кивнул. Я на показуху перед остальными денег с него не взял.

— Да чего тут грузить?! — хором заорали парни. Я показал, какие лежаки, столики и стулья оставить и убежал наверх. Поздравил! Поставил! Передал! А внизу ещё оказались желающие поработать. За второй рейс увезли всё. Я даже промёл, а оставшиеся не удел помощники помогли расставить столы. Ха! Том Сойер, ты чушок!

Я начал разбираться с фонтанчиком. Спустился Карпыч и, вспоминая, какой охуенный сегодня был обед, просто открутил вентиль у основания вышки. Фонтанчик начал выбрасывать струю высотой метра три, бьющую чуть ли не под крышу навеса.

— Во! Из-за этой хуйни мы его в прошлом году и прикрутили, — рассказал мичман.

Пришлось найти гвоздь, пробить им крышку от «Пепси» и засунуть всю эту хрень в фонтан, примотав гвоздь проволокой к носику раструба. Получилась куча мелких струй, бьющих по сторонам. Даже радуга заиграла!

— Я здесь полежу, иди дежурь, — сразу сообразил Карпыч и, схватив один из оставленных лежаков, упал под водяной россыпью, — можешь дамочек каких мне сюда завлечь. Быстро ты здесь организовался, поэтому пока не отпускаю!

Вот же мичман! И что ему сказать? Кроме «Есть! Так точно!» больше нихрена не пришло в голову.

Я поплёлся печальный на вышку, болтать по радиостанции с Электрониками. Из-за того, что я остался один, придётся закруглиться с развлекательной программой. Надо бы Олеську сюда, она бы разрулила.

Не вспоминай чёрта, он и не появится. Вот она, тут как тут! Ой, бля, их две? А нет, это Валька пришла окунуться. Походу, они с Олеськой теперь подружайки — идут, что-то хохочут, ручкой мне помахали. Я помахал в ответ, зазывая к себе.

— Анджей, как дежурится? — спросила Олеська, задирая голову.

— Нормально! А ты знаешь, сверху вид такой отличный, многооое видно!

Олеська погрозила мне пальцем, поправив лифон.

— Анджуха, мы окунёмся и сзади под навесом упадём. Смотрю, там расчистили, — оповестила Валюха.

— Да там мичман под фонтаном валяется, думаю, не против будет.

— Не тот ли мичман Миша, который две минуты назад у армянки Софы «розовое» из холодильника брал? — заржала Валюха.

Вот Миша гад! Девчонки забежали за забор, оставили вещи на лежаках и в одних купальниках помчались к морю. Я наблюдал за акваторией, общался с катерниками. Ещё два часа этой тягомотины. На воде как-то повеселее работалось.

Пришли мокрые девчата и заорали мне на вышку, чтобы я поставил что-нибудь посовременнее. Дамы изволят потанцевать под прохладными струями фонтана. Перетащил динамик матюгальника, направил его под навес и врубил на полную громкость «Си Си Кетч». Подружки начали выплясывать, не обращая на проходящих пляжников никакого внимания.

Снизу кто-то свистнул. Пришлось выглядывать.

— Эй, братуха, сколько вход на дискотеку стоит? — заорал мне парень, на руках которого висело минимум три дамочки. А перегаром аж сюда добивает. Да пусть лучше пляшут, чем пьяные в море купаются!

— Два рубля!

— Нам на пятерых, сейчас ещё друган подойдёт. Держи десятку!

Ну и ладно, пусть танцуют. Через полчаса под струями фонтана выплясывало под тридцать человек. Олеське и Вальке не понравилось скопление народа и они залезли ко мне на балкончик. Олеська, как работник культурного сектора, ловко меняла музыку, травила какие-то байки и загадки. Народу нравилось. Можно и больше запустить, но тогда уже толчея будет. Понятно, что многие пришли выпивши, но, вроде, не буянят, пляшут, патлами да жопами трясут.

Меня запросили с левой вышки, что я там такое устроил. Пришлось объяснять. Походу на следующую смену и у этих вышек кто-нибудь приплясывать будет. Но мы в лучшем положении, у нас есть фонтанчик и столики, за которыми, смотрю, уже и винцо потягивают.

Народ поплясал ещё с полчаса и Олеся плавно свернула программу. Девчонки собрались и ушли. Пришёл Карпыч с довольным лицом и, по своему обыкновению, с пакетиком.

— Красота здесь на вышке. Смотри, солнце скоро садится будет. Ты иди ужинай и магнитофон мне оставь.

— Мих, может с кассет что присоветовать?

— Ой, иди, сам разберусь. Вот это что?

— Ну это «Ария», это...

— Ой, знаю я, что такое арии, там дамочка как раз из культурных слоёв, для неё в самый раз! — восхитился шеф, — Закат солнца, ария какого-нибудь Онегина. Растает!

Ну, раз хочешь, что я тебе объяснять буду? Ставь арии, а я пойду позанимаюсь да свалю в санаторий.

Не пойду я на ужин, чего-то меня эта странная Зина так напрягла до усрачки. Я отправился к нашему пирсу, переоделся в «стартовые» и пошёл кролем на километр. Потом вспомнил про погранцов, вышел на берег, надел ласты и принялся «дельфинить» возле пирса. Если с максимальной амплитудой, то метров тридцать я дам высокие скачки, будет хорошо заметно с пляжа. Может сгонять в море, найти знакомых дельфинов и с ними переговорить, чтобы отработали эстафету? Хотя нет, они же пограничники, им походу некогда. После душа, бездумно помахивая пакетиком со шмотьём, пошёл в санаторий. А кушать-то хочется, желудок начинал играть «Вечернюю Зорьку». А не зайти ли к кооператорам? Я представил себе аккуратные, поджаристые до золотистой корочки ломтики мяса, присыпанные зеленью и маринованным луком. И пока я представлял, как окунаю лаваш в красный соус, ноги сами меня принесли к неприметному ларьку. Народа было, как обычно, много, но Степан усадил меня за отдельный столик, пообещав в течение десяти минут приготовить куриный и какую-то печёнку в жировой сетке. Я такого раньше не пробовал, поэтому и согласился. Взял пару бутылок холодного «Пепси» и с наслаждением вытянул ноги. Народ здесь собрался, в основном, из «работников пляжа», карусельщики, ларёчники и прочие кооператоры. Никто не засиживался — перекусили и бегом обратно сшибать деньгу. И тут я затылком почувствовал давление. Бля! Кто-то пристально смотрит? Я, сделав вид, что достаю что-то из пакета, нагнулся и чуть повернулся. Зина-Пьеро! Стоит, беседует со Степаном, который махает картонкой над мангалом и пялится мне в затылок. По-видимому, не узнала. Я был уже не в тельняшке спасателя и панаме, а в любимой футболке «Кисс» и бейсболке. Видно, что смотрит, нахмурив лоб, и пытается что-то вспомнить. Блин, а я деньги уже отдал, валить поздно. Хотя! Я дёрнул проходящего мимо Дениса и попросил упаковать в фольгу мой заказ, я якобы вспомнил о неотложных делах. Денис понятливо кивнул и через несколько минут поставил передо мной одуряюще вкусно пахнущий пакет. Так, осторожненько укладываем «Пепси», кладём пакет с шашлычками в пакет с формой. Раз! Два! Три! Отвернулась! Пошёл! Я быстренько нырнул в кусты с другой стороны киоска и выбежал на улицу. Чуть не попался! Чего меня так пугает эта баба?! Оглядываясь, словно шпион, я быстрым шагом перемещался в сторону пляжа. Нахрен, пойду в санаторий по обычной дороге возле речки. Потом, немного подумав, я зашёл на наш пирс, махнул удивлённым Электроникам и устроился в шезлонге. Надо всё-таки на закат посмотреть! А то сколько я уже здесь, а закатом на море так и не полюбовался. Достал пакет с едой, развернул, втянул носом аромат мясца. Где-то внизу возле гаражей печально гавкнул пёс Электроников. Наверное, запах почуял. Откупорил бутылку, сделал большой такой глоток и яростно рыгнул, нарушив идиллию. Чайки, пролетавшие неподалёку, решили свалить от пирса подальше. Вот и солнце постепенно начало уходить. Короче, всё величие момента прошло мимо меня, так как я был конкретно озадачен печенью в жировой сетке и пытался разгадать рецепт. Надо самому попробовать так сделать, ибо печёночный шашлык был невероятно вкусным.

Неплохо так перекусив, я неожиданно для себя закимарил. Блядские чайки спиздили бумажную тарелку от шашлыка и улетели хвастаться добычей. Мне даже сон приснился, как Дианцева, одетая в костюм Пьеро, бегает за мной с мандолиной и поёт что-то жалостное. Бррр. Проснулся, рот раздирала зевота. Иди уже до санатория, — скомандовал я сам себе. Шмотки надо найти где постирать. А ещё я забыл про лёд, который можно в столовой наморозить. Надо ещё в кассетах покопаться, думаю, завтра программа «Почта-пляж» заработает с новой ударной силой. Кое-чего я от Олеськи нахватался. Да и деньги надо пересчитать и Карпычу отдать половину, как-никак начальник. С этими мыслями я спрыгнул с пирса и побрёл, пиная гальку, мимо нашей Центральной. И тут меня шибануло музыкальной волной из всех динамиков на балкончике.

— Сводиит с ума улицаа роз!

Это что за хрень? А, так это же мичман на вышку привёл любительницу закатов и арий! Мне стало даже интересно и я крадучись подбежал к заборчику справа.

На балкончике стоял Карпыч с бокальчиком вина, а рядом с ним — смутно знакомая женщина в мини-шортах и футболке-размахайке. И вот, стоят они, морем любуются и винище хлещут, да ещё башками под Кипелова трясут! Миша гораздо лучше меня время проводит! Блин, где же я эту бабу видел-то?

Я, посмеиваясь, побрёл дальше и чуть не наткнулся на Жанну-металлистку, которая с группой каких-то обсосов трясла патлами под динамики Центральной вышки.

И только придя в санаторий и найдя прачечную по указаниям Наташки, я вспомнил, кто эта женщина на вышке...

Двенадцатая серия «Увести рокера»

Олеська сидела возле стиралки, в которой крутились мои шмотки, и втолковывала мне прописные истины культурно-просветительской работы.

— Во-первых, когда музыку ставишь — две быстрые, один медленный, но это для дискотек. У тебя же мероприятия на открытом воздухе. Ну, типа «маёвки», «комсомольского вечера» на природе.

— Блин, Олесь, какие вечера? Нахрен это надо? Вроде нормально получилось?

— Анджей, нормально получилось потому, что это было в первый раз на этом пляже! Народ толком не понял. Ржачно? Да! Однозначно! Интересно? Да, но только на первый день. И я тебе хочу заметить, что, к примеру, сейчас из Минкультуры постоянно программки и указания приходят, чем и как народ на пляже развлекать. А там не дураки сидят, так пеньки замшелые, видела я их пару раз. Так все требуют включать «творческое мышление», использовать новые методы.

— Ну а вот завтра, как мне эту пляжную почту вести? Ты же опять со швабрами бегать будешь?

— Швабры завтра на лечебном корпусе трудятся, вдвоём, — хохотнула Олеська, — ну сперва распиши музыку, какую как включать. Возьми у местного дискотечника или запиши что-нибудь этакое, что нравится тёткам и дядькам. Конкурс какой-нибудь организуй.

Я, честно говоря, был в тупике. Хотелось бы завтра просто сидеть на вышке и нихрена не делать или обратно на лодку. Тем более, я поставил в морозильник на кухне два больших пластиковых пакета с водой. Думаю, к утру у меня будет куча льда. Самогона что ли с собой взять, да Мишу накачать и узнать пикантные подробности прослушивания арий. Однако Олеська припёрлась в прачечную, стирала какие-то свои женские прибамбасы и капала мне на мозг.

— Обращай внимание на аудиторию, на её возраст на увлечения. Вот, к примеру, увидишь металлистов и захочешь их порадовать. Твои действия.

— Ну «Скорпов» им включу, пусть тащатся.

— А вот если сделать так! — Олеська схватила швабру как будто микрофон и залихватски отчеканила, не хуже Сергея Минаева:

Ты на пляж пришёл!

Ты всю ночь бухал,

Забудь про пиво, слушай металл!

— Класс, — восхитился я, — и после речёвки поставить «Скорпов»?

— Дярёвня! Речёвка — это стиль такой, хип-хоп называется. Американские негры, типа, изобрели.

— А-а, — я сделал вид, что нихрена не понял. Хотя у меня было несколько кассет, на которых негры в спортивках орали«Гив ит ап». Какие-то «Публичные враги» и ещё какие-то «Диэм си». Так себе музыка.

— Давай к Джоновичу сходим в актовый зал, он там в звукорежиссёрской сидит постоянно вечерами. Тем более, сегодня дискача нет. Он тебе накидает музычки, — посоветовала подружайка.

— А кто такой — Джонович? — удивился я, — Там же, вроде, дискотеку вообще тётка ведет!

— Так он для неё музыку подбирает, тексты пишет. Нормальный мужик, только не комсомольского вида.

— Это как?

— Увидишь, поймёшь! Я, как будущий начальник отдела ДК в каком–нибудь Старобельске, со всеми диск-жокеями и культоргами за три года здесь перезнакомилась.

Я забрал своё немногочисленное шмотьё, подождал Олеську, пока она достирает свои труселя и лифоны. Поднялись на крышу, развесили шмотки. Я взял пару кассет под запись. Заглянув в баул, обнаружил сиротливые бутылки сэма. Так, две беру завтра на пляж, отдам Руслану, он всё намекал мне на проставу. Одну на всякий случай. А вот ещё одну можно и неизвестному Джоновичу отдать.

Наташка с Юлькой упёрлись в компании пацанов с нового заезда на пляж и под ногами не мешались, хотя Юлька пыталась меня поймать и поставить ещё один засос, но обошлось.

Олеська одобрила мои действия по поводу бутылки сэма. По дороге я заскочил в киоск, взял « Колокольчик» вместо «Пепси», а Олеська сгоняла на кухню и притащила льда и мандаринов.

— А чо? — пожала она плечами, — лежали на столе, я же всего пять штучек взяла.

В актовом зале крутили индийское кино и несчастный Джимми отбрехивался, чтобы не петь.

В звукорежиссерской было сумрачно, под потолком стояли клубы дыма от сигарет, стены обвешаны плакатами с иностранными группами. Джонович оказался высоким мужиком, почти что со мной одного роста, в кожаной куртке, с обрезанными рукавами, на голое тело. Патлы у него были на зависть Томасу Андерсу, только всё впечатление портили широкие баки, спускавшиеся от ушей чуть ли не к подбородку.

Звуковик сидел, напялив на голову наушники, и что-то внимательно слушал, черкая в тетрадке перед собой.

— Джоныыыыч!!! — заорала Олеська.

— А! Чо? — встрепенулся мужик. Увидел Олеську и снял наушники.

— Здаров, малая. Басы свожу, замучался уже.

Увидев меня, сделал удивленные глаза. Я скромно поздоровался за руку и с интересом осматривался.

— Твой? — кивнул на меня Олеське Джоныч.

— Общественный, — вздохнула Олеська, — я тебе на ужине рассказывала за сегодняшний тусняк на пляже.

— Ооо! — восхитился звуковик, — так это ты сегодня зажигал?

— Ничего я не жёг, я даже не курю, — начал я отбрехиваться.

С меня поржали, и Олеся объяснила цель нашего визита. Необходимо подобрать и записать музыку так, чтобы передача шла по накатанной.

— Не, ребят, тут у меня фест скоро нефорский. На местном уровне ЦК ВЛКСМ краевой курирует, корреспонденты из Краснодара подскочат.

— А с телика будут? — восторженно переспросила Олеська.

— Да, вроде, «До 16» обещались. Нас тут всех звуковиков озадачили. Группы местные, знаменитостей почти нет, но рокеров, панков будет достаточно. Из Риги с «Объекта» Фил будет, «Телевизор», вроде. Короче, херня, но мозг мне уже вынесли. Так что извините ребята, не могу!

— А если так? — потрясла Олеська банкой со льдом.

— Я лёд не ем, — обиделся Джоныч.

— А с этим? — я достал из пакета бутылку сэма.

— Вот тут я ляпнул не подумавши, — обрадовался звуковик. Достал из-под стола три стакана.

Олеська тут же схватила их, сполоснула водой из графина и водрузила на стол.

Я намешал две порции, обделив, естественно, себя. Джоныч выпил залпом первый стакан и прислушался к ощущениям.

— Файн, — сказал он, по-моему, по-украински и занюхал мандариновой коркой. И дело пошло!

Сперва мне объяснили, что не надо искать какую-то определённую песню. Надо чётко придерживаться программы, а уж если за эту песню заплатили, то сообщить, что всё сделаем, но попозже.

— Смотри, на эту кассету накидываем всё для категории за тридцать.

— А как понять, что им понравится, а что нет? — притормаживал я.

— Ой, бля, смотри песню года и не парься. «Мираж», «Электроклуб», Аллегрову, Серова и прочую хрень, — Джоныч ловко метал бобины и кассеты, не забывая прихлёбывать из стакана. Дальше он мне накидал тематических песенок, попутно поясняя:

— Ежели пара какая молодая и видно, что неженатые, ставь им «Модернов», «Бэд Блю», «Фристайла». Если школьники, ставь «Ласковый Май», «Суровый Февраль», они в этом возрасте все пиздострадальцы. Если смотришь, дембеля какие, с татуировками страшными, ставь «Статус Кво», они прутся, как кот от валерьянки.

Потом мне записали заставку к началу передачи, и Олеська наговорила в микрофон приветствие. Разъяснили, что музыку надо прерывать какими-нибудь интересными новостями или смешными байками. Короче, я уволок Олеську на себе, закинув через плечо. В пакете я тащил несколько готовых кассет.

Возле корпуса, слава богу, никого не было и я без проблем зашёл на чердак и посадил похрапывающую подружку в кресло. Тем более, снизу раздались смешки и разговоры вполголоса. Это две красавишны — Юля и Натаха ползли с гулянки. На этот раз удивительно трезвые и в здравом уме.

Я потихоньку скрылся в каморке. Уже сквозь сон слышал, как они будили ничего не понимающую Олеську и затаскивали её в комнату. Обошлось. Можно вырубаться.

***

С утра возле администрации Валька, одевшая короткие шорты, вызывала нездоровый ажиотаж у спасателей. Карпыч, оставшийся за Семёна, показал, что такое настоящий мичман: всего пара окриков, вместо инструктажа — напутственные слова:

— Не суйте свой нос туда, куда собака свой хер не суёт!

Росписи в журналах, и по местам. Я не успел свалить и, Валька прыгнув мне сзади на шею, повисла и затребовала сигарет. Как знал! Посудачили с фельдшерицей пару минут, и я, забрав пакеты со льдом и самогоном, попёрся на вышку. Карпыч уже вскрыл рубку и рыскал, заметая следы. Я сделал вид, что ничего не заметил. Взял обрез и русалку, сходил за водой к фонтанчику и меланхолично натирал палубу. А шеф-то, походу, не выспался, глаза вон какие красные.

— Андж, на завтрак пойдёшь? — спросил меня Миша, старательно маскируя за спиной чёрный кружевной лифон.

— Да сейчас домою и схожу. Могу не вернуться вовремя, — честно предупредил я.

— Ирка? — понимающе подмигнул Миша.

— Нет, — отрицательно покачал головой я.

— Нинка?! — обрадовался мичман.

— Да нет, Миш. Просто у них, как обычно, нихрена не готово, а там ещё Зинка эта, официантка с ресторана, странная такая, я её побаиваюсь.

— Ой, да чо там завтрак, два яйца да ложка баклажанной икры, ну ещё хлеб с маслом под кофе. С утра там более-менее нормально, не то, что в обед. А Зинка — это чернявая такая?

Я утвердительно кивнул.

— Ведьма, походу, — сказал Миша и, забывшись, закинул себе на шею лифчик вместо полотенца.

— Красиво, — восхитился я, — где брал?

— Да вали уже, — мичман силком вытолкал меня с вышки.

Я опять был первый, и в этот раз никто меня не пытался огреть черпаком. Зинки с Иркой не было. Вместо Жанки был устойчивый запах перегара, в котором я с трудом нашёл девчонку.

— Вонючий пот опять со лба стекает, и как херово мне никто не знает! — поприветствовал я металлюгу.

— Бля, как херово-то! — пожаловалась Жанна, — только и успела домой заскочить зубы почистить и шмотки свежие одеть. У тебя нет ничего на опохмел?

— После завтрака заходи под вышку, организуем, — пообещал я, — только без Зинки.

— О! Спасибо, братан, — обрадовалась Жанна, — иди сам, возьми себе чего-нибудь, я тут в уголочке покемарю.

Я, пожав плечами, сходил в раздаточную, взял с подноса готовый комплекс из двух яиц, баклажанной икры с луком, какой-то кашки и бутер с маслом.

Ну, действительно, завтрак не так уж и плох. Подкрепившись, побрёл к вышке. Начали открываться первые киоски, и я сразу закупился «Пепси» и какой-то «Фантой». Поменял Мишу, проверил связь с вышками и катерами. Народу было ещё очень мало, максимум по всему пляжу человек сорок ныряло.

— Поляяяк, поляяк! — кто-то жалобно заголосил под вышкой.

Жанка припёрлась. Как хреново-то ей, бедолаге. Я закрыл вышку и отвёл в наш душ за пирсом, выделив шампунь с полотенцем. Пока мылась, намешал ей в бокал (который еле отмыл от какого-то розового винца) льда, жёлтой «Фанты» и подлил сэма. После душа девчонке полегчало, а хлебнув «фантагона», она вообще зарозовела и облегчённо вздохнула:

— Ох, отпустило. Вкусная хрень! Это ты из капстран привёз?

— Жанна, ёпть, я родился в Советском Союзе. Какие, нахер, капстраны?

Металлистка блаженно махнула рукой:

— А ты слыхал, у нас опять в яхт-клубе фестиваль будет?

— Да уже наслышан, вроде недавно был же?

— Да нет, то просто пацаны заезжали в начале сезона. На гитарах поиграли, подрались, конечно. У Юрца из Москвы куртку спёрли, весело было!

Я угостил Жанку холодной бутылкой «Пепси», в которую капнул ещё чуть сэма, и девчонка, приплясывая и напевая почему-то «Шерри лэйди», ушла к своей столовке.

Карпыч пришёл в довольном расположении духа, но всё равно я заметил, как он с печалью посматривал на наш «Восток», который уже вышел в акваторию и мерно покачивался в межбуйковом пространстве.

— Заводи свои песенки, — махнул рукой мичман, — народу уже полно.

Я вставил кассету, заиграл проигрыш из Каомы про «Ламбаду» и Олеськин хорошо поставленный голос разнёсся по пляжу:

— Вас приветствует наша развлекательная программа «Почта-пляж», присоединяйтесь, не скучайте, ждём ваших пожеланий, объявлений и заявок!

Закончился проигрыш и зарубежный бабский голос запел о том, что:

— Жораа был слепой…

А народ, смотрю, встрепенулся! Возле зонтика под тридцатыми лежаками две девчонки прямо очень зачётно начали дёргать задницами. Наверное танцами занимаются. На них вон уже пол-пляжа пялится, открыв рты. Вон, смотрю, уже и первые бегунки в мою сторону стартанули. Ну, естественно, парни возле большого валуна хотели бы познакомится с двумя девушками с тридцатых лежаков под зонтиком! Вторые — парни из Ростова… те же самые девчонки. Третьи — два горячих джигита, и опять те же девчонки! И как поступить?

— Забей, — сказал мичман, — просто объяви, что с ламбадницами желают познакомиться, и перечисли списком.

Ну а почему бы и нет? Я так и сделал, перечислив местонахождение всех желающих. Думаю, сами разберутся и выберут, кто им по вкусу.

Дальше пошло плотнячком. Тетеньки и дяденьки потребовали Газманова и тут же прямо под вышкой принялись выплясывать, создав небольшой ажиотаж. Сейчас, когда наступит конкретная такая жара, я, наверное, открою дискотеку под фонтаном. Группа «возрастной молодежи», отплясав под Газманова, потребовали ещё что-нибудь типа этого. Поставил им про чувака, который «ходит один мимо сельсовета». А ведь Джоныч, как в воду смотрел, советуя записи и порядок воспроизведения. Мичман прихохатывал, смотря на кутерьму внизу. А заодно, скорее всего, очередную жертву высматривал.

Блин, а насколько прав Джоныч? После Рыбкина и его сельсовета, он мне записал группу «Любэ» песню про Махно. Да он колдун! Реально потребовали батьку Махно! Поставил, но после надо срочно разбавлять музыку или анекдотами, или новостями. Ладно. Рассказал про воду и погоду, добавил про фестиваль «неформальной молодежи». Вроде, нормально. А потом всё-таки ко мне прорвались страждущие познакомится и поздравляльщики. А это, честно говоря, тяжело. Я исполнял основные обязанности наблюдателя, дал пару указаний на заплывшие матрасы и одинокого купальщика за буйками. Для собственного расслабона включил «Селф Контроль» Лауры Браниган и достал ещё одну холодную бутылочку. Горячие баклажаны припёрлись под вышку и потребовали поставить снова «ламбаду», чтобы «дэвочки» снова сплясали. Сперва сулили деньги, потом начали ругаться. Пришлось спуститься. Бля, а их теперь больше стало, чем казалось сверху. Откуда-то появилось ещё человека три. Началась активная жестикуляция и я начал примерятся, кого вырубать первым и сколько я продержусь до того момента, пока спустится Карпыч.

— А я думаю, чей голос знакомый, а это Анджуха! — кто то радостно завопил сбоку.

— Ээ, бля, нэ влазь, — вякнул один из «горячих парней».

Зря! Меня нашел Борька, он же Иван Драга!

Буквально доли секунды, я не увидел даже движения рук. Да вряд ли кто что-либо заметил. Два «баклажана», закатив глазки, прилегли отдохнуть прямо на гальку. Остальные отпрыгнули, как ужаленные. Среди них оказался вполне адекватный парняга, который хмыкнул и, кивнув нам типа «всё хорошо», дал команду подобрать «солнечников». Больше я этих парней не видел.

— Боряяян!!! — я полез обниматься к Саватееву.

Этот долбанный качок-переросток чуть не сломал мне хребет. Ростом он был сантиметров на пять повыше, но здоровый, просто пиздец. Это всё из-за культуризма. Мамка его говорила — пакетами молочную смесь жрёт.

Борька рассказал, как приехал после сборов и решил навестить меня в станице, однако не получилось. Какие-то мужики возжелали с ним поговорить, но не сошлись во мнениях, а Борьке было некогда, он торопился на электричку. У его родителей была дача в Ольгинке, там он и отдыхал. Встретил буквально вчера моего деда, приехавшего на конференцию, дед и сказал, что я в Архипке на пляже бичую. Вот он и решил заскочить. Предки его ехали в Новоросс по делам и должны были его забрать после обеда. Мы поднялись наверх, и я познакомил Борьку с мичманом.

— Ни хера ты рама, — восхитился Миша, — Андж, он прям как Арнольд Шврацнегов!

Мы сидели на вышке, Борьке я поручил наблюдать за морем, объяснив, что как, а сам крутил песни и принимал заявки. Боря, не смотря на то, что был боксёр-тяжеловес, имел на своих плечах довольно сообразительную голову и в неё он не только ел. Пацан был круглый отличник, но просто иногда для образа прикидывался тупенем. Приходилось иногда его силой выводить, а то уж сильно ему нравилось в таком обличье.

Боряну так понравилось на вышке, что он даже узрел на пляже какого-то шныря, подрезавшего дамскую сумочку. Слетел по лесенке, в три прыжка догнал воришку и легонько дал леща. «Синий» закатил глаза и чудом устоял на ногах. А тут уже и хозяйка сумки подоспела и мужик её. Шныря передали оперативно подскочившим милиционерам. А дамочка угостила Боряна-Драгу пятью порциями мягкого мороженого. Хорошо! Сидим, мороженое лижем, Борька какие-то приколы рассказывает, я в кабинки-переодевалки изредка посматриваю. Миша рассказывает в радиостанцию Шишке анекдот про боксёра и голову (как я позже узнал, это называется «плагиат»). Я всё подначивал Борьку сходить искупаться возле нашего пирса, но он стремался. При такой отличной физике, гидродинамика у Борьки была нулевая. Сколько я с ним мучался, словами не передать, но человек, который на ринге был машиной для нокаутов, в воде становился совсем беспомощен.

Сидим, стебёмся друг над другом, я девчат знакомых высматриваю. Смотрю, паренёк подходит к лесенке и мнётся. Ну, ясно — мой клиент. Очередной заказ. Возраста нашего, ну или плюс-минус пара лет. Стесняется что ли?

— Здравствуйте, вы что-то хотели? — кричу я сверху.

— Я бы хотел песню заказать для девушки, у нас с ней такая ситуация странная, — начал он что-то мямлить, и мне пришлось спуститься.

— Пять рублей, — предупредил я.

Парнишка понимающе покивал и протянул мне «пятёрик».

— Говорите, какую песню вы бы хотели поставить для девушки, постараемся найти, — начал я подбадривать чувачка.

— Да как вам объяснить... она местная, странная такая, как будто ведьма. Красивая очень. Она меня пугала и я, короче, скрывался от неё два дня. А потом всё-таки не выдержал. Притягивает она меня чем-то, пришёл, объяснился. А она говорит, что меня бросила. Что посоветуешь включить? У неё сейчас перерыв будет, она должна на пляж зайти. Тут, говорят, дискотека под фонтаном есть!

А я, глядя на выгоревшие белесые волосы парня, начал приходить в тихий ужас. Вот из-за кого меня хотели черпаком перетянуть!

— Не ходил бы ты в «Горизонт» обедать, не познакомился бы с Зиной, — бормотнул я, глядя в расширяющиеся от ужаса зрачки несчастного.

— Ну да я так тоже подумал, а теперь маюсь, — сознался он, — вы же туда обедать ходите, видел, наверное, её?

— Да видел, видел. Давай деньги и заходи через пять минут за вышку. Я фонтан включу и дискотеку начнём, жарко уже.

— А Зина? — спросил струхнувший парень.

— Ну, заведешь её. Давай, кстати, четыре рубля. Я музычку подберу, ну там про море, про поцелуйчики, может она и передумает, — гнал я самозабвенно и со вкусом.

Боря, знакомый с польско-пиздабольским диалектом, одобрительно покивал, делая вид, что всё понял. Пошёл, открыл калитку, включил фонтанчик. Струи начали весело брызгать по сторонам.

— Кайф! — восхитился Борька и снял футболку. Проходившие мимо пляжницы, открыли рот и автоматом завернули под наш фонтан, сели за столик.

— Девушки, тут территория администрации, «Дискотека под фонтаном» вход платный, — предупредил я.

Пляжницы без проблем отдали по два рубля и начали потихоньку пританцовывать под «Фристайл», потом спросили нельзя ли сфотографироваться с Борькой. А этому лишь бы попозировать. Тут и пляжный фотограф нарисовался. Эти всегда чуют, где подзаработать можно. Саватеев позировал, девушки жались к нему, фотограф щёлкал, обезьяна фотографа завидовала Борьке. Пришел пацан, влюблённый в Зинку, и я ему показал столик, за который можно присесть. А чтобы ему не было скучно, продал бокал «фантагона» за рубль. Блин, скоро эта Пьеро припрётся, какую бы музыку поставить? Поромантичнее и чтобы звёзды, море и вся хуйня? Вспомнил, как Воробей приторчал под Пахомова, но этой кассеты у меня нет. Зато есть сам Джейсон Спара, который стоит за калиткой и лыбится на меня!

— Колёёк! И ты здесь? — я искренне обрадовался «рокеру кубанского пошива».

— Анджух, смотрю, ты не ты! — проорал Воробей. Пришлось завести его и усадить за стол напротив Зинкиного пацана.

Колян приехал узнать про фестиваль «нефоров», заодно вспомнил, что я работаю в Архипке, и заглянул ко мне.

— Ни хера, это же Боря! — обрадовался Воробей. Теперь уже фотограф и обезьяна фоткались рядом с Борей, а дамочки снимали.

Воробей пошёл поручкался с Борей-Драгой, повосхищался его бицухами и, на всякий случай, тоже сфотался.

Зинкин парень как-то тоненько взвизгнул и, покосившись на меня, опрокинул бокал.

Пришла ведьма Зинаида, и я бешеным галопом ускакал на вышку, к Михе. Тому было всё равно, он навернул два стакана газировки с сэмом и, накрывшись «Томом Сойером», пускал носом в микрофон радиостанции точки и тире.

Бля! Да что же поставить-то? Была бы Олеська, подсказала наверняка. О! Воробей! Джейсон Спара Донован. Единственная песня, которая у меня была в исполнении этого австралийца! «Сайлед вит де кисс!». Эту песенку иногда в видеосалонах крутят перед началом фильмов! Отлично! Надеюсь, Зинка видела этот ролик. А что? Романтично: девчата, доски для серфинга, костерок. Джейсон в зимней парке по лету. Хе-хе, прямо как Воробей, припёршийся на пляж в кожаной куртке.

Врубаю! Романтика полилась изо всех динамиков прямо под струи фонтана! Охрененно я придумал, аж самому понравилось. Посмотреть, что там внизу происходит? Да ептить! Это что за хрень? Зинка сидела за своим столиком лицом к Воробью, сидящему за столиком напротив и мирно попивавшему просто «Фанту» из бутылки.

Спаре было пофиг, он радостно лыбился на девчонок, танцующих возле Борьки. Закинул ногу на ногу, лыбится во всю пасть и изредка откидывает назад падающую челку. Классно я всё-таки его подстриг! Что было дальше, я толком не понял. Увидел только то, что Колёк встал, попрощался с Борькой, махнул мне рукой и крикнул, что заедет завтра ко мне домой в станичке, и пошёл. За ним, как на магните, следовала Зинка. Несчастный влюблённый понуро рассматривал стакан. Эх, мой косяк! Пойду, налью ему ещё да может как-то заглажу. Налил, добавив сэма побольше. Пацан улыбнулся. Налил ещё. Клиенту захорошело и он пустился в пляс под очередной виток ламбады.

— Слышь, братан, а чего было-то? — отволок я парнишку в сторонку.

— Да песня её любимая заиграла, она этого артиста плакаты собирала и вырезки из журналов. Смотрю, у неё взгляд стеклянный, куда-то пялится мне за спину. А потом молча встала и ушла, я толком нихрена и не понял. Слухай, давай мне ещё вот того жёлтенького?

Короче, пацану уже стало пофиг и он просто отдыхал. Когда же пришли Олеська и Валюха, этот парень решил, что он перепил, так как у него двоилось в глазах. Переубеждать его не стали и выпустили на волю.

— По жаре его раскумарит, — «солнышко» бы в голову не прилетело, — покачала головой Валюха.

Олеська, та задорно прыгала под струями фонтана, оттирая других дамочек от Боряна.

Драга-Саватеев устал от такого количества женского внимания и, маякнув мне, укрылся на вышке.

— Андж, это что за Дольф Лундгрен? — тут же подбежала Олеська, — ваш новый спасатель?

— Борян, кореш по спортивной школе, нормальный парень, — порекомендовал я.

— Неплохой такой, прям как ты, — потешила моё самолюбие Олеська и чмокнула меня в щеку.

Девчата ещё немного поплясали и разошлись по рабочим местам. Кто полы мыть, то капельницы ставить. Мишка проснулся и заявил, что уходит на обед.

— Анджей, ты за старшего, — бросил он Борьке и опять на одних руках скатился по трапу.

Интересно, будет сегодня обед? Или версия «блевантин» снова в деле? Как-то мне неудобно перед Воробьём. Зинка эта, походу дела, реально как Кашпировский может гипнотизировать и мозги сосать через глазные отверстия. А Спара — пацан простой, без всяких вот этих страданий. Ему бы деваху помощнее, чтобы под шум прибоя и шёпот звёзд своего «петушка» ей показывать. Вымотает мозги ему эта Зинка. Интересно, догнала она его или нет? Будем надеяться на лучшее. Я поставил последнюю песню и объявил, что передача «Почта-пляж» подошла к концу, ждём вас завтра. С некоторых мест даже послышались аплодисменты. Я пересчитал деньги — опять под триста рублей, да плюс небольшой от продажи коктейлей. Честно отсчитал полтинник и отдал Борьке. Тот не стал ломаться и сказал, что снова купит себе каких-то смесей и напульсник. Странные они, боксёры-качки. Нет, чтобы шапочку для плавания взять.

Вернулся сытый мичман и оповестил, что обед неплох, Миша лично разведал обстановку и рекомендует мне поторопится. От греха подальше в «Горизонт» я не пошёл, а повел Борьку к кооператорам. Заказал любимый куриный и печенку в сетке. Борьке взял того же, только в двойном объёме, ещё картохи печеной в фольге и печёных на шампурах овощей. Борян был не только чемпион по боксу. Он ещё в жрачке был неподражаем. Наелись, напились и, палимые солнышком, побрели довольные к пляжу. Тут нас как раз и встретили Борькины родители. Поговорили минут пять. Рассказал о житье-бытье, спортивных и школьных успехах. Переговорил с Боряном, когда и как встретимся и порядок созвона. А то я на месте, а его нет. То он на месте, а меня где-то черти носят. Попрощались с корешем, и я реально заскучал по станичке. Всего-то два дня меня дома нет, а такое впечатление, что год интерната оттарабанил. Как там Тихон? А молдаванки не скучают там без моих фильмов? Там ещё офигенный костюмчик плавательный французский в моей комнате на диване расстелен. Надо его сюда взять, на «Кавасе» прокатить, в море искупать.

Ого! А кто это идёт навстречу? Джейсон Спара Донован! Идёт под ручку с Зинкой и что-то чешет ей по ушам. Ведьмочка на него смотрит, открыв рот, и ловит каждое слово про переднюю вилку «Чезета». А Воробью похрен. Увидел меня, радостно заржал и вскинул руку в «рокерском» салюте. Зина взглянула на меня. Я поглубже натянул панаму и шмыгнул от греха подальше в придорожные кусты, в которых намеревалась перессать какая-то тучная мадам. Тетка, обзывая меня насильником, убежала в сторону городка, я убежал в сторону пляжа и ставшей чуть ли не родной Центральной вышки.

Когда мы уже пойдем на свою лодку? Где этот чертов Семён? Тем более, Мишан сказал, что мне, как школьнику, на этой неделе полагается двое суток выходных и ему тоже. Ох и отдохнем! Наверное, в лагерь можно будет к Дианцевой заглянуть. Как я понял, тяжко ей там. Воронцова там же где-то обретается. Короче, дел полно, а я на вышке музыку кручу. Так, в размышлениях, я дошёл до администрации и хотел повернуть к вышке, как меня тормознула Валюха, перекуривающая на лавочке.

Рядом с ней сидела красивая такая тётенька в закрытом купальнике, с роскошной гривой каштановых волос. Тётка, бросив на меня взгляд, улыбнулась и, попрощавшись с Валюхой, ушла. Блин, идёт как-будто на каблуках. Хороша! И, блин, да что с памятью у меня? Я эту мадам (а иначе и не назвать) тоже где-то видел.

Валюха похлопала по лавочке рядом с собой. Я присел. Медичка вытащила из-под лавки большой чёрный пакет и вручила его мне.

— Это что? — не понял я.

— Да я откуда знаю? — удивилась Валя, — Открой да посмотри.

Открыл. Огромное красивое пляжное полотенце с вышитыми золотом арабскими буквами.

— Ни хрена себе, классное! — восхитился я. Такое полотенце только с собой на соревнования возить, не место ему на пляже. Сопрут и сколько стоит не спросят.

— Продаёшь? — поинтересовался я у медички, с твёрдым намерением купить.

— Ты дурак, что ли, это тебе подарок, — покрутила у виска Валюха.

— От кого? — удивился я.

— Тугой ты какой-то. Вероника передала, ушла только что, с тобой постеснялась говорить. Не узнал что-ли?

Тринадцатая серия «Ты куришь ?!!»

Наверное, я реально тугой. Только сейчас сообразил, кто такая эта Вероника. Нет, ну правда, в красивой женщине в офигенно дорогом купальнике абсолютно не угадывалась алкашка, которую на матрасе унесло в море. А как она красиво материлась! Сука! А у мичмана-то глаз намётан, в явной «забулдыжке» он слёта опознал королеву!

Тут из закрытых дверей санчасти высунула голову Олеська и поманила Валюху рукой.

— О, Олесь, хорошо, что не ушла, мне с тобой посоветоваться надо! — обрадовался я.

— Да, блин, попозже, — махнула головой подружка, стараясь полностью не показываться наружу.— Валь, давай, готово! Андж, погоди не уходи!

Что у них там готово? Мне даже интересно стало. Я быстренько подбежал к двери. Блин, и не посмотришь, окна все шторками закрыты. Прислонил ухо:

— Ммм, класс. Да нет, нормально, лучше красный, ага, — услышал я неразборчивое. У меня даже уши вспотели от напряжения, — так позови поляка, пусть заценит, — опять чей-то голос.

Я, перепрыгнув парапет, уселся на лавочку, сделав вид, что наслаждаюсь солнышком и просто ебланю.

— Андж, — зашипела, высунув голову Олеська.

— А! Где? — сыграл я на публику, — чего, Олесь?

— Заходи быстрее, надо твоё мнение услышать, — поманила меня подружка взмахами руки.

Давно бы так, у меня сейчас от любопытства брови отрастут. Я, сделав вид скучающего пляжника, нырнул в санчасть. Олеська быстро закрыла за мной дверь на щеколду.

— Ну?! — одновременно спросили девчонки.

Я сперва с яркого солнца в полумраке ничего не рассмотрел. Но стоило глазам привыкнуть, как они стали расширяться, грозя лопнуть.

Передо мной стояли две девчонки в обалденно красивом нижнем белье. Одна — в чёрном комплекте, вторая — в красном. В купальниках тут несколько сотен девчонок, девушек и дамочек шарахается. Но вот в таком! Я невольно сглотнул и придержал челюсть, стремящуюся вниз.

— Ну как? — хором спросили девчата и начали крутиться.

Бля, на труселях даже жопы нет, какие-то ленточки с кружавчиками.

Я, пытаясь держать себя в руках и казаться невозмутимым, присел на стульчик, подпёр рукой подбородок и ненавязчиво спросил:

— Есть ещё какие варианты?

— Во! Я же говорила! — брякнула Валюха и убежала за медицинскую ширму, утащив с собой Олеську. Теперь они выскочили, одна в голубом, вторая в розовом. Трусы были поприличнее, мини-шортами, но тоже все из кружавчиков.

— А можно мне включить музыку и бокальчик винца, — жалобно попросил я, думая, и как мне теперь работать?

— Перетопчешься, — захохотали девчата, — рассказывай, как тебе?

Я честно сказал, как мне. Подружайки ответили, что они заметили, что мне понравилось, по моим шортам. Пришлось закинуть ногу на ногу.

Оказалась, эта самая Вероника торгует всякими такими женскими штуками, помимо пляжных полотенец. Комплекты принесла девчонкам посмотреть. Вдруг соблазняться и купят. Отдавала недорого. Валька себе присмотрела чёрный кружевной с открытой жопой. Олеська хотела взять голубой с кружевными шортами, но по деньгам пока было в напряг. Озвучили сумму. Ой, блин, с учётом заработанного за вчера и сегодня, фигня сущая. Я отсчитал нужную сумму и вручил Олеське:

— На, и не рыпайся. Ты мне очень хорошо помогла с программой, считай, всё по-честному!

Эта стриженая «амазонка» тут же начала нацеловывать меня в уши и щёки, что могло обернуться опасными последствиями. Её с хохотом оттащила Валька. Тут в голову пришла интересная мысль. Насколько помню, я собирался заскочить в лагерь к Дианцевой, а той сегодня или завтра день рождения. Она об этом мне на берегу ненавязчиво намекала. Не дарить же ей разделочную доску с корявой надписью, сделанной выжигателем. А вот если вот это розовое с шортами и кружевным лифоном?

— Девчат, а вот если такое на день рождения кому подарить — нормальный подарок? — поинтересовался я.

— Если Мише своему, то не оценит, — подколола Валюха, — а если соске какой малолетней, она обоссытся от радости. Присмотрел кого, что ли, а ? А ну отвечай! — и она с усмешкой сунула мне под нос свои кружевные сисяндры, — в глаза смотри!

— Бля, Валь, ну не себе же, — отодвинься подальше или наоборот, придвинься поближе!

— Тебе бы не пошло, трусишки маловаты, — добавила Олеська, — колись, давай, чего задумал?

— Да у одноклассницы днюха. Работает тут на побережье в пионерском концлагере, думал заскочить поздравить.

— Ооо, школьная любовь! — восхитилась Валька.— Романтика, трусишки в кружевах. Мне, блять, на шестнаху вазу хрустальную подарили! Я така щастлива была! Если бы мне мой ухажер бельишко такое подогнал, я бы его этой вазой бы и перетянула. Или целоваться бы сразу полезла, — вздохнула она.

— Да не, тут наоборот — школьная нелюбовь, — объяснил я, — она из «классных королев» и всё-такое. То бойкоты мне объявляла, то пьяная со мной на новый год целовалась, а потом блевала, херню про меня всякую несла.

— Бля, я с тобой целовалась, но только волосы себе подожгла. Ты опасный тип! — захохотала Олеся.

— А мне ничего так, — показала большой палец Валька, — а размеры ты своей «королевы» знаешь?

Я обрисовал рост Ритки и её окружности. Валька, не стесняясь, спросила, лапал ли я её за сиськи, и какого у неё размера? Пришлось, краснея, растопырить пятерню, которую Валька тут же приложила к своей груди. Бля! Да как мне идти обратно, что за издевательства! В пакетах, которые принесла Вероника, подходящий комплект был и я, не скупясь, отстегнул нужную сумму.

— А ты хитёр, как адмирал Ришелье, — задумчиво протянула медичка, — надо же так девку подставить. Она же реально себе голову сломает.

— Кардинал Ришелье, — поправила Олеська, — Андж, что у тебя ещё за дело было?

— Олесь, завтра Семён на вышку должен вернуться. Ему же расскажут и про «Почту-пляж», и про дискотеку. Он на меня может нажаловаться или хуже того, в милицию заявление накатать. Незаконная внекооперативная деятельность. Может подскажешь, что?

Олеська наморщила лоб, но тут подала голос Валька:

— А чего тут незаконного? Ты в курсе, сколько нас по штатке на смену?

— Ну, двенадцать, я же видел!

— А сколько на инструктаже всегда? — непонятно куда клонила медсестра.

Я в уме и по пальцам пересчитал:

— Ну, когда десять и одиннадцать, а что?

— А кто двенадцатый? Не видел его ни разу?

Я отрицательно покачал головой.

— А двенадцатый культорг должен быть, сезонник. Там на этой ставке стоит тёщенька нашего Семёна, которая спокойно сидит у себя на огороде и выращивает клубнику для отдыхающих.

Валька порылась в ящике стола, засветив жопан в кружавчиках, и сунула мне под нос какую-то пожелтевшую бумажку, — читай.

Какой-то прейскурант на оказание информационных услуг. Музыкальная открытка — 50 коп. Поздравление — 20 коп. Объявление — 10 коп. Список каких-то песен. Печати. Нихрена не понятно!

— Ты думаешь, почему на вышке так всё легко подключается к твоей музыке? Да потому что там стоял до прихода Семёна и музыкальный центр, и пульт. А теперь он стоит у него дома, — закончила Валя и гордо посмотрела на меня.

— Так, погоди-ка, — подняла руку вверх Олеська, — Тишина. Для проведения тематической передачи нужен план-конспект, утверждённый сменным начальником. Андж, у тебя это твой Миша. Я распишу, согласно всех методичек, конспект на два дня. Ты подпишешь его у Миши. В приходный журнал накидаю по копеечному прейскуранту заказов. Сдашь двадцать рублей в кассу и делов-то! И вообще, тебе грамоту должны будут дать за творческий подход! Ура, товарищи! — чуть ли не дикторским голосом закончила Олеська и заржала.

Договорились, что к концу смены девчата всё сделают, а я зайду в кассу и сдам деньги. Пообещал по бутылке вкусного пойла из станичных запасов и пошел на улицу. Ну неудобно с ними сидеть, когда они в этом заграничном кружевном скачут вокруг меня и издеваются. Отомстить им что ли?

Возле дверей санчасти стоял мужик с тёткой, которая его поддерживала под руку.

— Там свободно, молодой человек? — спросила тетенька, — у мужа давление подскочило.

— Пусть муж заходит сам, только без стука. Вы здесь побудьте, там доктор просто мужчина и мужчину сейчас осматривает.

— Поняла, поняла, — кивнула тетенька, — Сережа, иди давай, — и подтолкнула его к двери.

Серёжа, с бледным лицом, без стука открыл дверь и шагнул в полумрак.

— Доооктор, — позвал он.

Я прихлопнул дверь и, подождав с минуту, услышав визг, прыгнул через парапет и прыжками, радостно гогоча, понёсся к вышке. Из санчасти выскочил Серёжа с красным, но очень улыбающимся и довольным лицом и с криком:

— Ой, Даш, мне намного лучше, пойдём домой, — утащил свою ничего не понимающую жену.

Так вам «чёртовы амазонки», не будете смущать честных спасателей.

До конца смены я занимался прямыми обязанностями, орал в мегафон и наблюдал в бинокль. Пару раз забегал на пирс со спасательным кругом, ничего страшного, просто очень много мнительных тётенек необъятных размеров считают, что они тоже тюлени и, соответственно, умеют плавать. По карте, висящей на вышке, я посмотрел дорогу до пионерского лагеря Дианцевой. Можно сказать, вообще рядом. Да тут и до моего любимого Инала недалеко. Интересно, отпустит Ритку строгая пионервожатая на пару часиков — покататься да искупаться? А интересно, Продику Дианцева расскажет о моём визите? Андрюха с переменным успехом ухлёстывал за «королевой». Конкретного плана, конечно, не имел и бывало, что и попадал на территорию «королевы-соперницы». Но, как поговаривают, к лету одержал ряд побед.

Так потихоньку смена закончилась, и Миша, погоревав о том, что я забираю магнитофон, остался наедине с вышкой. Договорились о следующей смене. Я честно отсчитал мичману его долю с двухдневных заработков. Карпыч тут же повеселел и подмахнул не глядя какие-то планы, которые занесла мне на вышку Олеська. Я пошёл в администрацию, зашёл к бухгалтерше и с честными глазами подал ей приходную книгу с отчётами. Тетенька хмыкнула, пересчитала двадцать один рубль сорок копеек и сказала:

— Оййй, дурааак!

Бухгалтерша курила, и я ей подсунул пару пачек «Мальборо» и какую-то иностранную шоколадку из остатков французских подарков.

— А, может, и не дурак, — с улыбкой посмотрела тетка, — беги и не играй тут бровками, — хохотнула и закурила.

Я зашёл к Вале, забрал пакет с полотенцем и розовым кружевным чем-то там. Медичка попросила ещё видеокассет с фильмами посмешнее, передала привет Борьке-Драге, успокоила насчёт Семена и, чмокнув меня в ухо, пошла сдавать помещения и заниматься прочей положенной дребеденью.

Я шёл по бережку речки Вулан, размахивая пакетом. И составлял план действий. Отпустили меня намного раньше, поэтому был смысл ехать к Дианцевой прямо сейчас. Ну а если воспетка её не отпустит, то у меня, благодаря Мише, есть неплохой козырь! Возле берега возились девчонки на прогулочном катамаране и пытались, крутя педали, сдать назад и выйти на середину.

— Девчат, таксуете? Сколько до санаторного причала? — ради прикола спросил я.

— Да, блин, с нас такие шофера, что до утра не доберёмся, — пожаловалась самая бойкая, — слышь, парень, помоги? А то мы как две дуры по этой речке туда-сюда тыкаемся.

Без всяких мыслей я запрыгнул на поплавки, сел в правое кресло, девчата запрыгнули вдвоём в левое. Дал педалями задний ход, развернулся и бодро, под шлёпание колес по воде, попёр к причалу. Оттуда идти до санатория всего ничего. Девчонки учились в девятом классе и приехали с новым заездом откуда-то с Омска. Поболтали, я научил их управлять катамараном, посоветовал места, куда можно сходить. Уже через пятнадцать минут я натирал своего красного «Каваса» и беседовал со сторожем, который пояснял мне, как лучше проехать к пионерлагерю. Загрузил багажник, взял на всякий случай кожаную куртку, которую у меня так и не забрали, пару пачек сигарет, пару бутылок «Пепси» и рванул в сторону выезда на Джубгу.

Никуда не торопясь, спокойно доехал за полчаса до лагеря. Пришлось ещё сворачивать и прыгать на хреновой грунтовке. Как тут детей на автобусах-то возят?

Вот и лагерь. Стандартная вывеска — «Ласточка». Ворота, проходная, возле которой на тумбе стоит скульптура какого-то белого чудовища с палкой в руках. Присмотрелся, оказался пионером с горном. Возле ворот на лавочках сидят родители с сумками, из которых кормят деточек, яростно пожирающих вареную кукурузу, картоху, колбасу. Не кормят здесь их что ли?

На проходной дежурил здоровенный пионер, наверное, первоотрядник какой. Блин, пацан, нахрена ты напялил эти шорты и белую рубашку с грязным засаленным воротником? Ещё и пилотка эта красная. Пацан лениво кинул руку в пионерском салюте и с интересом уставился на мой мотоцикл, возле которого уже крутилась стайка детей.

— Как мне из отряда «Моряки» вожатую Дианцеву увидеть? — спросил я у дежурного.

Тот пожал плечами, — да не знаю, может послать кого?

— Так пошли кого-нибудь, ты же не один здесь?

— Так все разбежались посыльные, когда придут не знаю, — пожал плечами дылда-пионер, — иди сам сходи, что ли!

— Так, куда? Я же нихрена не знаю!

Парень попытался мне что-то объяснить, но безжалостно тупил. И тут я увидел с другой стороны ворот знакомую физиономию. Как его там? Хорошо ещё пара упаковок жвачки осталась.

— Эдиик!!! — заорал я.

Мелкий остановился, чуть не уебавшись в сосну, и осмотрелся по сторонам.

Я помахал ему рукой. Он подбежал, смешно наморщив лоб, вспоминая меня.

— Ааа, матрос! — радостно заорал он, — Привет, ты к Рите нашей?

— Здаров, Эдик, — поручкался я с малым, чем нехило так приподнял его авторитет, — проводи к отряду, на ещё жвачку.

Эдик спрятал жвачку в карман и увидел шлем у меня в руках.

— Водолазный! — охнул он в восхищении.

— Эдик, веди, блин. Заодно и шлем дам поносить!

— Урааа!!! — заорал малой и, напялив на голову шлем, радостно поскакал впереди. За ним тут же пристроилась стайка малышни. Эдька указал мне на беседку, где сидела вожатая, и получил новое задание охранять мотоцикл. Пацана аж шибануло от восторга, и он метеором бросился к проходной.

В летней беседке, собрав вокруг себя кучу девочек, сидела Ритка и читала сказку «Волшебник Изумрудного Города». Вид у нее, честно говоря, уставший. Увидев меня, ребятня весело завопила.

— Загребельный, — застонала Ритка, — Анджи, не учи их больше ничему, а то с прошлого раза Лидия так орала.. капец.

— Моряяяк, у нас есть моряк! — начали прыгать вокруг меня дети, дёргая за шорты.

— Марго, у меня к тебе предложение: поехали часа на три на море, отдохнёшь, воздухом подышим, тем более, день рождения у кого-то!

— Мы ей композицию из шишек подарили, — завопили дети.

Ритка снова покраснела и с благодарность погладила меня по руке, — вот ты, блин, не забыл. Андрюха обещался приехать и ни фига. Дети, вон, шишек подарили и даже Лидия книжку какую-то.

— Так поехали, развеешься на пару часов.

— Рита, езжай с моряком, — завопили девчонки, — он красивше, чем вожатые с первого отряда.

Ритка отвела меня чуть подальше, чтобы не услышали дети:

— Бляяя, Андж забери хотя бы на час, это пипец, я с ума скоро сойду.

— Так поехали. Не пойму, чего ты ломаешься? Я же тебя не на пьянку зову — искупаешься, отдохнёшь без всякого такого!

— Чего такого? — Ритка вскинула на меня свои зеленые зенки и снова густо покраснела.

— Как на Новый Год, поцеловала меня разок, а потом как давай стругать. Не думал, что я такой стрёмный.

— Блин, Андж, — Ритка спрятала глаза за рыжей челкой, но при этом улыбалась уголками губ и попыталась ущипнуть меня за бок, — Лидия не отпустит, злая она на меня и на тебя. А сама вечерком куда-то на рейсовом сваливает. А под утро довольная такая сидит за корпусом на завалинке, курит.

— Марго, хватит ныть. Иди, возьми купальник, там полотенце какое и переоденься для пляжа, — оборвал я её командным тоном.

— Мы что, сбежим? — округлила глаза Дианцева.

— Быстро, — грозным полушепотом приказал я, — пять минут даю.

Ритка смущённо покачала головой, но её схватили девчонки и, радостно гомоня, уволокли переодеваться. А все-таки есть у «Моряков» организация. Мелкие пионерки вон как быстро сообразили, что нужно делать. Хотя, скорее всего, и стукачи есть. Вон она, Лидия Петровна, уже несётся в мою сторону. Вся такая при параде, в длинной юбке, очки на переносице сверкают:

— Что вы себе позволяете! — с места в карьер пизданула она, — вы подбиваете пионеров к нарушению дисциплины. Вы хотите увезти пионервожатую, мы ей на день рождения концерт подготовили. Где ваши принципы комсомольской морали? — продолжала она меня добивать.

Так, спокойно, действуем по ранее отрепетированному плану.

— Мораль это хорошо, Лидия Петровна, — сказал я и включил на самую полную мощность «максимально блядский взгляд», уставившись ей прямо в очки.

Воспетка гордо задрала очки на переносицу, уставилась на меня и открыла рот, скрестив руки на груди.

— Сводит с ума улица роооз, — максимально приятственно пропел я. Якобы под нос.

Щеки у Лидии Петровны вспыхнули, глаза ушли вниз, и я увидел, что её руки начали покрываться мурашками, и она вдруг буркнула невпопад:

— Грязный маленький шантажист!

— Не такой уж я и грязный, и маленький, — я шагнул к ней вплотную и достал из пакетика кое-что чёрное и кружевное.

Лидия икнула и беспомощно посмотрела на меня, — спрячь, спрячь, дай сюда, паршивец.

Я протянул ей пакет, она его быстро спрятала под мышку.

— Там ещё пачка «Мальборо», так, перекурить перед началом трудного дня, — и я, продолжая смотреть ей в лицо, которое она пыталась отвернуть, подмигнул и чуть улыбнулся.

— Ну ты шантажист, бля, — вдруг неформально высказалась старшая воспитательница. И продолжила нормальным тоном, — пялишь зенки тут свои...

— Блядские, — подсказал я, — ещё можно про брови сказать!

Лидия Петровна захихикала и бросила, — езжайте, но на три часа до поверки могу отпустить. И чтобы там без всякого! — она погрозила мне пальцем, мечтательно улыбнувшись. Потом встала на цыпочки, подтянув меня за шею, прошептала в ухо:

— Мише привет передавай. Вали, Ромео!

Петровна гордой походкой зашагала в сторону корпуса, откуда выбежала Дианцева с пакетом в руках, испуганно остановившаяся при виде старшей. Воспетка что-то повтирала ей, показывая на меня пальцем, и, гордо вскинув голову, с пакетом под мышкой ушла за корпус. Курить, наверное!

— Андж, она меня отпустила! На три часа. Как у тебя получилось? — забормотала Ритка.

— Идём, пока не передумала, — схватил я за руку Дианцеву и потащил к проходной.

— Так до автобуса ещё минут двадцать, — не поняла меня Марго.

— Какой, нахрен, автобус? — возмутился я, — Лошадь подана, — и кивнул на мотоцикл, возле которого по стойке смирно, напялив шлем на голову, стоял Эдик.

— Благодарю за службу, — рявкнул я пацану.

Тот отдал пионерский салют, сказал, что служит Советскому Союзу, и убежал, довольный, как тысяча слонов.

— Загреб, ты сука, — ляпнула Дианцева невпопад и, покраснев, сделала такую королевскую морду, что аж захотелось ей дать леща.

— Чего?

— Да ты посмотри — все девки выбежали, и вожатые, и из старших отрядов пионерочки. Меня вечером задолбают вопросами, — гордо вскинула она голову, посматривая в сторону проходной. А сама прямо светится, стреляя зенками в сторону лагеря.

— Так едем? Или ваше королевское величество опять чем-то недовольно?

— Ясен пень! — всполошилась Ритка и, гордо усевшись на заднее сиденье, обхватила меня за грудь, — Да чтобы я такое пропустила, ты дурак что ли? — зашептала она мне на ухо. Уехали красиво. Ритка ещё специально волосы распустила, чтобы они за ней развивались рыжей гривой. Знает «королева» толк в показушничестве, сколько лет уже в классе на публику работает!

Привез я Ритку в одну из маленьких бухточек, про которую мало кто знал. Мне её один знакомый пацан из местных показал. На машине вряд ли проедешь, а на мотоцикле без проблем.

Расположились на песке возле камней, красиво сложенных пирамидкой. Пока Ритка, стащив с себя шорты и футболку, носилась по полосе прибоя, я расстелил новое полотенце, достал магнитофон, в который всё-таки прикупил батарейки. Врубил кассету. О, бля! Откуда? Я же искал Пахомова на вышке, а он тут в багажнике затаился. Ласковомайский Костя пел про ночную тишину и планеты, я смешал в одной из более менее холодных бутылок «Пепси» коктейль и лениво наблюдал за берегом и Дианцевой, пытающейся ебануть фляг назад. Блин, зачухалась в песке, как пёс Электроников. А у меня полотенце новое фирменное. Ритка всё-таки исполнила фляг с опорой на руки, прошлась колесом и плюхнулась побултыхаться. Им, походу, поплавать в море совсем не дают. Наверняка, сидят и за купающимися детьми смотрят.

Прибежала мокрая, как цуцик, и довольная плюхнулась на пляжное полотенце.

Пришлось ей вытирать голову, она лишь довольно повизгивала. Потом разлеглась и, схватив бутылку, сделал неплохой глоток.

— Ммм, вкусно! Это что за «Пепся»?

— Осторожнее это алкогольное, из-за границы, — сбрехал я.

— Напоить меня хочешь, — подколола Ритка, при этом снова отхлебнув.

— Ага, и полезу целоваться, что быты проблевалась, — запустил я ответочку.

Марго заржала и потребовала, чтобы я рассказывал, чем занимаюсь этим летом, откуда такой мотик и как я оказался в команде спасателей.

Я рассказывал, изредка прибрехивая. Дианцева жаловалась, как её достала работа вожатой. Воронцова, кстати, тоже работала в этом лагере, но сейчас её забрали родители, буквально на несколько часов, отпрашивали у самого директора. Поехала куда-то к родственникам на побережье. Ритку потихоньку развезло под «пепсигон» и Пахомова. Она начала рассказывать про Андрюху Продика и возмущаться его невнимательностью, за лето один раз заехал перед своим совхозом и свалил, пообещав приехать на день рождения. Причем рассказывала и о том, как они целовались за проходной, и Лидия чуть не спалила, а Продик, убегая через забор, порвал штаны. Я поржал и решился вручить «то самое розовое».

— Рит, я тут в своей наглой манере подарок тебе подобрал, давай вручу без торжественной линейки?

— Ха-ха, Анджей, да ты и так неплохой подарок сделал, вывез меня. Ну давай там свою открытку или что у тебя? — Ритка привстала и сделала официальное лицо.

Я подал ей пакет.

— Чего там? — не поняла одноклассница.

— Смотри, и сразу можешь сказать, что я сука! Но отказаться нельзя!

— Ой, да чего я там не видела.

Ритка достала пакет и в лучах заходящего солнышка уставилась на иностранное бельишко.

— Бля, это что? — пробормотала она, доставая красивый розовый лифон в кружавчиках.

— Ну, ты должна знать, я-то не специалист, — как можно безразличнее ответил я, наблюдая за реакцией Маргариты. У той не только щеки и уши стали красные, даже шея покраснела. Она сглотнула, поднесла лифчик к груди, потом резко опустила, схватила труселя и кинула на меня беспомощный взгляд.

— Я это при тебе не одену, — вдруг забормотала она, — и не думай.

— Берёшь подарок-то?

— Ты ебанутый что ли? Конечно беру! — заорала Ритка и, схватив меня за щёки, поцеловала в каждую, а потом, оглянувшись по сторонам, засосала в губы.

— Так, щас блевать начнёшь? — спросил я спокойно, как будто ничего не произошло.

— Загреб ты, блять, вообще, — она начала щекотать меня и довольно ржать, — я девкам в номере нашем покажу, они ссаться будут от зависти. Нихрена себе подарок, это же итальянское, я себе такое присмотрела в журнале, давно хотела.

— Ну, удивишь Продика. У него и без забора штаны порвутся, — прикололся я.

Дианцева довольно захохотала, продолжая щекотать меня. Ну, наверное, всё-таки чутка отдохнула от своей педагогической деятельности.

— Андж, блин, я честно говоря обалдела. Думала, хрень какую-нибудь подаришь, — Ритка допила алкогольную газировку и с посмотрела в бутылку.

— Хватит, тебе ещё на проверку, — предупредил я вожатую.

— Эх, сигаретку бы, — пизданула Ритка, с восторгом глядя на закат.

— Ты ещё и куришь? — восхитился я, протягивая последнюю пачку «Мальборо».

— Загребельный, я уже устала сегодня удивляться, — обрадовалась Ритка и, достав из своего пакета коробок со спичками, вытряхнула оттуда воняющий бычок и, прикурив с удовольствием, выпустила струю дыма в темнеющее небо. Провалялись и проболтали мы ещё с полчаса. Пора уже было собираться мне домой, а Ритке в лагерь.

Дианцева уже полностью отошла от лёгкого опьянения и теперь была в предвкушении разговоров в лагере и ночного хвастанья перед подружками. Я потихоньку топил по трассе, Ритка прижималась сзади. Слева от дороги я заметил пару-тройку «рокерских» мотоциклов. Пацаны видно решили перессать и остановились. А вот интересно! Ритка, обняв меня, тихонько посапывала, и я, свернув через сплошную, подкатил к группе мотоциклов.

— Салют, бродяги, — вскинул я руку в приветствии.

— Салют, — ответили рокеры, — фига мот? С какой банды?

— Вы случаем Спару Джейсона не знаете?

— Так он чуть сзади возле киоска застрял, с бабой какой-то щебечет, как обычно, — ответила девчонка-рокерша, выползшая из кустов и застёгивающая мотню на штанах.

Я кивнул и дал газу.

— Андж, это кто были? — спросила сзади Ритка.

— Да бродяги знакомые. Рит, хочешь приколоться?

— Да давай! Только я жопу проезжающим машинам показывать не буду!

— Показ жопы оставь для Продика, надо пацана у киосков приколоть.

— Ага, ага, рассказывай!

Воробей стоял возле ночного ларька и мило щебетал с девушкой-продавщицей гигантских размеров. Опять он за своё! Девчонке было скучно и она с удовольствием слушала Колька, дымя сигаретой в окошко. А это грёбанный Спара и забыл, что его ждет целая «банда». К киоску подошла Ритка и, уставившись на Воробья, загробным голосом пизданула:

— Ведьма красивая с чёрными глазами и волосами сидит возле «Горизонта», страдает по тебе. Сглазили тебя, Джейсон Спара.

— Чивооо?! — не поняла продавщица.

Ритка молча развернулась и пошла ко мне. Я выехал из темноты, Дианцева прыгнула на заднее сиденье, я вскинул руку в салюте и дал газу. Джейсон Спара всё-таки уебался со своего мотика.

Четырнадцатая серия «По хозяйству»

— Блин, давай ещё пять минут поболтаем, — подёргала меня Ритка, напялившая трофейную куртку «металлиста» и облокотившаяся жопой на мотик.

Естественно, ей хотелось поболтать. На заборах возле проходной висело человек пятнадцать. А возле ворот толклась стайка девчат нашего возраста и с нескрываемым интересом пялились на нас.

Мне уже ехать пора, а этой лишь бы покрасоваться. А что в номере будет, когда она «это самое итальянское» примерять начнёт? Хотелось бы посмотреть, что скрывать.

— Одень шлем, одень быстрее! — вдруг подорвалась Ритка и, схватив шлем, напялила мне его на голову задом наперёд.

— С ума сошла, — забурчал я, переодевая шлем, — нахрена ?

— Машина Воронцовых едет, Олеську везут, — показала она на «жигулёнок», скачущий по грунтовке.

— Да не пофиг тебе ? — не понял я реакции Дианцевой.

— Путь помучается! Я ей не скажу, кто приезжал. Ты же за ней ухлёстывал когда-то, разве подколоть её не хочешь? Ты же приколист ещё тот. Как мы «рокера» напугали! Ну давай, Андж! — начала снова щекотушки Ритка.

Да почему бы и нет? Я, по команде Марго, встал возле мотоцикла, она обняла меня за пояс и, положив голову на плечо, подзуживала:

— Смотри, смотри.

Олеська Воронцова выползла с машины и, потянувшись, уставилась на нашу парочку.

Ритка нехотя повернула голову и, якобы узнав одноклассницу, томно так молвила:

— О, Олесь, привет. Как съездила?

Воронцова икнула и начала топтать ногами, видно, что хотела и подойти, и лицо сохранить.

— Привет, Рит, а ты ээ...

— Да на море ездила, день рождения всё-таки. Лидия отпустила. Ладно, пойдём, а то проверка скоро.

Она грациозно скинула кожаную куртку и, приподняв шлем так, чтобы Воронцова не увидела моё лицо, чмокнула меня в подбородок.

Из «жигулёнка» выскочил Костыма и, передав в руки Олеське пакет, уставился на «Кавасаки».

— Воронцов Константин Иваныч? — спросил я гулким басом из-под шлема.

Девчонки застыли столбом и резко повернулись, услышав мой голос.

— Да, — ответил ничего не понимающий Костыма.

— Не ешь арбуз на ночь, — посоветовал я и завёлся.

— Да было-то всего раз, — начал отбрехиваться Костя. Девчонки заржали в голос и побежали к проходной. Я дал газу.

— Эээ, ты кто такой? — заорал мне вслед младший Воронцов.

— Воробья увидишь, привет передавай, — проорал я, обернувшись, и выехал на грунтовку.

Уже ночью я заехал в станичку и загнал мотоцикл в гараж. Кот где-то шарахался и торжественной встречи не организовал. Прошёлся по огороду: ничего не заросло, всё полито, даже виноград подвязан. Открыл летницу и, закинув шмотки в стирку, включил видик и, сидя в одних трусах на диване, заснул. Проснулся очень рано утром от лучей солнца, бьющих прямо в глаза. Жарко будет сегодня, а у меня дел запланировано куча и ещё маленький мешок. Раскрутил вентилятор и побежал в ванную. Душ на улице, наверное, ещё не нагрелся, не буду рисковать. Накупался, высушил феном волосы и, напялив спортивные труселя, побежал в огород собрать помидоров на салат.

— Хазяеен, — послышалось со стороны калитки. Давно я не видел своих «селянок».

— Здарова, девчат, — поприветствовал я Аньку и Злату, — как тут дела у вас без меня?

Девчонки зашли и, снова скинув халаты, принялись балаболить, рассказывая станичные новости и как идёт стройка у Фёдора. Прибежала соседская Лерка и передала мне от дядьки Фёдора здоровенный шмат свежего сала и с десяток крупных яиц.

— Папка Михал Сергеича заколол, тебе «магарыч» передал, — оповестила меня девчонка и вприпрыжку убежала.

Блять! Какого Михал Сергеича дядька Фёдор заколол? Я аж приссал сперва, не поняв фразы. Потом дошло — хряк Мишка с красивыми пятнами на шкуре. Может засолить? Кушать хотелось конкретно. Пока девки что-то пололи и поливали, я, сидя в летнице, пялился на бело-розовое сало с прослойками мяса и почему-то вспоминал кружевное бельё, подаренное Дианцевой. Чего я маюсь?

Запеку в духовке! Побежал, надёргал молодой морковки и чеснока. Достал дощечку, промыл сало и разжёг духовку. Нашинковал морковки квадратиками и запихал в разрезы вместе с чесноком. Теперь крупная соль, раскатать скалкой чёрный перец горошком, натереть. Потом красный, ещё натереть. Так, а теперь лук и ещё чеснок. Тут надо всё сперва пережарить и слить масло. Подсушить в духовке до того, как станет хрустящим. Для настроения нашёл видеокассету с русскими роликами и сунул в видеомагнитофон.

— И вселенная вся пуста, шепчут имя твоё уста, — нежно проголосила Ветлицкая на фоне «глаз выдирающих» переливов экрана.

Так, лук готов, сухонький. Сыпем и натираем кусок сала со всех сторон. Завернул всё в марлю и перетянул шпагатом. Завернул, закинул в кастрюлю с кипящей водой и луковой шехуёй. Минут на сорок надо. Пока сало предварительно варилось, попросил девчонок накопать молодой картошки и развесил шмотки, валявшиеся в машинке со вчерашнего дня. Нарвал в кулёк винограда и черешни для заморозки.

Сало уже проварилось. Пошел искать фольгу. Перерыл всё и нашел её почему-то у себя в комнате, в столе. Хрена она тут делает? Аааа, вспомнил — дымовухи изобретал!

Вытащил сало, дал воде слиться, завернул в фольгу и закинул в духовку. Зашла Анька с картошкой, подрыгалась под музыку и, помыв картоху, закинула вариться.

Девчонки закончили с утренним поливом и прополкой и собирались уходить, как Златка вспомнила, что ко мне вчера часиков в шесть заезжали какие-то гости.

— Баба, такая блатная, и мужик ейный — такой здоровый. Передали, шоб с утра позвонил.

— Машка, наверное? — предположил я.

Девчата пожали плечами и, спиздив по мытой черешенке, ушли на свою стройку.

Пока сало запекалось, намыл черешни, виноград закинул в морозилку. По летнице пошёл умопомрачительный запах.

— Мяв, — сказал Тихон, появившись в открытой форточке.

— И где ты шлялся? — обрадовался я коту.

Кот хотел рассказать, но спрыгнув на подоконник, запутался в тюли и чуть не оборвал гардину. Пришлось выпутывать Тишку, матерясь на его неуклюжесть. Кот терпеливо помуркивал и мотал хвостом. Закинув Тихона на диван, пошел к духовке, от которой шибало запахом томящегося сала. Так, а теперь надо всё это в железную миску закидывать и ещё минут двадцать ждать. При помощи бельевых деревянных щипцов закинул брусок в фольге в большую алюминиевую тарелку и сделал несколько проколов. Кипящий янтарный жир стёк в тарелку и снова зашкворчал. Тут и картоха подоспела. Слил воду и, собрав ложкой жир от сала, полил сверху и добавил зелени.

Как только на видике заиграл первый ролик Корнелюка про «билет», сало было готово. Нежно–коричневое, с розовой прослойкой, пропитавшееся луком и чесноком.

Отрезал себе ломоть, очистил от чуть обуглившегося лука и чеснока, кинул на тарелку, навалил сверху молодой картошки.

— Мяв, — одобрительно сказал Тихон с дивана.

— Твой кусок остывает, котам горячее нельзя, — предупредил я кошака.

— Милый, мне очень грустно было, — донеслось с экрана, и тут же зазвонил телефон.

— Корнелюк — пидар! — оповестил я всю летницу раздражённым голосом и пошёл к телефону.

— Чего не звонишь, курва?! — заорала в телефон Машка, — или тебе не передали, что мы заезжали? Я бабе, которую ты, походу, стриг, два раза напомнила!

— Да я собирался. Рано же ещё, всего девять утра!

— А я уже на работе, — хохотнула Мадонна, — по твоей просьбе сигареты, конфеты, жвачки ещё нужны?

— Да, конечно! Уже всю «Мальбору» потратил, — сознался я.

— Смотри, тётка с морей пришла. Витька её сегодня рано утром поехал забирать вместе со всем хабаром, часов в десять у тебя будут. Заедут, посмотришь, что взять!

— Отлично, — обрадовался я, — а из шмоток есть что?

— Там футболки бамбуковые везёт, по десять штук в пачке, по нашему с Оксанкой заказу. Возьми себе по пачке. Деньги есть?

— Прикинь! — подколол я Машку, — оказывается есть.

— Блять, опять фарцуешь! — восхитилась Машка, — Потом расскажешь, может ателье чего подскажешь, «золотое копытце», бля.

— Поджелтённое, — поправил я. Машка с хохотом бросила трубку.

Бегом к картошке! Витька едет. А этот вкусно пожрать никогда шанса не упустит.

Фууух! Ну я и напоролся. Теперь чайку покрепче и на лавочку в сад, обдумывать список дел и порядок их выполнения. Под распылёнными струйками самодельного фонтанчика, с горячим чайком, я бездумно третировал зелёную гусеницу, пытавшуюся залезть мне на колено. Делать нихрена не хотелось. Засигналили! Витя с тётей приехали!

Вышел, предложил загнать машину во двор, подальше от чужих глаз.

Тётка Мадонны, видевшая меня пару лет назад, восхитилась, насколько я вырос. Витёк, видевший меня недавно, восхитился запахом из летницы. Пришлось кормить гостей и предложить сполоснуться в душе. Ага! Согласились. Тётка пошла первая, получив от меня полотенца. Вот «пятёрка» — хороший, вроде, «Жигуль», а всё равно по сравнению с «Мерседесом», в котором даже холодный воздух в морду дует, так себе.

Я рассчитывал сперва искупать гостей, а потом накормить, глядишь, и посговорчивее будут. Ну, правильно, уже с семи часов начало припекать, а ехать с Новоросса — то ещё удовольствие. Тётка искупалась и, накинув халат моей матушки, шарилась по саду и огороду, восторгаясь порядком. Витька быстро ополоснулся. Я уже заново накрыл стол и, на всякий случай, заправив баллончик в сифон, намешал алко-газировки, сдобрив её уже подмерзшей черешней.

Жрали гости дорогие так, что за ушами трещало. Витёк, естественно, пить не стал, а вот тётка, запрокинув два стакашки, зарозовела и уже начала клевать носом. Покончив с гостеприимными процедурами, всё-таки перешли к сути вопроса. Весь «Жигуленок» был забит иностранным товаром. Я взял три блока разных сигарет, три блока жвачек, по сорок штук в каждом. Забрал две упаковки бамбуковых футболок. О! Конфетки на палочке, те, которые так полюбил Миша. Возьмём их тоже. Взял ещё ящик с какими-то банками «Др.Пиперс». Тётка сказала, что это типа «Пепси». Набрал ещё носков, каких-то бабских заколок и маленьких пузырьков с шампуньками. Вся пляжная выручка ушла, даже не смотря на то, что тётка Машки нехило так скинула. На подарок ещё просто так отдала несколько модных журналов с причёсками и одеждой.

Разорился я. Прямо хоть в заначку лезь. Или реализовать небольшую партию свежевыгнанного сэма? Гости уехали. Я затащил весь хабар в летницу и начал разбираться. Что-то можно загнать на пляже, те же жвачки — сдать в киоск Степану и Денису. Не откажут, помнят ещё мой «чёрный пистолет». Кстати, я нашёл несколько патронов для пугача и всё выбирал момент, кого напугать! Сигареты блок «Мальборо-белого», «Винстон-красный» и какие-то незнакомые «Лики-Стрики». Это на подарки. Забыл, кстати, на пост заехать к дяде Мише, узнать, как он сходил на сеанс. Да сержанту пачку сигарет подогнать. Газировка в вишнёвого цвета банках. Если не прикроют дискотеку под фонтаном, можно продать там. А как?

Всем нравится «пепси и фантагон» слабоалкогольные. А тут банка! Стоп! Вспомнил какой-то фильм, поискал в кассетах. Один из героев пил из такой-же баночки через коктейльную трубочку. Да этого добра у меня дофига. Вон, валяется целый пакет никому не нужный. Футболки, по десять штук, белого и черного цвета. Такие неплохие, в облипочку. Наши качки от таких прямо кипятком ссут. Как же — каждую мышцу видно. Но простые, без надписей. Придумать что-нибудь?

Взять белую, накрутить нитками узоров и прокрутить? Я принялся листать журнальчики. Ничего интересного с футболками нет. В задумчивости открыл иностранную банку, дёрнув за колечко. Прикольно так пшикает. Ну, вкус ничего. Какая-то вишнёвая «пепси». А ебанём как туда самогону! Мятного! Всё равно, сегодня никуда не ехать. Подлил. А ничего так прям. Пошёл на улицу, надеясь кого-нибудь поймать из молодняка и узнать новости о предстоящих попойках. У меня всё-таки «фирма» и самогон от «тёть Яны» всегда идёт на ура. На улице пусто. Хотя нет, вон идёт какой-то пацан.

Женька Жариков. Этот всё знает и частенько подрабатывал у меня на доставке.

— Женёк, вали сюда, — помахал я ему рукой.

Пацан, увидев меня, приветственно махнул и, сдувая уже хорошо так отросшую чёлку, протянул лапу:

— Здарова, пОляк, — тебя, говорят, в Новоросс, в «шмотку»[5] загребли ?

— Типа того, видишь, с загранки пришли, — кивнул я на баночку с напитком и подарил Женьке жвачку.

— Класс, дай хлебнуть! — обрадовался пацан. Я протянул ему банку, он сделал хороший глоток, прищурился, прислушиваясь к ощущениям.

— Это бухло такое? — восхитился он. Я понятливо кивнул и забрал банку. Мелкий ещё он такие напитки пить. Хотя вечером всем распиздит, что бухал с пОляком.

— Женька, тут сэм появился на продажу. Ну ты понял?

— Так, — начал загибать пальцы Жариков, — сегодня у Семёна днюха, у него всего бутылка водки, ищет где взять. Беловы будут отмечать годовщину у дочки, Серёга в город за бухлом собирался. Птюх на дембель вернулся, всё в доме выжрал, блевал вчера, сегодня с похмела. Ищет где что взять. Костыма Воронцов со своей бабой на электричке на море собрался. Тоже бухло искал. Да и ближе к вечеру несколько из отдыхающих у бабки Семенцовой вечно шашлыки жарят и ищут, где прикупить. Вроде всё, что знаю. Дай ещё хлебнуть?

У этого пацана не голова, а Дом Советов. Я его ещё зимой присмотрел, когда лестницу в школе заставили наряжать.

— Жека, работаем ? — подначил я его и забрал банку, которую он уже выхлебал.

— А то, — отрыгнул газы пацан, — я, как обычно, говорю им, ну и свою долю имею?

— Естественно!

Женька, бодрый больше обычного, умчался куда-то в станичные переулки.

Прибежал через час и затребовал аж десять пузырей. Это от Белова Серёги, один из «ценителей» узнал о наличии товара и даже не раздумывал. Потом пришёл страдающий от похмелья дембель Птюх, который не доверял «щеглу, не служившему».

Потребовал налить на пробу и был послан нахер. Покупай и пробуй.

Птюх попытался рассказать, как он воевал под жарким небом Эквадора в секретных войсках, а мы тут за его спиной водку жрём и тёлок мацаем. Женька Жариков и рад был бы всем этим заняться, но был ещё маловат. Я хлопнул Птюха по плечу, и он, осев в придорожную пыль, поблымав глазками, заплакал, но купил сразу три пузыря.

Сел на мою лавочку, отпил с горла и сказав, что нам пиздец, гордо удалился. Остальные покупали через Женьку и никаких проблем не возникало. Касса начала вновь пополняться. Таким темпом весь свежий выгон продам. Надо же себе ещё оставить.

Смотрю, Костыма со Светкой своей идут под ручку. Меня ещё не видят, щебечут, посмеиваются. Так, с Воробьём всё время прокатывает, а если попробовать с Воронцовым? Я забежал в гараж. Схватил шлем и через сад ломанулся к дальнему концу забора, к которому уже подходили воркующий Костыма и Светка.

Напялил шлем и высунул голову. Вот они, рядышком!

— Воронцов Константин Иваныч, почему не снимал штаны на ночь?! — заорал я чуть ли не в ухо Костыме.

Светка пискнула, Костыма отпрыгнул от забора, увидев только шлем. Я тут же нырнул вниз и на полусогнутых понёсся к лавочке. Успел схватить с верёвок панаму и натянуть на голову. Сел на лавочку и, как ни в чём не бывало, начал пялиться в небо.

Светка и Костыма вышли ошарашенные и, увидев меня, чуть ли не сорвались на бег.

— Привет, пОляк, — поручкался Костыма.

— Привет, Андж, — заулыбалась чуть испуганно Светка.

— Здаров, сэры и сэрухи. Так гуляете или по делам?

— Андж, Колька Воробьёв говорил, ты его вкусной штукой угощал с газом, вроде легкая такая, но по шарам вставляет, — дипломатично начал Костыма.

— А то, я просто вино через сифон пускал, — спиздел я, — Воробья аж до глюков вставило.

— А тут Женьку встретили, говорит, что «есть»! — намекнул Костя.

— Есть с мятой, есть с розой, всё в одну цену.

Костя нашел шептаться со Светкой, решили взять «розовой». Я сходил в летницу за бутылкой и наболтал в бокал опять мятной иностранной газировки и кинул туда черешни. Пусть ещё кто-нибудь заценит изысканность стиля и радушное отношение пОляка к клиентам.

Первая отхлебнула Светка и, довольная, ополовинила стакан. Пить, видать, хотела. Костыма выхлебал остатки и погрыз мороженую черешню.

— Вкуснота, — подтвердили оба, — а можно ещё?

— Да не, не надо, а то будете, как Воробей, потом угорать, — отбрехался я и, сделав вид, что мне некогда, ушёл во двор. Больше пугать Костыму не стал, вдруг ещё обоссыться.

А в голову пришла мысль, навеянная пятном от газировки, которое посадила на свою белую футболку Светка.

Достал сеструхин старый альбом для рисования, фломастеры, кусок белого подшивочного материала из батиных запасов и принялся творить. Или это газированный самогон в башке сделал всё за меня?

Нарисовал многоконечную звезду чёрного цвета. Вокруг, по контурам, — ярко-жёлтую звезду, чуть побольше предыдущей. После жёлтой — ярко-красную ещё побольше, потом синюю. Ну на листочке смотрится так, как будто тебе Борька–Драга джеба в бороду прописал, и ты поплыл перед нокаутом. Я аж потряс головой. Приложил к белой футболке. Необычно, раньше такого не видел. Попробуем на кусочке белого материала. Чёрная краска — это будет краска для волос, которую мне Машка привозила для матери и просила быть поосторожнее потому, что вообще не отстирывается. Желтая? Блондоран? Нет, не то, да и мало осталось. Так-так, а вот пищевая, которую надо на кончике спички в воду, а потом ещё эссенции сахара и лимонки и получается типа домашнего лимонада. Этой херни полно! Красная? Хна для волос, этих пакетиков куча валяется. Спрашивается, зачем? А кто его разберет? Мамка увидела где-то по дешёвке и набрала. Раз сеструху покрасили и, как я помню, наволочку от подушки выкинули нахрен. Ну а синий цвет — обыкновенная синька. В гараже, помню, стоит. Мать, когда постельное стирает, пару капель добавляет. Я пошёл на улицу проветриться, а заодно пособирать ингредиенты из дома и гаража. Всё собрал и принялся крутить узлы. Тут, конечно, работа ювелирная. Скрутил первый маленький узел, окунул в чашку с краской для волос. Дал стечь, подсушил феном. Потом кисточкой нанёс пищевую желтую, чуть ниже черной и таким же образом — другие цвета до конца узла. Естественно, лучи этих грёбанных звезд будут не такими прямыми, но посмотрим. Получилось! Конечно, с белыми прожилками непрокрашенного материала, но на куске материи выглядело отлично. Жёлтая, правда, была уж очень ядовитого «вырвиглазного цвета», как в клипе «Миража» с Ветлицкой. Прогладил утюгом. Просохло, закинул в машинку с порошком. Прокрутил, отжал. Ничего, даже не поблекло. Любовно разгладил утюгом и повесил у себя в комнате. Немного страшная картинка получилась. Но глаз определенно притягивала. Ну что, попьём чайку и попробуем на футболке. Тем более, материал там не такой и плотность другая, рассуждал я, прихлёбывая чай и прикусывая бутерброд из хлеба с запечённым салом. А то, оказывается, уже время обеда, а я тут всё рисую. Над футболкой пришлось повозиться дольше. Пятна пытались расплываться при нанесении кисточкой, и приходилось снова подкрашивать. Просушил феном и срезал нитки с узла. Урааа! Вот оно! Ни у кого такого не видел. Прогладил майку от складок и снова в стиралку. Внутрь майки напихал старых наволочек, набив её, словно мячик, и завязал бечёвкой по краям. Дошло в самый последний момент, что передняя часть футболки и задняя при стирке могут соприкасаться, и может получиться облом. Стирал в самой горячей воде, так как по прошлому опыту знал, что такие футболки растягиваются. Прокрутил, с тревогой смотря на сливающуюся пенную воду. Ничего цветного не льётся. Достал и как есть вытащил на улицу на солнце. Рисунок не поблёк, но очень прикольно отразил фактуру материала. Сушить долго только из-за того, что наволочками и рубахами старыми набил. Вон, повесил на верёвки, а вода до сих пор стекает. Надо что-то другое придумать. Точно, если просто шарик надуть и на него сверху футболку одеть! Хорошая мысля, как говорится, приходит опосля. И всё-таки вода стекла и я, вытащив внутренности, принялся сушить футболку феном. Краски в порядке, футболка чуть подсела, но растянется. Ещё бы надпись какую иностранную забацать. Только вот не знаю как. Хотя можно придумать, вон про печатника Фёдорова книжку читал, там ясно сказано, что нужно зеркальное отображение. Чего-нибудь вырезать на иностранном в зеркальном отражении в рамку, буквы намазать краской и валиком прокатать. Меня эта идея даже задела, и я принялся ломать голову, как можно вырезать и что? Вот я дебил, у меня же техник-моторист из гаража Руслан есть! Этот мужик — мастер на все руки.

У него и станки в гараже есть, и токарный, и фрезерный. Да я и сам на токарном могу что-нибудь сообразить, мне бы только чертежи! Но тут, скорее всего, нужен фрезерный и какой-то шаблон. За этими мыслями меня, сидевшего на лавочке в обновке, и застали молдаванки, прибывшие для обеденного полива.

— Анжайчик, чего такой смурной сидишь? — подколола меня Анька и, махнув сиськами, чуть не снесла с лавочки.

— Да это, задумался чот, — махнул я рукой.

Подошла Златка и уставилась на мои брови.

— Анжей, — я чот раньше и не замечала, какие у тебя бровки аккуратные, — возвестила она, закинув тяпку на плечо. Потом перевела взгляд на футболку и замерла. Потом чуть махнула головой и прищурилась:

— Бля, ты меня загипнотизировал этой майкой, — пожаловалась она, — вроде красиво и ничего такого, а взгляд оторвать не могла. Уфф, — и она передёрнула плечами.

— А я и так могу загипнотизировать, — заржала Анька, — мне рисунки не нужны.

Какая-то интересная мысль стукнула мне в голову, но не зашла. Наверное увидела, что я на сиськи Аньки пялюсь. Девчата ещё чуть посудачили и пошли в огород. Я же пошел в самогонную, ставить брагу. Падалок я насобирал ещё раньше, старого варенья натаскал из подпола в лестнице. Работал я часа полтора. Кипятил, заливал пустые десятилитровки. Мерительным черпаком кидал сахар.

Вышел на улицу, девчата уже закончили и плескались в душе, зазывая меня потереть спинку.

— Я вам потру, а потом ваши мужья припрутся за очередной порцией пиздюлей, — хохотал я, — вы мне лучше пирожков на смену испеките!

— Давай завтра вечером, ты ж сказал, что дома будешь!

— Отлично! — обрадовался я, — девчат, а фильмы смотреть будем ?

— Давай завтра, мы вечером с мужиками в город едем, хозяин везёт, — отбрили меня молдаванки.

Да и ладно. А я вечерком, наверное, тоже в город сгоняю, заодно и заправлюсь. Главное — по дороге на «рокеров» Джейсона Спары не нарваться!

А пойду-ка я да фильм про голых с пистолетами посмотрю, Валюха его так нахваливала!

Мешать себе коктейлей не стал, я же в город собрался. Сходил в сад, надёргал домашней клубники, а заодно и увидел как Анька, прикрывая сиськи, несётся за полотенцем, которое оставила на лавочке. Окликать не стал. Пусть думает, что никто не видел. Помыл клубнику, присыпал сахаром, чуть капнул сметаны и довольный врубил кассету.

Хмм, так это боевик! Какой-то негр крадётся по кораблю с пестиком!

— Андж, — заорала, вбежав в летницу, Златка, — там какой-то солдат стоит перед твоими воротами, пьяный и с гранатой. Орёт, что всех подорвет! Блин, она, когда напугана, правильно моё имя называет. Надо запомнить! Стоп! Какой солдат с гранатой? Война что-ли началась?

Я поставил на паузу на том моменте, когда мужик пробил ногой дверь в каюту, и ломанулся в свою комнату, достал пугач, в который уже зарядил патроны, и побежал к воротам. Анька, испуганно жавшаяся возле калитки, кивнула:

— Вон он, смотри!

Возле моей лавочки стоял в жопу пьяный Птюх в каком-то кителе, фуражке с чёрным околышем, под кителем у него были только семейные трусы и тапки.

— Чоо, бляяя, не ждал, курва польская! — заорал он, махая в мою сторону руками, — рвану тебя щас, пиздюка, чтобы знал, как с дембелями общаться!

Из двора дядьки Фёдора выглядывали испуганные мужики Аньки и Златки, но не решались подойти, так как Птюх махал в их сторону рукой, имитируя бросок.

А у него действительно в руках граната — ребристая, чёрная. И тут меня начал разбирать смех. Чёрная! Чёрная! Сколько я раз в Волгограде выступал за военных в каком-то там многоборье и метал такие учебные гранаты! У нас в школе даже на НВП были такие! Этот придурок в курсе? Что она учебная?

Анька сзади прижалась ко мне большими сиськами и зашептала:

— Анджейчик, у тебя же телефон, есть давай милицию вызовем!

А меня всё-таки догнала мысль, стучавшаяся в мои мозги раньше. Златку загипнотизировал рисунок у меня на груди. Говорит, глаз еле оторвала!

А если втюхивать такие маечки девчатам, у которых сисек особо и не выросло. Ведь сколько раз замечал на пляже, что некоторые смотрят с завистью на обладательниц хороших таких сисяндр, на которые с восторгом смотрят мужики. Им же наверное приятно будет, что мужики тоже будут пялиться на их грудь ! Блин, надо опробовать как-то на практике!

— Анджей, он ближе подошёл, что делать? — испуганно зашептала Анька. Златка тихонько стояла рядом, готовая дать ноги.

Ой, да ладно, девчат. Сейчас разберусь с этим придурком, который отвлекает меня от мысли по созданию «сиськовзглядопритягивающих» маек.

— Ань, отпусти, сейчас разберусь, — вслух ответил я.

— Не надо, — пискнули обе молдаванки, — не ходи!

Я спокойно вышел за калитку. Птюх, он всегда такой был, на понтах. Правда, из-за них люлей и получал. Смотрю, армия ему ни мозгов, ни физической подготовки не дала.

— Самогон гони, душара, — прорычал дембелёк и выставил перед собой кулак с зажатой гранатой, — щас взорву тебя нахер, у меня сто прыжков, сорок боевых!

— У тебя на петлицах «хотел взлететь, да яйца помешали», — заржал я. У бати точно такие же эмблемы были на кителях.

— Ты охерел, щенок, гони сэм, мне ничего не будет, я контуженный! — нёс пьяный бред Птюх.

Я пошёл прямо на него, успев хорошо рассмотреть гранату — действительно, учебная.

Он попытался сделать вид, что вырвал кольцо, которого, походу, и не было. Просто болванка, даже без... как его... запала.

— Лови, сука, — он кинул в меня гранату, как камень. Ну да! Всё-таки опасная вещь. Девки завизжали и вместо того, чтобы убежать, застыли, как столбы. Их мужики за другим забором кинулись в рассыпную. Я увернулся. Сука, чуть в голову не попал. Подобрал гранату и с ноги встретил налетевшего на меня Птюха. Тот кувыркнулся, сверкнув причиндалами в семейниках, и заорал:

— Ща, встану — убью!

— Не вставай, — попросил я и, оглянувшись, чтобы никто не видел, выстрелил из пугача, прицелившись куда–то рядом с барахтающимся в песке дембелем.

— Аааа!!! — завизжали Анька и Златка, увидевшие у меня в руках револьвер.

— Убивают, — грустно констатировал Птюх и, сев на земле, одел на голову фуражку.

— Шёл бы ты домой, — посоветовал я ему, — а если сэм нужен, купил бы через Женьку Жарикова и не позорился.

— Да я ничо, — сказал внезапно протрезвевший дембель, — я вообще в Елани начальником учебного класса служил, херню нёс, не обращай внимания. Макет себе забирай, у меня ещё есть. Ментам только не говори!

— Да иди уже, яйцами на пол-станички сверкаешь, — спровадил я служивого.

Птюх встал, поправил на голове фуражку, и строевым шагом гордо посверкивая яйцами, ушёл на свою улицу, получать люлей от мамки.

Девки с ужасом смотрели на пистолет в моей руке.

— Да всё нормально, девчат, перепил дембель, с кем не бывает. Я вообще, наверное, хер знает что буду вытворять, когда отслужу!

— Анджей, ну ты и напугал, — истерично заржала Анька, — я думала, что у него настоящая граната. Стоит плюгавый такой орёт, гранатой машет... брр.

Девчата скорым галопом кинулись ловить своих разбежавшихся мужиков.

Теперь, думаю, «молдаване» даже в страшном сне не решатся идти меня воспитывать.

А всё-таки армия что-то да дала Птюху. Наверное, был каким-то начальником, раз гранату учебную смог достать. Походу, командир его постоянно в чувство лещами приводил. Только получил пыром с ноги в грудь, враз смирный стал. Слава богу, почти никто не видел, а то ещё слухи пойдут. Да как же, никто не видел! Уже через пару дней среди пацанвы поползут слухи, что пОляк чуть не застрелил Птюха из автомата, а тот закидывал парикмахера гранатами. Говорят, бабу какую-то не поделили.

Пятнадцатая серия «Подставить рокера»

Самого себя я убеждал, что не очканул при виде гранаты, но какое-то чувство недосказанности самому себе было. Да хули тут думать! Естественно, мальца струхнул, но тут же убедил себя, что я настоящий терминатор. Попиздев сам с собой ещё с минуту, пошёл дальше смотреть фильм. Плюнув на поездку в город, смешал себе ещё газировки из сифона, капнул одновременно мятного и розового, добавил замороженных (зелёных, зелёных, блять) виноградин и довольный бухнулся под вентилятор смотреть кино дальше. А фильм оказался нихрена не боевик, ржака началась прямо с того момента, когда негр с пестиком проломил дверь в каюту.

Я даже глотка сделать не успел, как за воротами засигналили. Тут же и вспомнил, что мистер Джейсон-Воробей собирался ко мне заглянуть. Ну вот и нахрен ты ко мне припёрся, Коля? Я тут хочу в гордом одиночестве поржать, а ты теребонькаешь там на улице. Спрятав от греха подальше в своей комнате шлем, я, с недовольной физиономией, попёрся встречать очередного гостя. Табличку что ли на ворота повесить «Приём гостей окончен»? Воробей, по своему обыкновению, был жизнерадостен и весел. Однако, иногда «рокер» кидал по сторонам испуганные взгляды. Со стороны не заметно. Но я-то вижу!

— ПОляк, как сам, как на пляже? — поприветствовал меня Колёк.

— Да нормально. Борька уехал, я на выходных. Закатывай своего «Чезета», пойдём в летницу под вентилятор, — предложил я. Общаться-то особо и не хотелось, но если припёрся Воробей, надо его использовать на полную. Пусть со мной фильм смотрит и заодно ходит встречать гостей и посылать их нахер. А Колёк большой любитель иностранных фильмов. Особенно, про каких-нибудь мужиков на мотоциклах.

Воробей с радостью принял мое предложение, и мы вдвоём, затолкав «Чезета» во двор, отправились в летницу. Колёк скинув кроссовки, плюхнулся на ковёр возле вентилятора, подложив под голову диванный пуфик. Выцыганил у меня стакан «газировки на мяте». Как истинному джентльмену я ему предложил соломинку и конфету на палочке. Объяснил, что фильм только начался, и мы уже вдвоём продолжили просмотр.

— Хыыы, блять, зырь панк, — ржал во всю глоту Воробей, — Андж, а это твой дед что ли в кино снимается?

— Дурак, что ли? — сперва даже не понял я.

— Да вот он же седой, всех отпиздил, ха, и Горбачёву вломил, — не унимался Колёк.

Чёрт! А точно, главный герой был абсолютно точной копией моего деда. Только дед Казик был подстрижен более стильно (догадайтесь, благодаря кому).

— Колян, только не говори никому, — заржал я, — надо деду этот фильм показать!

И мы продолжили просмотр, ухохатываясь над проделками главного героя и запоминая хлёсткие фразочки.

Пару раз кто-то приходил, но я предупредил Спару-Воробья, что на паузу ставить не буду и он, даже не одевая кроссы, выскакивал на улицу и отправлял нахер визитёров. Ничего особенного: один раз за сэмом, да пару дуриков, которым Костыма наплёл, что пОляк снова стрижёт.

— Андж, давай перекурим, поставь на паузу, — заканючил Колёк.

— Бля, то давай поссым поставь на паузу, теперь перекурим. Иди сам, я всё рано не курю. Дотерпишь до конца, пачку иностранных сигарет подарю!

— О, так бы сразу, — восхитился Спара и без каких-либо проблем досмотрел фильм до конца. Я поставил кассету на перемотку и мы, вспоминая самые смешные моменты, пошли на лавочку к мангалу.

— Держи, протянул я корешу пачку «Лики-Стрике».

— Салют всеми клапанами, — обрадовался Колян. Распечатал пачку, прикурил, — Ухмм, нормальное такое курево, не то что «Родопи». Сигу докурю, остальное оставлю на выезды, — принял решение рокер и спрятал пачку. Наверное, боялся, что отниму.

— Ты актёра запомнил? Надо с ним ещё фильмы поискать, у меня кассет, не пересмотренных, штук пятнадцать, — спросил я Колька.

— Ну да, ты ж сказал, запоминай — Влезли Нильсан. Это типа дед твой!

Мы снова заржали, напугав молдаван за соседним забором, собирающихся в город.

— Блин, завтра тоже в город надо, — не подумавши пизданул я. Но тут же исправился, — так неохота на электроне переться.

— Так поехали завтра с утра. Мне в мастерскую надо, мастер просил подъехать.

— Так ты же в отпуске?

— Да там хороший магарыч намечается, — уклончиво ответил Воробей.

Ну ясно. Калымит, наверное, потихоньку. Деньги — они завсегда нужны.

— Слуш, а обратно когда?

— Так я тебя завезу куда надо, а потом часа через два заберу. Там делов немного, мне ещё мамка поручений надавала. Купи то, купи это, — развёл руками Колян.

Пошли в летницу искать ещё фильм с этим актером. Я перерыл кучу видеокассет. Не нашёл. Предложил Воробью поставить от балды первую попавшуюся кассету. Тот, с довольной улыбочкой Джейсона Донована, сунул руку в ящик, достал кассету и отдал её мне. Оказался какой-то фильм про лётчиков — «Аэроплан». И это оказалась тоже ржачная комедия именно с актёром, который косил под моего деда!

— Колёк, ну ты везунчик! — хлопнул я Воробья по плечу, — надо же так — бумс и нашёл!

И тут мне в голову пришла интересная мысль, и я добавил как бы невзначай:

— Видать, ведьма какая тебе ворожит!

Джейсона-Спару аж тряхануло. Он якобы прихихикнул и первые десять минут фильма сидел с напряжённой спиной, уставившись в экран. Но стакан «газировки» и разрешение перекурить, с обещанием поставить фильм на паузу, снова привели «рокера» в себя. Так просидели до темноты. Я ради прикола снова одел «сиськопритягивающую» футболку. И действительно, кореш изредка бросал взгляды на цветное пятно на моей груди и застывал на несколько секунд, морща хорошо подкрашенные брови. Договорились на утро по встрече, и Воробей благополучно убыл домой. Пугать я его не стал. Хорошего помаленьку.

Поутру встав пораньше и покормив Тишку, я разжарил на сковородке остатки картошки с салом, вбив туда пару яиц и посыпав зеленью. Накрыл крышкой, сбегал в душ на улице. Хотелось побыстрее проснуться. Подтянулся с десяток раз, снова попытался закрутить солнышко и нырнул в душевую будку. Брр. А чего брр?.. За ночь-то особо и не остыло. Бак наполнял вчера после визита молдаванок. Успела водичка согреться. Тем более, бак для воды, это же одно из моих технических достижений. Начитался «Юного техника», нашёл где-то в гаражных запасах банку чёрного «Кузбасс лака» и покрасил собственноручно этот грёбанный бак. И действительно, вода на солнце стала нагреваться намного быстрее. О, а чьи это резиночки для волос на полке для мыла? Ну ясно, опять «селянки» забыли, надо внушение сделать. Охх, хорошо! Блять! Я как батя! Тот вечно, идя в душ или ванную, забывает полотенце и орёт матери, чтоёбы принесла. Трусами спортивными не вытереться они шелковые, херня получается. Пришлось голяком в мокром виде, распугивая гусениц «хозяйством» с криком «Охохооо!» — нестись в летницу. Гусеницы походу подумали, что я ебанутый и связываться не стали. Прибежал домой и понял, что я высох, высушил голову феном и, надев модные труселя из Франции, со смаком позавтракал. Бля, опять всё съел! Ну ладно, молдаванки обещали пирожочков сегодня. Надо прикупить рыбных консервов. Мамка как-то делала пирожки с рыбной консервой и яйцом, неплохо так заходили. О, а ещё с горохом толчёным и луком пережаренным — тоже ничего! Так, в думках о высокой кулинарии из рыбных консервов и гороха, я напялил «парадные» джинсовые шорты, футболку собственной окраски и закинул спортивную сумку через плечо. Тут и Джейсон-Спара нарисовался. Порыкивал своим «Чижиком» и зевал во весь рот. Хватит зевать! Поехали! Вовремя мы смылись, а то уже от дядьки Фёдора ко мне направлялись весёлые «селянки». Тут бы Воробей точно затормозился минимум минут на пять. Помахав девчонкам бейсболкой, я вцепился в раму. Воробья обнимать не хотелось, почему то Атанас вспомнился. А этот рокер гнал, падла, так, что я чуть свою модную кепку не потерял.

Приехали уж слишком рано. Ателье ещё было закрыто. Договорился с Кольком, откуда он меня заберёт и пошёл бездумно шарахаться по уже немного жарким улицам. Если бы на «Кавасе» поехал, прибыл бы гораздо позже. Но с другой стороны Спара, как истинный «король улиц», знал все проулочки и места безопасного проезда и не его вина, что мне ещё шарахаться с полчаса. Увидел, что с лотков начали продавать мороженное, купил себе стаканчик, сел на лавочку и бездумно заработал языком. Проходящим мимо девчонкам подмигивал и поигрывал бровями. Прошедшему мимо бичу дал двадцать копеек. Увидел, что открылся газетный киоск, прикупил себе « Комсомольца Кубани» и с умным видом принялся рассматривать картинки. Передовицы, как обычно не читал, а так, заднюю страницу с молодёжными новостями и статейками про популярные музыкальные группы. Наконец-то приехала Ксюха на понтовом таком «Спутнике»-девятке. Ишь ты, француженка, в шляпе ходит. Нахрена она эту шляпу под шорты напялила? Из машины вовсю распевает «Комбинация» про какой-то белый вечер и белый остров. Про белогвардейцев, наверное. Сейчас модно такую хрень слушать. Вон, Тальков вечно что-то выдаёт. Оксана открывала двери ателье, я тихонько подкрался сзади и заканючил:

— Мадам, же не манж пассюжур!

— Чего? — Оксанка повернулась ко мне, не поняв нихрена.

— О рье до рья (стараясь картавить и косить под Мирей Матье), — ответил я. На этом мои познания во французском закончились.

— Ахахаха! — заржала Ксюха, — Анджейка, ты что ли?

И Ксюха, как истинная француженка, клюнула меня в щёчку и распахнула галантно дверь.

— Хули встал, заходь, — как истинная кубаноидка затолкала меня внутрь.

В помещении было прохладненько и уютно.

Пошли в Оксанкин кабинет, и я упал на кресло.

— По делам или просто в гости? Кофеёк будешь? — спросила кооператорша и, не дождавшись ответа, закинула в электрическую кофеварку несколько ложек молотого, достала из холодильника бутылку воды, залила и поставила кипятиться.

— Подсела на натуральный, — пожаловалась она, — индийский растворимый теперь не лезет. Рассказывай, давай, как дела? Как тебе «комбинесс»?

— Блин, ты мне ещё комбинашку привозила? А зачем? Я же парень? Наверное, Машка себе умыкнула, — ответил я. Так и знал, не всё Мадонна отдала. Курва белобрысая.

Кооператорша зашлась в хохоте:

— Дурачок, это комбинезон плавательный, ну по-французски!

— Аааа, охрененый! Я о таком несколько лет мечтал!

Ксюха налила мне в чашку кофе, подвинула картонку с кусковым сахаром и вазочку с иностранными конфетками. Так, попивая кофеек, и встречая швей, мы проболтали до прихода завпроизводством Машки. Мадонна вошла быстрым шагом, потянула воздух носом:

— Ууу, сегодня робуста!

— Комбинашку отдай, — с места в карьер наехал я.

— Ой, а кто у нас такой жёлтенький? А у кого такие бровки? — принялась меня дёргать за щеки подружка.

В конце-концов успокоились, и я решился приступить к разговору, ради которого заглянул.

— Оксан, скажи честно — сколько раз ты на мою футболку взглянула?

— Ээ... мм... ну клёвый рисунок, не видела раньше, хотя фасон знакомый. Ну, раза три точно.

— Не ври, восемь раз. Я считал.

— Я постоянно пялюсь, — честно сказала Машка, рисунок какой-то непонятный, то ли притягивающий, то ли гипнотизирующий.

Тут до Мадонны дошло. Она подорвалась с кресла, подбежала ко мне и потребовала:

— Снимай!

Я снял футболку, оставшись с голым торсом:

— У какие сисички, — восхитилась Мадонна, пытаясь меня ущипнуть, — Андж, майку я узнала, а вот рисунок — твоя работа?

Девчата схватили футболку и начали рассматривать на свет, слюнявить и тереть рисунок.

— Стойкие краски, видно, что импортные, — сделала заключение Оксанка, — прокрасилось хорошо. Узор, честно говоря, немного гипнотизирует. Ты знаешь, даже привлекает внимание!

— А к чему? — начал я ее подначивать.

— Ну, к майке, — ответила Оксанка, так и не снявшая шляпу.

— Стоп, стоп, стоп, — рявкнула Мадонна, — Ксюха, ты не поняла к чему эта белобрысая шельма ведёт?

Кооператорша отрицательно покачала шляпой.

— К сиськам! — выпалила Машка, — рисунок на груди, и мы постоянно пялились на грудь Анджа! А если!

— Дощечка! — вдруг хохотнула Ксюха.

— Дощечка! — повторила Машка и схватилась за телефон.

Оксанка вытащила из стола роскошную белую футболку с отложным воротником и с кармашком на груди.

— Надевай, твоя! Наша фирменная! Твою забираем!

— Да мне и так неплохо, — затупил я.

— Андж, сейчас наша девчонка из магазина придёт, не хотим, чтобы она тебя увидела!

— А чего такого?

— Завистливая она, — вздохнула Ксюха.

Машка дозвонилась до магазина и вызвала кого-то в ателье. Пока я одевал футболку, которая называлась «поло», девчонки в полголоса что-то обсуждали между собой.

— Хорошо тебе, — одобрила Машка, — только сиськи всё равно выпирают.

В дверь постучались, и через секунду зашла вполне нормальная такая девчонка-продавщица.

— Привет Даш! Как по смене? — задала вопрос якобы по делу начальница.

Дарья начала рассказывать и повернулась ко мне боком. А где? Нет! Ну так же ведь не бывает. Это же явно девочка. Хвостики, юбочка джинсовая. Ну да точно — дощечка!

Тут Машка, задав пару вопросов, подключилась в обработку девчонки.

— Даха, смотри! Сейчас по заграничным методичкам повышаем продаваемость. Ты у нас самая ушлая. Зацени-ка футболочку. Не мужская, это уни.

Девчонка уставилась на футболку, чуть затормозилась и махнула головой. Цепануло, походу.

— Интересная такая — ответила она задумчиво.

— Дайте девушке футболку поносить, — брякнул я, — пусть за кассой стоит и считает, сколько раз у неё за футболку эту спросят.

Оксанка и Ксюха с немой злобой и с довольными взглядами посмотрели на меня.

— Конечно, давайте, — тут же обрадовалась девчонка и, схватив футболку, смылась.

— Вот же курва! — восхитилась Машка, — я собиралась ей это поделикатнее сказать, а ты прямо в лоб пизданул.

— Да ладно, потом позвоню, расскажете результат. Туда бы ещё надпись какую сбацать!

— А какую? — тут же включилась Ксюха, — На французском? Нет не то. На английском? Да, пожалуй. Сделать легко. У нас же всё есть! Мы постоянно клепаем на футболки и «поло» надписи. Вышивкой, материал не тот.

— Хочешь, подскажу? — подначил я кооператорш, вспомнив медичку Вальку в кружевном лифоне.

— А ну? — загорелась Мадонна.

Я молча уставился на Машкину грудь. Она терпеливо ждала, наконец не выдержала и рявкнула:

— В глаза мне смотри!

— Ураа, — заорала Ксюха, — Лукин ин май айз, на инглише. И со смыслом, и с подколом! На наших станках литер английских полно! Сто рублей этому хлопцу!

— Аххааа, — заржала Машка, — поняла! Андж, ну ты, сука, реально золотое копытце. А, нет! Поджелтённое!

Девчата ещё поржали, и Оксанка отдала мне сто рублей за идею и за состав красок. Маечки сами по себе копеечные, затрат на преображение, можно сказать, никаких. Если будут пользоваться спросом, ещё сотку накинут. Хорошо живут кооператоры, однако!

— Оксан, а чего ты всё в шляпе да шляпе? — спросил я перед уходом.

Машка снова заржала в голос.

— Да ничё, — махнула рукой Ксюха, — так просто.

— Да Оксанка решила, что в Парижу лучшие цирюльники, и подстриглась в супер-мупер салоне красоты за бешеные франки, — начала вещать Мадонна, несмотря на протестующие взгляды подружки.

— Ну, тупанула я, — взвилась Ксюха, — подумала, раз Париж не такой красивый, как на картинках, то хоть подстригусь, чтобы впечатления от негров и грязи на улицах сгладить. У с-т-и-л-и-с-т-а, — сказала она по буквам.

— Так, блять, два часа меня стриг это обсос с усиками, всё визжал что-то, — продолжила она и сняла шляпу.

Епть! Короткий ёжик на голове и остроконечные баки, висящие сосульками, ещё и затылок какими-то рваными полосками.

— Эээ, ну извини, я не знал, — мне аж пришлось сделать вид, что смутился, лишь бы не заржать.

— Щас отрасту, или к тебе, или к Машке на поклон пойду. Ты хоть без усиков и не жеманный.

— Ой, типа я с усиками?! — обиделась Машка.

А я и не заметил, что прошло больше двух часов. Вышел на улицу, а там уже Джейсон-Спара на «Чижике» стоит порыкивает.

— Андж, ты где ходишь, епть? Уже пятнадцать минут жду, — начал возмущаться Колёк, но увидел провожающих меня девчонок и улыбнулся, как истинный Донован, закинув чёлку на затылок.

— О, ещё один с бровками, — восхитилась Мадонна, — привет, Колян!

— Салют! — заулыбался Спара.

Я начал садится на заднее, когда Ксюха рявкнула, — А ну-ка стой!

— Чего? — не понял я.

— Коленька, а не хочешь плакат, красивый с иностранной надписью? — нежно проворковала Ксюха и что-то зашептала на ухо Машке. Та забежала перед «Чижиком», сложила пальцы «фотоаппаратом» и брякнула:

— Чииик, готово. Ксюха, а ведь на зимнюю коллекцию самое то! На парку с меховым воротником. На летнюю хлипковат.

— Эээ... мы не можем! — задёргался я в ужасе я, вспомнив фотографшу Светку и её студию.

— Класс! — восхитился Джейсон-Спара-Долбоёб, — А с какой надписью?

— Коленька, без разницы. Главное — на плакате будет красивый рокер! — ворковала Машка, постоянно включая «блядский» взгляд и показывая мне кулаки.

Этот рокер-дятел чуть штанцы свои не обтрухал и согласился на всё.

— Через пять минут едем! — возвестила Оксанка, потом оглянулась на меня и так задумчиво посмотрела.

Холодный пот стёк у меня по спине. Помню я все те издевательства надо мной зимой. Нет, ни за что!

— Блин, а Анджей великоват для летней, а то сразу бы двух Зайцевых убили!

Слава богу! А Колька развели по полной программе. Мы доехали до Светкиного ателье и Воробья утащили под свет прожекторов и будущей славы. Я отбрехался, что надо охранять мотоцикл от всякого жулья, и поэтому лучше посижу здесь. Не пойду я к этой полоумной Светке ни за что!

Я сидел на мотоцикле с газеткой про достижения комсомольской молодежи Кубани и добросовестно нихрена не делал. Планировал до обеда вернутся, но с этим автослесарем рокерского пошива всё пошло не так. Из дверей студии выскочил какой-то типок в шортах и джинсовой безрукавке, обвешанный несколькими фотоаппаратами и в уебанской панамке. Посмотрел по сторонам и, увидев меня, заулыбался и подскочил на полусогнутых:

— Чес жестешь Анджей, — провозгласил он на херовом польском.

— И чо? — буркнул я в ответ. Какой-то подозрительный тип! В бороду что ли ему прописать?

— Ксанья павидала чес жестешь полакем комсамолец! — продолжал он нести ахинею.

— Ты, блять, по-русски можешь говорить? Я нихера не понял твоего бреда, — спросил я в надежде, что чувачок обидится и уйдёт.

— О! А ты по-русски говоришь! — удивился тип, — Оксана и Светлана сказали, что у них зимой работал моделью польский комсомолец Анджей. Я корреспондент из этой самой газеты, — он кивнул на печатное издание в моих руках.

— Да ты ошибся, я не работал никаким моделью, я школьник Данила из станички, приехал за кормом для уточек, — злобно и с вызовом ответил я. Вот девки, что я им плохого сделал? Даже Воробья не стал отговаривать.

— Да нет, я тебя в альбоме работ Светланы видел. Я же корреспондент, хорошо запоминаю лица.

— Так я причем, чего ты от меня хочешь?

— Ну интересно — польский комсомолец на Кубани! — раздухарился корреспондент, — хороший материал. Работал моделью, был токарем на заводе!

— Какой, нахрен, польский? Я вообще-то в Союзе родился! У меня из польского только дед и кликуха.

— Блин. Жаль, — опечалился корреспондент и представился, — Николай Лесничий!

— Данила, — сбрехал я, — правда что ли такая фамилия?

— Да не! Псевдоним. Читал статью о токсикоманах? Нет? А о соревнованиях по скейтборду? А про клуб «Юный десантник»?

Пришлось соврать, что читал. Не отвяжется ведь.

Я объяснил парню, что его просто подкололи весёлые кооператорши. Кстати, про Оксанкино ателье он тоже писал и про то, как она во Францию на слёт модельеров попала. Корреспондент Лесничий расстроился, ему надо было дать материал на следующий выпуск. Я посоветовал взять материала у Машки в пошивочной. Репортер посмотрел на меня с опаской и отодвинулся. Посудачили ещё мальца. Парнем он оказался довольно острым на язык, рассказывал весьма интересно. Помочь что ли?

— Коля, так ты сгоняй на Архипку на днях. Там фестиваль неформалов должен быть, местные говорят — интересно.

— Уже в курсе! Задание от редакции получил, — понятливо кивнул Лесничий, — ладно, напишу опять про рокеров что-нибудь, пожёстче.

— Как пожёстче? — не понял я.

— Ну, там, язва на теле общества кубанской молодежи, нарушают спокойствие, носятся на мотоциклах, убиваются. В редакции это любят, хотя сейчас сверху нам вломили за однобокий взгляд.

— Херню ты какую-то несёшь! — заявил я, — нашел язву. Ты пацана наверху видел, которого фоткают?

— Ну да, такой американистого вида, его в куртках фотают, — подтвердил Коля Лесничий.

— А это простой пацан из станички, автослесарь золотые руки. Вот смотри — «Чезет» сам собирал из хлама. Возглавил кружок мотолюбителей, сам не пьёт, не курит. В кружке у него строгая дисциплина. Все простые парни и девчонки, выезжают вечерами по местам боевой славы, — нес я пургу, косясь на корреспондента. Тот сперва слушал, не понимая, потом достал блокнотик и начал, что-то накидывать.

— Данил, слуш, но хорошо же реально! — обрадовался он, — это и есть не однобокий взгляд.

Потом он не однобоко посмотрел на меня и радостно замахал руками:

— Данил, Данил, а можно я тебя сфотаю на мотоцикле и вот так с газетой, чтобы название было видно?

— Только один раз, и морду мне всякой хернёй не пудри и в глаза не свети! — согласился я.

Лесничий обежал меня несколько раз. Для антуражу, как выразился корреспондент, он сбегал в студию к Светке и вытащил какие-то чудовищные ботинки и стрёмную кожанку, всю в заклёпках.

— Ой, блять, ну тебя нахер, — попытался отбрехаться.

— Ну, давай! Тебя же в газете напечатают!

И тут я не подумавши пизданул:

— Опять в Советском Спорте?

А репортер умён и хитер. Он внезапно перестал трясти курткой перед моим носом и совершенно точно выдал:

— Анджей Загребельный, внук заслуженного генерала, ученик спортивной школы-интерната, вернулся в родную секцию, получив заслуженное звание «мастер спорта» и активно включился в работу по воспитанию будущей гордости советского плавания.

— Хватит, — прервал я Лесничего, — откуда ты эту херню взял?

— Из собственной статьи зимой. Нас, правда, не пустили в бассейн, тренер рассказал и разрешил с балкона сфотографировать. Вот откуда я лицо твоё запомнил! Хотя ты был далековато и в шапочке!

— Ладно, давай куртку и ботасы, только не пиши про меня ничего, — согласился я, вспомнив коротенькую статейку с фотографией, которую дед показывал всем, а потом положил у себя на рабочем столе под оргстекло. Правда тогда старый ещё хлобыстнул так неплохо и пытался научить меня махать шашкой и заставить продолжать дело Дзержинского. Чего там Дзержинский не доделал, я так и не понял.

Лесничий сфотал меня, пообещав что напишет статью про простого рокера Спару Джейсона, без упоминания настоящего имени. Чего-то Колька долго нет. Репортер сбегал, отдал причиндалы и возвестил, что ещё чуть-чуть, и кореш освободится. Спару ему фотографировать запретили и выгнали взашей.

Тут мимо нас пошла колонна каких-то ряженых казаков в кубанках шароварах и с гармошками.

— Любо, братцы, любоо! — орал какой-то усатый хер, а тетки в сарафанах и платочках красиво ему подвывали.

— О, самодеятельный хор кубанских казаков, — обрадовался Лесничий и, пожав мне руку, побежал за артистами.

Еще одни неформалы, ходят, народ пугают. Я от нечего делать сплясал в присядку, чем напугал проходивших мимо мамашек с детьми.

— Вали в парк плясать, брейкер грёбанный, — обматерили меня мамки и уволокли хохочущих спиногрызов.

Появился Воробей с лицом узника концлагеря.

— ПОляк! Они меня измотали, — печально произнес он, — я думал — пара фоток, а там жопа, а в жопе ананас. Давай свалим в станичку. Не хочу я никаких плакатов. Кстати, завтра заеду, заберу, — тут же оживился он.

— Так тебя же без мотоцикла фотали? — удивился я.

— Там мелкая эта, Светка, сказала типа она мастер фотомонтажа. «Урал» мне вставят между ног, — похвастался Колян.

— Вставляй себе между ног «Чезет» и поехали, — взмолился я.

И чтобы Джейсон поменьше болтал, напугал его тем, что, по-моему, идёт Светка. Мы стартанули от греха подальше и скоро подъезжали к станичке. Воробей расщедрился и даже дал мне прокатиться до магазина, где я закупился «Сайрой» и рисом.

— Неплохо, Анджуха, вполне нормально, — одобрил рокер, — уговори деда мотоцикл тебе взять. Что-нибудь простенькое для начала — «Минск», к примеру.

— Да щас, он прямо возьмёт и мне «Минск» купит, — состроил я недовольную гримасу.

Воробей укатил весь в мечтах о всемирной славе или хотя бы о плакатике со своей мордой, не подозревая, что слава совсем рядом. Корреспондент «Комсомольца» Николай Лесничий поможет ему в этом!

Колёк вроде свалил куда-то в Горячий Ключ, время ещё полно. Недаром я просил Колька возле автозаправки остановиться, якобы попросить самому проехать. А так я высмотрел цены на бензин и распорядок работы. Заправка работала без перерывов. Я крадучись выгнал «Каваса», переодев белую подаренную футболку на тельняшку. Напялил шлем на голову и выехал, крадучись, из станички. Заправился и счастливый остановился у придорожных кустов перессать, заехав прямо в кювет на мотике. Мимо меня прогрохотал какой-то совхозный «Пазик», оглашаемый песнями Шатунова про «Белые Розы». Голоса какие-то знакомые! Я высунулся из кустов и присмотрелся вслед автобусу, неторопливо пылящему к остановке возле станички. Вон, смотрю, остановился, и из салона начали вываливаться мои одноклассники. Вон и Верочка Сергеевна выскочила и радостная что-то орёт.

— Ураа! — донеслось до меня, и я чуть не обоссал себе кеды.

Одноклассники из совхоза вернулись! Пацаны и девчонки, одетые как последние деревенские чуханы, закидывали на спины рюкзаки, сумки и разбредались по домам, кто в одиночку, кто по парам. Вера Сергеевна, закинув на спину объёмный рюкзак, бойко зашагала в сторону своего дома. А вон, смотрю, Продик, гребцы и несколько девчонок стайкой идут, хохочут. Надо напугать! Нет, не буду. Лучше подожду вечера! Подождал, блять! Потихоньку вылез и покатил мотоцикл по улочке, не снимая шлема, в каждую секунду в готовности, или сьебать, или остановиться и сделать независимый вид. Хули, смотрите, сломался! Разошлись гребцы. Убежали к своим домам девчата. Один Продик идёт с какой-то высокой девчонкой. Так это же Галя! Давно не видел Мирошникову, а она издалека вообще такая прикольная стала. Без очков, волосы выгорели. Идёт, о чём-то Продику втолковывает, тот руками разводит. Зашли за угол, я чуть подождал и тоже вышел. Вышел в тот момент, когда они нырнули под ветки огромной тютины, и Продик, прижав Мирошникову за талию, засасывал её прямо в губы. А та и не трепыхалась, даже руки ему на плечи положила.

М-да, ясно, почему он к Ритке не поехал на день рождения. Эх, Мирошникова! Самое время идти слушать Пахомова и пить газировку с самогоном.

Шестнадцатая серия «Мориарти и пираты»

Захотелось выскочить из-за угла, завести мот, заорать что-нибудь, но я всё-таки сдержался и навострил уши. Блядский шлем, ни хрена не слышно. Но, с другой стороны, меня могут увидеть и опознать. Всё, что расслышал — так это обещание Галки прийти сюда же после девяти вечера. Слава богу, по сторонам не смотрят, стоят, зажимаются. Так и подмывало что-нибудь заорать или отмочить фортель. Тихо! — скомандовал я сам себе, — в твоей крови есть сотая доля крови великого Дзержинского (как пиздел пьяный дед, но это не точно). Значит, надо использовать сложившуюся ситуацию в свою пользу. Но как? Сперва из-под веток выбежал Продик и, оглядываясь, побежал в сторону своего дома. К Ритке бы так бежал на днюху!

Потом вышла Галка, поправила майку и, закинув сумку на плечо, пошла по улице, гордо вскинув голову. Я в раздумьях буравил её спину взглядом. Отошла она достаточно далеко, поэтому я спокойно завёлся и выехал из-за угла. Мирошникова вышагивала с гордо поднятой головой, не оглядываясь по сторонам, я продолжал буровить её спину взглядом. Всё-таки почувствовала и оглянулась. Увидела меня, сидящего на мотоцикле и в шлеме, не поняла, что это и кто это, но на всякий случай ускорилась.

Я даже не шелохнулся. Она несколько раз оглядывалась, потом забежала в проулок и исчезла из виду. Испугалась, походу. Я весь в печальных думках быстренько съёб домой. Ну не хотелось светиться всяческим прохожим. Вопросы, разговоры мне ни к чему. Спрятал «Кавасаки» в гараж, сел на лавочку в саду и призадумался. Нет! Не буду я пить слабоалкогольные и сильногазированные напитки, мне на работу завтра. Да ещё, наверное, в ночь ехать. Хорошо дома, но как-то теперь грустно. Тут сотая часть крови Дзержинского неведомыми путями добралась мне до мозга, миновав к хуям потревоженное сердце, и с ноги сбило планку.

Чувак! Вспомни, что круче бухла! Сиськи? Нет! Пирожочки? Нет!

А именно то чувство, когда кого-то очень сильно подъебал на его ошибках. Так, а как мы Продика можем подъебать ? Ну всё-таки кореш как-никак. Тут самого себя винить надо!

Не ездил бы на соревнования свои, поехал бы с классом в совхоз, полоть грядки и танцевать под «Братца Луи» в бараке или где там. Глядишь бы сам уже с Мирошниковой под тютиной целовался. Нет. Продика сдавать я не буду. Хотя хотелось поехать к Ритке в лагерь и всё ей рассказать, да в подробностях. Но как-то это мелко. С другой стороны, Продику кто-то да наплетёт, что Ритка гоняла на море с каким-то незнакомцем. И Ритке нужны будут аргументы, причем мощные такие.

А вот интересно, Андрюха расскажет ей о «пылком чувстве», возникшем между ними ? Ага, сейчас! Он меня на Новый Год достал просьбами о том, чтобы я ничего Дианцевой не рассказывал. Ритка тогда только чудом не спалила обнимашки Продика и Воронцовой. А вот поревновать он мастер. Такие сцены Ритке закатывал. Хотя, судя по последнему общению, Марго из-за напряжённой педагогической деятельности стала нормальной девахой, без «королевских» закидонов. Эх, кто бы взял да слил Продика Ритке Дианцевой?

Тот начнёт ей высказывать за неизвестного «рокера», а она ему хуяк — про страстные поцелуи под тутовником в девять вечера.

Так, размышляя, я всё-таки зашёл в летницу и принялся за готовку начинки для молдаванских пирожков. Открыл «Сайру», слил юшку и расхерачил всю рыбку в хлам вилкой. Наварил яиц, нашинковал, добавил в рыбную смесь. Сдобрил зелёным луком. Так, одна начинка готова, и мысли про Мирошникову в голову не лезут. Что там ещё собирался делать? А, горох! Толчёный прямо в пюре! Блять, а где у нас горох? Помню, был в какой-то банке. Ну, естественно, ему же место в подполе! Чем матушка руководствуется при расстановке продуктов? Логика? Вряд ли. Убрал коврик, открыл крышку подпола, включил свет. Тихон тут же появился в форточке и радостно заорал:

— Мряв, сука держите меня семеро (на кошачьем)!

Котяра прямо с подоконника сиганул в погреб, сделав кульбит и спиздив кусочек сайры. У него подпол любимое место. Вспоминает, что когда-то был охотником и охотился на грозных пасюков и безобидных мышей. Из погреба донеслось шебуршание и маты на кошачьем:

— О, да! Идите ко мне, суки рваные.

Совсем я с ума схожу с этими мыслями. Полез в прохладу погреба. Вот он горох, в трёхлитровке, закрытой пластиковой крышкой. Взял банку под мышку, пробежался взглядом по полкам. Когда же наступит голодное время и мы всё это сожрём ? Ну вот нахрена нам с десяток банок с солёными арбузами, кто их ест?

Арбуз! А почему я обратил на него внимание? Да чёрт его знает! Хотя нет, ну-ка мысли в кучу. А, точно! Вспомнил прикол про Костыму, чтобы не ел арбуз на ночь!

Так, а почему я тогда вспомнил этот прикол? Мысли отмотались на несколько лет назад, когда Воронцова, гуляя со мной под ручку, ржала над младшим братом, обожравшимся арбузами, а потом напрудившим в постель. Вот!

Ну и к чему мне эти ненужные воспоминания? Я застыл с банкой гороха под мышкой и даже рот открыл.

— С дороги, лох кожаный! — на кошачьем проорал Тихон, тащивший в зубах жирную мышь и, ловко взобравшись по лестнице, свалил. Я поставил банку гороха на пол летницы и, подхватив незнамо зачем банку с арбузом, выполз наружу. Закрыл подполье. Промыл горох, отобрал чёрные горошинки и камешки, поставил на малый газ. Банка с солёными арбузами стояла на столе и как бы что-то пыталась подсказать.

— Ну? — спросил я банку. Она промолчала. Ну раз так — пиздуй в холодильник.

Костыма ссытся от арбузов. Костыма — брат Воронцовой, а сеструхе своей он просто так всю херню докладывает, уже много лет являясь штатным шпионом « второй королевы» класса. Вот если бы Костыма увидел целующихся Продика и Гальку, он с вероятностью в пятьсот процентов тут же бы сдал эту информацию. Я, помешивая ложкой выкипающий горох, даже представил, как Костыма, вытянувшись по стойке смирно докладывает сеструхе. Тут мысли скакнули на день назад. Костя брал у меня бутылку «розовой», они со своей Светкой собрались на море на электричке! Сегодня я видел Светку в магазине, покупала суп в пачках, сказала, что берёт на завтра. Значит не уехали, а поедут завтра. Костыма же сказал вчера, что батя договаривался с директором лагеря, что их со Светкой пустят переночевать у сестры. Подстраховывался на всякий случай, так сказать. Батя у Воронцовых, тот с любым может договориться, мировой мужик. Так, что-то срастается. То есть, если Костыма будет знать про поцелуи под луной, он доложит Олеське, а та в отместку за понты донесёт эту информацию до Дианцевой. А как сделать, чтобы Костыма узнал? Самому рассказать? Нет! Девки, ещё те Шерлоки Холмсы, махом раскрутят цепочки. Так, а может он сам увидит? Я-то ведь знаю место будущих горячих лобзаний под луной! А как туда его заманить? Арбуз! Арбуз мне поможет! Картинка сложилась, и я, довольный, пошёл сливать воду с разварившегося гороха. Слил, закинул кусок сливочного масла и принялся толочь. Горох — это вам не картошка, тут тщательность нужна. Долго мучался, но всё перетолок в однородную массу. Сделал зажарку из лука, морковки и крохотных кусочков сала, заправил начинку и наебнул с пол-тарелки гороховой каши. Нахера я заправлял мотик? На собственном ходу уеду!

Пришли Анька со Златкой и, чуть побалагурив на лавочке, принялись за работу. Пришлось отобрать у Златки тяпку и отправить месить тесто. Всё-таки я, мать его, Феликс Обмундович ещё тот! Можно было бы и Аньку отправить, но у Златки сиськи не так мощно вываливаются при наклонах! Работая по огороду, я болтал с «селянкой», вспоминая про арбуз, и наблюдая за «дынями». Златка уже намешала тесто и ловко начиняла пирожки. Так как я всё сделал, а Анька в душ меня с собой не пустила, я пошёл помогать Злате путём советов и включением различных песен по желанию заказчика. Теста оставалось ещё много, начинки кончились, пришлось ещё жарить капусту и варить яйца с рисом. Анька поменяла Златку у плиты и попросила чего–нибудь холодненького. А ну, попробуем. Вскрыл банку с арбузом, отрезал ей ломтик, подал на вилке. Анька заглотила один ломтик, потребовала ещё. Потом потребовала попить. Вроде работает. Посмотрим, как будет вечером. Пока девчата намывались и жарили пирожки, я достал из кладовки большой квадратный плафон на треноге. «Цветомузыка»! Проверил, подключив к магнитофону. Работает вроде, сверкает. На хрен её сеструхе покупали? Никто эту дребедень особо и не включал. Стояла, пылилась. Но для вечерних планов мне эта штука подходила идеально!

Молдаванки закончили с пирожками, взяли с десяток с разными начинками и пошли к своим мужикам на стройку. Я задуплившись последовательно пирожком с горохом, сайрой и капустой, потихоньку собрал вещи на ночной выезд, забив до отказа багажник, ещё и в спортивную сумку напихал сколько смог. Потом вытащил плафон с цветомузыкой на каменную площадку возле летницы и потащил туда же столик с магнитофоном. Так, подключим колонки. Ну нормально, на пол-станички слышно.

Жаль, кончено, вишнёвую газировку иностранную, но она мне сегодня нужна для осуществления дьявольских планов! В морозилку, чтобы была похолоднее. Так, теперь в пару бутылок «пепси» мешаем сэм и тоже — в морозилку. Места уже не осталось. Нарезал арбуз ломтями посочнее. Пересмотрел на перемотке фильм с «моим дедом»-полицейским, голым и с пистолетом. Вроде готов! Вечереет! Время!

Я врубил «Миража» на магнитофоне, цветомузыка заморгала. Подхватил тарелку с арбузом, распихал по карманам холоднючие банки и бутылки, взял пачку сигарет и побежал на лавочку. Разложил натюрморт из арбуза и пары бутылок «пепсигона» Сам для пробы заглотил холодный ломоть солёного арбуза. Ммм..., аж в голову дало. Запил простым «пепси», вкусно вроде, необычное такое сочетание. Ну и где вы, гуляки? Главное, чтобы никто из одноклассников не подошёл. Подходящих пацанов отбривал холодными фразочками и про подстрижку, погоду и пляж темы не поддерживал. Да идите вы все! Не вы мне нужны. Одноклассников не было. Ну да, скорее всего решили собраться у кого-нибудь в саду, прибухнуть под воспоминания о совхозных полях. А вот как раз те, кто мне нужен. Чтобы не прошли мимо, я на показуху достал из пачки сигарету и прикурил. Фуу, бля, воняет. Тут же подскочил Костыма. Расчетверен. Эта чайка всегда без сигарет!

— О, пОляк покурим, — поручкался со мной Костян.

Я без сожаления отдал ему сигарету и, чтобы расположить Светку, протянул ей бутылку «заряженного пепси».

— Спасибо, Анджей, — обрадовалась она и протянула бутылку Костыме. Тот, блаженно пуская клубы дыма, сковырнул крышку и сделал глоток.

— Ха! Теперь от Светки дымом будет нести! — заржал я.

— Точно, — повелась Светка.

— На ещё одну, — я протянул девчонке бутылку, открытую собственноручно.

— Бухаешь ? — завистливо спросил Воронцов, кивнув на арбуз на тарелке.

— Да так, по серенькой. Завтра же на работу переться с утра, — ответил я и предложил Светке ломтик арбуза на вилке. Светка попробовала, запила «пепсигоном» и, изящно отрыгнув газы, одобрила:

— Костян, пробуй, класс заходит!

Костыма, не упуская возможности прибухнуть или пожрать нахаляву, тут же заточил чуть ли неполную скибку, а потом выхлебал бутылку.

— Офигенно, Андж. А во сколько ты едешь? Мы на электроне шестичасовом прём. Поехали с нами?

— Хе, мне на работу уже к шести, дед в четыре утра заедет, — прибрехнул я, продолжая угощать Светку арбузом. Костыма не отставал. Так, под арбуз, они допили «пепсигон». Костыма начал канючить ещё сигарету. Я выдал Светке штучек пять, с наказом выдавать по одной и чтобы ейный хахаль меня не доставал.

Парочка чуть закосела. Время! Я начал рассказывать им сюжет фильма про голых с пистолетами, безжалостно его перевирая. Смотрю, заходит. Слушают, прихохатывают.

— Ладно, — говорю и встаю, — ноги отсидел, пойду пройдусь.

— Андж, а чо там дальше было? — встали за мной Светка и Костя.

Я, медленно бредя по улочкам, продолжил свой рассказ. Парочка следовала за мной, как привязанные. Я тут же достал по холодной банке вишневого «Пиппера» и вручил, якобы с барского плеча. Идём такие, газировку с банок пьем. Светка стала посередине и потребовала, чтобы её взяли под ручки. Да без проблем. Идём дальше, я пиздаболю, они ржут, гордо посматривая на проходящих мимо сверстников. Светка зараза, то ладошку мою сожмёт, то пощщекочет. Иду, делаю вид, что не замечаю, а сам её за бок пощипываю. Светка заливается. Костыма тоже ржёт. У вас, что мочевые пузыри стальные? Я ставил на Костыму, но первой сдалась Светка, как раз совсем недалеко от тутовника, заросшего ветками. Светка остановилась, что-то зашептала на ухо Косте. Тот покивал и брякнул:

— Андж, мы тут со Светкой отойдём... ну...

— Ой, да идите, а то смотрю — уже топчешься ножками, — хохотнул я.

Естественно, они выбрали те самые заросли!

— Иди сперва ты! Я посторожу! — джентльменски зашептал Костыма Светке.

Та ринулась под ветки. Ничего! Облом! Расчёт неверен! И тут визг Светки и ещё чей-то, и вопль Костымы:

— Э, чо за хуйня?! Смотрю, бросился к тютине. Оттуда ломанулось два легко узнаваемых тела. Я успел отвернуться и сделать вид, что прикуриваю. Галька и Продик убежали в другую сторону, меня даже не заметив. Костыма поржал, заодно и поссал. Вернулась Светка с загадочным лицом.

— Чё там? Собака? — лениво спросил я.

Светка оглянулась по сторонам, выхватила у меня сигарету, сделала пару затяжек и сунула мне её обратно в рот. Мммм... с помадой!

— Да так, ничего, — загадочно улыбнулась она, — всё нормально.

Подошёл ржущий Костыма и попытался открыть рот, но Светка толкнула его, показав на меня глазами. Пошли дальше, я отыграл роль до конца и фильм рассказал как раз вернувшись к лавочке. Распрощались, и Костыма брякнул:

— Завтра в «Ласточке» буду, может сеструхе чего передать ? — и так ненавязчиво подмигнул.

— А так она же в лагере? — сделал я недоуменное лицо, внутренне ликуя.

— Чего, так и не поладили? — участливо спросила Светка.

— Так заедем завтра, — подтвердил Костыма, — там ещё Ритка с вашего класса.

Я почесал голову, попросил подождать и ломанулся в летницу. Достал самую красивую бутылку «розовки». Хмм, настоялась! Цвет уже приятный. Однако, выбежав в сад, сорвал несколько розовых лепестков и затолкал в бутылку. Упаковал в пакет, добавив пачку белого «Мальборо», крепко перемотал.

— На, отдашь нашим девчатам, скажи на двоих, только не говори от кого, — попросил я, зная, что Костыма по-любому расскажет Олеське.

Светка пообещал проследить, и довольная парочка, перешептываясь, свалила в ночь.

В добрый путь, однако. Операция «Подстава» прошла более чем успешно!

В Архипку я заехал в два часа ночи. Приехал бы и раньше намного, если бы не милиционеры на посту. Сперва дядь Миша полчаса рассказывал, какая у меня клёвая тетка, и почему она разведена и снова не замужем? Сержант Юра радостно курил «Мальборо» и рассказывал про приколы с проезжающими пляжниками. Еле меня отпустили.

В гараж меня запустил дежурный сторож, зевающий перегаром. Загрузившись шмотками, я побрёл к своему корпусу, тоже зевая во весь рот. Навстречу прошёл Джоныч, распустивший волосы по джинсовым плечам. Звуковику было хорошо и он, не узнав меня, предложил снять жилье по низкой цене и продать мне хорошего «свойского винца». Еле от него отвязался. На чердаке было тихо и уютно, и только из туалета раздавался храп. Моя каморка и оставленные вещи были в целости и сохранности. Я раскидал вещи и, забравшись под простынку, заснул. С утра меня разбудил какой-то кипеш и знакомые женские голоса.

Я, подхватив полотенце и зубную щетку с пастой, выперся в коридор.

— Анджуха! — радостно завопила Олеська и, прыгнув на шею, обняла ногами и укусила за ухо.

— Бля, Олесь, нельзя пловцов за уши кусать, — возмутился я.

— Ой, да ладно, — из-за Олеськи появилась Юлька, — смотрю, засос прошёл, давай ещё один сделаю.

— Девчат, не напрягайте перед началом трудового дня! А вы чего суетитесь с утра пораньше?

— Наташка не вернулась с дискача. С пацанами с нового заезда тусила и не вернулась, — то ли с завистью, то ли с грустью сообщила Юлька.

— Где теперь эту шаболду искать? — вставила Олеся, крутя свой модный хвостик.

— Вон там! — показал я рукой на туалет.

Девки ломанулись. Выдернули дверцу вместе с плюгавым крючком-закрывашкой.

— Вот она, королева ! — возвестила Олеська, — Андж, пиздуй-ка в душ, зрелище не особо приятное.

Благополучно избежав повторной встречи с девчонками, я, нагрузившись подарками, ровно в шесть пятнадцать торчал на турниках у администрации.

— Морее, мореее, — завопил радостный Карпыч, прыгая на турник рядом со мной и крутя подъём-перевороты.

— Привет, Миш, обстановка сложная и напряжённая, — поздоровался я.

— Анджуха, хер тебе в ухо, — заржал мичман.— конфеты ещё есть?

— И пирожки! — с гордостью ответил я.

— Живём, — обрадовался Карпыч, — зырь, какой бабец идет!

Бабцом оказалась Валюха, опять произведшая фурор мини-шортами и маленьким бантиком в косичке.

Приехал с недовольным лицом Семён, провёл перекличку, почему-то недовольно зыркая на меня. Прошли инструктаж, расписались. Меня попросили остаться. Наверное сейчас полы буду драить, или начнёт высказывать за мои «дискотеки под фонтаном».

Семён начал гнать пургу про то, что я его очень сильно подставил и, скорее всего, со мной придётся распрощаться.

Вижу, что врёт, хочет что-то спросить, но не может всё это дело обыграть. Пришлось перейти в наступление:

— Увольняй-те, только с дедом сперва решите.

— А кто такой твой дед, чтобы с ним что-то решать? — взвился Семён.

— Я позвоню, — кивнул я на телефон, — скажу деду, что он ничего не решает.

Семён осёкся. И махнул рукой:

— Да ладно, погорячился я. Ты мне скажи, как мне теперь эти развлекательные программы делать? Нас отметили в лучшую сторону, пляжники постоянно прутся на вышку, про «Почту-пляж» твою спрашивают. Бухгалтерша сказала, что ты всё по приходной книге копейка в копейку сдал. Тут скоро и из комитета края будут и всякие корреспонденты. Мне теперь как выкручиваться? Всё же спокойно было.

— Так увольте и валите всё на меня! — начал я с издёвкой.

— Так и уволю из матросов-спасателей и зачислю культоргом, — обрадовался Семён.

— Не, у меня образования нету, — отбрехался я, — я сам-то вёл потому, что мне специалисты помогали.

— Какие специалисты? — не понял начальник.

— Ну как, какие? Именно культорги. Конспекты же нужны, учёт, согласованная программа, подбор музыки. Я бы сам-то нихрена не справился. И то это была инициатива отдыхающих, пришлось просить знакомых, чтобы помогли! — ого, да я спец пиздеть, не моргнув глазом.

— Ты поговори, может к нам на полную ставку сезонниками пойдут? — спросил терпеливо Семён.

— Я переговорю. Там просто специалист девушка, она ещё на ставке в санатории работает, — сделал я озадаченное лицо.

— Ну давай, пообещай ей там чего хорошего, — обрадовался Семён, — развлекаловку ведёт и дискотеку, там же всего часа три получается. А ставка полная! — посулил он.

Интересно, согласится Олеська-«амазонка» или нет? Хотя девчонка ушлая, наверняка сообразит, как выгоду извлечь. Пойду я на свой «Восток-тридцать один», я по нему даже заскучал!

Поджидавшая возле санчасти Валюха попыталась запрыгнуть мне на шею, но я вовремя увернулся, и Валька чуть не уебалась на асфальт. Успел её поймать, летящей жопой к верху.

— Классный бантик, — похвалил я фельдшерицу.

— Курва, я чуть не гребанулась носом! — завопила Валюха, — Ставь на землю. Хотя нет, покружи, как на карусельке.

Пришлось покружить. Тут же нарисовался наш моторист с путевыми листами и потребовал покружить его тоже. Еле спровадили его. Передал Вальке кассету с «Аэропланом» и пачку белого «Мальборо». Пока перекуривала, рассказал о беседе с Семёном и о его предложении.

— Леська девка ушлая, своего не упустит, — согласилась медсестра, — а Семён сам дурак, сколько раз ему говорили, а вот только сейчас дошло, — она хохотнула, — тещеньку свою уволил со ставки, вот дома скандалу-то было!

Поржали и я пошёл, таща баул, на свой пирс.

Так как Руслан шарахался, подписывая путевые листы, Миша сам с моей помощью спустил «Востока» на воду, причём одновременно жуя пирожок и посасывая конфету.

Я заполнил баки питьевой водой, мичман проверял ходовую часть и радиостанцию. Всё в норме, по расчасовке до выхода ещё минут двадцать, поэтому я побегал по воде, поотжимался, несмотря на заверения Карпыча, что «она уже ушла».

Через двадцать минут я восседал на баке, жопой в спасательном круге, и посматривал в бинокль на отдыхающих. Из динамика весело напевала группа «Седьмая модель», спиздившая песенки у всех, у кого только можно было.

Отогнали пару матрасников, пытавшихся заплывать к буям, особенно к дальним. Спасли детскую панамку. Спокойно здесь. А где-то недалеко от меня Костыма со Светкой, наверняка, приближаются к пионерлагерю «Ласточка». Хе-хе, я злобно потёр ручки.

— Анджей, я уже сожрал три пирожка с горохом, а бзднуть, как корабельный ревун, не получается, — пожаловался Миша.

— Не наговаривай на себя, всё получится, — утешил я начальника.

И как-то понеслось, плотнячком так. Заплывший и обессилевший мужик. Тётка на матрасе, которой стало плохо, прям помирала. И почему-то стала она помирать, как увидела Мишу за штурвалом. А тот, сперва и не понял что к чему, потом резко отказался её спасать. Я его увещевал, дамочка на матрасе безжизненно раскинула руки, выпятив сиськи. Потом безжизненно возмущенно повернулась и снова раскинула руки, выпятив на этот раз жопан. Миша полушёпотом пояснил мне, что данную дамочку он уже второй сезон пытается не спасать. В прошлом году он её спас пару раз. Она его разыскала вечерком и потребовала, чтобы он её ещё раз на Востоке «спас», ну Миша, естественно не отказался, вот теперь расхлёбывает.

— Блин, Миш, а чего делать-то? — заволновался я, — нажалуется же.

— Как пить дать! — ответил Миша и в волнении сожрал ещё один пирожок. В прошлом году даже по трапу взобралась и твоего предшественника выкинула за борт. Бери удар на себя!

Ну вот спасибо! Хотя мадам с виду приятственная, чего мичман выкобенивается?

Пришлось стать на носу в полный рост и метнуть поближе к матрасу спасательный круг. Ушёл в воду рыбкой, почти без брызг, подошёл к матрасу. Здоровый такой, иностранный, бока крепко надуты, приятные такие на ощупь, как бархатные, двухместный.

— Девушка, подвиньтесь, — сказал я, как можно ласковее.

Дамочка задрала солнечные очки на лоб, посмотрела на меня и сказала:

— Хмм, этакий молодой нахал! Но при этом подвинулась. Я закатился на матрас с минимумом забортной воды, лёг ногами к корме катера и схватил спасательный круг со шкертом.

— Девушка держитесь за меня, а то смоет, — посоветовал я.

— Хамло, — ответила дамочка и натуральным образом залезла на меня, вцепившись в плечи.

Ржущий Миша дал газу (мотором) и попёр к берегу. Спасаемая всяко-разно елозила по мне, обзывая хамом, кобелём, но при этом не отпускала руки. Пришлось даже вынести её на берег. Там она отстала, но с подозрением смотрела на улепётывающего меня и Карпыча, который решил, что я кот и с удовольствием погоняюсь за кругом на верёвочке.

Наша расчасовка закончилась, и мы вялились на берегу.

— Тридцать первый, спссаатиль-матрос — на Центральную, — возвестил динамик.

Я чертыхнулся, придётся идти. Опять Семён со своими разговорами. Однако, всё оказалось намного лучше. Семён жался в угол и показывал мне на Борьку-Драгу, беспечно пялившегося в бинокль.

— Этот тебя спрашивал, — испуганным голосом пробормотал начальник.

— Анджуха! — радостно возвестил Боря, — а я опять заскочил на пару-тройку часов, мои снова в Новороссе. Не знал, где тебя искать, пришёл сюда!

Мы поздоровались и я, под радостным взглядом Семёна, увел Саватеева к себе на пирс.

— О, Арнольд Шварцнегов! — обрадовался мичман, — садись, Борян, в шезлонг — здесь вид тоже неплохой.

Борька поржал с того, что его обозвали Арнольдом, и тоже хапнул пару пирожков. Мне что, теперь в обед идти в «Горизонт» или к шашлычникам?

Ради прикола я начал донимать Борьку подколками, он начал гоняться за мной по пирсу, Миша орал:

— Фуу, Арнольд, нельзя!

Потом я всё-таки уговорил Борьку прыгнуть с пирса. Драга долго крепился, а потом решился. Закрыл глаза и ёбнул солдатиком. Вынырнул и заколотил руками. Слава Богу, не заорал. Пришлось нырнуть рядом и вынуждать Борьку плыть к берегу потихоньку брассом. Доплыл и кинулся на пирс.

— Андж, походу прошло, ещё разок попробую! — заорал он довольный.

— Анджуха, срочно на катер, — дал команду Миша, — у Шишки проблемы!

Потащил ещё и Борьку с собой, не оставлять же на пляже без присмотра почти двухметрового детину, боящегося воды.

— Высматривай ближе к Ёжику в районе дальних и держись, — скомандовал мичман, давая полный и выводя катер в акваторию.

— Мих Карпыч, что случилось?

— Шишка передал, что заметил «гражданский» катер типа «Эл Эса пятого», пошёл к ним узнать из какого клуба. Потом вышел по связи и сказал, что там пьяные и всё. Десять минут молчит. С левой вышки наблюдают два катера бок о бок. Народ есть, но что происходит — непонятно.

Все-таки при волнении удалось установить зрительный контакт. Вон они, два катера: наш «триста семидесятый» и ещё какой-то здоровенный, белого цвета с коричневыми обводами.

— Миша, слушай цифры с борта, — заорал я.

— С Джубги, пассажирский, всяких блатных постоянно возит, — прокомментировал мичман.

Борька-Драга сидел уже в спас жилете и с опаской пялился по сторонам. Даже чуть позеленел. Как бы стругать за борт не начал!

Подошли. А что творится? На катере «пиратов», как я его обозвал, стоят три мужика и две бабы и орут нам, махая руками.

— Что случилось? — спросил я в мегафон.

— А ты подойди поближе, узнаешь, — захохотал какой-то здоровенный мужик, где-то с Борьку ростом. Мичман подвёл катер со стороны борта «триста семидесятого».

В воде на спасательном круге бултыхался наш матрос и жутко матерился. Увидев нас, быстро подплыл и забрался по трапу. Шишечка с посиневшей половиной лица валялся в отключке на заднем сидении.

— Отцепляйте нас, бля, — заорал самый здоровый.

— Чего тут творится? — не понял мичман, с тревогой глядящий на Шишечку, валявшегося к верху тапками.

— Урроды, мы к ним подошли, попросили не заходить в акваторию пляжа. Они давай нам водку совать. Пейте, говорят. Петька говорит, что сейчас погранцов вызовет. Дал мне команду принайтовать. Только я петлю накинул, этот здоровый хрен прыг к нам на борт, Шишке в лоб на... Тот в отключку, мне в грудак бац, я за борт. Хоть круг бросили.

— Отцепляй нахер! — орали пираты.

— Кто капитан? — заорал в микрофон Карпыч.

— Ди нах, — ответил какой-то мужик из-за штурвала и пьяно мотнул головой.

— Андж, вызываю погранцов, здесь пиздец какой-то, — разозлился Карпыч, — Давайте на борт, — кивнул он мне и матросу-спасателю. Посмотрите, что с Шишечкой. Походу, сотряс конкретный.

— Э, бля, вы там что, не поняли?! — заорали «бухие» пираты.

— Пацаны, вы в курсе, кто я вообще такой? — начал возмущаться какой-то пузан в ковбойской шляпе.

— Нарушители, — спокойно ответил Карпыч, — сейчас будете доставлены пограничным нарядом для выяснений личности. Тем более, капитан судна, он же рулевой, в состоянии опьянения.

Пока Карпыч забалтывал, мы с матросом перескочили на «триста семидесятый», за нами прыгнул, переборов себя, Борька.

— Отвязывайте нас, — снова заорал самый здоровый, — иначе щас всех к хуям за борт выкину.

— Не надо, Серёжа, не трогай мальчиков, — завизжали тётки.

— Бля, заткнитесь, — рявкнул Серёжа и прыгнул на «триста семидесятый».

— Бегите, мужики, Серёга чемпион Казахстана по боксу, — заорали нам бухие отдыхающие.

Серёга был действительно чемпион по боксу, ростом с Борьку, но помассивнее. Драга-Саватеев был посуше. Поэтому Боря сперва лениво ушёл от джеба и пробил в печень, а потом в бороду. Чемпион Серёга закатил глазки и рухнул рядом с Шишкой.

— Э, да вы там охерели! — заорали на катере.

— Боря, гаси, только не убивай, — посоветовал я.

Второго перепрыгнувшего Боря снёс прямо в прыжке, и мужик, получив прямо в пресс, рухнул в воду. Вынырнул! Потом Борька осмелел и прыгнул на катер к «пиратам».

— Боря, не убивай, — напомнил я, связывая шкертом чемпиона Казахстана. Глубокий нокаут. А вот у Шишки сотряс, очнулся, мутит его. Пассажиры пиратского катера «ЭлЭс» сгрудились у штурвала. Пьяненький рулевой очнулся и поднял руки на всякий случай вверх. Я вытащил на борт «триста семидесятого» упавшего в воду «пирата».

Миша ржал, хлопая себя по коленям.

Очнулся чемпион Казахстана и поводил мутным взглядом по сторонам:

— Это как, а? — спросил он, качая башкой.

— Грогги, — констатировал Борька-Драга, — скоро отойдёт. У второго гематома, херня. А вот у нашего катерника сотряс. Пизда тебе, чемпион Казахстана! Заяву накатают, а я свидетелем буду.

— Дда я порешаю, чё там, — дёрнулся в испуге массивный мужик. Видно, Борька испугал всех до усрачки.

— Ребят, мы с Бишкека, я партсекретарь, — начал снова толстоватый мужик.

— А ещё коммунист, — покачал головой Карпыч.

— Надо решить всё, ну погорячились мы, пьяные были. Сам Серёга виноват. Кто же знал, что так получится? Давайте замнём?

Борька встал во весь рост и хмуро посмотрел на перепуганных и махом протрезвевших алкашей.

— Пятихатку, — сблеванул за борт Шишка, — мне теперь на больничный идти надо.

— Ребят, две тысячи и разошлись, как в море корабли, мы дойдём потихоньку! — вдруг посовещавшись со всеми предложил пузатый.

— Две пятьсот, — с нажимом сказал Саватеев–Драга, — нашему капитану ещё с погранцами договариваться придётся!

«Пираты» неожиданно согласились. Борька сказал просто перебросить кошелек на «триста семидесятый», а мне взглядом показал, что в руки его брать не стоит.

К нам прилетел магарыч. И мы с Боряном перекинули «пленных» обратно. Шишечкин матрос отдал швартовы и «ЭлЭс-ка» потихоньку отвалила.

— Надо было трёху с уродов брать, — пробормотал Петька Шишечка, — голова гудит, капец. Так бы по пятихатке на брата вышло! А сейчас ещё погранцовскому мичману отстегивать.

— Да нормально всё, — заржал Борька, — я же слышал, что Миша не успел никого вызвать.

— Ага, — подтвердил Карпыч, меланхолично посасывающий конфетку. Напряжение вдруг спало, и мы хором заржали. Шишка доложил на центральную, что всё хорошо — просто сильно поскользнулся и уебался, с нарушителями акватории проведена беседа.

А я понял, когда Борька из спортсмена-чемпиона начал превращаться в чувака, которых позже назовут рекетиры.

Также понял, что Карпыч всё-таки победит на конкурсе корабельных ревунов. Пирожочки с горохом дали о себе знать, и Миша дал такую «симфонию», что напугал чаек и эхо мощного «шептуна» долго носилось среди скал.

Семнадцатая серия «Зорро на неполный рабочий день»

Шишка всё-таки договорился с одним из Электроников, чтобы тот его подменил до конца смены. Семён, думая, что Петька просто уебался на катере, естественно, замену одобрил. Пока появился Электроник, пока они менялись, мы торчали в межбуйковом пространстве и доедали молдаванские пирожки, запивая их газировкой. Потом на пирсе Борька всё-таки меня достал просьбой подстраховать его ещё раз и снова солдатиком бухался в воду. Входит хорошо! Выходит так себе. Чуть передохнули, и Драга начал проверять, не потерял ли я реакцию. Мы с ним «побоксировали» в замедленном темпе на потеху Карпычу, который лениво комментировал:

— В дальнем углу пирса спортсмен в чёрных плавках и со спасательным кругом — Борян! В ближнем углу — Франтишек Бздышек в ластах!

— Карпыч, я Анджей, — огрызался я, во все глаза наблюдая за Борькой. Если «медленный темп» — это ещё не значит, что Драга-Саватеев двигается, как в замедленном кино. У него «замедление» немного другое.

Карпыча вызвали на Центральную и он, приказав нам не баловаться, неспешно удалился, обмахиваясь «Советским Спортом». Мы договорились с Борькой сходить пообедать в шашлычку, там его и подберут родители, а я пойду в санаторий искать Олеську и предлагать ей работу.

Вернулся Карпыч какой-то немного смущенный. И не один. Сзади него рисовалась дамочка в облегающем халате и с пакетиком в руках. Широкополая пляжная шляпа не давала рассмотреть лицо в подробностях, но в фигуре было что-то знакомое.

— Андж, подойди, — поманил меня мичман и воровато оглянулся. Дамочка отошла к крайнему шезлонгу и уселась, довольно вольготно закинув ногу за ногу.

— Андж, короче, отработал. Свободен до следующей смены, — возвестил Миша и, стесняясь, попросил ещё конфет. Штук пять.

— О, класс! — обрадовался я, — А мне смену как закроют? Семён взбухать не будет?

— Да всё нормально. Я сказал, что тебе тренироваться надо на выступление, как раз Семён по этому поводу и вызывал — погранцы на него выходили. Ну а тут ещё, — он кивнул на дамочку, — гости внезапно нарисовались.

— Хмм, неплохие гости, — заценил я, — что-то знакомое, вспомнить не могу.

— Хватай своего Арнольда-Борьку, и идите девок кадрить, — поторопил меня мичман.

Я хохотнул, забрал Саватеева, который ненавязчиво вставал в культуристские позы, чем спровоцировал мичманскую гостью на пристальное наблюдение. Я уже готовился свалить с пирса, помахивая пакетиком со шмотками, как меня окликнули весьма знакомым женским голосом:

— Эээй, Ромео!

Я покрутил головой. Что такое? Да нет, показалось. Уже готовился, по примеру Миши, спуститься по трапу без ног, как меня снова позвали:

— Эй, паршивец, не убегай!

Да не может быть! Лидия Петровна. Старший воспитатель из пионерлагеря «Ласточка». Вот почему мне визитёрша показалась знакомой. Я пригладил брови (языком) и строевым шагом подошел в воспетке.

— Здравия желаю, Лидия Петровна!

— Не ори. На записочку от своей Джульетки, чего-то она огорчённая сегодня. И вали, и вон того пацана забери, чего-то он меня смущать начал!

Я понятливо кивнул, снова забрал Борьку-Драгу, вырвавшегося из под присмотра, и взяв свёрнутый в несколько раз клочок бумаги, пошёл в сторону администрации. Борька опять вырвался и побежал за мороженым. Чего это наша «королева» выглядела огорченной? Я-то догадываюсь. Костыма уже давно в лагере. Доклад сестре, а у той немедленный доклад подруге. Хе-хе, Продик, ты попал! Ладно, чего она там пишет?

«Анджей! Заедь срочно! Нужна помощь! Номер телефона….. позвони, если сможешь, я дежурю по лагерю, буду у аппарата».

Ну и вот какая ей помощь нужна? Отбуцкать Андрюху? А нахрена? Ладно, телефон у нас есть в администрации. Пойду позвоню, пока Борька флиртует с какими-то девицами. В администрации было закрыто, но у Валюхи были ключи и она без проблем запустила меня позвонить. Первый раз звонок сорвался. Второй раз прошёл и пошёл вызов.

— Дежурная по лагерю «Ласточка» Дианцева Маргарита, слушаю вас! — весьма жизнерадостно протараторила Ритка в трубку. Молодец, держится.

— Здравствуйте, Маргарита. Не вы ли вчера курили в сортире для мальчиков и спалили все стены, теперь пацанам поссать негде? — пробасил я в трубку.

— Нет, не я! — весело ответила Ритка, — Я не курю, а это кто?

— Блин, Рит, ну как-то надо было поорать, повозмущаться, весь кайф испортила, — сокрушенно пробормотал я в трубку.

— Ах ты, сука, Загреб! — захохотала Ритка, — Что, Лидия передала записку? Она, пользуясь тем, что весь отряд дежурит, на море свалила. Говорит, что твоему Ромео передать? Ну я и черканула пару строк.

— Да ей сейчас намного веселее, чем тебе. Слышь, Рит, а какая помощь тебе нужна? Что случилось? — закинул я удочки.

— Андж, да не мне, — начала объяснять Ритка.

— Так у тебя всё хорошо? — продолжил я, недоумевая.

— Да не то чтобы, но всё нормально. У Олеськи Воронцовой проблемы, — чуть понизив голос, зашептала она в трубку.

— Не понял?

— Брат её приехал, письмо ей от её ну... бывшего привёз.

— Очередного? Я уже запутался в её бывших.

— Ну, студент из Краснодара, ты его не знаешь, был у нас на практике в школе, ты на своих соревнованиях был. Она с ним до лета трали-вали и всё такое.

— Так, а я причем?

— Так, короче, проблемы у неё теперь, — продолжала шептать Ритка.

— Беременная что ли? — нихрена не понял я.

— Сплюнь, придурок, — ругнулась Дианцева, — ты там один, никто не слушает?

— Да один, один, рассказывай! — у меня аж ладошки вспотели от интереса.

— Подожди пять сек, — Ритка положила трубку и куда-то заорала басом, — а ну отошли от окон изолятора, выпустят вашего Синичкина завтра, бегом, бля!!

Полученная информация начала постепенно укладываться в голове. Блять! А если она Костыме своему чего-то брякнула? Да нет, не должна, соображает.

— Так вот, Андж, — напугала меня голосом в трубке Дианцева, — Олеське пиздец. Я её расколола, конечно. Ничего там у них не было. Ну, руки он совал, целовались до засосов. Короче, всё может быть. Ты представь, если она что-то подхватила от своего студента. А она в лагере с детьми работает. Медосмотр на следующей неделе, в том числе и у нашего бабского доктора. В школу сообщат, из лагеря выгонят. У неё сейчас истерика — пиздец. Я её в номере от других вожатых и начальства закрыла.

— Костыма со Светкой ничего не знают? — уточнил я.

— А ты откуда знаешь, что Воронцов и Терье приехали? — голос Марго вдруг стал подозрительным.

— А кто ему бутылку кое-чего розового передал? Он же ко мне за сэмом заходил со своей бабой, говорил, что к сеструхе ночевать поедет, — тут же перешёл я в наступление.

— Розовенькое, хи, — тут же растаяла Дианцева, — нет, не знают. Костя с Олеськой поговорил минут пять, передал мне подарочек, просил не говорить от кого, — она чуть помолчала, — блин, вот я дура — розовенькое! Как же раньше не догадалась! Костыма так и не раскололся от кого! Потом он передал письмо и они ушли на море. А у Леськи истерика началась, ко мне прибежала.

— Жди на телефоне, — попросил я, — мне хотя бы минут десять надо собраться с мыслями.

— Жду, — как-то с придыханием ответила Ритка и положила трубку.

Вот же Олеся Воронцова! Манда натуральнейшая, где твои мозги? Забить хер, сказать разбирайтесь сами. Не моё это дело. Но с другой стороны, в голове у Дианцевой уже сложился образ Анджея-Зорро, защитника всех печальных и туповатых девок. И она сообразила передать весточку мне. Всё-таки умная баба, хоть и изредка бывала сволочная. Но не сейчас. Ладно, пОляк-Зорро теперь ещё, кроме печальных, будет помогать блядоватым. Ну, Воронцова!

Так, а у кого узнать? Где есть такие доктора? Медика знакомого бы! Как бы намекая на мою тупость, зашла Валюха в коротком белом халате и предложила выйти покурить и поболтать!

Вышли и я ей, чуть путаясь в словах и выражениях, обрисовал ситуацию.

— Таак, блять, — сказала Валюха, выпуская струю дыма в сторону солнышка, — а ты с ней спал, а?

— Да не, ты чёё?! — возмутился я.

— А бабы твои про эту очередную Олеську знают? — продолжала она наезжать и придвинулась всей грудью, — в глаза смотри!

— Да какие бабы?! — чего она так сразу наезжать-то стала?

— Вот эти, — заорала Валюха и схватила меня за запястья, развернув ладони к с себе.

— Привет, девочки, как вы?! — проорала она мне в ладошки, — оо, не ухаживают за вами, ноготочки-то обколупанные, с чёрными ободками, ай-яй-яй, — покачала она головой.

Я в недоумении уставился на Вальку. А она взяла и заржала.

— Валь, да честно, не было у меня ничего с той Олеськой. Она меня ещё в восьмом классе отшила, всё ей пацаны постарше нравились.

— Да верю, ты же лопушок станичный, куда уж тебе, — хохотнула медсестричка. Докурила, выкинула бычок в урну и махнула головой, — пойдём!

Валя зашла к себе в санчасть, достала какой-то блокнотик полистала, нашла нужные номера. Пошли снова в администрацию к телефону. Сделала несколько звонков, с кем-то переговорила.

— Андж, короче, чтобы никто не знал — триста рэ. Сделают сегодня же все анализы и, если надо, укол поставят. Там всё импортное, очень сильно действующее. К трём часам договорились. Время у тебя два часа, привезти эту Олеську. Успеешь? Ну, успею, ни хрена страшного. Дорогу знаю.

— Вперёд! — скомандовала Валюха, — девку прямо мне сюда притащишь, я сама её отведу куда надо.

Я начал накручивать диск телефона. Ритка была на месте.

— Марго, ровно через час двадцать выводи Олеську на проходную лагеря, с собой брать ничего не надо!

— Поняла, — по-военному ответила Дианцева и отключилась.

Время понеслось вскачь. Я поймал Борьку на пляже в окружении обезьян, фотографов и девиц, и потащил за собой, по дороге объясняя, что у меня срочные дела. Боря всё понял, я запихал его в шашлычку к Степану, ожидать приезда родителей. Сам же понёсся в санаторий, успел забежать забрать шлем, напялить белое «поло» и уже через тридцать минут скакал в сторону «Ласточки». Уложился в час. Ну и где же, ёпть, эти королевы?

Вот они! Весёлая рыжая Ритка тащит Воронцову. У той видно припухшие глаза и губы дёргаются.

Дианцева подлетела и радостно хлопнула меня по шлему.

— Запрыгивай, — проорала она на Воронцову, мнущуюся рядом.

— Это тот твой, да? Который приезжал? — со всхлипом в голосе начала Олеська, — я с ним не поеду, хватит мне уже, — и она снова начала дёргать губой.

— Олеся, вот ты манда, — в сердцах бросила Дианцева, — он даже больше твой, чем мой. Тебе сейчас кроме него никто не поможет!

Ритка, вот же театралка и артистка, сдёрнула с меня шлем и поцеловала в щеку:

— Знакомься, шлёндра, твой бывший ухажер Андж. Это он ко мне на днюху приезжал, на море вывез. Хоть кто-то с одноклассников не забыл.

Воронцова выкатила свои и без того здоровые голубые глазища. Глаза моментально высохли. Как же, бля! Такая интрига! Пропавший с горизонта пОляк, про которого не было ничего слышно, появился весь в белом и на красном «Кавасаки».

— А вот тот комплектик.., — протянула Воронцова, явно догадываясь.

— Днюха, ничего личного, — с улыбкой Ален Делона (ну мне так казалось) ответил я.

— А вы это аа.., — попыталась спросить Воронцова.

— Нет, — чуть ли не заорал я, — будешь хорошо вести, такой же подарю. Ну-ка, блять, бегом садись, время поджимает!

Ворноцова открыла рот, но Дианцева силой усадила её на заднее сиденье и положила её руки мне на пояс. Подмигнула и снова чмокнула меня в подбородок.

— Держись и не ной, — посоветовал я Олеське и дал газу.

Та, скорее всего, под напором быстро меняющихся впечатлений замолкла и начала прижиматься ко мне. Хмм, может не надо, а то я мнительный какой-то стал!

Успели ровно вовремя. Пришлось, правда, напугать Руслана-моториста и загнать «Каваса» в наш гараж на пирсе, подальше от сотен любопытных глаз.

Мишка был в море, ну, естественно, не один. Хныкающую и безвольную Олеську я передал на руки Валюхе, которая погрозила мне пальцем, дала этой дуре нюхнуть нашатыря и увела за собой. Деньги я ей отдал заранее перед уездом. Она даже аванс успела кому-то дать. Итак, меня сплавили с работы, и шеф сейчас, зайдя на нашем «Востоке» куда-то в бухточки за Ёжиком, развлекается во всю катушку. Руслан хрючит после обеда. Сходить шашлычку навернуть? Или потерплю? Заниматься в ожидании Олеськи ну совершенно нечем. Хотя? Я так и не опробовал в морской воде свой французский комбинезончик. Пошёл в гараж, переоделся. Сперва пробежался по полосе прибоя, размялся. Потом ушёл в воду. Ох, как хорошо-то! Как вторая кожа! И не жмёт ничего. Хотя когда надел, в паху поджимало. Понял, не размочил, на сухую одевал. Выскочил на берег, сгонял за ластами и очками. Красота! Я подельфинил возле пирса. Занырнул прямо к основанию столбов, погонялся за камбалками и крабиками, тусующимися у каменных оснований, заросших водорослями. Вышел на поверхность и пузом к верху пошёл вдоль пирса на ластах. Забрался в шезлонг и уставился на солнышко. Надо было «Пепси» взять. Сбегать к киоскам? Неохота костюмчик снимать. Ладно, посижу так. Взял бинокль и по своему обыкновению начал рассматривать пляжников. Некоторые жопы даже знакомые стали. Отогнал от пирса пару тёток-тюленей. Полаялся с какими-то парнями, пытавшимися забраться на пирс. Надо окунуться, а то костюмчик нагревается и усыхает. И пить хочется всё больше.

Ой, а чья это знакомая жопка в красном купальнике на двухместном матрасе?

Где-то видел я эту девчонку. Чуть помладше меня, ещё одна деваха с роскошной гривой чёрных волос. Гребут в сторону первых оранжевых буйков. Матрас изредка подбрасывает на ленивых волнах. Да где же я её видел-то, этот красный купальник?

Прошли совсем рядом, не задирая головы и не обращая внимания на пирс. Ой, а между ними уютно среди поплавков матраса устроилась большая пластиковая бутылка. Модные девки, в таких бутылках тоже «Пепси» продают, но только иностранное. В Новороссе, наверное, взяли. Да кто же это такие? Ну-ка память подскажи?

— Пошёл нахер, мне лениво, — ответила память.

Матрас с девчонками и с вожделенной водичкой застопорился у одного из буйков. Девчата сели по-турецки, изредка балансируя и подгребая. Обе такие неплохие. Та, что поменьше — беленькая, вторая, с солидными сисяндрами, которые даже без бинокля видно, — чёрненькая, вон как грива волос изредка развивается. Любопытство толкнуло меня в воду. Стараясь не светиться, сперва зашёл за линию первых буйков кролем, а потом со стороны моря осторожно брассом подошёл к оранжевому бую и последние метры просто пронырнул и осторожно высунул голову. Девчата были с обратной стороны бакена и меня не заметили. Я потряс головой и навострил уши. Болтали про какого-то Ромку, который охренел и засматривается на девок из соседнего двора.

Черненькая увещевала беленькую забить на этого кобеля, в общем пустая бабская болтовня. И тут дошло!

— Крися, ну серьёзно, сама подумай: ему же с тобой интересно было, когда за тобой спасатель ухаживал, — достаточно громко сказала чёрненькая. И до меня дошло!

Малолеточка Кристинка! Разбитое сердце, бровастый Ромка. А это — Разлучница Элеонорка! Как я по сиськам-то не вспомнил!

— Нор, да не преувеличивай. Ну посмотрел он пару раз, медляк там станцевал, так его самого же пригласили, — отвечала Крис, подгребая чуть ближе к бакену.

— А ты этого Юджея так и не видела?

— Да нет, хотя пару раз к пирсу подходила, там какие-то дядьки кучерявые сидели, я спрашивать не стала.

— Так может он наврал, может он не спасатель.

— Да не думаю, смысл ему врать? Он же на катере подплывал.

— Ну да, прикинут, мотоцикл иностранный, поржал над тобой просто, — подзуживала Элеонорка.

Ах ты завистница сисястая! Ты усомнилась в пОляке-Зорро! Я не услышал, что отвечала Кристина. Пронырнул под матрасом, перевернулся пузом к верху. Выбрал точку выхода и заработал ластами. Вышел в аккурат с того боку, где сидела Крис. Чуть ли не по пояс.

— Ааааа, бля! — в испуге заорали девки, — Акула! Спасите!

Элеонорка с испуга кинула в меня бутылку, которую я тут же подобрал. Девчонки начали колотить по воде руками. Я с хохотом носился вокруг матраса на ластах. Наконец, малолетки успокоились и поняли, что я не акула.

— Привет, Крис, — я облокотился на край матраса и, закинув очки на лоб, мило улыбнулся знакомой.

— Уиии!!! — завопила малолетка и кинулась меня нацеловывать, пытаясь попасть в губы, еле увернулся.

— Анджейчик, как ты, блин, вообще? — дёргала меня за плечи Кристинка. Элеонорка тут же пошла в атаку, выставив вперёд сиськи и мило улыбаясь. С Зиной из «Горизонта» её что ли познакомить? Та научит её, как надо улыбаться.

— Привет, Крис, решил проверить всё ли в порядке, не обижает ли кто?

Кристинка радостно забалаболила, я под эту тему похлебал прохладненькой водички. Просто воду залили в удобную тару. Но это даже лучше, что не сладкий «Пепси». Проболтал с девчонками минут десять. Потом Кристинка потребовала, чтобы я сегодня вечером пошёл с ними на дискотеку. Пришлось отказаться в наиболее мягкой форме. А чтобы девчонка не дула губы, покатал её на спине. Элеонорка сидела на матрасе и дулась. Кристинка в ухо мне нашептала, чтобы я и Наумову прокатил, хорошая она девчонка всё-таки, а вот порасскажет ого-го! Эта маленькая стервочка снова использует меня в своих целях. Да ладно, не сломаюсь. Элеонорка с радостью прыгнула мне на спину, прижалась сиськами, и пришлось её и повозить, и понырять. А ушлая Элеонорка радостно так заливалась. А Крис сидела на матрасе и с загадочным ебальцем строила какие-то хитрющие планы.

Проводил девчонок до берега и полез на свой пирс. Михал Карпыч ещё в море. А вот как-то в голову не пришло, что Олеська Воронцова сможет здесь пересечься с Лидией! Вот провал в планах! Надо срочно исправлять. Скинул мокрый комбез, промыл пресной водой и побежал на Центральную. Семён обрадовался, думал, я ему нового культорга привел. Я пообещал, что культорг завтра сам к нему придёт, а сейчас мне нужна связь с Карпычем. Семён благосклонно кивнул головой и, пользуясь моментом, съебнул за мороженым. Тридцать первый был на связи.

Пришлось с Мишей общаться всякими намёками, не говоря прямо в лоб. Чёртова колонка, нахрена я её поставил. Однако мичман Северного Флота показал себя настоящим профессионалом.

— На девятнадцать планирую возвращение, в девятнадцать тридцать основные мероприятия до первого рейса! Отбой, — возвестил Карпыч.

Всё ясно, в семь вечера придёт на катере. В девятнадцать тридцать, закупившись, закроются в уютной каморке в гараже. Первый рейс автобуса в пять тридцать. Значит, Лидия в лагере будет где-то в шесть тридцать, как раз перекурит довольная, и подъём у пионеров.

Ну, с этим хорошо. А вот что всё-таки с Воронцовой? А если действительно что-то подхватила? По-хорошему, не жаль абсолютно. Но если действительно подцепила заразу, и кто-то узнает, неприятностей она отгребёт по полной. И в школе, и от родителей. Надо бы студента этого найти, и поговорить с ним. А для такого дела Борьку-Драгу пригласить. Он, как я смотрю, где-то научился народ пугать.

Так, в мыслях, я уложил сумку, переоделся и сходил в шашлычку. Степан сказал, что мой кореш уже уехал. Восхитился Борькой и его умением улаживать конфликты. Какие-то пьяненькие армяне забрели, начали выёживаться, но Борька, мирно жующий шашлык, всё уладил, быстро и без лишней суеты, чем заслужил пару бесплатных порций. Я попросил на вечер отложить мне порций десять разного мяса и обязательно печёнки в жировой сетке. Чувствую, до станички вечером не уеду. Поем в каморке на чердаке. Ну, или своих соседок угощу. Давно они «пепсигон» не пробовали. Пошёл снова к санчасти. Валька и Олеська уже были на месте. Олеська была с мокрыми глазами, но улыбающаяся. Валька ей рассказывала какую-то смешную историю и Воронцова изредка прихихикивала.

— Вот он, король бровей и блядского взгляда, — встретила меня нецензурщиной Валюха и потащила за руку на улицу, — Лесь, я перекурить, подожди пока, — успокоила она Воронцову, дёрнувшуюся за нами.

— Ну что? — с замиранием в голосе спросил я.

— Да всё нормально, чистенькая как стеклышко. На всякий случай профилактику сделали и укол вкатили, сейчас её не вези никуда, на нервах вся, пусть проспится пару часиков. Ревела тут белугой, дурочка.

— Фуух, — вздохнул я, — ну и хорошо.

— Алкашку ей пока сутки пить нельзя, через денёк пусть попробует. Я ей уже всё сказала, она мне сама позвонит.

— Хорошо, — как можно безразличнее сказал я.

— А ты даже не поинтересуешься — с кем да как? — прищурилась от дыма Валюха.

— Да незачем, — пожал я плечами. На самом же деле я боялся выдать своим польским еблетом всю гамму чувств, которые меня сейчас обуревали. Бля, это какой же инструмент воздействия получил я на Воронцову! Стрёмно конечно, но Олеська теперь осознает, что нехрен на меня рыпаться и устраивать всякие бойкоты и подсиралово. У Дианцевой оно как-то так естественно выходило и, причём так, что даже завидовал широте полета мысли. А у этой вечно всё на нервяках и истериках.

Знает, дурында, что хрен кому расскажу, но всё равно остерегаться будет. Да и мозги, надеюсь, свои включит.

— А ну и правильно, — вдруг согласилась Валька, — а правда, что ты за этой Олесей ухлестывал? Колись! — начала она меня щекотать.

Пока она докуривала, я в цветах и красках рассказал историю своей «несчастной любови». Хотя, ведь должен иметь какую-то благодарность Воронцовой, из-за неё я стричь начал.

Мы зашли в санчасть, где сидела тихо, как мышка, Воронцова и с беспокойством выглядывала в окошки.

— Анджуха, а ты мне кое-что должен, — возвестила медичка и хищно улыбнулась.

— Ой, блин, Валь чего? — испугался я.

— Увидишь. Давай, иди отзванивайся, а я сюрприз для тебя подготовлю, — ещё больше напугала меня медсестра и подмигнула Воронцовой. Та прыснула в ладошку. Да нахер мне сюрпризы? Сбежать что ли? Не получится, мне ещё «вторую королеву» в лагерь надо доставлять.

— Алло, Рит, ты?

— А это не вы с веткой в жопе катались на мотоцикле возле проходной? — тут же отозвалась Ритка, — Андж, ну чего там?

— Всё, Рит, всё нормально. Медичка сказала — зашибись. Пить алкашку ей сутки не давай и курить тоже!

— Кхе-кхе, — закашлялась Ритка, — бутылка с розовыми лепестками моя! Мне-то можно! — она чуть помолчала и добавила с грустинкой, — повод-то есть.

Знаю я этот повод под ветками тютины. Ладно, не грусти, Марго, а действуй, ты же всё-таки «королева»! Я распрощался с Риткой, закрыл администрацию и пошёл в санчасть. Что там за сюрприз, если кружевной, то я не против.

— Олесь, а теперь я тебя познакомлю с бабами Анджея, — возвестила медичка и схватила меня за руки, — Левая и Правая. Сейчас мы их и приведём в порядок!

Воронцова заржала в голос. Всё, истерика прошла, смотрю, уже и глаза высохли и щёки розовые.

— Леська, помогай, — запищала Валька. Я и не сопротивлялся. Как я понял, медичка вовлекает Воронцову в какую-то полезную работу. Мои руки разложили на столе под какой-то лампой.

— Он меня подстриг, а я ему — маникюр. Давно училась, да только себе делала, — оповестила Валюха, доставая какие-то убойного вида блестящие штучки, щипчики и пилочки.

— Это ты себе делала? — восхитилась Олеська, — смотрю, прямо ровно так, и лак хороший.

Они начали болтать про ногти, а я терпеливо ждал момента, чтобы выдернуть руки, если мне начнут предлагать покрасить ногти в… минутку «коралловый» или, блять, в «фуксию», это что вообще за цвета такие? Ворноцова аж рот раскрыла, слушая Вальку, видно, что эти пыточные инструменты её увлекли, причём не на шутку. Вот как Валя так быстро себе подружаек находит? Раз-два и уже вторая Олеська сидит и, раскрыв рот, слушает. Лаком мне ногти накрасили. Каким-то бесцветным. Не розовым хоть. Можно было возмутиться, но честно говоря, я Валюхе должен был. Ногти стали ровненькие, розовые и без чёрных полосок. Бля, да чувствую себя болгарином Атанасом. Олеська, радостно вереща, рассматривала мои ногти и осыпала Валюху комплиментами.

— Мадам, сделайте вот этой дамочке тоже какой-нибудь пердимонокль, она задолбала. Пачку «Мальборо» вашим умелым ручкам.

— Ой, я бы и так сделала, ну раз сказал, гони магарыч, — упёрла руки в бока медичка.

Воронцова радостно завизжала и прыгнула за стол.

— Андж, пиздуй. Куда-нибудь сходи, не мельтеши, — посоветовала Валюха.

Ой, да ладно. Пойду я за шашлычками тогда схожу. И газировки возьму. Жрать-то всё равно охота. О пирожках только эхо Черноморских скал вспоминает. Знатно Карпыч дал копоти! Надо не забыть закруглится к семи часам, а то морской бродяга «с добычей» скоро вернётся в родную гавань. Время-то поджимает! Осторожно! На лавочках возле заднего двора «Горизонта» сидят ведьма Зина и девчонка-металлистка Жаннка. Сидят, курят, по сторонам глазами шныряют. Балаболят. Надо пройти так, чтобы не заметили, а то ещё привяжутся. Ага, как бы не так! Чёрные Зинкины глаза каким-то невероятным образом даже на расстоянии нашарили меня, словно локаторы. Зинка помахала мне приветственно рукой. Некрасиво будет, если развернусь и свалю. Интересно, как она среди несколько десятков человек, шарахающихся неподалёку, высмотрела меня?

— Привет, девчонки, возьмите нормальные сигареты в ручонки, — поприветствовал я работниц общепита.

— Здарова, румын! — обрадовалась Жаннка, — Это же вроде ваши «Стюардесса», нормальные сигареты.

— Привет, Анджей, — томно произнесла Зинаида. Я вовремя сунул глаза в пакет, чтобы не поплыть от её улыбочки.

— Жанн, я русский, епть, кликуха «пОляк», а «Стюардесса» — болгарские сигареты, — заржал я, — держите, девчата, «Мальборо» оно, вроде женское, лёгкое.

— Салютище, — обрадовалась Жанна, выхватывая у меня пачку.

— На двоих дали, — предупредила Зина подружку, — давай отсчитывай десять штучек и пачку сюда.

Девки начали перепираться, кому достанется пачка, и я готовился благополучно уйти в проёб. Но не получилось. Жаннка смирилась с натиском ведьмы и отдала ей пол пачки, свои сигареты аккуратно затолкала в пачку болгарских. Удивительно, но Зинка, поболтав пару минут о сущей ерунде, кивнув головой, спокойно удалилась без всяких своих колдовских-завлекательных штучек.

— Чего-то она не такая! — кивнул я вслед точёной фигурке официантки.

— Так да! Не ноет теперь, не гундосит, — подтвердила Жанка, сдувая со лба челку.

— А чего так?

— Так она влюбилась!

— Ну, это особо и не новость. Как я понял, она постоянно в кого-то влюбляется, — удивленно выдал я.

— Ну там какие-то обсосы, которые за ней бегали, а она от них, а потом наоборот. Тут кремень парень! — Жаннка завистливо вздохнула.

— Ну, классно, — порадовался я за Жаннку.

— Конечно, классно, — мечтательно и снова с завистью пробормотала металлюга, — самый красивый рокер побережья. Не она одна по нему сохнет. Эхх...

— Это кто такой?

— Знаешь про Спару Джейсона? — спросила меня с придыханием в голосе Жаннка.

— Бля, кхе, — я чуть не заржал во весь голос.

— Такой красавчик, — мечтательно улыбнулась металлюга.

Я, еле сдерживаясь от хохота, распрощался и побрёл к шашлычникам. Забрал всё заказанное. Поговорил с Денисом о способе приготовления печёночного шашлыка в жировой сетке, выясняя подробности. Потом взял газировки и поспешил к гаражу. Епть! Карпыч вот-вот должен зайти в акваторию. Валить надо. А потом ещё с Лидией закупаться пойдут, а Воронцова ещё та ворона, по сторонам не смотрит, как пить дать спалится. Я скоренько выгнал мотоцикл, загрузив багажник, и, не одевая шлема, подкатил к санчасти. Валька и Олеська уже сидели на лавочке. Медсестра дымила сигареткой, Ворноцова с завистью на неё смотрела.

— Это что за херня?! — заорала медичка, увидев меня на мотоцикле.

— Ээ... Валь, это мотоцикл, тебе же Олеська говорила, что у меня есть мотик?

— Так говорила, я и думала, что «Минск» там какой или «Ява», а тут пиздец черноморским рокерам! — восхитилась она, обходя мотоцикл, — когда покатаешь?

— Да не вопрос, как скажешь. Нам валить надо, сейчас Карпыч вернётся!

Валюха потрепала меня по голове, подошла к Олеське, что-то втолковывая. Та дисциплинированно махала головой. Наконец-то Воронцова уселась.

— Блин, Андж, вот когда ты целоваться лез, кабы я знала, что у тебя такой мотоцикл, прямо бы на лавочке дала, — пожурила меня Валька, вгоняя в краску.

— А он что, к тебе целоваться лез? Вы вот прямо целовались? — заёрзала Воронцова и ущипнула меня за бок.

— А то! — с улыбкой подтвердила Валюха, — а к тебе он разве не лез? Бровками не поигрывал? Глазками не стрелял? — удивилась медсестра.

— Неа, — покачала головой Воронцова, — я сама ему уже и намекала и губы подставляла, типа посмотри, что-то в глаз попало. А он ни в какую. Пришлось с другими!

Валька заржала! Я обернулся. Олеська смущённо захлопала глазками.

Чего, блять? Кто лез? Ну да, чего-то попадало ей в глаз, да как бы я рассмотрел по темноте на лавочке? Дура что ли? Блять! Походу это я…

Восемнадцатая серия «Всё гениальное — органика»

Валька, хохоча, хлопнула меня по плечу, и мы от греха подальше свалили в санаторий. На проходной меня пропустили так, даже без пропуска. Примелькался, наверное. Воронцова сидела сзади, крепко прижавшись и не отсвечивая.

— А мы куда приехали? — спросила Олеська, с интересом оглядываясь.

— К Карлсону, который живёт на крыше. Сейчас отдохнёшь часика два-три, и буду доставлять тебя в пионерское логово.

— Хорошо, — покорно согласилась Олеська и потянула носом, — Андж, а чего так вкусно пахнет?

— Ну, шашлыки на таких маленьких палочках, курица, свинина и печёнка, лаваш ещё и соусы. Есть что ли хочешь?

— Капец как! На завтраке Костика встречала с его Светкой. А потом закрутилось, ничего в рот не лезло. А теперь! — желудок Воронцовой подтвердил мощным таким рыком.

— Идём уж, а то пол-санатория напугаешь, — потащил я Воронцову за собой, забрав из багажника пакеты.

Воронцова с интересом рассматривала корпус, пока мы поднимались по лестнице.

— Ай лав тую Мария Магдалена, ха-ха, — послышалось чуть выше, — Страйджес бай найт, — вопила во всё горло Юлька, шлёпая из душевой.

— Там ещё девочки живут? — округлила глаза Воронцова.

— Ну вот, сейчас познакомишься с моими настоящими бабами, а не с теми, что тебе Валюха показала, — схохмил я.

Подождали, пока поющая Юлишна поднимется на чердак, и пошли следом.

На кресле в коридоре восседала «амазонка» Олеська и читала какой-то модный журнал.

— Анджуха, чего так рано, — заорала она, — дискотеку не вёл больше ?

— Знакомьтесь, девочки, — вытолкнул я вперед Воронцову, — эта Олеся, моя одноклассница. По делам была, в гости заскочила, на автобус опоздала, везти придется.

— Я тоже Олеся, — представилась «амазонка».

— А ты не Валина сестра? — с интересом спросила Воронцова, пожимая протянутую руку.

— Точно, не Анджа баба, — резюмировала «амазонка», — Вальку знаешь! Да нет, не сестра, она же Коломенцева, а я Касимова!

— А не из Горловки случайно? — вдруг брякнула моя одноклассница Олеська, наморщив лоб.

— А ну да, — недоуменно ответила Олеська Касимова из Горловки.

— У нас родичи есть Касимовы, в Горловке, там дядь Саша, тётя Оля, — пробормотала Воронцова

— Погодь, а ты не из тех Воронцовых, которые в Киеве служили, потом их куда-то в Краснодар перевели, там дядь Ваня, тётка Лариса?

— Ага, — захлопала глазками Воронцова.

— А десять лет назад вы же у нас вгостях в Горловке проездом ночевали, брат твой кавунов переел и…

— Кровать обоссал и меня, — закончила Воронцова.

— Так мы! — начала Олеська Касимова.

— Троюродные сёстры! — закончила Воронцова.

— Сеструха! — заорала наша Олеська и кинулась тискать Воронцову, — а мне мамка всё талдычит уже третий год, — Заедь! Да заедь, а мне всё некогда!

— О, что за кипешь? — из комнаты высунулась Юлька, в одной майке и труселях.

— Андж, кобелина, сеструху мою троюродную на пляже подснял, — оповестила Юльку «амазонка».

— Привеет, — помахала Юлька всем щёткой-расческой, — а чем так пахнет вкусно?

Девки втроём посмотрели на меня.

— Девчат, мне нельзя. Мне одноклассницу в лагерь везти, Олеське тоже — она пионервожатая, ей дежурить завтра! Но вам-то можно! Тащите лёд!

— Урааа!!! — заорала Юлишна, — «Пепсигон»! А Натаха, дурында, на видик попёрлась в санаторский зал!

Ошеломленную Воронцову затормошили и затискали. Пока занимались расспросами и всяческими бабскими оханьями я, простирнул своё белое «поло» и водолазный комбез и повесил их сушить на крыше. Солнышко ещё не заходило и всё высохло в течение нескольких десятков минут. Я погладил футболку, вытряхнул и сложил комбинезон. Пока я стирался, Олеська выдала другой Олеське полотенце, отобрала у меня мой любимый шампунь и отправила Воронцову в душ.

Пока одноклассница ходила накупываться, накрыли на крыше стол. Тут и Юлька с банкой льда подоспела. Больше ничего она интересного спиздить не смогла и поэтому притащила Джоныча, который сложив два плюс два, узрев банку со льдом и узнав, что появился Анджей, решил упасть на хвоста. Джоныч был в боевом настроении, за спиной имел тубус с каким–то инструментом и желал прославить русский рок.

— Андж, а ты как с моей родственницей, не того? — подкалывала меня «амазонка».

— Олесь, я на кого имею виды, тех красиво стригу. А ты её лохмы видела?

— Ну да, волосы до плеч шикарные, но бестолковые, — согласилась Олеська, — Она рассказывала, что ты её в школе отшил. Как можно отшить Олесю? Ты вообще охренел?

— В смысле, Воронцову? Тебя?

— Да всех! — захохотала «амазонка», — глянь, какие мы клёвые!

— Анджуха! — потрясла банкой Юлишна, — мешай, а то спою!

— Всё, всё, — сдался я, — только не пой.

Прямо в банку слил две бутылки «пепси», долил «мятной». Джоныч широко улыбнулся и тоже пригрози, что споёт если не налью. Пока одноклассница Олеська намывала свои прелести, девчонки и Джоныч навернули по одной и счастливо вздохнули.

— Ептить, хорошо-то как, — пробормотал звуковик и сожрал два печёночных шашлычка.

— Юлишна, запевай, — скомандовала Олеська Касимова, при этом посмотрев на Юльку, погрозила пальцем, — нормально пой! Как народные поёшь. Ты же ведь хоровичка!

— Deep in my heart, there's a fire

That's a burning heart

Deep in my heart, there's desire for a start, — в друг пропела Юлька таким чистым и проникновенным голосом, что я чуть со стула не ёбнулся.

Причём в правильной тональности и с чисто женскими фишками, от которых мороз по коже пошел.

Джоныч икнул и потребовал ещё по стаканчику. Я сидел охреневший:

— Юль, это что щас было? — спросил я красавишну, спокойно жующую кусочек свиного шашлычка.

— Та распевочка, а чо? — ответила блымая глазами Юлька. Олеська довольно заржала и, поддержав Джоныча, потребовала ещё стакашку.

— Нет, бля, девочки, если я этого не услышу ещё раз, я вам хер налью, — возмутился я.

— Ну было необычно, — подтвердил Джоныч, — как-то надо закрепить успех, поэтому, товарищ Андж, всё-таки наливай артистам!

— Саксофон бы ещё под её голос и буду наливать сколько душе угодно!

— И все желания исполнишь, — вдруг прищурилась Касимова-«амазонка».

Блять! Я опять что ли себя загнал в тупик? Да откуда у них саксофон?

— А то, — гордо пизданул я!

— Наливай, — спокойно скомандовала Олеся, — Преимущества культоргов в том, что они даже в тубусах смогут различить инструмент! Да, Джоныч?

— А то! — сказал седовласый распиздяй и достал, сука! Саксофон!

— А пусть Юлька поёт то же самое, а Джоныч играет, — не отступал я.

Олеська, схватив за шкирки и Юльку, и Джоныча, потащила их на дальний конец крыши. Через десять минут я услышал пронзительное вступление саксофона и мягкий обволакивающий женский голос:

Меня продрало до костей, в особенности когда услышал припев, разложенный на два женских голоса. Чистый, стопроцентно народный Юлькин и мягкий, с хрипотцой, Олеськин:

Сучки, да откуда они знают «Модернов» на английском? Меня, кроме как на «лив ын лиммадрдр ай го» не хватало!

Откуда-то снизу понеслись аплодисменты. На плечо мне легла горячая ладошка Воронцовой, которая зачаровано прошептала:

— Как красиво-то, епать-колотить!

Не то слово! Я теперь наливать должен по первому требованию! Ну, а что делать? Не сообразил, тормоз, что с деятелями культуры в «подкидного» играю, да у них по восемь козырей в рукаве! И всё-таки накатив ещё по две, под пару шашлычков, девчонки и Джоныч исполнили обыкновенный «Ю май харт» под саксофон. Воронцова, с мокрой головой и с полотенцем на плечах сидела, открыв рот, а потом сдернув меня, пошла в пляс. В такой офигенный медляк, напополам с ламбадой.

— Сука ты, Загреб, — начала она нашептывать мне на ухо.

— Я уже слышал, Лесь, мне Ритка это говорила, — старясь красиво вести и не наебнутся на крыше, шептал я в ответку на ухо однокласснице.

— Ты, блять, появляешься: херась, колхозник, с которого только ржать, а потом даже рот не успеешь открыть, из-за тебя вся половина баб в школе грызётся! — мурлыкнула Олеська.

— Мало половин, — подначил я Олеську.

— Это только в нашем классе, ты бы ещё младшие и старшие классы посчитал. Бац, на Новый Год всех пересрал. Все, как дурочки, думали к тебе попасть. А ты всех набухал и снова пропал.

— Олесь, соревнования, дела. Просто гулять по станичке — не моё.

— Я вижу, не твоё, — улыбнулась Воронцова и тут же зашептала, — а когда с Риткой катался, также классно было?

— А давай она тебе сама расскажет, — отбрехался я.

Тут Джоныч закончил очень красивым соло на саксе. Снизу, если раньше были просто аплодисменты, то сейчас раздались натуральнейшие овации.

— Наливай, — тут же подскочила троица артистов.

Ребят, да, вы заслужили. Я, если честно, не ожидал. Каждому по стакану, мне вообще не жалко.

— Перекур, — возвестила Олеська-«амазонка» и хитро подмигнула. Ну да, ну да. Да не жалко, держите по пачке. Даже вниз пришлось сбегать. Пока Джоныч с Юлишной дымили, выдернул Касимову для разговора. А Олеська, чтобы позлить дальнюю родственницу, оказавшуюся моей одноклассницей, облапила меня за пояс и попыхивая «Лики-Стрики», слушала меня и покачивала головой.

— Ставка, говоришь? Программа на мой вкус?

— Ну, да. Семён попал из-за нас, ему сейчас нужно выкручиваться, сама видишь, я, кроме как плавать и бабам глазки строить, нихера не могу.

— Ой, да не пизди, адмирал Ришелье, — с ухмылкой ответила «амазонка», — а почему бы и нет. Я ведь реально несколько часов не делаю. А тут моих планов громадьё, да на такую почву!

Она выдохнула дым, помахала Воронцовой, напряженно наблюдающей за нами, и на показуху куснула меня за ухо, прошептав, — спасибо, Анджух.

Воронцова просто сидела и тащилась. Да и сам вечер под звёздами на крыше был безумно хорош.

Я, ради прикола, начал донимать Джоныча создать свое неформальное движение. Звуковик, чутка закосевший под «пепсигон», со мной согласился. А так как он согласился, я, бухой без вина, а просто под влиянием атмосферы, предложил его подстричь.

— Урааа, — закричала Юлишна, — стрижём Джоновича!

Девчонки поволокли захмелевшего звуковика на чердак. Я, вполне трезвый, но под влиянием непонятного куража, достал простынку и инструменты и, абсолютно не задумываясь, сбрил Джонычу его уёбищные баки напрочь, налысо, до кожи. Потом, взяв у девчонок резиночек, заебенил ему конский хвост и сбрил всё до кантиков.

Джонычу принесли зеркало и он ёбнулся в обморок. Очнулся, понюхав очередной стакан и, глядя в зеркало, послал себя нахер. Потом понял, что срётся сам с собой, протрезвел.

— Ебать, я дерзкий, — пробормотал он.

Ну да, я сделал такую прическу, которую признают лет через двадцать.

А Джоныч просто охеренно помолодел. Он это осознал минут через десять и отказался распускать хвостик.

— Ах ты, сука, — возмутилась на меня Олеська-«амазонка», — вот ты ещё на кого виды имел!

— Да, я просто охуенен! — возвестил пришедший в себя Джоныч, — сам бы я вряд ли решился, а тут на, херакс, и ничего не поделаешь. Гыы.

— Следующий, — не подумавши брякнул я.

И тут на табуретку плюхнулась Воронцова и опять захлопала глазками.

— Урра, — заорали Касимова и Юлька, — сделай красиво однокласснице!

— Олесь, ты серьёзно? — спросил я Воронцову.

— Андж, я ржала, когда узнала, что ты стрижёшь, подкалывала. Хотя, честно говоря, нравились модели, а теперь, — она чуть замолчала, — ну сделай красиво однокласснице, не всё же Ритке должно быть в кайф!

Бля, началась игра королев! Олеська отошла от шока. Отсутствие заразы, отрицательные анализы, профилактика, внезапно встреченная дальняя родственница, атмосфера толкали её «отобрать флаг» у Дианцевой!

Ну ладно. Что у нас тут? Она немного похожа на Оксанку-кооператоршу. Значит и будем делать ассиметрию с открытым затылком. Нахрен все эти белобрысые болтающиеся лохмотья. Стриг я долго. Девчонки помогали по мере возможности. Даже Джонович проникся и не уходил на крышу, так и сидел, игрался со с своей трубой.

— Леся Касимова, забирай сеструху, — пробормотал я, откидывая простынку.

Девчонки уволокли сидевшую в ступоре Воронцову. Намыли ей голову, начесали и, блять, умыкнули моё «белое поло». Ещё юбку чёрную короткую напялили. Вот же, блин, хороша получилась! Воронцова, сперва в шоке пялилась на себя в зеркало, потом, подойдя вплотную, выпятила сиськи и тихо так с примурлыкиванием прошептала:

— Андж, подари футболочку, раз другое не подарил.

— Пять баллов, — одобрил я, — работает! Забирай.

— Праавда! — завизжала одноклассница.

Девчонки опять принялись её тормошить и тискать. Воронцова радостно повизгивала и послала мне пару воздушных поцелуйчиков.

— Натаха идёт, — вдруг оповестила Юлька, курившая с дальнего края крыши.

— Джоныч, — вдруг оживилась Олеська Касимова и, схватив Юлишну и звуковика, оттащила их в сторону, что–то нашептывая в уши.

— Бля, нам тоже интересно! — завопили мы в голос с Воронцовой.

— Валите сюда, безголосые, — помахал нам Джоныч.

Минуты через три мы даже всё отрепетировали.

Натаха заползла на крышу, потянула носом и, глядя на одинокого меня с бокалом в руке, недоуменно промямлила:

— О, а чего это ты? А где девчата?

— Я не знаю что, — скорбно ответил я и чуть промолчав продолжил, — сказать тебе при встрече.

— Да, блять, хотя бы поздоровайся, — неодуплилась Наташка.

— Не могу найти хотя бы пары слов, — вдруг красивым голосом пропела взявшаяся из ниоткуда Юлишна.

— А недолгий вечер, — заголосил дуэт троюродных сестёр-Олесек. Блин, а Воронцова-то отлично поёт! И тут вступил в дело саксофон!

А Наташку хрен смутишь, она достаточно красиво подпела и, схватив меня, закружила под саксофон Джоныча.

Я не выдержал первый и начал ржать, как конь.

— Уёбок, — сказала Наташка, — вот такую песню своим конским ржанием испортил!

***

Сзади меня в трофейной куртке «металлистов» сидела Воронцова, постоянно пытавшаяся ущипнуть меня за сосок, впереди в мерном свете фар мелькала трасса.

Олеська плакала по-настоящему, когда прощалась со своей внезапно найденной сестрой. Так и хотелось включить что-нибудь индийское и ебануть вприсядку. О чём-то договаривались, мотали бошками, иногда глядя на меня, в тихую ржали. Думаю, теперь королева номер два в норме. Интересно, что же она наплетёт Ритке? Воронцова, с короткой стрижкой, в белом «поло» была идеальна для пионерского плаката. Чисто славянские черты лица, большие голубые глаза, не менее большие сиськи. Проплакалась, проперделась — и снова готова в бой. Тем более, такая поддержка от внезапно обретённой сестрёнки, знакомство с Валькой и моими бабами, Левой и Правой! Ей тоже есть, чем похвастаться.

Жалко, Спара на дороге не попался, а то бы, чувствую, мы бы порвали «самого красивого рокера побережья» к хуям. Но Леське и этих впечатлений, по-моему, достаточно. Доехали до лагеря. Я для безопасности попросил у очередного пионера, дежурившего на проходной, вызвать дежурного по лагерю и вожатую Воронцову. Представился родственником. Думаю, прокатит. Пока ждали Дианцеву, под прикрытием которой Олеська должна была прошмыгнуть в лагерь, Воронцова начала меня тормошить.

— Андж, я тебе должна, кое-что рассказать.

— Бля, Воронцова, я и так сегодня столько узнал, что ничего слышать не хочу, — отрубил я.

— Андж, ну ты и Ритка — единственные, кто помогли, я должна тебе сказать, — канючила Воронцова.

— Олеська, если ты скажешь, что Ритке тот розовый комплект не подошёл, я сброшусь с обрыва нахер под саксофон Джоныча, — уже чуть ли не заорал я. Да знаю, что ты мне хочешь сказать. Только сделаю так, что ты будешь убеждена, что я ничего не хотел слышать и не стал тебя слушать.

— Анджуш, ну честно, там и Риты касается, — опять включила на полную мощность свои голубые глаза Олеська. Будьте прокляты, ведьмы!

Слава богу! Ритка идёт!

— Хули тупишь, — раздался такой конкретный рык, — ты дежурный или хер в стакане? Вон, Воронцова прошла, а ты и не видел, сниму тебя с проходной, будем потом на собрании звена разбирать!

— Блин, она прям, как мой папка! — восхитилась Олеська.

Дианцева подбежала к нам и, ни слова не говоря, клюнула меня в щёчку, схватила Воронцову и потащила за собой в лагерь, иногда прирыкивая:

— Олеська, не тупи. Там твой брательник уже два раза спрашивал, где ты шляешься!

Ой, как до хуя мне спасибо прилетело-то! До станички бы увезти, не надорваться!

Тьфу на вас, бабы. Поеду я лучше домой не торопясь и не спеша, от одноклассниц одни проблемы. Интересно, на посту меня тормознут или нет, в столь поздний час?

Никому я не нужен был, спали все спокойным сном. Я перед рассветом въехал в станичку, загнал мотоцикл и, отразив нападение Тихона, который придя с кошачьих блядок почувстовал себя сторожевым котом, бухнулся спать.

А потом под утро, когда я хрючил без задних ласт, Тихон подошёл и сказал:

— Бздыыыыынь!

— Тиша, возьми трубку, — попросил я.

— Мряв, — отказался Тихон и съёб через форточку.

— Алло! — пробурчал я, гадая сколько сейчас время.

— Аааа, курва польска, спишь поди, — поприветствовала меня Мария.

— Мадонна, я бы посоветовал тебе умереть, но ты же даже мёртвая припрёшься, — зевнул я в трубку, обшаривая летницу взглядом. О, кофеёк! Молотый! Мне же его Ксюха подарила, когда я у неё в последний раз был и ржал над её прической.

— Мистер жопошник поджелтённый, я приеду вместе с Ксюхой, и мы тебя убьём, а потом изнасилуем, — пообещала Машка.

— Маш, давай наоборот? Чего случилось-то?

— Маечки твои блядские!

— Не пошли? Сто рублей отдать?

— В том-то и дело, что у Дашки за эти майки спросили раз пятьсот! Догадайся, кто первый экземпляр купил? Твой, который пробный?

— Атанас?

— Какой нахер Атанас? Филипп Киркоров, бля! Дурной чи шо? Дашка Дощечка сама забрала!

— Так, а я причём?

— Так надписи выходят отлично, а рисунок нет! Как мы ни старались, не то! Пять футболок ухайдокали! Херня херней. Так что готовься, мы скоро приедем, и ты нам по пунктикам покажешь, что и какой краской делал!

— Ээ... ну давайте, — обречённо согласился я.

— Приготовь чего-нибудь, как ты можешь, и достань из своего подпола самый вкусный сэм, может тётеньки и подобреют, — пригрозилась Мадонна и отключилась.

Мне дур вчера хватило. У этих-то что? Краску для волос, хну и синьку смешать не могут ? Кооператорши, блять. На Ладах-Спутниках гоняют, а школьника пугают!

Я даже «селянок» проспал. Я вчера-то толком не поел, все шашлычки съели чайки-артистки и Джоныч, а Воронцова печёночные хлестала без зазрения совести. Дурак я, надо было причмырить с собой пару штучек. А вот теперь мой живот завывает, кушать просит. Пошёл, пробежал по станичке трёшку. Пусто. Одинокие станичники на машинах да мотоциклах проезжая мимо, ржут с меня. Очень одинокий Птюх сидит на лавочке возле хаты в кителе и вспоминает жаркое небо Эквадора. Размялся ещё на турниках и, напомнив сам себе за полотенчик, и, как обычно, забыв его, пошёл в душ. Умилился одиноким резиночкам для волос, которых стало всё больше, и опять голяком побежал в летницу. Ого! А что это на лавочке возле мангала?

Первые кабачки и «синенькие», несколько розовых помидоров, молодая картошка, лучок, чеснок. Спасибо, девчат. Не забываете. Хотя пирожочкам я бы порадовался больше. Включил видик и под ролики «Модерн Токинг» начал соображать пожрать. Шашлыков бы из печёнки, да нет нихрена, одни овощи. А скоро Машка меня пытать приедет, а она, когда пожрёт, поспокойнее становится. Грёбанный Витька, когда он ей уже ляльку заделает?

Ладно, где мои любимы спортивные труселя ? Ну, естественно, у кота!

Одел трусцы и принялся чистить кабачок. Зачистил от зелёной кожуры, порубил кубиками. Потом «синенький» (походу, на самом деле это баклажан), тоже от синей кожуры и в кубики. Морковку молодую просто помыть и на терке. Лук кольцами, чеснок мелкими дольками и зелени всякой до кучи. Открыл одну из последних банок «Пиппера». Бля, холоднючая!

Так, на чём я там затормозился? Вот они! Молодые розовые помидоры. Намыл, нашинковал. С вас и начнём. Масла постного на сковородку и ждём. Раскалилось, а теперь помидоры. Несчастные томаты пошкворчали и начали выделять розовый сок, смешиваясь с янтарного цвета подсолнечным маслом. Лук и протёртую морковку! Жарьтесь, бляди, до золотистого цвета. Епть! Чуть картоху не забыл. Ну не беда, успел почистить металлической губкой, нашинковать мелкими кубиками и закинуть, пусть обжаривается. Картошка стала потихоньку превращаться в золотистую, покрываясь корочкой. Ну всё, кабачок, пиздуй в сковородку! Зашипел? Воду дал? Теперь «синенький». Ого! Сколько воды с овощей. Пока всё выпаривалось, успел сгонять за перцами, острым и сладким, и нашинковать. Чего это «селянки» нихрена не продумали? Когда сок из всех овощей почти что испарился, закинул чеснок и острый перец, растолок горошки чёрного и — туда же. Поставил газ на минимум, докинул зеленушки, подождал с пять минут и закрыл крышкой, путь настаивается.

— Чо по мясу? — спросил на кошачьем Тихон.

— Нет ничего, — ответил я на человечьем.

— Мог бы курочки добавить, — посоветовал кот.

— Вали, не мявкай!

— Лох! — мявкнул кот и свалил от пиздюлей подальше.

Иди, иди, может тебя твои кошки накормят, — мысленно хохотнул я. Навалил себе получившейся «икры» на тарелку, нарезал хлеба, за которым успел сбегать во время готовки. Так, пар идёт, значит ещё можно. Прямо на тарелку вбил яйцо в овощную смесь, пока горячая. Белок начал сворачиваться и сразу же белеть. Желток покрылся беленькой пленкой и никуда не растёкся. Хе-хе, отломил кусочек корочки, обмакнул в желток, подцепил тушёных овощей и отправил в рот. Через двадцать минут я был готов к приезду и Машки, и Ксюхи. Пусть убивают или насилуют, а я пока «Каому» на видике посмотрю да «Технику молодежи» полистаю. Тихон! Иди нахер! Коты не жрут овощи!

— Уверен? — спросил на кошачьем Тишка.

Я даже немного прикунял и проснулся от истошных сигналов за воротами. Вот они, королевы кооперативного движения.

— Ну что! — заорала Машка с порога и потянула носом.

— Я не знаю что, — пожал я плечами.

— Чего не знаешь что ? — переспросила Ксюха, ввалившаяся вслед за Мадонной.

— Сказать тебе при встрече, не могу найти хотя бы пары слов! — на автомате выпалил я. Не буду больше общаться с культоргами!

Девчата посмотрели на меня и в голос заржали.

— Андж, ну вот если бы точно не знала, что ты трезвенник, подумала бы что с будуна, — выпалила Машка, просмеявшись.

— А я и не поняла, — честно созналась Оксанка.

— Тебе ум французский стилист срезал, — напомнил я кооператорше, — ты в принципе ничего не могла понять.

— А я подумала, что вы стихи Кузнецова из «Ласкового Мая» читаете, — созналась Ксю и тут же насупилась.

— Анджей, а всё-таки, чем пахнет? — продолжила допытываться Машка. Она знает, как я готовлю. Хорошо, что сегодня без Витька. Тот бы уже жрал вместе с Тихоном, не обращая ни на кого внимания.

Я сознался, что готовил овощную икру, без мяса.

— Оу, диета! — восхитилась Ксюха, — можно чуть-чуть?

— Неее, Оксан, ты же мои порядки знаешь, — покачал головой я, — их Машка ввела, наплевав на мнение комсомола!

— А то! — обрадовалась Мадонна, — гони два полотенца и вот ту шампунь, что я тебе привозила. И не зыкай тут. Тётеньки переодеваться перед душем будут.

— А я бы точно в душ сходила, — обрадовалась Ксюха, — тут же в саду есть под деревьями, наверное, прохладненько!

— Андж, мы в душ, — возвестила Мадонна, закутавшаяся в полотенце, — и чтобы, когда придём, вот эта, как там, «икра» была на столе. И именно как ты сам кушал. А то знаю я тебя! Бля, нихера у тебя ноготочки! Где делал?!

— Пиздуйте! — заорал я, выталкивая Мадонну взашей в сторону душа.

— Ксюха, ты его ногти видела? — орала возмущённо Машка.

Оксанка, как истинная француженка, кусочком хлебушка вымакивала остатки яичного желтка, смешанного с овощным соком.

Машка сыто так рыгнув, хлебнула газировки с малой долей сэма, и молвила:

— Андж, херня реально получилась. Пять футболок ухайдокали и всё ни о чём!

— Маш, а как скручивали? Какие краски?

Оксанка, закинув себе ещё три ложки икры, начала вымачивать корочкой сок и задумчиво перечислила:

— Ну, как ты и говорил: первая по таблице подходящая по цвету к краске для волос« Гамма», яркий чёрный. Потом уже по таблице подбирали чтобы на пищевую по цвету подходила, ярко-жёлтая, голубая, красная.

— А прокручивали в машинке как?

— Да никак, мы профессиональный штамп сделали, краски нанесли и — в сушку. Так, бля, на спинке футболки следы, — добавила Машка с удовольствием поедая остатки солёного арбуза из холодильника.

— Образец привезли?

Ксюха, присоединившаяся к поеданию арбуза, кивнула и достала из сумки что-то пёстрое.

Футболка как футболка, только в каких-то расплывчатых пятнах.

Страх-то какой!

— Девчат, а сколько ваши краски для штампа стоят? — поинтересовался я.

— Да, в принципе, берём по дешёвке. Ну не поймешь там градиенты всякие, вязкость, стойкость, — начала Машка.

— Маша, я не понимаю, я дебил, я головой об дно бассейна стукался, назови просто в рублях.

Мадонна назвала. Недорого. Но если посчитать, всё выходит в цену той же партии маек. Не могу понять, в чём прикол? Почему у меня получилось, а у них нет?

— Маш, Оксан, если я при вас сделаю такую же майку и у меня всё получится, сколько заплатите?

— Пятихатку, — спокойно и с вызовом бросила Ксюха, — только запомни, Андж, если один раз получилось, это не значит успех.

— Замётано!

Где там мои записи? Наборы красок были под руками после недавнего творчества. Руку я, в принципе, набил. Надеюсь, повторю. Пришлось ещё в большом доме искать у сеструхи шарики. На меня смотрели, как на долбоёба. Предлагали ещё какую-то херню для ресниц, в которую надо было поплевать. Когда я вязал узлы, надо мной откровенно ржали. Когда надул шарик и засунул в мокрую футболку, решили проверить у меня температуру. Когда футболка высохла под феном, заткнулись.

— Как так-то? — пробормотала Оксанка, щупая материал.

Машка сидела на диване, скрестив ноги, и светила чёрными труселями, усиленно скребя затылок.

— Поляк, где ты нас наебал? — жалобно проблеяла Мадонна, — Оксан, пятихатку торчим?

— Я же обещала, — задумчиво сказала Оксанка, ещё раз обнюхивая футболку.

— А вот теперь можете шлёпать «Лукин ин май айз», — подбодрил я девчонок.

— Андж, мы, честно говоря, нихера не поняли, — снова пожаловалась Мадонна, — кроме твоих красивых ногтей, в голову ни хера не попало.

— Маш, вы девчата, сами себя наебали, — с гордостью выпалил я.

И тут Оксанка показала, что она всё-таки нормальный такой кооператор, с головой.

— Маха, ёпть, надо было делать именно по той технологии и не подбирать идентичные цвета. Бамбук это же! Он же, сука, органический. То, что мы пробовали с импортными красками и прочими градиентами — это всё для синтетики. А тут вьетнамки, нахрена им синтетика? Пиздюк-то, сам того не осознавая, подобрал правильный состав. Также и вьетнамцы бы делали, не заморачиваясь!

— Спасиб! — ответил я польщенный пиздюком, — как насчет пятиста рублей?

— Сверху ещё сотка, за рецепт вот этой икры, — щедро отсчитала лавэ Оксанка.

— Ксю, дай ещё полтинник, — попросила Мадонна, зажимавшая Тихона на диване, — пусть скажет, где ногти делал!

Девятнадцатая серия «На лавочке»

Если спокойно сидеть возле берега реки,

можно наблюдать, что по течению

плывёт всякая хуйня.

Великий китайский философ Джеки Чан

Я догадывался ещё давно, что мужское: « Я поехал» и женское — две разные вещи.

Как, к примеру, говорят и делают дед или батя:

— Я уехал, — и через пять минут максимум, действительно, уезжают. Как было сейчас?

— Мы уехали, — возвестила Машка, засовывая в сумочку новый образец футболки.

— Да, да, — подтвердила Оксанка.

И они ещё минут пять сидели в летнице, подъедая остатки холодного солёного арбуза. Потом Оксанка захотела в туалет. В это время Мадонна решила сходить надербанить себе клубнички. Когда Оксанка вернулась из тубзика, Машка ещё не дошла до огорода, потому что один целлофановый пакетик ей не понравился, другой понравился, но был слишком большой. Оксанка сказала, что тоже хочет свежей клубнички, но в таких пакетах ягода «задыхается». Ещё, наверное, несчастная клубника подпёрдывает? И они пять минут спорили, во что лучше собрать ягоду. Сошлись на том, что хорошо бы свернуть бумажный кулёк. Предложенную мною газету надели мне на голову со словами:

— Ты что, там же типографская краска!

Чего-то отдыхающих эта типографская краска никогда не останавливает. Пришлось выдрать из альбома по белому хорошему листу. Вот, вроде бы, и заебись! Однако теперь они начали спорить, как правильно сворачивать кулечки. Блять! Езжайте уже! Наконец-то попёрлись в сад. И вспомнили, что они могут испортить свои красивые туфельки. Я побежал за шлёпками. Машка начала привередничать и просить не «вьетнамки», а «сланцы». Побежал за другими. А пока бегал, грёбанные кооператорши увидели на завалинке летницы симпатичные деревянные корзиночки, из коры-дранки. Молдаванки подогнали мне, как раз для ягод. Богдан их весьма ловко плетёт. Естественно, корзиночки сразу перешли в их собственность. А эти грёбанные корзиночки повместительнее бумажных кульков. И поэтому дамы решили снова переодеться, чтобы не запачкаться. Переоделись и с моей помощью собрали себе ягодок. Всё! Всё! Езжайте!

— Ой, что-то мы вспотели, — заявила Машка, дуя себе на сиськи под футболку.

— Ага, я бы всполоснулась, — заявила Оксана.

Уже сорок минут прошло с того момента, когда «они уехали»! Девки пошли в душ, а я уже закипая от злости, пошёл молится каким-нибудь богам, лишь бы они свалили поскорее. Помылись и готовы были свалить, но тут Ксюха вспомнила про какой-то важный звонок и помчалась в летницу к телефону. Пока Оксанка бегала «на минуточку», Мадонна стебала меня насчёт резиночек для волос в душе. Пришла Оксанка и…. Мадонна, шарясь в сумочке, обнаружила, что где-то оставила записную книжку с рецептом «икры» и обработки футболки.

От «мы уехали» до реально уехали прошло ровно полтора часа. У них у всех так?

Я бездумно сидел на лавочке и пялился на солнышко. Постепенно хорошее настроение начало возвращаться. Денежек я всё-таки подзаработал! В начале улицы показалась знакомая фигура, и настроение начало опять ухудшаться. Здрасти, Вера Сергеевна, любимый классный руководитель, к кому же вы идёте, интересно?

Проходи, товарищ педагог, мимо. Не о чем мне с тобой беседовать. А она усмотрела меня и помахала рукой. Я уже на старте был и готовился рыбкой прямо с лавочки уйти за забор. Вот растяпа!

— Здравствуй, Загребельный! — радостно возвестила училка, — я к тебе, на беседу.

Загорела, похудела, юбку короткую джинсовую знакомой расцветки напялила, хвост такой мощный на голове соорудила. Неплохо выглядит!

— Здравствуйте, Вера Сергеевна, — осторожно сказал я, осматриваясь по сторонам и проворачивая в голове планы, как свалить красиво! Прыгнуть через забор рыбкой? Притвориться мёртвым? Обоссаться и пустить слюни? Всё не то и всё не так.

— Анджей, рада тебя видеть, хотя ты игнорируешь класс, — начала вступление с невероятным задором училка.

— Тоже несказанно рад, — кисло ответил я, — а когда я класс игнорировал? А какой класс — земноводных, млекопитающих?

— Наш класс! Как ты можешь так говорить про своих одноклассников? Они тебе не чужие люди! Может, пригласишь всё же в дом? Или ты своего классного руководителя на улице будешь держать?

— Ну, проходите, раз вы такая классная, — ответил я с затаенной подколкой. Нет, не поняла.

Прошла в летницу, на видике как раз Сабрина выпрыгивала из бассейна. Вера Сергеевна вылупилась, потом потребовала:

— Выключи эту похабщину!

Пожал плечами и поставил на паузу. Хе-хе, как раз на том самом моменте, когда у нее сиська вывалилась. Классуха решила не замечать.

— Я бы хотела поговорить с твоими родителями, но они на лето так и не приехали. Придётся беседовать с дедушкой, когда он будет дома?

Хотелось бы сказать, что он и так дома, в Горячем Ключе. Не поймет. Пришлось приврать про его постоянные командировки в связи с началом сезона.

— Анджей, ты никогда не участвуешь в жизни класса, ты оторван от коллектива. Твои постоянные поездки на соревнования плохо влияют на, — тут она осеклась.

— У меня всего две четверки, — пробурчал я, — лучше только у Дианцевой и Мирошниковой.

— Нет, это плохо влияет на твою социальную ориентированность, — чуть подумав ляпнула Вера.

— Вера Сергеевна, на какую ориентированность ? — я, честно говоря, нихрена не понял и решил, что меня обвиняют в пособничестве капитализму.

— Ты не общаешься с ребятами в классе, а это наш последний год вместе. Ты с Нового Года не был ни на одном классном вечере, не участвовал в общественной жизни. Мы все дружно поехали в совхоз. Две недели дружным коллективом работали, отдыхали, проводили тематические собрания.

— Вера Сергеевна, сядьте под вентилятор, может вам попить дать чего? — обеспокоился я потоком ненужных мне слов.

— Ой, я бы что-нибудь холодненькое попила, — согласилась училка, махнув своим хвостом на голове.

Я, на автомате, абсолютно не задумываясь о том, что делаю, намешал газированной воды из сифона, закинул мороженного зелёного винограда и, совершенно не шевеля извилинами, плеснул «мятного». И когда подавал, до меня дошло!

Но было уже поздно. Училка схватила бокал, сделал большой глоток и… Блаженно прижмурилась.

— Ой, вкусно, а как это называется?

— Да там сироп мятный и газировка, виноград вместо льда, — в ужасе ответил я. Надо всё-таки тренироваться прикидываться мёртвым.

— А о чем я? — вдруг спросила Сергеевна.

— О том, что я временно проживаю один, учусь на хорошо и отлично, защищаю честь Советского Спорта, а классу на меня пофиг, — кинул я фразу для затравочки. Видно классуха, собираясь ко мне, заготовила целый набор фраз, а немного «газировки» отклонили её от намеченного плана.

— Ну, да. Ты постоянно на соревнованиях, — немного ошеломлённо пробормотала она.

— Ага, как будто я позорю школу, когда говорят, что на второй дорожке ученик школы номер… мастер спорта и прочее.

— Ты к чему клонишь? — протянула мне стакана Вера Сергеевна, — можно ещё?

Не заметила что ли? Ну держи ещё, дорогая моя училка.

— А мы ни разу и не были на твоих соревнованиях, даже в Краснодаре, — резюмировала классуха и, снова сделав глоток, пересела поближе к вентилятору на кресло.

— Муж ваш был. И болел, и поддерживал. Вместе с дедом моим приезжал.

— Я знаю, он рассказывал, правда он был немножко...

— Ну, Вера Сергеевна, он у вас военный, ну обмыл с моим дедом победу, чего такого-то? — отбрил я училку, которая расслабилась и красиво закинула ногу на ногу.

— Анджей, а у нас собрание через двадцать минут в саду у Мирошниковых в беседке, — вдруг оповестила Сергеевна, пытавшаяся разгрызть зелёную мороженую виноградинку.

— Вера Сергеевна, со всем уважением бы посетил и обсудил все повестки вопросов дня, но вы наверное в курсе, что я работаю на побережье.

— Ага, ну да, мне говорила завуч. Ты там каким-то помощником на спасательной станции?

— Ну, а кем меня возьмут, если только плавать и умею? — гордо выпятил грудь я.

А Вера Сергеевна сидит, чёлку со лба сдувает, ногой болтает изредка, взгляд на телик бросает. А в телике Сабрина сиськой светит, улыбается. Ради прикола я включил на малую мощность «блядский взгляд» и, подперев подбородок рукой, уставился на училку. Она, уловив внимание с моей стороны, чуть криво улыбнулась уголком губ и снова протянула стакан.

— Ещё? — спросил я, — есть розовый сироп, его хорошо с черешней.

— Анджей, ты меня споить что ли решил? — вдруг спросила классуха, потягиваясь под струями ветра от вентилятора.

Бляяя! Попался!

— Да нет, с чего вы решили? Сироп дедовский, заграничный, с Болгарии, я сам изредка пью после тренировок.

— Да мне просто захорошело что-то, — созналась училка, — наверное от того, что с жары в прохладу зашла, — она хихикнула, — ну давай ещё стаканчик да пойду к этим оболтусам.

Взяла «розовую» газировку с черешней. Понюхала, пожала плечами и хлобыстнула полстакана:

— Нее, точно споить решил, — заржала Вера Сергеевна, — Тут про тебя всякие слухи ходили, что ты и алкоголь достаёшь и из пистолета по кому-то стрелял!

— Ага, а ещё джинсами торговал и на плакаты снимался, — я обиженно вскинул обесцвеченную голову.

— Хиии! — закатилась Сергеевна, — Не замечала раньше, что у нас мальчики в классе за ногтями ухаживают!

Хотелось сказать, что и за бровями тоже, но ответил по-другому:

— Вера Сергеевна, у вас мозоли, смотрю, от кроссовок, вы зачем их на голую ногу носите?

Сергеевна вытянула довольно длинную загорелую ногу и печально молвила, — так жарко в простых носках, воняют потом жуть!

Я понятливо кивнул и притащил ей две пары иностранных носков, купленных у Машкиной тётки.

— Держите, заграничные, на подарок, с соревнований привез. Одни вам. Вот эти белые. Вторые серые — мужу.

— Да зачем?! — возмутилась классуха и тут же натянула на себя белые носки.

Прошлась по летнице и довольно хмыкнула:

— Пойду я, Загребельный, а то споишь свою училку ещё.

Я выпучил глаза и сделал довольно тупое ебальце. Классуха заржала, и я пошел её провожать к воротам.

— Зря ты в колхоз не поехал, мы там по пятьдесят рублей заработали!

— Офигеть! — неискренне удивился я.

— Ладно, пойду. Решили классом на море съездить, теперь вот всё решаем куда, когда деньги им карманы жгут, — вздохнула Вера и, помахав ладошкой, довольно бодро поскакала по улице, напевая:

— Бойз, Бойз, Бойз.

Интересно, будут последствия или нет?

Просекла ведь фишку, что коктейль с алкоголем. Посмотрим, доказательств у неё никаких. Я снова присел на лавочку в раздумьях. Собрание у них, оказывается. На море поедут. Молодцы, как гульнут на полтинник, держись побережье! Помочь им что ли? У тётки есть заезды для групп школьников, вроде и двухдневная путевка недорого.

Но, скорее, всё уже забито. Как представлю, что я с Джонычем сижу на крыше, а Продик с Мирошниковой под луной целуются, так блевать охота. Чего у меня под рукой никакого подходящего шпиона нету? Послал бы сейчас на разведку.

Ну, что скрывать — интересно же!

Ёпть! А это кто цветастой толпой идёт? Цыгане что ли? Это на замену Шишковым что ли прибыли? Или Дмитриевичи снова вернулись? Мощная такая тётка в цветастых юбках, платок на голове, тащит одного малого на руках, второй семенит, за юбки цепляется. Две цыганки поменьше размерами, да и вроде помоложе, с сумками тащатся за старшей. У главной голова, как локатор, туда-сюда крутится. Понятно, с электрички прутся.

Скорее всего, соскочили от ментов. Не местные, на побережье в свой табор едут. Как сезон начинается, так они постоянно налёты на станички совершают. У нас они не появлялись, местная цыганва оседлая спроваживала. А как Шишковы и Дмитриевичи свалили, так вот! Получайте, дорогие станичники.

Старшая ромала увидела меня и сменила курс. Я, на всякий, закрыл калитку на «секретку». Ну их на хер, одна заболтает, а вторая во двор шмыгнет. А так хер откроют и через забор не перелезут.

— Ай молодой, красивый, папка-мамка дома? — заголосила старшая и начала дёргать калитку. Спиногрызы дисциплинированно завыли.

Я молчал, ничего не отвечая. Подошли цыганки помоложе. Ух какие, смуглые с косами, и ярко–голубыми глазами. Подошли, подняли юбками пыль, сумки поставили, пялятся по сторонам.

— Чего молчишь, парень? Папа-мама где? Золото хорошее есть, своё фамильное на продажу отдаю, нужда жестокая, — с причитаниями опять затянула чавэлла.

— Не надо золото? Джинсы есть, батники, да ты глухонемой что ли ? — продолжала надоедать цыганка.

Бля, а цыганочкам, наверное, лет как и мне. Это под юбками и кучей каких-то кофт выглядят так стрёмно, но мордашки — симпотные. Я включил самый максимальнейший уровень «блядского взгляда» и вперился в цыганочек.

Тетка уже орала мне в ухо, что беда чёрная и жестокая надо мной, но тетя Лаура мне поможет, дай только денежку малую.

Молодые цыганки сперва тоже начали на меня зыркать. Потом одна прямо так и впилась своими зрачками. Хватило её на десять секунд. Опустила глаза, губу закусила. Вторая прихихикнула. Начали что-то шептаться. Я им кинул улыбочку и поиграл бровями. Тетка уже разрывалась от визга. Надоела.

— Были у нас тут цыгане — Роза Шишкова, сын у неё Сашка был, — как можно более мрачно сказал я.

— Ай Роза! — завопила тётка Лаура радостно.

— Да сдали они ментам одного хорошего человека. И пришлось ему ехать в края далекие... (хотя, хули там до Волгограда. Бля, что я за херню гоню? Да ещё как в русских сказках, под гусли зачитываю!)

— Я её не знаю, — вдруг отрезала тётка, — попить дашь? Дети с утра не ели, не пили, — она начала включать «подвыватор».

— А парень-то взял да вернулся, — гаркнул я на тетку. Она заткнулась и, схватив спиногрыза за руку, ломанулась вдоль по улице. И тут в голову пришла тупенькая, ещё не оформившаяся мысль.

— Ну, скалымить ты, Лаура, могла! Если бы дослушала до конца!

Тётка обернулась и открыла рот. Я ей показал «металлическую козу». Она испуганно начала крестится. Походу, я её напугал до усрачки, но и срубить по лёгкой ей тоже хотелось. Наконец-то она вытолкала двух молодых цыганок в мою сторону, а сама заползла под тень вишни и начала зыркать.

Цыганочки подошли и вылупились, подталкивая друг друга.

— Девчонки, я Анджей, — церемонно склонил я голову, — и я вам заплачу за то, что вы кое–кому погадаете.

— Ааа, мы думали, показать чего попросишь, — подколола меня самая голубоглазая и представилась, — я Кацка, это Зорка. Говори, что хотел, а то нам уезжать скоро.

Я вкратце объяснил суть. Цыганочки всё поняли с полуслова.

— Короче, та, которая высокая, это твоя ромня? Зовут Галя? — переспросила Кацка.

— Девки, я хер знает, кто такая ромня, — сознался я.

— Да баба твоя, — заржали цыганки, — ты нам просто расскажи, что и как. И расскажи, примерно, кто из них кто и чуть про них. Мы сообразим.

Я, избегая некоторых подробностей, рассказал. Даже описал Веру Сергеевну и её мужа. Старшая ромала из-под вишни не отсвечивала и вела себя как мышка. Молодые цыганки, хер пойми на каком языке, начали что–то живо обсуждать. Подолами машут. Ржут чего-то.

— Давай двадцатку, — потребовала Кацка, — сделаем, ой как хорошо.

— Бля, имя у тебя, как у пачки сигарет, — покачал головой я, — и вот как доверять, к примеру, Кацке без фильтра?

Цыганочки снова заржали, однако заткнулись, когда я достал из кармана джинсовых шорт две десятки и спокойно вручил той самой «без фильтра», — вернётесь, расскажете, ещё столько же дам, — строго сказал я, стараясь не ржать. Ну вот чем от них так пахнет? Как будто вареньем каким, сахара столько, что в голову даёт. Если от Дианцевой пахло морем и водорослями, от обеих Олесек — сеном, от Джоныча — перегаром, от этих голубоглазых ромал — какой-то приторной херней.

— Куда идти поняли, а как зайти? Нам же не откроют, — очень к месту спросила Зорка.

— Там, короче, возле ручки на железной калитке штырь такой есть, вы его на себя потяните, потом ручку вниз, — ответил я, знакомый с премудростями Мирошниковской калитки.

Цыганва, забрав свою тётку и спиногрызов, убежали, пыля юбками. Походу испорчу я классное собрание, и горячие речи немного «бухенькой» Веры Сергеевны уйдут в никуда. Как, оказывается, интересно сидеть на лавочке возле дома и ничего не делать. Я даже сбегал в летницу, намешал простой газировки с вареньем, закинул черешенок и снова уставился на улицу. Кроме молдаван мужиков, с опаской обошедших мою лавочку, ничего интересного. Тихон с забора спрыгнул и упиздил куда-то, гордо помахивая хвостом. По бабам, видать, опять ночью припрётся. Где-то вдалеке, не заскакивая на мою улицу, проскочил на «Чижике» Воробей. По звуку уже определяю! Мой «Кавас» так вообще почти не рычит. Даже не солидно как-то. За семками что ли сходить?

Так, ничего не делая, я проебланил ещё с пол часа и я уже плюнул на цыганок, решил пойти посмотреть фильм, думая что меня обманули, как в конце улицы образовалось облачко пыли из-под юбок ромал. Идут, горланят на пол-улочки, опять хер пойми на каком языке. Тётка Лаура, предусмотрительно опять спряталась под вишней, а молодушки подпылили ко мне, радостно гомоня.

— Анджей, а не цыган ли ты? — начала чуть рыжеватая Кацка и протянула ладошку, — золоти давай.

— Да щас, моя дорогая, рассказывай давай, — обломил я цыганочку.

— Зорка, я же тебе говорила, цыганская кровь есть, — хохотнула ромала, — ну слушай.

Короче девчата напугали до пены у рта всех, в том числе и Веру Сергеевну. Зашли, как я и советовал. Пошли через сад к дому, ну и в беседке узрели кучу парней да девочнок, активно ругающихся из-за какого–то поляка. Сперва цыганок попыталась спровадить девушка постарше. Но благодаря моим описаниям, девчонки привели Веру в нихеровый такой ступор. А потом опознали Галку и хорошенько так ей присели на уши, что эта дура отдала им сережки. Не я дарил, так что пофиг, пусть забирают. Непонимающих пацанов тоже так неплохо пригрузили. А Продика просто размазали по деревьям сада сообщив, что рыжая зеленоглазая ждёт вздыхает, а он по чужим садам гуляет.

Ну нихрена цыганва копоти с прогазовкой дали. А с другой стороны — артисты, с этого и живут. Как я понял, не только Галку на серёжки развели. Но уговор есть уговор, держите двадцатку. Заслужили.

— Ой, интересно ты, Анджей, живёшь, — сказали на прощание цыганочки, — и брови у тебя красивые, и глазом как конь водишь, не выходи гулять один.

— А то что? — набычился я.

— А красивых коней всегда воруют, — заржали девки.

Ну да, я конь ещё тот! На прощанье я, в знак добрых намерений, выделил ещё десятку и попросил, если встретят белобрысого пацана на «Чезете», обозвать его Воробьём и припугнуть ведьмой с чёрными глазами. Кацка пообещала сделать всё в лучшем виде, и ромалы удалились в сторону электрички. Ну хоть, благодаря мне, срубили денежек в нашей негостеприимной станице.

Я допил газировку и тут дошло. Кацка сказала, что ссорились из-за какого-то поляка. Ну уж явно не из-за какого-нибудь Замбровского. Этак, того и гляди, попрутся ко мне. Под руководством Веры Сергеевны, желающей похмелится, всё может быть. Спрячусь я лучше в доме или из-за забора понаблюдаю. Ехать в Архипку ещё рановато, а здесь столько интересного! На море они собрались... Естественно, пОляка никто не пригласит, коллектив у них в совхозе, видите ли, окреп. Могу, конечно и помочь и присоветовать, да и наверняка на катере покатать, но вот теперь не хочу.

А вот и «селянки» идут, увидели меня на лавочке и довольные закричали, по обыкновению, во всё горло:

— Хазяеен!

— Привет, девчата, — помахал я рукой, — чего орёте? Видите же, на лавочке сижу.

— Ой, да мы так с перепугу, — ответила Златка, падая на лавочку рядом со мной.

— Это ты цыганок отвадил? — спросила Анька, падая рядышком и почёсывая правую сиську.

— Так они меня конём обозвали, — пожаловался я.

Девки грохнули в голос и подтвердили, что действительно конь, только почему-то с яйцами. Что имели в виду, хрен этих баб поймёшь. Я вместе с «крепостными» пошёл во двор. Надумал постирать постельное бельё, а то хоть и дома ночую через день-два, оно уже потняками отдавать начало. Я стирался, девчата пололи. Потом я полол, а девчата перестирывали, сетуя на мою тупость и неумение обращаться со стиралкой. На жарище бельё быстро высохло, молдаванки, даже не приняв душ, свалили и я нехило так запиздился с пододеяльником. И вот, когда я уже его победил, с улицы раздались многоголосые вопли:

— Заагребельный!!!

Блять! Всё-таки припёрлись! Я вот вас не звал и на данный момент я наполовину торчу в предмете из постельных принадлежностей.

— Тишаа, — позвал я кота, — пошли их нахер.

Кот не отозвался. Ах да! Он же по кошкам пошёл. Подожду, может уйдут? Надо было молдаванок задержать, помогли бы отбиться. Опять орут. Придётся идти. Я напялил панаму и тельняшку, и пошёл к воротам. Ну вот реально не хочется с ними говорить. Да и, честно говоря, в голове ещё ни приветственных речей, ни обличительных монологов я не подготовил. Ещё «Чижик» Спары Джонсона застрекотал со стороны сада. Ко мне что ли прётся?

Идея! Я ломанулся быстрее, чем на сотке баттерфляем, и прыгнул на забор.

Вот он, Спара! Остановился на углу и выглядывает, что у меня там за процессия у ворот.

— Колёёк, — позвал тихонько я Джейсона Воробья.

— Поляк, — восхитился, обернувшись, Воробей, — чего лукаешься, у тебя у ворот делегация целая, орут, не уходят!

— Колян, спровадь их нахуй! Классный комитет пришёл проверять, как я тут лето провожу.

— Да не вопрос. Слушай, Андж, я тут цыганок встретил и…

— Бля, Воробей, магарыч с меня, потом расскажешь! — взмолился я.

Спара понятливо кивнул и, резко газанув, помчался к моим воротам.

Девчонки завизжали, пацаны начали быковать, и я услышал голос Продика:

— Колян, ты что, мы к Анджу!

— Он меня попросил за хатой смотреть, сам к себе на станцию уехал, — бесцеремонно заорал Джейсон-Спара, — нечего здесь толкаться!

— Коля, а ты прокатишь нас? — тут же вклинился кто-то из девчонок.

Шум и гам, хер поймешь. Какие-то разговоры, хохот. Видно Воробей всё-таки убедил всех разойтись, и толпа одноклассников, обсуждая предстоящую поездку на море, пошла дальше по улице. Донован-Спара, он же Колёк-Воробей, повёз куда-то самую пухлую из моих одноклассниц — Альбинку Бабенко. Альбинка, сграбастав Воробья за грудки, радостно повизгивая, умчалась куда-то с «самым красивым рокером побережья». Разошлись, ну и отлично. Нет у меня желания с вами общаться. А то бы пришлось изображать из себя радушного хозяина и каким-то образом выстраивать разговор с Продиком или Галкой. А Андрюха хорош, уже второй день дома, мог бы всё-таки на рейсовых и электричке к Ритке сгонять. Устроить вам встречу что ли? Я всё-таки заправил постельное белье, пропылесосил. Сходил к одиноким «хайльгитлерам» в самогонной. Поникшие стоят. Не настало ещё ваше время, ребята! Пару дней, и я вами займусь. Настойки в порядке, приобретают свой неповторимый цвет. Взял пару бутылок наиболее симпатичных и пошёл готовиться к выезду. Примчался Воробей и, получив магарыч, поведал мне печальную историю о том, что его преследуют уже несколько дней странные виденья. Я даже слушать не стал, посоветовал бухать меньше, хотя Джейсон-Колёк употреблял вполне умеренно и до чёртиков не нажирался никогда. У Кольки намечался очень крутой выезд всей его бандой на побережье. По его подсчетам, где-то человек пятьдесят соберет, а может и больше. Фестиваль неформальной молодежи как-никак. А Спара, благодаря моему пиздабольству и доверчивости корреспондента Лесничего, потихоньку становился знаменитым. Он даже теперь девкам может плакатики дарить со своим ебальцем. Колёк тут же предъявил мне творчество фотографши Светки. Плакат был хорош. Воробей на нём был незабываем. Но, к сожалению, Светка отдала Спаре всего один плакат хорошего типографского качества, поэтому при помощи станичных умельцев-фотографов Колёк наделал кучу уёбищных копий и стал недостижим, как звезда, и популярен, как Юра Шатунов. Полученный магарыч как раз пойдёт на оплату нескольких десятков стрёмных чёрно-белых фоток. Я позавидовал популярности и еле спровадил рокера, напомнив ему про Альбинку Бабенко.

— Андж, мне тут несколько раз сказали, что меня ведьма заговорила, — сознался он, вставляя «Чезета» между ног.

— Так спой ей или прокати, вмиг чары развеются, — снова, как в сказке, пизданул я.

— Блин, а она симпотная! — вдруг непонятно к чему сказанул Спара и, заржав, поехал искать сиськи у Альбинки Бабенко. А там вопрос сложный, всё как-то гармонично сливается с животом.

Как только стемнело и появились первые гуляющие парочки, я потихоньку выкатил «Кавасаки» и, чуть порыкивая, поехал вдоль улицы. Приеду пораньше в санаторий, да высплюсь. Или попрошу ещё раз Юльку с Олеськой спеть. Душевно у них получается. Прямо хоть движение «нефоров» организуй. Типа «саксофонюги» или «саксофокеры». Можно даже с металлюгами и рокерами драться. Сакс, вообще, тяжёленький такой.

Проскочил поворот. Знакомая улочка. Тут кое-кто под тютиной целовался!

Ради прикола промчаться через ветки? А ну газку! Ну опять! Две фигуры — в разные стороны. Ах ты, Продик! И ведь, если тебя выцепить, хрен же сознаешься, что мне, что Ритке. Вот чего ты не кинулся на меня в драку? Сам побежал к мотоциклу. Стоп! К какому, блять, мотоциклу? Я осветил фарами…. «Чижик» Спары-Джейсона! А убегает, причём лениво так, судя по фигуре, далеко не Мирошникова. Ребята, извините! Я случайно! Меня разобрал смех. Спара-Донован, но ты с какого перепуга это место выбрал? А рокер с полпинка завёл свой «Чезет», рыкнул так с прогазовкой, дал чуть вперёд, специально подкозлив, и направил фару прямо на меня. Я еле успел опустить стекло. Итак! Мы встали друг напротив друга, словно два ковбоя в американских фильмах. Спара порыкивал, чуть подгазовывая. Блять!

И куда мне валить? У Воробья опыта в вождении и всяких трюках на сотню таких, как я. Даже если я развернусь и дам копоти, он зажмёт меня среди улочек. Может на трассе я бы и ушел. Но тут бесполезно. И что прикажете делать?

Двадцатая серия «Доктор Холмс и сыщик Ватсон»

Джейсон-Спара рыкнул и поставил свой мотик на заднее колесо. Тоже мне, испанский гвардеец. А вот с меня Зорро, конечно, херовый!

— Колёк, дай ему пиздюлей! — заорала вернувшаяся Альбинка Бабенко и всем своим немалым весом сиганула на заднее сиденье «Чижика» в тот момент, когда Воробей снова начал задирать переднее колесо. Джейсон-Спара, его «Чижик» и Альбинка красочно и по-каскадёрски полетели на землю. «Чезет» чего-то испугался и, вырвавшись на волю, скакнул на два метра вперёд, вильнул и, наебнувшись, заглох.

— Бляя!!! — заорал с земли Воробей.

Я заржал и, махнув рукой в салюте, резко стартанул в сторону трассы. Теперь, думаю, не догонит! Молодец, Альбинка, так вовремя!

На трассе было спокойно, и только колонны машин одна за одной обгоняли меня и забирались на хребет. Сколько же вас, отдыхающих?

Потихоньку, даже не останавливаясь на посту, добрался до санатория, поставил «Каваса» в гараж и забрался к себе в каморку. Рановато я приехал, даже соседки ещё с работы не пришли. Поваляюсь, радио «Юность» послушаю. Идти всё равно никуда не хочется. По радио ничего интересного, а мне вдруг жутко захотелось кофе. И не простого растворимого, а того, каким меня угощала Оксанка в Краснодаре. На кухню что ли сходить? Я при последнем посещении и турку видел у поварих, и запах чуял. Может и девчонок найду. На кухне дежурила знакомая мне толстая красивая тётенька, которая тут же угостила меня свежеиспечённой булочкой, посыпанной сверху сахаром и заварила кофейку. Вкусно! Не хуже, чем Оксанкино французское.

— Блин, сколько он ещё выть-то будет, — пожаловалась неизвестно на кого повариха, разрезая ещё горячую булочку и намазывая её жёлто-белым сливочным маслом, — на, вот ещё кусочек.

— Ммм, спасибо, — ответил я некультурно, с набитым ртом, — а кто воет?

— Да козёл этот, на саксе, Джоныч. Не слышишь что ли?

Я прислушался, где-то со стороны клуба донеслось заунывное завывание, никак не похожее на нежные переливы.

— И девки тоже с ним там валандаются. Полы быстренько помыли — и в клуб. Леська Касимова шухер на них навела. Совсем дурные стали, — продолжала жаловаться тёть Нина.

Я поболтал ещё несколько минут, естественно, осуждая и Джоныча, и шебутных девок, и решил зайти в клуб. Узнаю, о чём они там завывают. В кинозале, как обычно, шёл какой-то фильм и, к моему удивлению, народа было полно! Ааа, понятно. Крутят сразу по несколько серий английского фильма про Робин Гуда из Шервуда. По телику ждать приходиться, а тут за один раз по три серии. Посмотреть что ли? Ладно, узнаю, что творят девчата, и сяду в зал.

А в звуковой творческий процесс был в самом разгаре.

Олеська, выпучив глаза, орала одновременно и на Джоныча, и на Юльку:

— Да как так-то? Я сама слышала, — увидела меня и указала пальцем, — Анджей слышал, отлично всё было. А сейчас? Один — не могу, вторая — голосит не в ноты!

— Эээ, а можно узнать, что за кипешь? — ошеломлённо спросил я у Олеськи.

— Кароч, помнишь, на крыше пели?

— Ну класс было, и Джоныч играл отпадно!

— Сперва Джоныча выцепил какой-то мужик сегодня и пригласил поработать у него в ресторане.

— Так я не думал, что Джоныч готовить умеет! — искренне восхитился я, — ну вы-то ладно, хоть помоёте там...

— Шарик! Ты балбес! — объявила мне Олеська, — песни три-четыре спеть надо. Ему и его бабе понравилось, они тут к каким-то шишкам в санаторий приезжали, услышали и решили нас нанять.

— Отлично! — обрадовался я, — у вас будет своя группа. Назовитесь, к примеру, «Швабры»!

— Олесь, можно я его уебу, аккордеоном? — попросила злющая Юлька.

Вот же бабы! У них нихрена не получается, а я ещё и виноват. Пойду, фильм про Робин Гуда смотреть.

— Андж, а в том то и дело, что они не могут повторить то, что вчера на крыше распевали!

— Я чего-то не в тонусе, — подтвердил Джоныч, — но сцена — моя мечта.

— И Юлька не в тонусе, — подтвердила Олеська, — срывается на фальшь, как будто в сортире поет. Вот что делать?

Ой, блин, проблемы-то нашли! Мой повторный образец «сиськопритягивающей футболки» ответит на ваш нелёгкий вопрос. Надо просто повторить те условия, что были на крыше.

— Олесь, делов-то! Беги за льдом. Юль, на деньги, беги за газировкой. Встречаемся через пять минут, мне тоже надо сбегать.

— А мне куда бежать? Можно в туалет? — спросил звуковик.

— Можно и туда, а ещё каких-нибудь фруктов надыбай. Только в туалете не мой.

— Аааа, — вдруг поняла меня Олеська.

— Бэээ, — ответил я, — по коням! Я вспомнил, как мне записывали музыкальную программу для «Пляжной Почты».

Насухую от Джоныча толку не было. Чуть накатил, и работа закипела. Я сгонял за бутылкой «мятного». Юлька притащила с десяток «Буратин» в стеклянных бутылках. Олеська притащила льда. Джоныч — тарелку с нарезанными лимонами и персиками. Где спёр? Неизвестно.

Намешал, разлил. Артисты с удовольствием опрокинули по бокалу.

— Давайте с Шатунова! — посоветовал я.

— Я не знаю, что сказать тебе при встрече, — ярко, сочно и с непередаваемой грустинкой вывела Юлька. Джоныч поддержал саксофоном.

— Охереть! — радостно завопила Олеся.— Поляк, ты гений!

— Неа, здесь инструментов не хватает. Вот это что? — показал я на кучу каких-то барабанов и тарелок на штативах.

— Барабанная установка! Ты чё, тупой? — в недоумении спросила Олеська.

— Ага, я тупой и здоровый, и в лоб могу дать. Садись и стучи там что-нибудь.

— А почему бы и нет? — поддержал Джоныч. Прикрыл глаза и помахал пальцем, явно в голове мелодию проигрывал.

— Да я не умею, — как-то вяло отбрехивалась Олеська и даже чуть покраснела.

Сейчас моя дорогая ты всё сможешь! Ещё по стаканчику! Олеська посмаковала коктейль, закусила кружочком лимона и, тряхнув чёлкой, прыгнула за барабанную установку. Ловко крутанула в руках палочки и проорала:

— Начали!

Вот это уже хорошо и уху приятнее. Тарелочки какие-то металлические позвякивают, чуть слышные пульсирующие удары. Саксофон.

Прибежала Натаха и открыла рот, — там перерыв в зале, народ не выходит покурить, слушают! — ошеломлённо пробормотала она.

— Уеби её аккордеоном! — заорала Юлька, очень красиво и чисто закончившая песню на миноре.

— На, Натаха, тебе аккордеон, садись и играй, — скомандовал я, протягивая девчонке инструмент.

— Сука, — сказала Наташка, — он меня, этот баян с клавишами, даже после музыкалки преследует!

Уселась, ловко закинула лямку на плечо.

— А теперь ещё раз, только Джоныч записывай, — порекомендовал я.

— Точно! — обрадовался Джоныч, сделаем фанерку на всякий случай, я подчищу, и будет хорошо! Уважаемый Андж, нам бы ещё по полстаканчика!

Первой вступила на аккордеоне Наташка. Записали.

— Дайте мне точку опоры или я перевернусь на стуле! — восхитился Джоныч.

Олеська, кусая губы, подошла ко мне и клюнула в щёчку.

— Андж, давай советуй, что ещё писать? У тебя же вижу — чуйка!

— Да так же: Модерн пишите, Шатунова, ну Бэд Блю, как раз песен на пять, вам бутылки хватит!

— А я ещё культоргом зовусь, — начала сокрушаться Олеська.— Кстати, сходила в вашу администрацию. Договорились, завтра выхожу. Слухай Центральную.

Несмотря на просьбы остаться, я свалил к себе, чего-то как-то грустно стало от голоса Юлишны, поющей про седую ночь. Пойду, посплю. Дааа! Тут уже, смотрю, в клубе никто кино и не смотрит, небольшая группка весёлых и поддатых людей в фойе приплясывают под «Ю май хат» на аккордеоне.

***

С утра я трусцой бежал, позвякивая (льдом в пакете), по дорожке и насвистывал какую-то херню под нос. Вот кому-то и петь дано и на аккордеоне играть, а от моего свиста меня даже мошки облетают. Прибежал, как обычно, самый первый, повисел на турниках. Пришёл Карпыч, оживлённо споривший с Шишечкой. А тому, смотрю, уже получше, морда уже такая жёлтенькая, чистый калмык. Постепенно все собрались и, даже, Валюха в мини-шортах. Медсестра подмигнула мне и пошла открывать санчасть. Семён запоздал и поэтому быстренько провел инструктаж и радостно сообщил мне, что девчонка, прибывшая от меня идеально подходит. И по образованию, и по деловым качествам. Только он сперва спутал её с Валентиной и пытался отправить в санчасть, считая, что его подкалывают. Ну вот и хорошо, что всё так решилось. Надеюсь, Олеська везде успеет: и полы мыть, и передачу вести, ещё и в ресторане песни петь. После инструктажа пришлось снова покатать Вальку на спине и отдать пачку сигарет.

— Походу, стрёмные эти белые «Мальборо»? — с подколкой спросил я медсестру, пускающую аккуратные струйки дыма.

— Да нет, отличные, с чего взял? Сам же не куришь, — ответила недоуменно Валька, не понимая, к чему я клоню.

— Да в них никотина, походу, вообще нет. На пять пачек, наверное, и капли не соберётся! — продолжил я, готовясь стартовать с лавочки.

— Ой, прям специалист, с фига ли не соберётся ?

— Ну, будь хоть капля в пяти пачках, ты бы померла уже!

— Нафига мне помирать? — не поняла медичка, затянулась. Тут до неё дошло и она, закашлявшись, кинулась на меня с кулаками:

— Ах, ты, блять, Петросян малолетний!

Я, хохоча во всё горло, кинулся на пирс за уходящим Карпычем. Сегодня по расчасовке первым уходил Шишечка. Но, в принципе, и правильно: хер знает, что у него там со здоровьем, пусть отдежурит в акватории, когда народа поменьше. Поэтому мы не торопились. Спокойно, без спешки спустили катер на воду. Провели обслуживание. Я заправил льдом баки, настроил динамик и прицепил магнитофон.

Карпыч возжелал поучить меня жизни морской, и я под его бравурные речи чуть прикимарил.

— А она такая: Миша, нас с берега увидит кто-нибудь, — рассказывал мичман, я покачивался на баке, подложив каремат и положив голову на спасательный круг. Хреново быть длинным, ноги свисают, поджимать приходится. Миша увидев, что я засопел, заорал:

— Торпеда по правому!

Я, спросонья не поняв прикола, швырнул вправо спасательный круг и свалился за борт. Хорошо, что рыбкой не ушел, а то бы в дно воткнулся.

— Норматив выполнен! — доложил я Мише, притащив обратно спасательный круг.

— Зачёт, — одобрил Карпыч, — а пирожков сегодня нет?

— Да сегодня пока нет, — огорчённо развел я руками, — могу конфету дать!

— На палочке! — обрадовался мичман.

Так, подкалывая друг друга, мы просидели на берегу ещё с полчаса, пока не вернулся Шишка. Вышли в море, вошли в связь с Центральной. Ничего интересного, кроме дельфинов, промелькнувших вдалеке. Я попробовал ловить крабиков на скалах, но эти мелкие проходимцы разбегались по сторонам и ховались в водоросли.

— Тридцать первый, на первую линию бакенов — шестнадцатый, — оповестила по динамику Центральная.

Ого! Работа! Помчались спасать! На шестнадцатом бакене бултыхались в воде мужик и какая-то девушка. Пристает он что ли до неё? Обессилили, обратно доплыть не могут? Так тут всего ничего!

— В чём проблемы, товарищи отдыхающие? — поинтересовался я в мегафон.

— Да тут как бы и не проблемы, а с другой стороны — позорище полное, — прокричал мне мужик.

— Если у вас понос, мы вас оштрафуем! — предупредил я. Засранцев мне в море ещё не хватало.

— Да нееет!!! — хохоча проорала девушка, — как объяснить-то вам?

— Так и говорите, как есть, — меня и Карпыча эта непонятная ситуация начала раздражать!

Объяснить толком не смогли. Несли чушь про каких-то цыган, плавки и купальники. Солнечный удар у них что-ли, чушь такую несут?

— Андж, ныряй к ним и уточняй, они меня уже достали, — скомандовал мичман.

Нацепил очки, ласты и ушёл в воду. Это ещё что? Они без трусов под водой? Зачем я очки одел? Мужиков без плавок под водой рассматривать? Шизанутые какие-то! Но пришлось виду не подавать. Ну не увидел я ничего под водой! Подошёл брассом к буйку. Сидят по шею в воде, глаза смущённые.

— А теперь в подробностях расскажите, — попросил я, цепляясь за соединительное кольцо полусфер. Девушка, чуть посмеиваясь, начала рассказывать.

— Да вчера только приехали с Краснодара, на электричке добирались до Джубги, на одной из станций цыгане зашли. Ну и как обычно..

— Танцевать начали? Коней воровать?

— Да нет же! Скажешь тоже, коней воровать. Они купальники и плавки на продажу предложили. Модные таки, фирма "Джоке". Красивые, в пакетах и дёшево. Мы Аркаше плавки купили и мне купальник.

— Ну молодцы, а чего здесь-то торчите?

— Так Катька их даже не простирнула на хате, так взяли на пляж, прямо в пакетах, — ударил кулаком по воде Аркаша.

— Так, а что обратно-то не плывёте? — спросил я, начиная догадываться.

— Они прозрачными стали, — захохотала Катя, — не растворились, на ощупь чувствую, что есть материал, но они совершенно прозрачные! Как теперь на пляж выходить?

Я заржал. Чтобы успокоится, нырнул. Эта Катя специально что ли рукой свои сиськи не прикрывает? Дошло! Я слышал очень давно про этот прикол. Из Чехословакии привёз, даже одни такие плавки подарил Продику. А он, не вынимая их из пакета, передарил ещё кому-то, не подозревая о моей коварности. Материал, когда становился мокрым, делался абсолютно прозрачным, а по мере высыхания снова темнел. Эти комплекты стоили сущие копейки, так как предназначались сугубо для розыгрыша. Да и качество было отвратительное. Но цена и яркая упаковка делали свое гиблое дело. И кто-нибудь, пуская слюни и представляя себя королём или принцессой пляжа, покупал шутейные купальники или плавки.

— Так, а чего мне с вами-то делать?

— Ну помогите как-нибудь, — заканючила Катерина.

— Блин, с меня магарыч, — подтвердил мужик.

Залез по трапику на катер, вытащил из шортов всё, что-там было, и кинул мужику в воду.

— Одевай давай, только не утони.

Девушке Екатерине скинул свою тельняшку. Пришлось даже снова нырять и помогать ей надеть. Справились кое-как, вытащили по трапу на борт и пошли к своему пирсу. Девушка всё время смущалась и одергивала тельник, боясь что-нибудь засветить. Мужик поддерживал рукой шорты, которые ему были велики, и облегчённо улыбался. Подошли и через наш пирс, пошли к лежакам отдыхающих. Пляжники, похватав свои шмотки, побежали к кабинкам переодеваться, пришлось переться за ними. Получил свои уже подсохшие шмотки назад и пошёл, посвистывая, к своему катеру. Мужик попытался вручить мне три рубля, но я, хмыкнув, отказался.

— Да бери, я же знаю, вы, спасатели, немного зарабатываете, — уговаривали они меня вдвоём с Катериной.

— Дак я для души, а так у меня кооперативов своих два: в одном джинсы шью и парикмахерская, — сбрехал я и сбежал от греха подальше.

Карпыч со смехом рассказывал историю спасения пляжников Руслану и Шишечке. Те, конечно же, сожалели, что ни на их долю выпало спасение «обнажённых». Снова пошли в межбуйковое. Вытащили пару обессилевших тёток-тюлених, пацана, переоценившего свои силы, и спокойно легли в дрейф.

— А вот интересно, много ли таких дуриков, что купили такие прозрачные купальники? — задумчиво произнес мичман, восседая на корме.

— Да вполне может человек пять-шесть и купили, народ на дешёвку падок, — ответил я, рассматривая пляж в бинокль.

— Так, а давай посмотрим! — вдруг загорелся какой-то идеей Карпыч.

— По мегафону что ли объявим? — не понял я.

— Давай, высматривай тех, кто сидит в стороне от других и на пляж не выходит, или возле буйков, или там, где дно нащупать можно! — предложил мичман, — ты справа начинай смотреть, а я слева.

Делать-то всё равно нечего, почему бы и не попробовать? Долго наблюдать не пришлось. Недалеко от первых буйков, там, где можно уже нащупать дно, две тётки барахтаются. На пляж не идут, дальше не отплывают.

— Вон, Миш, смотри, — указал я мичману направление.

— Я чуть подойду, а ты вплавь и поинтересуйся! В мегафон орать не надо, смутятся ещё, — посоветовал Карпыч.

Подошли, я ушёл в воду и пошёл к теткам кролем. Ого, какие здоровенные. И, как я узрел под водой, слава богу, в купальниках. Да где они такие размеры-то достают. И тут до меня дошла вся ошибочность моих суждений. Предыдущая Катерина была вполне нормальных, не объёмных форм. Вряд ли шуточные купальники, даже самых больших размеров, налезли бы на этих тётенек. Встал на дно, обернулся, покачал рукой Мише в условном знаке. Решил с воды понаблюдать. А вот неподалеку тётенька, такая вполне худенькая, сидит, вертит беспомощно головой по сторонам. Многие на волнах прыгают, хохочут, а она выглядит как дельфин, проебавший свою стаю. Так, нырнём и пройдём на ластах, но так, чтобы не заметила. Ну точно, голая симпатичная жопа всё подтверждает. Ей, походу, и крикнуть некому. Пошёл к Мише кролем, попросил снова скинуть тельняшку.

— Ещё? — спросил меня мичман.

— Ага, — ещё одна, — подтвердил я и, обмотав тельник вокруг пояса рукавами, пошёл брассом к «потерпевшей».

— Девушка, спасательная служба, чем помочь? — представился я.

— Да всё нормально, молодой человек, — забормотала она. Ого, дрожит, как бы переохлаждение не получила.

— Девушка, вы купили у цыган купальник, а он смылся, не вы первая сегодня в такой ситуации, — рявкнул я, у вас может быть переохлаждение, а нам лишний утопленник не нужен.

— Откуда вы знаете? — удивилась спасаемая.

— Я же сказал, не вы первая. Держите тельняшку, одевайте и за мной к берегу, я вас провожу.

— Поняла! Спасибо! Давайте, а она длинная? — тут же без нытья согласилась тётенька.

Я помог ей одеть тельник и проводил к берегу. Хорошо, что не Миша пошёл на спасение очередной «жертвы». Дамочка-то была, походу одна, вот и некого было послать. А она такая, прямо хорошая, фигуристая. Вон как мокрая тельняшка её облегает.

Спасённая переоделась в халат и протянула мне тельник.

— Парень, ситуация вообще неловкая, — хохотнула она, — чем отблагодарить?

— Да ничего не надо! Хотя... Девушка, если начнется программа «Почта-Пляж», ну такие поздравления через мегафон на центральной вышке, вы бы не смогли поздравить мичмана Мишу?

— Ой, да кого угодно! Что говорить?

Я рассказал ей текст, она понятливо покивала, даже записала в маленький блокнотик.

Одев тельник, пробежался мимо лежаков и снова ушёл в воду, дошёл до катера. Миша скучал, высматривая в бинокль пляжниц. Наверное, ищет дамочек в прозрачных купальниках.

— Спас? — спросил он, позёвывая.

— От чего?

— Ну, от пяти минут позора. А то идти по пляжу с голой жопой не очень героично.

— Там нормальная жопа, позора бы не было, — ответил я.

— Чего я тогда не пошел спасать? — опечалился мичман.

Я залез на бак снова погреться. Через минут двадцать спокойствия меня снова окликнул Карпыч:

— Андж, а вот прямо недалеко от нашего пирса — не наши клиенты?

Я посмотрел в бинокль в указанном направлении.

Группа из четырёх человек. Два парня моего возраста и две девчонки. Сидят, как сычи в воде, руками машут, на пляж показывают. Все за буёк уцепились и никто на пляж не плывет.

— Карпыч, да хрен их знает, можно подойти, проверить, — посоветовал я.

Мичман подвел катёр, и я, снова облачившись в снаряжение, ушёл в воду и вышел метров через двадцать, прямо перед группой! В «прозрачных купальниках».

Девки завизжали. Пацаны начали на меня орать:

— Уйди нахрен отсюда! Вали давай, а то сейчас притопим!

— Вы что, идиоты ? — спросил я, — вы спасателя решили утопить?

— Пошёл отсюда! — заорал самый смелый и поплыл в мою сторону неуклюжим полу-брассом, полу–кролем, высоко выскакивая из воды и мотая головой. Я пронырнул его и вышел возле буйка.

— Вы дурачки, походу. Я вас всех могу в течении пары минут утопить. А вообще-то я пришёл спросить, какая помощь нужна? — напугал я оставшуюся троицу.

Ловец, увидев, что я уже возле буйка, снова начал орать и погрёб в мою сторону. Ушел под него, обхватил ногами за пояс, откинулся назад и гребками рук потащил в глубину. Тот обмяк, словно тряпочка. Как бы сознание не потерял. Пришлось разжать ноги и отпустить. Бедолага замолотил руками и ногами, выскочил наружу.

Я снова вышел у буйка:

— Короче, ребята, идите нахер. Вы купили у цыган смывающиеся плавки и купальники, теперь сидите, как идиоты. Вы уже третьи за сегодня.

Я медленно на спине начал отходить от буйка.

— Стооой! — первыми заорали девчонки.

— Братан, извини мы не знали, — начали вторить им пацаны.

Купальники и плавки они купили не у цыган. Отдыхали на пляже, рядом с ними расположились две девчонки лет шестнадцати, спросили, не видели ли они на этих лежаках двух парней. Потом эти соседские девчонки начали бегать искать по пляжу своих парней, но не нашли. Отдых испорчен и девки начали причитать о том, что их бросили. А они купили и парням плавки, и себе новые купальники, а их так бросили. Как по мне, так чушь полнейшая. Кто в здравом уме на явное разводилово поведётся? Ну как кто? Вот они передо мной, четыре продрогших тела. Купили! Расстроенные девчонки за бесценок отдавали. И купальники взяли, и пацанам своим плавки. Переоделись и радостные побежали в воду. А вот теперь сидят.

Я забрал у Карпыча уже опробованный набор из тельняшки и шорт. Одна из девчонок, путаясь в воде в рукавах, надела тельняшку, а пацан кое-как залез в шорты. Пусть возьмут что-нибудь, а я на обратном пути на катер одену всех остальных. Девчонка в тельняшке плыла хорошо, а вот додик чуть не утонул в моих шортах, храбрился и фыркал, как пингвин. Пришлось тащить его. И это он пытался меня притопить? А на лежаках ребят ждал сюрприз. Большое такое красивое нихуя.

Ни шмоток, ни пакетов, ни кошельков. Вот же молодцы! Да не эти тормоза из неведомых мне Лабытнанг, а те якобы «расстроенные девочки», так быстро втиравшиеся в доверие. И что делать?

— Пойдёмте за мной, потерпевшие, — с досадой бросил я и повёл отдыхающих в сторону Центральной. Они понуро пошли за мной. Девчонка материлась, парень хлюпал носом. Я забрался на второй этаж и попросил у Семёна связи с Карпычем. Вкратце рассказал ему историю облапошенных. Семён пообещал вызвать ментов и уточнил, когда-же придет новый культорг.

— Тридцать первый, одевай остальных в мою футболку и спортивные трусы — они в рундуке в пакете, и тащи их на пирс, у них все шмотки ушли, — передал я мичману.

— Понял, — сразу въехал в обстановку Карпыч. Я понаблюдал с поста, как Миша эвакуирует остальных, и повёл за собой потерпевших. Наша расчасовка как раз закончилась, и Миша притащил оставшуюся пару к зданию администрации. Тут наши пляжные милиционеры подскочили. Начали опросы всякие, протоколы составлять и просто ржать.

— Эээй, бояре, меня тоже кинули, — запричитал я.— Всю одежду отобрали.

— Кто? — не понял наш лейтенант.

— Да вон она, на потерпевших. Мне теперь в плавках ходить всю смену?

Пацаны и девчонки, лишившиеся шмоток, с испугом посмотрели на меня.

Тут же выскочила Валька и сунула мне в руки медицинский халат. Я примерил, да у меня даже плечи не влазят!

— Как проститутка! — заявила Валька. Общими усилиями нарядили одну девчонку в мои спортивные труселя и майку и отправили по месту проживания за шмотками. Вещи пообещали отдать Валюхе.

Поржали над незадачливыми пляжниками, менты меня быстренько отпросили и отпустили. Я наконец-то обрёл свои шорты и тельняшку, сбегал на катер, взял денег и, напялив на лоб панаму, пошёл за шашлычками. Карпыч решил в «Горизонт» не ходить, скинулся на шашлыки, начал убеждать меня чтобы я купил пиво. Но я наотрез отказался и натравил на него Валюху, которая с подозрением смотрела на Мишины ногти. Карпыч кинулся убегать от медички и нашёл защиту у ментов. Там сговор прошел быстрее. Я же пошлёпал по своим делам, прошёлся по вещевке, прицениваясь к разнообразному ширпотребу. Стоящих шмоток очень мало. В основном, кооператорский пошив.

Лицо у одной торговки знакомое. Где-то я её видел. Тётка как тётка, в пляжной шляпе в сеточку, в каком-то джинсовом сарафане стрёмной расцветки, имитирующей мой «шедевр Снежинка». Горластая, всех проходящих пляжников зазывает. Аж бесит. Цепанула двух проходящих мимо симпатичных девчонок. И давай что-то балаболить, на хер пойми каком языке. Удивительно, но девчата ей отвечали на том же языке, причём что-то быстро тараторили, оглядываясь по сторонам. Ух какие конфетки, в белых обтягивающих футболках, чёрных спортивных труселях, загорелые до черноты. Волосы аж синевой отдают, до того чёрные. Странно, при такой внешности и глаза голубые. Девчата почему-то не заплатив, взяли по бейсболке с длинным козырьком, очки-лисички. Тётка передала им пакет, и девки, не торопясь, пошли вверх по улице. Да никто бы и внимания не обратил! А вот меня привлекло знакомое лицо торговки. Это та самая цыганка Лаура, только без юбок, платков и спиногрызов. А симпатичные смуглянки — Кацка «без фильтра» и, как её там, Зорька? Я теперь даже догадываюсь, что они тащат в большом пакете. Неплохо девочки поработали. На меня, как на шляющегося без дела, никто внимания не обращал, и я теперь решил, что хватит быть Мориарти, и почувствовал себя Шерлок Холмсом.

— Тэкс, доктор Ватсон, — сказал я сам себе, — куда же пиздуют благородные леди?

— Вероятно, Холмс, леди пиздуют к тому дому с гаражом, где цыгане видики крутили, — ответил я сам себе. В моей версии Ватсон был поумнее, чем Соломинский.

Девки остановились у киоска шашлычников с парадной стороны и начали просить воды похолоднее, заигрывая с продавцом армяшкой.

Получили свои бутылочки, открыли пробки о край прилавка.

— Нехорошо на чужой территории работать, — сказал я чуть ли не в ухо Кацке.

Она поперхнулась газом:

— Ты че! Ты кто такой?

Продавец армяшка высунулся через окошко, открыл рот, увидел меня, пробормотал:

— Как дела, брат! — и тут же скрылся, захлопнув оконце. Ну да, он же видел, кто приводил Борьку Драгу. Да и про «чёрный пистолет», наверное, от Степана наслышан.

— Девки, я вас вчера предупреждал кое-о-чём, — продолжил я, — убегать не советую, вы побежите на соседнюю улицу, дом с гаражом, у которого синие ворота. Вам, наверное рассказали, как Сашка Шишков от судьбы убегал?

— Анджей?! — узнала меня Кацка, — привет, а ты чего?

Зорка, вдруг сообразившая быстрее, начала нашептывать ей на ухо на своём блядском наречии.

— Двадцать минут, и всё, что вы спиздили с пляжа, передаёте быстренько в санчасть администрации, типа нашли. Если нет, я знаю, где вы живёте.

— А ты не...— попыталась вякнуть Кацка.

— Я знаю, где торгует Лаура. Ровно двадцать минут, а завтра вы отсюда валите.

— Да не мы это, — попыталась голосить Зорка, — но я молча буравил её взглядом.

— Сделаете, как сказал, всё будет хорошо. Иначе повторите судьбу Сашки Шишкова (вряд ли их, конечно, поймает военкомат и отправит служить куда-то на Камчатку).

Цыганки молча стояли, сжимая кулаки, и пытались походу дела меня проклинать. Проехал ментовский бобик, за рулем которого сидел весёлый Карпыч. Мне посигналили, помахали руками и посоветовали забрать девок с собой.

— Сколько всего этой херни продали смывающейся?

— У тебя в станичке два, в саду у твоих друзей Андрей этот кому-то на подарок взял. Ещё в одном доме комплект. В поезде три. На пляже четыре.

Ну, короче, облапошенных хватает! Вот что значит яркая обертка. А Продик-то нахера взял? Да ещё у цыган? Ритке что-ли подарить? Ну, подстава!

— Бегом, бля! — рыкнул я, подражая Дианцевой, орущей на пионеров.— Через двадцать минут приду в санчасть, проверю.

Я развернулся и спокойно пошёл за шашлычками. Получится-не получится, хрен с ним.По крайней мере, ещё кое-что из информации получил. Сделал заказ, посмотрел, как вымоченные в сметане с зеленью куски печёнки засовывают в жировую сетку, а потом при жарке, промазывают кисточкой, которую окунают в тот же маринад. Стёпа сказал, что можно ещё мариновать в томате с лимоном, там вкус чуть другой получается. Забрав пакет, я довольный собой пошёл на пирс. На лавочке сидела Валюха и училась пускать колечки дыма.

— Еще чуть-чуть, и будет капля никотина, — напомнил я ей. Медичка лишь отмахнулась и оповестила:

— Леська пришла, уже на вышке с магнитофонами разбирается. Лица на ней нет, затурканная какая-то. Говорит, полночи что-то писала!

— Так конспекты же! — напомнил я Валюхе, — программа и всё такое!

— Ааа, точно! Прикинь, сейчас девчонка пакет с пляжа принесла, говорит, оставил кто-то.

— А там насрано?

— В голове у тебя насрано, деваха хорошее дело сделала. Там шмотки, которые эти дятлы с Лабытнангов посеяли, и кошельки, и часы, и ключи. Щас Карпыч приедет с мильтонами, отдам.

— Заходь на пирс, я шашлыков взял, — начал заманивать я Вальку.

— Так Карпыч сейчас разливного привёзет! И забегу на пару палочек, — с ухмылкой подколола фельдшерица.

***

Блин, как они пьют эту кислятину? Помесь горького кваса и прокисшего хлеба. А они хлебают, веселятся. Карпыч уже десятый раз пересказывает историю со «смывающимися купальниками». Милиционеры, опрокинув всего по полстаканчика холодненького, умчались по делам, заодно и пакет с шмотками забрали. Одного Славу! Советской милиции!

Над пляжем понеслись знакомые аккорды «Почты-Пляжа». Наверное Олеська новую заставку ещё не написала. Народ оживился. Вот и первое поздравление:

— Самого красивого мичмана — спасателя Мишу от всей души благодарят за чудесные пятнадцать секунд счастья! Твоя Лидия всегда будет помнить тебя. И сына назовет в честь тебя, Михаил Карпыч! Для лучшего спасателя звучит песня Михаила Боярского «Сяду в скорый поезд!», — задорно оттарабанила Олеська Касимова в микрофон.

— Хааа! — заржал Карпыч, — Миша-скорострел»! А ещё мичман! — тут он осёкся, — Бля, ещё и Карпыч! Лидия?!

— Сяду в скорый поезд, сяду в скорый поезд, — надрывался Боярский.

Двадцатая первая серия «Тайник у связного»

Миша в недоумении покрутил головой и, сказав, что ему надо сходить к администрации, сорвался с места. Валюха, посмеявшись и отказавшись от пива, ушла на своё рабочее место. Жарковато становится, полезу на пирс, понаблюдаю, тем более адмиральский час. Послушаю, что там Олеська вещает в своих передачах.

Однако прибежал Карпыч с озадаченным лицом и сказал, что надо собираться на выход в акваторию, при этом матерился, как сапожник.

— Миш, случилось чего? — осторожно спросил я.

— Да чего тут может случиться, — махнул рукой мичман, — крепление двух буйков проверить ближних. Делов-то! Заводим катер, потом поспим, — кудахтал Миша, размахивая руками.

— А какие номера?

— Да два напротив Центральной: тот, с которого ты малолетку снимал, и справа от него.

— Так рядом совсем!

— Ну вот и плыви на руках, потом на Центральную сходишь и доложишь, чего зря ресурс тратить, — обрадовался мичман.

Чего он так забухтел? Для меня это вообще не дистанция. Действительно, разомнусь чутка.

— Тельняшку одень, — почему-то скомандовал Карпыч.

— Да нахрена? Не холодно же?

— Так, а Центральная за чьей жопой наблюдать будет? Сейчас ещё повязку белую нацеплю, чтобы не слетела. Различать тебя среди этой толпы как прикажешь ?

— Ну да, — чуть подумав, ответил я.

Нацепил тельняшку, Миша мне приладил белую повязку. Надел очки, ласты и ушёл в воду. Бля, я ведь так и не спросил, какие крепления проверять — у дна или у полусфер на поверхности? Если у дна, то нахрена я? По штату, у спасателей есть аквалангист, это его работа. Домахал до первого буйка, познакомился с солидным мужиком на матрасе, который почему-то спросил у меня зажигалку.

— Сигареты взял, а спички — нет! — потряс он целлофановым пакетом.

— Так вы сделайте увеличилку из пакета и воды, и солнечным лучом подожгите! — посоветовал я, вспомнив «Таинственный Остров» и опыты в саду.

— Думаешь получиться? — спросил мужик и, достав сигареты из пакета, принялся сооружать линзу.

Ну, у меня дома получалось, хреновенько правда, но кусочек бумажки я поджёг.

Я нырнул, прошёлся по тросу. Вроде всё нормально, и внизу, и наверху.

Вышел, отдышался, сходил на второе погружение, перепроверился. На всякий случай высунулся по пояс и помахал рукой в сторону Центральной.

— Пожар на судне, — заорал совсем рядышком курильщик на матрасе, попыхивая сигареткой.

— Какой пожар ? — не понял я, оглядываясь и ища судно.

— Парень, да всё получилось: прикурил да дырочку прожёг, матрас травит теперь, — обрадованно сообщил мужик.

— Так плывите к берегу!

— А не поплыву, там жена ноет, на мозг капает. Щас докурю да фильтром дырку закрою! — не сдавался курильщик.

Как у него так быстро получилось? Я в саду полчаса мял этот долбанный пакет с водой и углы падения светового пятна регулировал. А у него раз-два и дырка в матрасе! Дурное дело нехитрое. Я пошёл к другому буйку, не завидуя мужику, который тонет, курит и всё равно не хочет к жене на лежаки.

На втором буйке познакомился с какими-то двумя парнями в масках и с ластами. Парни просто решили, что они подводные исследователи, но заныривали только при приближении симпатичных девчат. Пригласил их с собой занырнуть к крепёжным блокам. Молодцы без проблем ушли на глубину, покрутились возле меня, всплыли. И здесь всё нормально. Зачем, спрашивается, меня посылать? Помахал снова рукой и пошёл ленивым брассом на Центральную. Посидел на полосе прибоя, отстегнул ласты, сдвинул очки на лоб и пошёл среди лежаков к Центральной. Ко мне подскочили две девчонки, вылупились, посмотрели друг на друга и заорали мне в лицо:

— Поляк!

— Эээ... ну да!

Девчонки захохотали и, облив меня водой из купальных шапочек, заорали:

— Мы первые!

— Ебанашки, — заорал я им вслед, не понимая, что происходит.

Не успел и шага сделать, как ко мне подбежало девчонок пять или шесть и тоже заорали:

— Поляк?

— Да, чё надо? — ответил я уже грубее.

Меня окатили морской водой из большого пакета и заорали:

— Мы вторые!

Девки ломанулись врассыпную по пляжу. Однако, я успел одну схватить за завязки лифона и пригрозил:

— Только побеги, дёрну!

— Отпустиии!!! — завизжала девчонка.

— Вы чего обливаетесь? Фигню какую-то орёте? С ума сошли?

— Так это конкурс, по радио передали, — ответила девчонка, встав смирно и не дёргаясь. Чего она боится? С её комплекцией можно и без лифона ходить. Вот кому специальная маечка нужна!

— Что за конкурс? — не понял я.

— Так ведущая передала, кто первым увидит спасателя в тельняшке с жёлтыми волосами и белой повязкой, должен облить его водой. Пароль «поляк».

— ПОляк, — машинально поправил я, — а зачем обливать?

— Так там приз первым трём — бесплатный вход на дискотеку у фонтана! — ответила девчонка.

— Мала ещё по дискотекам ходить! — бросил я и отпустил пленную.

— Оставайся мальчик с нами, будешь нашим королём! — орала Центральная.

— А ты придёшь на дискотеку? — спросила пленная, не желающая убегать.

— Я подумаю, — бросил я и шлёпнул девчонку ластой по жопе. Она хихикнула и резво так убежала. С двух сторон я заметил ещё несколько девок, с интересом присматривающихся ко мне. Это что за конкурс такой? Ну спасибо, Олеся. Я развернулся и, как конь, бросился снова к морю. Не поймали, хотя пытались. Сорвал белую повязку, кувыркнувшись в воде, снял тельник и закрутил рукавами вокруг пояса. Вышел из воды так, чтобы меня не было видно в бинокль с Центральной и, обойдя пляж по дуге, зашёл к вышке со стороны дискотечного дворика. Перемахнул через забор, снял с пожарного щита ведро и наполнил его водой, отсоединив шланг от фонтана. Тихонько прокрался к лестнице и, пока Олеська Касимова пялилась на море в бинокль, тихонько заполз на второй этаж. Ха-ха, без купальника: футболка на голое тело и шорты. Ну, сейчас я освежу твоё творческое одиночество. Олеська почувствовала движение, начала оборачиваться и получила ведро воды прямо в мордас и на майку.

— Анджей, сука!!! — завопила она, кидаясь на меня с кулаками.

Я закинул её на плечо и, пока она колотила меня по спине, спокойно предупредил:

— Мне до пляжа десять шагов, не хочешь искупаться или в конкурсе каком поучаствовать?

— Ой не надо! — встрепенулась Олеська, — ставь на место, я всё поняла.

Я поставил на место и с довольным видом посмотрел на результат своей работы. Мокрая майка — это же отлично!

— Рассказывай! — потребовал я.

— Так это мичман твой прибежал и сказал, что ты предлагаешь конкурс и типа сам будешь участвовать. Ну, я чуть подправила условия, музыку нашла. Когда он мне с пирса помахал, я объявила! — созналась Олеся.

Ох, и гад же мичман! Каков интриган! Мне у него есть чему поучиться! Вида не подал, когда понял, кто его со «скорым поездом» подколол. Пошёл и сделал свой «ход».

Вот зачем он меня к буйкам послал! Чтобы я в воде не слышал объявлений с Центральной. И, главное, как сыграл! Я ведь сам предложил сплавать!

Поболтали ещё с новой «звездой» пляжа. Вышел довольный Семён. Походу денежка капает, вон какую лыбу давит. Поржал с меня, а заодно и дал кое-что к размышлению. Миша с Лидией по телефону из администрации созванивается частенько. Воркует, свиданки планирует. Это хорошо, будем знать! Олеська, тем временем уже запустила дискотеку, и радостная молодёжь весело отплясывала под фонтаном. А я ещё и напитки «интересные» продавал, а вот вы, нынешние «диск-жоккеи», не продумали этот вопрос! Наверное, это у меня ревность взыграла. Ладно, пойду делать печальную морду, якобы расстроен, как саксофон Джоныча.

Карпыч обсуждал с Русланом какие-то технические особенности моторов «Москвичей» и со всех сил пытался не заржать, бросая на меня косые взгляды.

После адмиральского часа вышли в акваторию, покачались в межбуйковом пространстве. Пошли к Ежу и обнаружили пацана с аквалангом из огнетушителя, засунутого в рюкзак. Увидев нас, парняга помахал рукой и ушёл в воду в районе камней.

— Утонет придурок! — восхитился Карпыч, и мне в срочном порядке пришлось погружаться.

Однако, пацан с рюкзаком на спине довольно бодро пускал пузырьки и ползал по дну. Каких-либо трепыханий, свойственных утопающим, заметно не было. Увидев меня через маску, показал условным знаком, что всё хорошо. Я, нарезая вокруг него круги на ластах, потребовал подниматься на поверхность. Вот же упорный! Соорудил всё-таки акваланг. И, судя по пузырькам, работающий. Наверх пацан поднялся просто бросив камень, который держал в руках. Но поднимался тяжеловато, подрабатывая ластами. Выползли на камни.

— Ну чего ты опять? — заканючил он на берегу.

— У тебя баллоны реально работают ? — восхитился я.

— Ага, десять минут — как с куста, — похвастался малой, — правда, потом этим насосом садовым задолбаешься качать, ну и нырять трудно, приходиться камень брать.

— А чего без родителей ныряешь? Думаешь, нам прикольно будет тебя потом искать?

— Дааа, чё родители? Мамка с малой сестрой сидит. Батя постоянно винище хлещет. Я уже большой, меня можно отпускать, — рассудительно ответил пацан.

— Ну ты тогда к аквалангу шары свои на фале длинном что-ли привяжи. Что бы знать, где тебя искать, — посоветовал я.

— Яйца свои к аквалангу привязать? Нахрена? — не понял мелкий.

— Ну, можешь и яйца, а я говорил про футбольные камеры. Пусть наверху болтаются, да и тебе, если что, как спасательные круги будут.

— Толково, — согласился пацан, — а вот если взять ненадутую, а потом, когда всплыть надо — её с загубника надуть?

— Или отдельный шланг с вентилем, а шарик — в рюкзак! — посоветовал я.

— Блииин! — завопил пацан, — А можно ещё лучше! — он задумался, потом начал метаться по камням, собирая свои манатки. Помахал мне рукой и, взвалив мокрый рюкзак на спину, понёсся в сторону городка. Надеюсь, ещё дня три конструировать и испытывать будет.

— А сейчас, я тебе покажу пару мест, куда мы с тобой ещё не заплывали, — провозгласил Карпыч и повёл катер в сторону Инала.

— А нам не нагорит за выход за акваторию? — с опаской поинтересовался я.

— Ой, да кто за неё не выходит, — усмехнулся мичман.

И привёз он меня на то самое место, куда я привозил Дианцеву. Маленький уединённый пляж. Если не знаешь тайной тропки, хрен ты сюда пройдёшь, даже пешком. А я на мотоцикле заезжал. Места тут, может, палаток на пять-шесть. Песочек, галька. Красота!

— А вот сюда хрен кто со стороны берега зайдёт, — хвастался Миша, — привезёшь сюда дамочку и предложишь ей голяком понырять. Она сперва стесняется, а потом заныривает, что твоя русалка.

Я показал надпись, вытоптанную на песке собственноножно несколько дней назад.

— Миша, а это слово из трёх букв русалки натоптали?

— Бля, — восхитился Карпыч, — как так-то? Я же недавно тут был ну... с одной дамой, и не заметил.

— Ну, походу, не туда смотрел, — съязвил я.

— Ага, — подтвердил Михаил, — было куда посмотреть.

— Тридцать первый, на вышку, — оповестил нас динамик каким-то испуганным голосом.

— На связи тридцать первый, кого конкретно? Весь экипаж или капитана?

— Матроса-спасателя. Тут это... приехали... ну давайте быстрее, — опять испуганно ответила Центральная и отключилась.

— Опять шуточки какие? — спросил с интересом Миша.

— Без понятия, — пожал я плечами.

Мы вышли из бухты и на среднем ходу пошли в свою акваторию. Подошли к пирсу, я спрыгнул и, помахивая панамой, побрёл к администрации. Навстречу ко мне побежала постоянно оглядывающаяся Валюха:

— Андж, не ходи, там из КГБ за тобой приехали!

— Бляя, Валюха, меня спалили, — запричитал я, — пистолет и радиостанция закопаны под пирсом. Тайник с письмами в очень надёжном месте! Только не сдавай моего резидента! (и нахрена я смотрел столько фильмов про шпионов?)

— А где тайник? А кто резидент? — открыла рот медсестра.

— Тайник в жопе у Карпыча, резидент — Семён, на самом деле он женщина, и зовут его Анджела Дэвис!

— Ты дурак что ли? — начала колотить меня по плечам Валька, — там серьезно из КГБ и военный какой-то на бобике. Семён с ними стоит весь бледный. Может, узнали про видеокассеты? Так я никому!

— Главное — на допросах не колись о том, что снималась в фильмах про голых с пистолетами! — попросил я Вальку, находившуюся в ступоре, и пошёл к администрации.

Военный тентованный бобик, мичман погранцовский и какой-то мужик в брючках и в блатном белом «поло». Вот точно такой же я Олеське Воронцовой подарил.

Рядом стоит Семён, сбледнул, смотрю, с лица, мнётся с ноги на ногу.

— Здрасти, — подошёл я расслабленной походкой и широко улыбнулся.

— Привет, — поручкался мичман-пограничник, второй мужик в гражданке протянул руку и представился, — Евгений Иваныч.

А этот Евгений, смотрю, такой спортивный подкачанный, подтянутый, значок «ВСК» на груди. Типичный физрук!

— Семён, мы дальше сами разберёмся, — махнул Семёну мичман. И мой начальник облегчённо рванул к вышке, постоянно оглядываясь. Вспомнил, как у военных называется должность физрука. Мы с такими дядьками в Волгограде постоянно общались, когда им подставные спортсмены нужны были.

— Вы по показухе приехали? — на всякий случай спросил я мичмана, а то вдруг действительно, я шпион?

— Как узнал? — улыбнулся Евгений Иванович.

— Так а зачем начфизы приезжают? — сделал я недоуменное лицо.

— Аха-ха! — заржали мужик и мичман одновременно, — точно — внук чекиста!

— Пойдём на пирс, — предложил я, — тут народу много, ходят зыркают.

Погранцы согласились и водитель, сидевший в бобике, отогнал машину к нашему гаражу на пирсе.

Карпыч увидел погранцовского мичмана, дурашливо гавкнул и отдал честь рукой, в которой держал конфету на палочке.

— Ой, сам такой, — отмахнулся погранец.

Уселись на шезлонгах, и погранцы начали мне рассказывать, что от меня потребуется. Ничего, вроде, сложного. Ну, посидеть сзади «водного мотоциклиста», изображая шпиона. По нам постреляют холостыми патронами. Я спрыгну, красиво проплыву на виду у пляжа. С пограничного катера спрыгнут два пловца, из матросов-пограничников, которые якобы скрутят меня в воде и затащат на катер. Катерники выйдут на пляж, подъедет машина с бойцами, шпиона проведут, посадят в кузов и увезут.

— Иваныч, а у вас своих пловцов нету что ли? — поинтересовался Карпыч, как мой непосредственный шеф.

— Да есть, но просто хорошо плавающие хлопцы. Тут же просто надо красиво дать метров пятьдесят. Твой Анджей, насколько мы знаем, мастер спорта. Замполитам, тем пофиг, что школьник будет.

Смотрю, Мише охота перед «мухтарами» выпендриться, аж конфету проглотил.

— Ну, да плавает он, конечно, хорошо, но сами понимаете — школьник, без согласия родителей... ну мороки много.

— Да, может, он нам и не подойдёт, — скривился Иваныч. Миша кивнул мне. Я уже скинул шорты и тельник, нацепил ласты и очки. Подошёл к краю пирса с нашей стороны, чтобы не видели пляжники, и рыбкой ушёл в воду. Дал «дельфина» и прошёлся баттерфляем метров тридцать. Развернулся кувырком в воде и пошёл обратно. Вышел на берег и по трапу забежал на пирс.

— Ох… фигенно, — заорал Иваныч и кинулся мне пожимать руки, — ну реально классно!

— Ну, он это так, на расслабоне, — довольно скривился Миша, — не старался.

— Да пофиг на замполитов, — заливался начфиз, — но это гораздо лучше будет, чем в прошлый год. Надо ещё попробовать в костюме, потренироваться и с нашими моряками в воде. Матросы уже опытные, не первогодки.

— В каком костюме? — не понял я.

— Гидрокостюм лёгкий. Не будет же шпион на берег выходить в плавках, ещё нож на ногу повесим, — посулил мичман-пограничник.

— Евгений Иваныч, а сама показуха где будет? Вот именно здесь?

— Ну да, для народа же делаем, — подтвердил начфиз, — буйками огородим.

— Смотрите. С берега меня видно будет хорошо только когда я от начала волнолома в сторону пляжа пойду?

— Ну да ! — подтвердили и погранцы, и даже Миша.

— Я на максимуме дам метров тридцать, с самыми высокими подскоками из воды. А потом меня должны под водой забороть?

— Ну, обычно наш пловец метров пятьдесят плыл, но плыл кролем, — задумчиво сказал начфиз, — начинаю понимать, к чему ты клонишь!

— От начала волнолома отсчитываем тридцатку и ставим флажок! — тут же уловил суть Карпыч, — и погранцам на катере легче будет ориентироваться, и куда носом стать, и где матросам нырять!

— Отлично! — обрадовался начфиз, — Вполне дельное предложение, чего мы раньше так не делали?

— Делали, только далековато получалось, — не согласился мичман.

— А ещё музыку на пляже можно транслировать! — подсказал Миша.

Вот же мичман, я ему эту идею подсказал ещё тогда, когда узнал, что меня хотят привлечь для развлекушек зрителей на пляже.

— Класс, — одобрительно качнул головой мичман, — неплохо! Сейчас слышу громко так играет. Подобрать что-нибудь героическое!

— Музыкальное сопровождение! — обрадовался начфиз, — хорошая идея, надо проговорить с вышкой вашей по этому поводу.

— Да я сам поговорю, там специалист хороший, — успокоил я пограничников.

Но всё равно хотя бы одна тренировка нужна. Как вот-так? Даже не зная в лицо людей, с кем мне выходить на стартовую дорожку, я выступлю.

— Да у тебя делов-то! Просто проплыть, а потом пройтись до машины, — убеждал меня начфиз.

— А как ваши пловцы будут меня скручивать в воде? — не унимался я, — а плыть в гидрокостюме как? Это же совсем другое. Пловец тяжелее становится? Так? Значит, я меньше проплыву с максимальной амплитудой. И мотоцикл водяной ваш: непонятно как сидеть там и как в воду уходить.

— Да ладно, ладно, — успокоил меня мичман-погранец, — давай вечером часов в шесть репетнём. Матросы, которые участвуют, как раз на отдыхе. Водный мотоцикл на ходу.

— У вас или у нас? — уточнил Карпыч.

— Ну, за Ёжиком, — намекнул мичман. Походу, эту «секретную» бухту знают все, кому не лень.

— А стрелять будем? — обрадовался я, — мне автомат дадут?

— Вечная проблема со школьниками, — развел руками начфиз.— Прошлый спортсмен тоже школьник был. Всё автомат просил. А когда по берегу шли, нет, чтобы на иностранном что-то ляпнуть, так он про Орлёнка запел!

Обсудили во сколько назначить рандеву (это не Крис Кельми, а место встречи катеров) у морского знака и распрощались.

Карпыч остался на пирсе, я пошёл провожать погранцов.

— Евгений Иваныч, а других кандидатов не было что ли? — поинтересовался я у начфиза.

— Да есть, но там то политрукам не понравились, то плавают, как топор на байдарке. Делов-то! Просто проплыть на виду у всего пляжа, да ещё по территории, огороженной буйками. Тут и детский сад справится, проблем сами себе нагородили. А твою кандидатуру сразу одобрили, сперва по фамилии и одного звонка твоему деду хватило. А теперь, смотрю, вылитый иностранец: как шпион с плаката, и плаваешь, куда там нашим тюленям.

— Спасибо, — обрадовался я, следя краем глаза за Валюхой и Семёном. Они невзначай перемещались поближе к бобику, навострив уши.

— Я вот думаю, Евгений Иваныч, — в пол-голоса начал я, — не тем делом я занимаюсь. Смотрю в бинокль за жопами на пляже. Как вы говорили — веду наблюдение, ээх...

Начфиз заржал. Мичман, услышав мою фразу, тоненько хихикнул.

— Да всё нормально, продолжай вести наблюдение! — ответил громко и именно то, что я хотел, Евгений Иваныч и, козырнув, прыгнул в машину. Ну куда, руку-то к пустой голове? Батя в этих случаях учил на голову ложить ладошку левой руки.

Семён с Валькой отпрыгнули и сделали независимый вид, якобы курят возле парапета. Бобик с погранцами, попёрдывая, умчался.

— Подслушиваем?! — гаркнул, я подкравшись сзади.

— Да нет, курим, — вдруг начал оправдываться Семён и, сделав круглые глаза, ушёл на вышку.

— Блин, а правда у Карпыча тайник в жопе? — начала закидывать меня вопросами Валюха.

— Это государственная тайна, — отбрехался я и пошел на пирс. Класс! Сегодня погоняю на водном мотоцикле!

Мой шеф сидел на «Востоке» и мечтательно смотрел на горизонт.

— Михал Карпыч, мы ещё по расчасовке пойдём? — уточнил я.

— Да нет, вряд ли. И так уже нормально прошлись, тем более сейчас передали, что мы с погранцами должны потренироваться. Семён, мазута береговая, всего боится. Я ему наплёл, он на всё согласен.

— Прикольно, — одобрил я и сделал печальное ебальце. Уселся на шезлонг и начал усиленно вздыхать и нехотя рассматривать пляж. Миша крепился недолго.

— Чего вздыхаешь? — тут же подсел шеф.

— Да так, ничего, — ответил я с максимумом печальности.

— Школьница какая-нибудь, с круглой жопой?

— Да ну как.., — начал я мямлить.

— Да не ной, рассказывай, — потер руки мичман, жутко охочий до всяких любовных историй.

Я рассказал, что вот бы было хорошо, если бы мои одноклассницы из лагеря «Ласточка» узрели, как я подрабатываю шпионом, да жаль их никто не отпустит. А тут ехать всего ничего.

Миша покачал головой и сказал, что я долбоёб, и любой вопрос можно решить с минимальной затратой усилий. Я прикинулся дурачком и, пуская слюни, начал канючить, что нихрена никто девчонок не отпустит.

— Спорим! — загорелся тут же Карпыч.

— Да на что я могу спорить, Миш?

— На бутылку вон той штуки, которая торчит у тебя из пакета! — ответил тут же глазастый мичман. Ага, узрел! Недаром я «розовку» специально так горлышком наружу выставил.

— Ой, да фигня, — делано обрадовался я, и даже не уточнил, что я получу в случае проигрыша Миши.

— А чего оно такого цвета? — тут же поинтересовался мичман. Заглотил наживку! Продолжаем! Я открыл бутылку и чуть капнул в картонный стаканчик, сверху добавил холодного «Пепси», предусмотрительно купленного заранее.

Миша опрокинул стаканчик, прислушался к ощущениям.

— Хорошо, бабцы такое любят. А как твоих одноклассниц фамилии?

Через десять минут Миша, попробовавший ещё с пол-стаканчика, под видом неотложных дел ушёл к администрации. Ага, понятно, сейчас он будет созваниваться с Лидией.

В точке рандеву нас встретил пограничный катер поменьше, что-то наподобие нашего «Востока». К нему был принайтован водный мотоцикл. Прикольная штука, типа моего «Каваса», только на большом плоском поплавке. Мичмана помахали друг другу, и мы от морского бакена пошли в направлении «секретной бухты».

Оказалось, начфиз Иваныч тоже был на катере и мирно подрёмывал на задних сидушках. Дошли до бухты. Один из матросов-катерников завёл гидроцикл. Тот чихнул и заглох. Мичман чертыхнулся и дал матросу леща. Тот, оказывается, забыл что-то подкачать или подсосать. Мотоцикл уже нормально завёлся и радостно застрекотал. На волю, наверное, хотел. На матроса-пограничника напялили спасик, он запрыгнул на сиденье и, дав газу, потащил катер за собой. Отцепится забыл, поэтому снова получил леща. Наконец отшвартовался и принялся выписывать зигзаги. Тоже мне, морской «рокер». Довольный, важный такой.

Иваныч вытащил из рундука какое-то чёрное резиновое недоразумение и протянул мне через борт:

— Меряй, школьник, гидрокостюм! Хороший водолазный!

Это гидрокостюм? Да у него под мышками стежки от суровых ниток!

Я попытался втиснуться, предварительно размочив в воде чёрное резиновое недоразумение. Да тут конец моим яйцам!

— Да, маловата кольчужка, — подтвердил мичман-погранец, — школьники какие-то акселераты нынче пошли.

— Да натяну я его! Только плыть нормально не смогу, — пробурчал я из-под резиновой рубахи. Кое-как влез. Такое чувство, что меня перевязали кучей веревок: ни бзднуть, ни вздохнуть. А они мне ещё какого-то стрёмного вида ножик суют!

— Нее, Евгений Иваныч, — ваш ножик на каких-то проволочках на ножнах, ещё потеряю, где потом такой же найду?

— Да знать бы, как он в первом варианте-то выглядел. Раза три уже теряли, — пожаловался начфиз.

— Я щас сознание в этом костюме потеряю, — нажаловался я и начал ненатурально закатывать глаза.

— Снимай! — всполошился начфиз, — Жаль, без гидрокостюма не то совсем!

А вот вам и сюрприз!

— Так у меня свой есть, — сказал я, невинно хлопая глазками.

— Ну, наверное, у мастера спорта есть свой костюм для воды, — одобрительно покачал головой Иваныч. Я кое-как разоблачился. Миша абсолютно не помогал, всё куда-то на берег в бинокль зырил.

— Охереть! — обрадовались мичман и начфиз.— Вот это фирмА!

Мой костюмчик, который я заблаговременно уложил в рундук, смотрелся как «Кавасаки» на фоне «Минска».

— Французский, — как можно небрежнее бросил я и тут же добавил, — с соревнований привезли!

Мало ли что у этих погранцов на уме. А то пришьют фарцу, доказывай потом, что не при делах. Надел ласты, очки. Мне пытались всучить маску, но я притворился стеснительным и отказался. Мне не погружаться надо, а всего навсего проплыть красиво метров тридцать. Погранцы нарядили в костюмы ещё двух матросов. Парни габаритами были поменьше меня, но такие, вполне здоровые. Это те, кто меня ловить в воде будут и вытаскивать.

— Как бы не зашибли школьника ненароком, — покачал головой начфиз Иваныч, — всё-таки второгодники, спортсмены-самбисты.

У погранцов не так, как у бати в части. Как понять — второгодники? Плохо отслужили первый год, оставили на второй? Или просто второй год служат?

Меня и даже Карпыча немного покоробило, что кто-то тут может зашибить матроса-спасателя со славного катера «Восток». Чего тут черноморские пограничники имеют против Северного флота? Мой собрат, шпион на водном мотоцикле, подскочил к борту нашего катера и я уселся на заднюю сидушку.

— На стаарт! Внимание! Марш! — заорал начфиз и махнул каким-то флажком. Матросы, ловцы шпионов, ёбнули в море солдатиком и погребли к берегу.

— За кого болеть? — спросил я у водного мотоциклиста.

— За Назима, латыша, он Цоя знатно поёт, — посоветовал гидророкер.

— Цой, мочи кроль! В воду выдыхай, в воду! Кому сказал?! — заорал я матросам.

— Отбой, — заорал физрук, — вы куда ёбнули, караси?

Матросы развернулись и через спасательный круг, свисающий с борта, забрались на катер.

— Вы чего нас перед гражданскими-то позорите? — вызверился мичман.— Какого хера вы в воду сиганули?

— Мы по привычке: увидели начфиза и флажок, и оно как-то само, — оправдывались погранцы.

— Я теперь буду отмашку давать, — взял руководство в свои руки мичман, — а то начфиз опять флажком махнёт, и вы отжиматься начнёте.

Мичман достал с рундука пистолет-ракетницу.

— Пошли! — он выстрелил, и ракета, красиво пролетев полметра, шлёпнулась в воду и зашипела, — Отсырела что ль? — возмутился погранец.

— Всё у вас через отсырело на черноморском побережье, — хохотнул Миша, узревший кого-то на берегу.

— Газуй, — толкнул я в плечо водного мотоциклиста.

Тот, словно Спара Джонсон, дал копоти, я чуть не свалился. Мы рванули среди веера брызг к берегу.

—Уходят! — заорал мичман и на полном ходу пошёл за нами.

— Стреляй, Глеб Егорыч, уйдут! — заорал начфиз.

Матросы-ловцы начали стрелять по нам из пальцев:

— Ту-ду-тудутутуту!

— Дистанция! — заорал мичман-погранец.

— Тормози! — заорал я в ухо гидророкеру.

Тот заложил неплохой такой вираж. Потом картинно воздел руки:

— Замочили, волки позорные, — и опал на руль своего водного мотика. Я вскочил ногами на сидушку. Секунду пробалансировал, поджидая катер, закладывающий разворот, и ушёл в воду рыбкой. Прошёлся «бабочкой» метров двадцать. Что-то никто не догоняет. Развернулся кувырком в воде, выскочил на ластах почти по пояс. Гребут! Гребут «волкодавы»-самбисты-пограничники. Хорошо плавают. Но даже на спортивный разряд не тянут. Просто хорошо плавающие бойцы.

— Да не торопись! — проорал начфиз, — а то выдохнутся.

Катер зигзагом шёл за нами на малом ходу. Я дал себя догнать. Матросы-погранцы подплыли, отплёвываясь.

— Захватывайте меня! — напомнил им я.

— Бля... кхм, кхе... дай отдышаться. Как тебя захватывать? — спросили подплывшие матросы.

— Я откуда знаю, вы же самбисты!

Матросы попытались схватить меня за руки, но я спокойно ушёл и начал под водой дёргать их за ноги.

Вышел на воздух.

— Не утопи нам матросов! — заорал мичман-пограничник. — Сдавайся, пусть они тебя на наш борт затаскивают. Я махнул головой, типа понимаю. Пошёл брассом к борту. Матросы сзади меня контролировали. Запрыгнул через спасательный круг на борт. Пока один из матросов запрыгивал за мной, я спрыгнул с другой стороны, прошёл под днищем катера и, выйдя возле спас круга, притопил за плечи второго моряка. Кто там меня зашибить пытался?

— Отпусти, фуу, отпусти матроса! — испугался Карпыч.

— Ну можно я с ними ещё поиграю? — канючил я, схватив матроса за ногу и упав на спину, работая ластами, начал таскать его возле катера. Тот попытался отбиться, но нахлебался воды и просто болтался, как тряпочка.

— Херня, — сказал начфиз, — Надо переделывать план выступления. Школьник плыл отлично, хоть к дельфинам отправляй мастер-класс показывать. Надо обдумать.

— Фигово получается, — согласился мичман-погранец.

— Всё не то и всё не так, когда твоя девушка мудак, — подтвердил матрос Назим, хорошо поющий Цоя. Интересные имена у латышей!

К водному рокеру претензий не было. Да и ко мне тоже. Но, наверное, с берега смотрелось бы комично, как два неуклюжих тюленёнка пытаются поймать акулу (слова Миши). Кстати, мой мичман высмотрел кого-то на берегу и изредка помахивал рукой.

— Карпыч, может сплавать передать чего? — подколол я его.

— Да сплавай, спроси, как твои сыкухи-пионервожатые поживают, — не остался в долгу Миша.

Вот оно что! Лидия! Да не вопрос!

Я ушёл в воду. Матросы, желающие реванша, прыгнули за мной с разрешения начфиза. Я поиграл с ними в догонялки и «водяного» и снова загнал на катер.

Ленивым кролем пошёл к берегу. Вот она, очень даже симпатичная женская фигура в развевающемся платье. Увидела меня. Направилась в мою сторону и подошла к прибою. Я не стал вставать в воде, а пополз прямо по песку и уже возле ног Лидии прошептал:

— Алисаааа! Они пытали меня, но я не сказал, где миелофон! — потом в показушной агонии зашкрёб пальцами по песку.

Двадцать вторая серия «Искусство ниндзя»

— Ну вот почему, если у меня фамилия Селезнёва, так сразу Алиса? — заржала Лидия.

Я сел на песок и сдвинул очки на лоб:

— Лидия Петровна, а вы тут чего делаете? — с невинной улыбочкой поинтересовался я.

— Вот тебе, Ромео, всё интересно знать! Я думала, ты плывешь по другому поводу, что-то рассказать, а? — присела рядом со мной воспетка.

Ещё присела так, ухх! Глаза в сторону.

— Да хотел спросить, как там мои одноклассницы поживают, может помощь какая нужна? На Зарницу какую-нибудь. А то мы с ними единственные из класса от коллектива оторвались, — начал я плести словесные кружева.

— Трудятся, потенциал хороший. Маргарита Дианцева — она вообще прирождённый педагог, у неё все пионеры по струнке ходят. А вот с Олеси Воронцовой толку, как с педагога, мало. Вечно в окружении девочек, то веночки плетет, то вожатых из старших отрядов обсуждают, — пожаловалась Лидия.

— А меня наш классный педагог песочила недавно, — пожаловался я, — от класса оторвался, в мероприятиях не участвую.

— Молоденькая педагог? — с интересом спросила старший воспитатель.

— Ну да, с десятого класса, год только у нас, — чуть подумав ответил я, — ну она хорошая, уроки по литературе нормально так ведёт.

— Сильный предметник и воспитатель — две разные вещи. Тут наоборот, вас в пример надо ставить. Девчонок взяли на очень ответственную работу и они, в принципе, справляются. Кто-то хуже, то-то лучше. Ты вообще людей спасаешь, а это очень и очень опасно и почётно. А ваш педагог посчитал, что выезд на уборку в колхоз или прополку картошки — это высшая форма. Кхе... Ты понимаешь, про что я?

— Ну, так класс и ездил в совхоз!

— Значит я правильно просчитала вашу классную даму. Она к твоим родителям летом, наверное, ещё приходила?

— Да приходила, но я уже третий год родителей только на каникулах вижу, дед воспитывает.

— Это он тебя ногти заставил стричь? — засмотрелась на мои руки воспетка.

— Служебная необходимость, — прибрехнул я, — спасатель должен быть красив как внешне, так и духовно.

— Балабол ты, Ромео, а про свою классную руководительницу плохо не думай. У неё просто ещё опыта нет. Она, кстати, звонила Рите Дианцевой. Вера, по-моему?

Оп! Может получиться интересный поворот!

— Да! Наверное про девчонок интересовалась?

— Ну, в основном. Завтра поедет подбирать место. Классом собрались на природу выехать, Маргарита пару мест посоветовала. Наверняка ваша классная и к девчонкам заедет.

— А вы девчонок с классом бы отпустили? — пошел я в лобовую атаку.

— Ой, хитёр, — потрепала меня по голове воспетка, — ну брови у тебя прямо шикарные, — отпущу, Дианцева заслужила.

— А девчонкам скажете, что через два дня интересная программа на пляже будет в Архипке? Я там выступать буду.

— Ну как же не покрасоваться-то перед одноклассницами, а? Ой, хитер! Скажу, конечно. Чего девчонки-то? Пусть весь класс посмотрит. Приедет эта ваша Вера, скажу ей.

Получилось! Или ещё пока нет. Надо ещё для закрепления продумать, только с другой стороны.

— Ладно, Ихтиандр, давай плыви. Вон тебе, наверное, ракету пускают? — начала спроваживать меня Лидия Петровна Селезнёва.

— Отнесите меня в воду, выпустите на волю, — забил я дурашливо ластами по песку.

— Плыви, бля! — гаркнула воспетка и толкнула меня ногой. Я, изображая умирающего карася, перекатами ушёл в воду и, забив ластами, прошёлся вдоль дна на максимум расстояния. Вынырнул до пояса, обернувшись помахал Лидии рукой и, изображая из себя дельфина, поскакал к катерам.

— К погранцам запрыгивай, твое шмотьё уже у них, с ними до пирса дойдёшь! — огорошил меня Миша.

Ах ты ж, блядский североморец, как всё продумано! Тренировка у нас, а у Миши очередное свидание в уютной бухте!

— Ананадж! — заорал гидророкер, — Прыгай на заднее, мичман сказал, со мной пойдёшь!

Ура! Настроение вмиг скакнуло в положение «заебись».

— Мочи, Бананж! — заорал я в ухо водителю водного мотика, и мы понеслись за погранцовским катером, выписывая вокруг него зигзаги. Наш «Восток» мирно и величественно пошёл к берегу бухточки, на котором в красивой позе и развивающемся платье стояла Селезнёва.

— Алисааа! — заорал я и помахал рукой.

Меня подбросили к пирсу, я забрал шмотки и решил побалдеть в шезлонге, обдумать свои коварные планы, а заодно взвесить все за и против выезда в станицу до дома.

Как бы ни так.

— Вон он, лежит, тащится! — заорал голос, очень похожий на Валюхин.

— Вижу, вижу! — обрадовался кто-то голосом Воробья. Я посмотрел из–под полей своей панамы.

Спара Джонсон нарисовался, живой здоровый, не задавила его Альбинка вчера. Лыбится, на Валюхину жопу даже не смотрит. По меркам Воробья, если жопа не помещается на два стула, то это именно то, на что надо обратить внимание. А Валькин жопан это так, мяч футбольный, не больше. Хотя Валя тоже медичка.

— Андж, смотри, кого я привела! — возвестила Валюха, — может, этому тоже тайник сделаем, как у Миши? Пиздлявый какой-то!

— А кто это? — сделал я удивленную морду и подмигнул Кольку.

— Так кореш твой из станички, рокер, был же недавно, — захлопала глазами медичка.

— Ты кто, пацан? — наехал я на Воробья.

— Так Колёк Воробьёв, Донован, ты чё? — не врубился в мою игру Воробей. Ну вот, как с таким шутить? Всё за чистую монету воспримет.

— Аааа погоди... Колёк — не рокер случайно? — продолжил я «тупить».

— Андж, ты походу перенырял, — положила мне на лоб прохладную ладошку Валька.

— Да-да, рокер! — обрадовался Спара Джейсон.

— А не тебя ли я стриг?

— Ну конечно меня! — наконец-то дошло до Воробья.

— Тот самый Колёк, который фотомодель и самый красивый рокер побережья?

— Я, я ес ит из, — замахал крашеным чубом Колян.

— Не ты ли в пляжные кабинки подсматривал и дрочил на толстых тёток, а тебя поймали и отмудохали?

— Я-я! — утвердительно начал Спара и осёкся.

Мы с Валюхой заржали, и я чуть не повалился с шезлонга.

— Аааа, бля пОляк, развёл, — врубился Воробей и тоже начал хохотать, — а то сейчас только дошло...

— Дошло, что спалили? — спросила Валька, — не переживай, мы никому не расскажем.

Медичка тоже может дать жару, когда захочет!

Проржались, распугав чаек и отдыхающих на матрасах возле пирса.

Валька пошла к себе в санчасть, повиливая задницей. Воробей даже внимания не обратил. На этот раз припёрся просто в шортах и футболке, а то от него можно ожидать и кожанку, и шлем.

— Бля, я думал, меня реально спалили, — как-то непонятно начал он, — место ищу под стоянку банды на фест.

— И подобрал чего-нибудь? — спросил я, угощая Спару Донована пепси (блин, интересно как Миша успел у меня забрать бутылку розовой?)

— Да есть пара мест. Наверное за день надо всех пригонять, палатки поставим да пару тентов. А то припрутся какие-нибудь обсосы-металлюги, махач придётся устраивать. А так заранее лагерем станем, хер нам кто слово скажет.

— Нормально так задумал, — похвалил я Воробья, — чё, Альбинку-то возьмёшь Бабенко?

— Хее, видел как я её от твоего двора увёз. Вечером зажиманцы и всё-такое, только...

Я не подал виду и подлил рокеру газировки. Тот, промолчал с минуту и передёрнул плечами:

— Да нет, не поедет. Они с классом на море собираются на пару дней. Туристы!

— А тебе не пофиг? Тут кого подцепишь!

— Тут я почему-то боюсь, — сознался Воробей, — есть баба одна, не в моём вкусе, но вот зацепила меня — капец!

— Жирненькая хоть?

— Нет, наоборот. Глазюки — жуть прям берет. Может из-за неё у меня глюки постоянные? — задумчиво рассуждал Воробей. А я думал. Если информация о моём выступлении дойдёт до ушей Альбинки Бабенко, то эта толстушка-хохотушка стопроцентно растреплет всем в классе. Одна информация пойдёт от Веры Сергеевны, которая завтра приедет на разведку местности. А одна — от Альбинки. Надо, чтобы Воробей сегодня влил ей в уши.

— Так ты через пару дней, получается, прикатишь? — лениво поинтересовался я у Спары Джейсона.

— Ага, — подтвердил Колёк, спиздивший у меня бинокль, и с интересом осматривающий пляж.

— Так мне училка сказала, что они тоже в это время будут здесь.

— Ага, клёво, — подтвердил Джейсон-Спара-тугодум, не понимающий, к чему я клоню.

— Ну здесь и покатаешь Альбинку. Они же всё равно далеко от трассы и электрички уходить не будут!

Ах, какая рокировка! Да я гений козней!

— Да ну её нахер, у меня от неё глюки ещё хуже, даже мотоцикл падает, — вдруг спокойно заявил рокер, — Ох ты, вот это сосочка. Метра два, наверное!! Оо, да! Красотка!

Ээ, что? Вот так взять и обломить мои коварнейшие планы и пялиться на огромнейшего роста деваху с длиннющими ногами, которую видно даже без бинокля?

— Ну и правильно — согласился я, — не отвяжешься потом. А то тебя увидит, попрётся ещё к нам на пляж, а я тут шпионом подрабатываю, — хохотнул я.

Но туповатый Спара опять не заглотил наживку, он лишь убрал бинокль от глаз и, оглянувшись по сторонам, сказал, — я в курсе, что ты КГБшник, мне медсестра сказала. Ну та, которая на вышке дискотеку ведёт.

И вот почему тщательно выстроенный план разбивается из-за недалёких мозгов Колька?

— Да я просто у них инструктором подрабатываю, по плаванию, — начал втолковывать Воробью, — на водном мотоцикле проедем, я проплыву, народ на пляже посмотрит и всё.

— Ха, пОляк. Ну ты горазд заливать. На водном мотоцикле ты прогарцуешь. Мне уже ваши гребцы за такой гнали. Я с ними даже поспорил. «Чезет», ёпть, с поплавками!

— Ну так приедь с гребцами и посмотри! — уже не выдержал я, — Чего нет? Я за пять минут до твоего прихода на таком катался!

— Да приеду и посмотрю, — спокойно согласился Воробей, — и этих притащу, ваш же класс где-то рядом будет. Ты знаешь, это, скорее всего, просто моторка с мотоциклетным управлением. В «За рулём» видел, но это, наверное, только у иностранцев. Но у нас-то откуда?

— Да как откуда? В водных видах спорта используется. У пограничников есть! — кипятился я.

— Пока сам не увижу, не поверю, — отрезал Воробей, — он же утонет нахрен, движок зальёт! Что там за защита стоит? Как он, колёсами воду, что ли гребёт?

— Водомёт там стоит! — мне матрос рассказывал.

— А может там мотор типа «Вихря»? — начал сомневаться Воробей.— Нее, братан, говоришь через два дня? В два часа? Прямо здесь, на пляже? Вот скажу вашим гребцам, приедем и посмотрим: мотоцикл это или просто моторка. Хрен вы меня обманете!

— Ой, да приезжай, смотри! Договориться на вышке, чтобы тебя пропустили?

— Ооо, клёво! Давай!

Мы ещё немного поспорили, и Воробей ушёл восвояси, думая, что ему хотят втюхать простую моторку под видом мотоцикла. И тут до меня дошло! Завлечение в свои сети пошло не по намеченному плану, но сработало! Джейсон-Спара, как и наши гребцы, очень заводной в плане споров. Сегодня же по приезду в станичку начнёт рассказывать и стебать моих одноклассников-спортсменов. А каноисты — ещё те затейники. Они, помню, с Воробьём поспорили, что если веслом от каноэ уебать по мотоциклетному шлему, то каске хана. Дошло до того, что шлем напялили на забор и со всей дури уебали веслом. И весло сломалось, и в шлеме дырка. Все выиграли! Правда, остались со сломанными причиндалами, зато каждый при своём мнении.

А у гребцов сейчас каникулы и они по воле случая тоже в совхоз попали и теперь участвуют в вечерних гульках класса. Стопроцентно, Спара-Джейсон упомянет меня в этом нелепом споре. А завтра ещё Верочка Сергеевна услышит информацию от Лидии — Алисы. Или воспетка скажет Дианцевой, ну и так далее. Коряво, но план работал.

Пойти на ужин что ли? В «Горизонт» сходить? Или за шашлыками? Нет, пойду в санаторий, заберу мотоцикл и поеду к станичке. Главное — на Воробья не нарваться.

Потихоньку собравшись, заскочил в клуб к Джонычу, поинтересоваться как успехи музыкальной группы и его в частности. Звуковик сидел в своём уютном полумраке и что-то дёргал на музыкальном пульте. Шпеньки какие-то кнопочки. Жуть, голову сломать можно. Видно не шла у него работа. Но я знал, чем ему помочь! Затем и зашёл! Были у меня свои мысли по этому поводу. Очень красиво у них получалось. Наверное, попрошу кассетку мне записать для каких-нибудь романтических козней.

Полбутылки настойки и тройка бутылок «колокольчика» — и Джоныч оживился. И сразу же мне записал кассету с творчеством новой группы, у которой пока не было названия. «Швабры» были забракованы сразу и безоговорочно. Тогда, чуть подумав, я предложил название «Моппи». Джоныч в английском силен не был, несмотря на отчество. Приняв полстакана коктейля, он сперва отрицал слишком несерьезное название, но потом ещё раз прослушав записанное, согласился.

— Девчонкам должно понравиться, очень мило так звучит, по-иностранному! — одобрил он.

Я хотел сказать ему перевод с польского, но передумал и, прихихикивая, запрыгнул на мотик и рванул в сторону станички. На посту дежурила смена капитана дяди Миши и, даже сержант Юрец мирно восседал на табуреточке и игрался со своей полосатой палкой.

— Оо! Какие люди! — обрадовался он, — а у нас сегодня аж два выездных поста: и на Дефановке, и на Молдавановке, стоим прямо до Горячего Ключа.

— Перехват какой? — поинтересовался я и, оглянувшись, вручил Юрцу полбутылки сэма, — мятный, как я рассказывал.

Юра покрутил по сторонам головой и спрятал бутылку под табуреточку. Ну, раз самогоном угостил, пришлось ещё пачку «Лики-Стрики» вручать. Юрец остался вообще доволен. Тут ещё капитан вышел и начал расспрашивать за здоровье и состоянье дел у Шуры Казимировой.

— Эх, какая женщина, — закатывал он глаза, — вот кто спуску не даст.

Походу, запал он на мою тётушку. Нажал жаловаться на напряженные будни и злодеев-отдыхающих.

— Друг твой что ли едет? — навострил ухо сержант, — ну точно, «Чезет», — по звуку определил он. Я на всякий случай надвинул стекло шлема. И действительно, через буквально минуту из-за поворота выскочил сам Джейсон-Спара и довольно так культурно проехал мимо поста. Я вскинул руку в салюте. Тот чуть голову не сломал, оборачиваясь.

— Чего это он крутится, как будто в жопе гвоздь? — спросил недоумённо капитан.

— Да это я ему флян «розового самогона» проиграл, — притворно вздохнул я, — вы помните, я вам привозил.

— Вкусная штука, — одобрили оба милиционера.

— А чего проиграл-то? — поинтересовался Юрец.

— Да поспорили, кто быстрее в станичке будет. Если он, я ему флян «розовки», если я, то он мимо вашего поста голый проедет!

— Хааа! — зашлись в хохоте менты, — давай нам пузырь и будешь первый. Наши посты прямо до Горячего стоят, щас дадим его номер, будут притормаживать. Обгоняй, сколько влезет.

— Урааа! — обрадовался я — Не вопрос, привезу послезавтра два!

— Юрец, давай на связь, — скомандовал капитан, — догнать и перегнать, — поставил он мне задачу и хлопнул по шлему.

Воробья я догнал на Дефановке. Выездной пост на «жигулёнке» добросовестно капал ему на мозги. Я, пристроившись за фурой, проскочил незаметно для Спары и, обогнав грузовика, проехал чуть вперёд, до выезда. Развернулся в обратную сторону и принялся ждать. Вот он едет. Опасается, теперь пристроился за каким-то тарахтящим «москвичём». Я сделал всё возможное, чтобы он меня заметил, посигналил, скользнул по нему лучом фары и вскинул руку в салюте. Спара опять начал крутить в недоумении головой. Он нихрена не мог понять. Как так, ведь он меня только что видел на Джубгинском повороте! Я доехал до круглосуточной кафешки и там, потушив фару, затаился, снова перейдя на другую сторону дороги. Вот он, «самый красивый рокер» побережья подъехал, покрутил головой, развернулся и умчался в сторону Горячего Ключа. На Молдавановке всё прошло по предыдущему сценарию, но меня чуть не тормознули, я уже начал снижать скорость по сигналу постового. Впереди гаишник капал на мозги Воробью, который что-то эмоционально рассказывал, размахивая руками. Однако меня рассмотрели и махнули жезлом. Проезжай! А вот, кстати, и фура, за которой я прятался немного раньше. Опять ушёл незамеченным. Уже возле Горячего Ключа, пролетев через хребет и серпантины с бешеной скоростью в восемьдесят километров, я подскочил к патрульному экипажу. Меня, оказывается уже ждали, и со смехом предложили вообще забрать у Колька мотик. Еле отговорил веселых гаишников и презентовал им ещё одну пачку сигарет и несколько жвачек. Колька, естественно, остановили как раз возле самого поворота на посёлок. По договоренности с гаишниками я вырулил из-под моста со стороны железнодорожной станции, осветил ещё раз Воробья, снова вскинул руку в салюте и опять умчался в сторону моря. На самом деле я, выехав на трассу, быстренько развернулся через сплошную и рванул в сторону Саратовской.

Возле места стоянки дальнобоев узрел знакомую фуру и помахал водителю:

— Красиво от ментов уходил, ни гвоздя, ни жезла! — проорал мне дальнобой. Я ему приветственно просигналил и ушёл на улочки. Быстренько домой. Мотоцикл — в гараж и мыться в душ. Наверняка припрётся Воробей проверить дома я или нет! Ну а я, если что, на электроне от Джубги приехал! Ну или знакомые подвезли!

Есть ещё одна штука, которой я по своей привычке озадачился, и мне теперь прямо до усрачки хотелось приступить к натурным экспериментам. Нацепив трикушки и футболку и взяв немного денег, побежал к дядьке Фёдору. Тот как раз на выезд собирался с мужиками-молдаванами.

— Дядь Фёдор, у тебя требуха от Михал Сергеича осталась?

— Здаров, Андж, да есть, конечно. Сейчас у бабы моей спрошу. А тебе что надо?

— Да печёнки и жирной сетки!

— Это что за херня? — удивился Фёдор, — пойду у жинки уточню, — он мне подмигнул и скрылся в летнице. Работники с опаской обходили меня и загружали какие-то лопаты в багажник Фёдоровской «Волги», что-то бормоча на своём индейском.

Нашлась и печенка, и жировая сетка в маленькой пол-литровой банке. Я прикупил ещё больших двухжелтковых яиц, сметаны и, насвистывая, побежал домой.

— Анжаай! — закричала мне вслед Анька, выползшая из летницы, — Скоро поливать придём. Жара стоит, как бы кабачки не усохли!

Я покивал и перебежками бросился к дому. Вот скажите, кто в здравом уме сажает кабачки?

Тёмно-красная печень привела в состояние крайнего ажиотажа Тихона и он внезапно материализовался в летнице и с довольной мордой уселся под столом. Пришлось дать на пробу кусочек.

— Ну как, зашибись ? — спросил я хвостатого.

— Ничё так, — ответил Тишка на кошачьем и продолжил с урчанием терзать печёнку.

Навел маринад из сметаны и молодого чеснока, капнул чуть растительного масла, натолок чёрного перца горошком. Закидал в большую чашку куски печёнки, залил всё маринадом, тщательно перемешал. Пока мариновалось, начал разбираться с жировой сеткой. Ага, понятно — просто дырчатый чулок из жира, растягивается как хочешь. Надо размочить и промыть. По-моему, он в соляном тузлуке хранился. Лизнул, поморщившись. Ну, так и есть — солоновато. Закинул в тёплую воду. Заварил чайку и с кружкой пошёл в сад к мангалу. Разжёг, закинул несколько поленьев перегорать на угли. Тут же пришёл кот и, усевшись на лавочке, уставился на огонь, изредка пристукивая хвостом. Печёнка маринуется, дрова перегорают. Видик что-ли посмотреть? Засунул первую попавшуюся кассету в видик. Что-то про ниндзей. Нихрена они вытворяют! Шашками машут, летают, как бабочки. Я достал из кладовки старую дедовскую шашку и, нацепив чёрную водолазку, тоже начал махать и подпрыгивать. Потом метнул ножик в дверь и ползком, изображая крадущегося тигра, начал гонятся за Тихоном. Однако у кота подготовка была получше и он ловко испарился через форточку. Подлый якудза! Дрова прогорели, я переворошил ярко светящиеся угли. Думаю, пойдёт. Забрал от мангала пару шампуров и пошёл снова в летницу. Как там Степан говорил? Начинять плотно друг к другу, чтобы получилась плотная колбаска. Сделано! Теперь аккуратно натягиваем промытую жировую сетку. Получилось только со второго раза. Пришлось ещё висящие лохмотья жира срезать, а оказалось, нужно просто подкручивать шампур, чтобы жир плотно прилегал. Забрал тарелку с маринадом и пошёл к мангалу. Как там надо? Что бы жара немного было. Разгрёб кочергой и поставил шампуры. Печенка начала чуть шкворчать и ронять капли маринада. Присыпал угли солью. Сметана с чесноком начала пузыриться сквозь подтаявшую жировую сетку. Жир не капал, а впитывался в печёнку. Пошел такой легкий приятный запах. Не такой тяжёлый, как от шашлыков. Маринад подсох и превратился в аппетитную румяную корочку, частью впитавшись в печень. Снова промазываем. Когда был готов первый шампур, из темноты нарисовались молдаванки и начали поводить носами:

— Кыш отседа! — замахал я на них картонкой.

— Да мы на ночь не едим, — успокоила меня Златка, — пахнет просто приятно.

— Мы шланги уже закинули, воду не забудь выключить минут через тридцать, — посоветовала Анька и тоже втянула воздух носом, пропустив его через сиськи.

Да ладно, я не жадный. Сковырнул вилкой по одному кусочку и принялся кормить «селянок» с рук.

— Ммм, — заценила Златка, — ояшшо, но вкушно.

— Чего? — не понял я.

— Горячо, но вкусно, — проглотив кусочек, повторила Златка.

— Загрееебеельныыыый! — донеслось из-за ворот дома. Голос Продика и ещё кого-то.

Нахрен вы приперлись? Я вас не жду и не ждал. Как спровадить-то? А молдаванки мне зачем?

— Ань, выглянь, посмотри кто там? Скажи, что меня нет и я не приезжал сегодня, — взмолился я.

— Ещё кусочек и я на всё согласна, — тут же выставила условия Анна.

— И мне, — вклинилась Златка, — я тогда их ещё и нахер отправлю!

Пришлось отдавать ещё по кусочку печени. Иначе никак. С улицы видно, что свет в летнице горит, да ещё очень приятно пахнет шашлычком.

Проговорили порядок действий, и молдаваночки выдвинулись на «поле боя».

Я, как истинный ниндзя, крался сзади. По пути заскочил в летницу, положил шампура на тарелку и выключил свет. Потом за девчонками прокрался к калитке и спрятался за забором. Молодец дед. Когда летницу перестраивал, поставил новый забор металлический. Это в нём польская кровь походу сыграла. Не хочет что бы кто-то с улицы во двор заглядывал. Заглянут, а он там — в трусах и с шашкой.

— Что оретё, оглашенные? — вышла первой на улицу Анька.

— А мы к Анджею, — неуверенный женский голос. Мирошникова тоже тут что ли?

— Так нет его, не приехал со своего пляжа, идите нахер, — дипломатично вставила Златка и на показуху начала закрывать калитку.

— А когда будет? — голос Продика.

— Мы откуда знаем? Нас дед его нанял по хозяйству, — грозно сказала Златка и, дёрнув калитку, проверила её на закрытость.

— Если что пропадёт, мы вас запомнили, — пригрозила Анька, и девчата, громко в голос обсуждая молодёжь, потопали к дядьке Фёдору во двор.

— Может ещё подъедет? — Мирошникова.

— Да поздно уже, хотя до последнего электрона время ещё есть, — гребец Лёха.

— Может у кого-то ещё можно взять? — кто-то из девчонок.

— Да там-то бурда голимая или воняет — за километр слышно. Помните, как кое-кто блевал с утра за бараком? — не расслышал чей голос. Раздался смех и подколки.

— Да у пОляка я бы так выпросил, он не зажал бы для своих, — голос Продика.

— Ну да, Анджей не жадный, мне за так журналы отдал иностранные, — по-моему, Машка Ржевская. Хорошая такая девчонка, спокойная, в «королевы» никогда не лезет, всегда у неё и ластик можно попросить, и линейку. Но вот одна беда — страдает по всяким артистам. Подарил ей кучу журнальчиков иностранных, которые без дела валялись дома.

— Это когда? — с интересом таким спросила Мирошникова.

Машка ответила что-то. Не разобрал.

— Да чё ему с пляжа своего ехать? У него там баб кучи, наверное, — опять Леха. Ну, с одной стороны, гребец прав — женского контингента хватает.

— Да помните, я же перед совхозом ездил к тётке и к пОляку на пляж заглядывал, — Продик.

А вот с этого места поподробнее! К кому он там на пляж заглядывал? Я же ещё не работал спасателем, на соревнованиях был, предстоящие каникулы зарабатывал.

— А да-да, — заголосили все, — ты же рассказывал.

— Сидит на катере с бабами. Я ему кричу. Обернулся. Поржал надо мной и куда-то баб повёз кататься, — напоминающим тоном продолжил Андрюха.

— Даа, класс Андж устроился. Сиди, нихрена не делай, девок катай, — кто-то из пацанов.

Хотелось перепрыгнуть забор и заорать: «Класс? Да у меня блики от волн каждый раз, когда засыпаю, в глазах. Соль с шорт сошкребаю килограммами. А вы, блять, тащили пузана на веревочке к берегу? А у вас очко не сжималось при виде какого-нибудь заплывшего и обессилевшего?!» Охеренно я устроился, сижу на пляже и нихера не делаю.

И как мог Продик ко мне на пляж приезжать, когда я ещё наверняка в Архипке не появлялся? К какой он тётке ездил? У него тётка в Ленинградской! Хотя ловко брешет! Был на пляже, видел, а я его не заметил, уплыл на катере в окружении русалок. Если предъявлю, скажет, что ошибся, делов-то! И тут до меня дошло! Знаю куда он ездил, к какой тётке! Рыженькая, зеленголазая в красной пилотке. Кто-то, съёбывая от Лидии Петровны, ещё штанцы порвал! Меня начало распирать от хохота. Потом вспомнил, что ниндзя — это очень суровые чуваки и они не ржут. Сдержался.

— Ну да, хорошо ему. Наверное, каждый день новая девчонка, — печально так сказала Мирошникова.

— Ну а то! — добавил Продик, — интересно, Вера завтра в Архипку заедет? Там тоже пара мест неплохих есть!

Точно, Верочка Сергеевна на разведку собралась! Там её Дианцева и Ворноцова обработают под чутким руководством Лилии Селезнёвой!

О, «Чезет» Воробья! Тоже научился различать!

— Здарова, чуваки и чувихи, — поприветствовал всех Колёк Спара, — чего тут сидите?

— Да здесь нормально, лавочка удобная, свет есть, — кто-то из гребцов.

— А Анджа не будет, наверное, сегодня. У них там на пляже кино какое-то снимать будут, — вдруг незнамо с чего ляпнул Джейсон-Воробей-Пиздабол.

— Ни фига, — радостно загомонили девчонки, — что за кино?

— Да про шпионов каких-то, пОляк там в эпизодах играет. Лёха! Там кстати это... в кино будет мотоцикл водный. Помнишь, спорили ?

Девки загомонили за кино. Пацаны — за водный мотоцикл. Мирошникова утверждала, что это всё гон, и какой из Загребельного актер, только по бабам и может.

Машка Ржевская говорила наоборот, что Загреб — красивый мальчик и для кино подходит идеально. Альбинка Бабенко активно окучивала Воробья. Пацаны спорили то за водный мотоцикл, то за то, сколько баб успел окучить пОляк. А Спара на голубом глазу подтвердил, что у спасателей много красивых баб и все меня знают. А ещё у Анджа есть своя дискотека под навесом и с фонтаном, где он, восседая под водяными струями, попивает коктейли и пощипывает баб за жопки! Да Воробей лично был на этой дискотеке! Я сидел за забором и хлопал себя по коленям в немом восторге. Все, абсолютно все возжелали в Архипку. Посмотреть на кино! Посмотреть на баб пОляка. Сказать ему, какой он бабник (слова Мирошниковой). Потанцевать на дискотеке у фонтана. Молодей, Воробей! Маникюр бровей ему срочно! Когда гомон поутих, кто-то поинтересовался, как теперь убедить Веру поехать именно в Архипку? Ещё минут пять бестолкового шума и предложений. Да успокойтесь, завтра вечером Вера сама вам предложит то же самое место. А Воробей продолжил подливать масла в огонь и рассказал за фестиваль неформалов. Тут вообще закипели нешуточные страсти. Продик и пара пацанов позиционировали себя «полуметаллистами», девчонкам просто нравились рокеры. Особенно Альбинке Бабенко. Ещё бы Мирошникова заявила, что она тайный панк. Однако Воробей утихомирил всех таинственной фразой:

— Наверняка и красные рокеры будут, самая таинственная банда!

— Чего? — вдруг с испугом в один голос переспросили Мирошникова и Продик.

— Я с ними уже несколько раз встречался, — заявил Джейсон Спара Воробей, — а сегодня видел их человек пятнадцать, все в сторону моря ехали. Все на одинаковых красных мотах, в одинаковых шлемах и куртках.

— Да не свисти, Колёк, — усмехнулся гребец Лёха, — кино какое-то.

— Я в первый раз встретил такого на посту в Джубге. Он на пОляка чем-то похож, про парикмахера что то пизданул. Потом на дороге. А потом!

— Ааа! — завизжала Альбинка, — Он прямо на нас с Колей поехал прямо в станичке, и мы как навернулись! Это правда, я видела такого!

— Блин, я тоже видел, — пизданул Продик. Потом помолчал и добавил, — ну вечером мимо моего двора пронёсся.

Выкрутился, собака! Мирошникова благоразумно промолчала, а потом спросила:

— Правда на Анджа похож?

— Да не, у него шлем такой, со стеклом, толком не рассмотришь. Больше на актёра Дудкина американца, который американского ниндзю играет!

Ого! Это про меня что ли?

Кто-то подтвердил, что-тоже видел чувака на красном мотоцикле и в чёрном шлеме.

— Бррр, страсти какие, — подала голос Мирошникова, — а днём их кто-нибудь видел?

Нууу, сознавайся, что тебя тоже преследовали!

— Да, что-то типа глюка, — сознался Воробей, — появится и исчезнет, у него даже на шлеме «Ниндзя» на английском написано.

Двадцать третья серия «Ихтиандр Егорка»

— О, здарова всем! Чё делаете, пОляка ждёте? — ещё чей-то знакомый голос. Костыма Воронцов.

— Да он у себя где-то на работе, — ответил кто-то из девчонок, — Свет, как на море съездили?

— Да вообще классно отдохнули, даже Олеська Костина на мозги не капала, на весь день куда-то свалила. И искупались, и посидели хорошо, — ответила, по всей видимости, Светка Терье.

Пацаны сбились с обсуждения рокеров и начали узнавать у Костымы где можно взять неплохого самогона или винца. Перебрали несколько вариантов и сошлись на том, что у пОляка пока самые лучшие поставки и божеские цены.

— У Архиповых, если возьмёте, и башка потом болеть будет, и какие-нибудь приходы наркоманские будут, — авторитетно убеждал всех Воробей.

— Типа красных рокеров! — взвизгнула Бабенко и тоненько захохотала. Все тоже начали прихихикивать.

Когда затихли, раздался ошеломлённый голос Кости Воронцова:

— Вы чё, тоже их видели?

— Ну, за мной постоянно гоняются, — подтвердил Воробей, — сегодня человек двадцать видел на красных мотиках, все в сторону моря едут. Ты тоже видал?

— Да, в лагерь, когда заезжали Олеську забирали и обратно отвозили, смотрю, стоит возле проходной, с этой, как её, с рыжей вашей балакает.

— Дианцевой? — подал голос Продик.

— Ну может быть, не помню. Потом мимо меня проехал и такой басом типа — здарова, Костыма!

— Врёшь? — не поверили все хором.

— Да, ёпть, серьёзно. Вы же в ту сторону на море собираетесь, спросите у Олеськи, она тоже видела. Мот красный такой, иностранный, куртка кожаная, шлем со стеклом чёрный, там на нём ещё по иностранному «Нина» написано.

— Нифига.., — задумчиво пробормотал Продик.

— Он! Точно, из банды, — подтвердил Воробей, — Альбинка, до дома довезти?

Народ начал расходится. Вроде все разошлись, можно вставать и идти к ожидающему меня шашлыку. А нет, кто-то ещё сопит.

— Пойдём, проводишь? — голос Галки Мирошниковой.

— Пойдём к Семихаткам, на лавочку под тютиной, — Продик.

— Да там опять Бабенко с Воробьёвым, — вздохнула Галка.

— Пойдем на угол, на жернов. Там хоть фонарей нет, — умоляюще начал канючить Продик. Это что получается, они собрались на нашем старинном каменном жернове, который откуда-то приволок дед и водрузил возле начала нашего забора, целоваться? Ну идите-идите. Я тихонько пробежался на полусогнутых, потом кинулся в летницу схватил шлем, а, заодно и Тихона, который пытался утащить шампур со стола. Пробежался через сад к углу двора. Где же они есть, голубки? Ага, вот тут, на месте. Хихикают чего-то. Потом Галка расспрашивать Продика начала. Допрашивает его снова как он «к пОляку» съездил проведать. А тот подробностями чешет, вообще не стесняется. Выгляну с безопасной точки. Продик стоит, о забор опирается, руки в карманы. Галка на жернове сидит. Дура, он же холодный. Выставил просто шлем на руке стою, жду.

— Ой, что это? — Галкин голос.

Хуякс, шлем убрал.

— Где, что? — переполошился Продик.

— Да после ваших рассказов мерещится, — начала оправдываться Мирошкина.

— Галь, иди сюда, — слащаво, с придыханием полушёпотом позвал Продик.

— Да я боюсь, стрёмно как-то, — отозвалась Мирошкина.

— Не бойся, — ответил храбрый Продик.

Хуякс, номер два! Тихон задолбался сидеть у меня под мышкой, вырвался и, запрыгнув на забор, сказал:

— Чо, блядь, не ждали?! (ну или что-то наподобие, я не силен в кошачьем)

— Аааа!!! — заорала Мирошкина и, по всей видимости, гребанулась с жернова.

— Галя, это кот! — ответил чуть дрожащим голосом Андрюха, — это же пОляка кот Тишка!

Тихон презрительно мявкнул и спрыгнул с забора. И ушёл по делам. Я снова выставил шлем.

— Аааа!!! — заорала Мирошкина, — я домой, ну тебя нахуй, теперь спать не буду.

— Галяя, не уходи! — побежал за ней Продик.

Я, сорвав черешенку, со всей дури запустил в еле различимую в темноте башку Андрюхи.

— Бляя! — заорал он и со всех ног припустил за убегающей Галкой. Я довольно усмехнулся и, изобразив что-то наподобие «кошачьей лапы» неведомо для кого, зашипел, как истинный ниндзя:

— Шшшшаааа!

Завтра мне абсолютно делать нехрен. Может, обратно в Архипку? Темно уже, думаю, никто не заметит моего выезда. Но сперва! Съем шашлык. Пошёл опять раздувать угли и разогревать печенку. Ах ты, блядский котик! Шампура как не бывало. А второй не тронул! Я так и не наемся! Пришлось отварить пару двухжелтковых яиц и сбить домашнего майонеза из яйца, постного масла, уксуса, сахара и соли. А чтобы быстрее сбивалось, притащил из кладовки электродрель и зажал в головке вилку. Минут через пять пол-летницы было в домашнем майонезе. Но на этот раз он получился довольно густой и приятный на вкус. Надо пятна побыстрее оттереть. А то помню, как-то таким же образом сбивал, учухался сам и пол-кухни уделал, да ещё и до телика долетело. А тут ещё Мадонна приехала, с таким интересом смотрела! Всё приговаривала: ну ты силён! Всё оттёр, добавил на кончике ножа лимонки. Яйца как раз сварились. Пошинковал в миску, туда же редиску розовую. Этот сорт меньше пустоты в плодах даёт. Пару огурчиков и зелёный лук. Побежал к углям и разогрел печёнку. Ну, теперь можно и покушать. Печёнка рассыпалась и таяла во рту. Я примакивал хлебушком жижу из салата и досматривал очередной фильм про «ниндзей». Ну, вот и поужинал. Ещё один фильмец под чаёк и, наверное, спать. А часов в шесть утра стартану. Да и милиционерам «розовки» завести надо. С другой стороны, одноклассники так и не закупились, значит, будут покупать в Архипке по бешеной цене какую-нибудь ореховую бодягу. Надо брать побольше. Однако, на кассете вместо фильмов про ниндзя, оказалась какая-то кулинарная передача. Два полудурка под скороговорку тетки пытались делать какую-то пасту. Идиоты! Чего её делать? Накрутил помидоров, соли туда и перцу. Потом упаривай. Вот тебе и домашняя томатная паста. А эти придурки макароны крутят. Испортили мне вечер. Потихоньку собрался, забил бутылками багажник, переложил шмотками и поехал в раздумьях, как заставить Джейсона Спару проехаться голым через пост на повороте. Два часа ночи, думаю, никто меня уже не заметит. Хотя ещё парочки по селу шарахаются. От греха подальше объехал дом Семихаток с такой манящей тютиной и оказался с парадной стороны дома Мирошниковой. У них забор кирпичный, а гараж прямо в дом заходит. Помню, Галка жаловалась, что когда батя свою «Ниву» заводит, у неё иногда бензином воняет. Хотя бы я у неё в комнате, нихрена не воняло. Этим бабам лишь бы на что-нибудь пожаловаться. А что если? У них же тоже тут где-то жернов валяется. Что за мода такая-то? У многих возле дворов видел эти каменные чушки. Так, потушим фару. Хорошо, что мой «Кавас» почти что не рычит. Заехал передним колесом, направил фару прямо в окно Галкиной комнаты. Там ночничок какой-то стоит, светит. Сейчас подбавим огоньку! Врубил!

Нахрена я это сделал? Потому что Галка, оказывается, сидела на подоконнике и читала книжку. Меня на улице сослепу она не замечала. А тут мощный поток света от японской фары. Она полетела с подоконника в комнату, только труселя белые сверкнули. Извините, я нечаянно! Показалось испуганное лицо в очках, и я приветственно помахал рукой и свалил от греха подальше. Так спокойно проехал до самого поворота, где опять дежурил уже весёлый и розовощёкий Юрец.

— Ураа! — заорал он, увидев выгружаемый магарыч, — выиграл?

— А то! Ждите на днях зрелище, только не задерживайте его. Хорошо?

— Да не вопрос! А капитан уехал к твоей тётке и чего-то ещё не вернулся.

— Массаж ему, походу, делают, — схохмил я и, распрощавшись с Юрцом, двинулся дальше. В районе Бжида заметил легковушку на обочине. Вокруг неё ползало два мужика и одна девушка.

— Доброй ночи, — пробасил я из под шлема.

— Ааа, — заорала девчонка, — грабят!

— Кто? — с интересом спросил я.

— Ты разбойник?

— Нет, я просто в санаторий еду.

— Ураа! — заорал один из парней, спрятавшихся при моём появлении.

— Ну конечно ура, а что случилось?

— Да хрен его знает, заглох и не едет, — ответил другой парень. С Москвы нормально ехали, тут чуть осталось и встали.

— А до санатория подвезёшь? — начал приставать второй, — я туда на работу еду в ресторан-бар, по приглашению. Завтра с утра выходить, а я опаздываю.

— Да не вопрос, а вещей много?

— Я возьму чуть-чуть, чтобы переодеться, а ребята подвезут остальное! Пожалуйста, очень надо!

Я подумал, что действительно надо, тем более тётка жаловалась, что на этот сезон нормального бармена так и не нашли. А публика отдыхающая насмотрелась всякой фигни заграничной и требуют постоянно коктейлей. Я даже хотел как-то свои услуги предложить, и тётка почти что согласилась, но вижу, уже кого-то нашла.

Субтильный такой парняга взял сумочку со шмотками и, прыгнув на заднее, помахал остающимся ручкой. Не по-товарищески как-то. Ещё ехал и пытался прижиматься. Будь на моём месте болгарин Атанас, порадовался бы, наверное. В санатории было тихо и уютно. Я отвёл бармена к дежурному администратору. Тётка, зевая во весь рот и недоумевая, повела его в общий номер «сезонников». Тот всё пытался узнать, в каком номере я живу, и зазывал на завтра в бар на парочку коктейлей. Неприятный тип какой-то. Все бармены что ли такие? Поздно уже или очень рано, спать охота — капец. В каморке уютно... Так, только кто-то валяется на моей раскладушке, выставив из под простыни жопу в женский трусах. Олеська Касимова!

— Олеся, вали нахер! Я спать хочу.

— Андж, там Натаха бздит — кабздец, уснуть невозможно, — пробормотала Олеська и залезла под простынь.

Вот овца! Ладно, собрал в кучу баул, взял одеяло и пошёл спать на крышу. Приехал, называется. И как они мою комнатушку открыли? Грёбанные девочки. Проснулся всё равно рано, толком не выспавшись. Пошёл опять к себе. Олеська безбожно хрючила. Ну ладно, взял со стола фломастер, который привез в самые первые посещения из дома, нарисовал ей отличные усы и бородку. Неплохо так! Пошёл полировать зубы и плескаться в душе. Успел вовремя, навстречу уже спускалась Юлишна с Натахой, довольные такие, с красными выспавшимися мордами. При виде меня даже не стесняются, что в труселях и лифонах.

— Ооо, Анджуха, — обрадовались девчонки, — когда приехал? А мы тут полночи репетировали. Джоныч с ума сходит с Олеськой!

— Так, бабы, что за мужик в моей комнате?

— Это не мы, это Олеська, — перепугались девчонки, — мы не в курсе, мы поздно пришли.

— А что за мужик? — уточнила Юлька.

— Пойдём, покажу, — сделал я злое лицо. Девчонки развернулись и, сверкая труселями, поскакали вверх по лестнице.

Олеська как раз по утренней прохладце залезла под простынь, виднелась только часть лица.

— Усатенький, — не узнала подругу Натаха.

— Так это же Олеська! — дошло до Юльки, — а кто ей усы нарисовал?

— Так вот бы и хотелось узнать, нахера вы это сделали?

— Да это не мы!

— Ага, так я вам и поверил, — скривился я.

— Бляя, я чё, проспала? — подскочила Олеська, сверкнув голыми сиськами, — о, Андж, ты уже с утра пораньше приехал?

И не помнит, что я её ночью будил.

Юлька с Натахой начали меня толкать и шипеть. Типа не говори про усы.

— Ага, только вот зашёл, — соврал я, пряча полотенце и шампунь за спину.

— Ой, извини. У нас душно, я у тебя что-то заснула, — ответила нихрена не понявшая спросонья Касимова и, прикрывая простыней титьки, побежала в комнату. Девки, перешёптываясь, пошли обратно в душ. Через минуту в том же направлении проскакала диск-жокейша всего черноморского побережья. Подождём!

— Сучки!!! — раздалось через несколько минут снизу. Хлопанье полотенцем, смех, визги. Как я шикарно их подставил. Ну не молодец ли?

Пошёл на кухню к поварам. Меня накормили квадратным омлетом, творожной запеканкой и вкусной булочкой с натуральным кофе. Чем же заняться? Потренироваться что ли пойти? С этими мыслями я поднялся на чердак, собрался и, упав на раскладушку, продрых часов до одиннадцати. Потренировался, ага! Собрался и вперёд! Зашел к тётке. Она, с красными глазами, неплохим таким запахом перегара, пописывала какие-то бумажки. Увидела меня и икнула:

— Анджик, тётке плохо, сделай что-нибудь.

— Тёть Шур, с газом?

— Пофиг!

Сгонял за льдом, купил «пепси», намешал в банке со льдом хорошую такую порцию. Закрыл крышкой, чтобы не выходил газ. На кухне мне дали ещё нарезанных лимонов и яблок, бухнул всё туда же.

Тетка отхлебнула, прищурилась блаженно:

— Ох, ну и посидели вчера с этим гаишником, нормальный мужик и тоже разведённый, — мечтательно закатила она глаза, — прикинь, что вчера было не помню. А с утра смотрю, уже бармен появился. Когда приехал? Когда мы его заказали? Не помню, хоть убей. Хотя какая разница, сейчас оформим, и пусть свои коктейли мешает.

Хотел сказать, что я его вчера привёз, но промолчал. Мало ли что. Тётке стало полегче и она отпустила меня восвояси. По пути всё-таки зашёл в санаторский ресторан. За стойкой бара уже стоял знакомый мне парень в белой рубашечке с галстуком-бабочкой и крутил в руках какую-то металлическую банку.

— Привеет! — радостно и как-то по девчачьи замахал он мне рукой, — Ты же меня привёз? Хочешь коктейль?

— Только с мороженым, — предупредил я, — бухло не люблю.

— А зря. Я, кстати, Егор, — представился бармен, — я сейчас в шейкере клубничный с коньяком и ромом мешаю. Мой фирменный.

— Анджей, — представился я, — а чё такое шейкер?

Бармен Егор закинул в большой металлический стакан мороженое, долил молока и какого-то сиропа и подцепил на какую-то страшную железную машинку, которая зажужжала. Попутно он мне рассказал, что такое шейкер, почему надо взбивать вручную. Для чего пипетки на бутылках. Прикольно. И коктейль молочный сделал очень вкусно. Если бы ещё не пялился на меня, вообще нормальный пацан.

— Прикинь, Анджей, говорили тут военных много, а тут смотрю нормально всё, столичных наших хватает, даже пару артистов видел. Говорят, здесь фестиваль будет. Ты пойдёшь?

— Не знаю ещё. Я же матрос-спасатель на станции, может нас как-то привлекут в обеспечение, — честно ответил я.

— Ммм, а я смотрю, у тебя мышцы такие, пря как у Сальникова, — польстил мне Егор.

Странный он какой-то, но вполне нормальный и общительный. Много чего интересного про свою работу рассказал. Подходившим к стойке вежливо улыбался спрашивал сущую ерунду. Поддерживал никчемные разговоры, одновременно мешая коктейли. Я даже заметил, что ему больше стоимости давали. Егор мне пояснил, что одна из важный составляющих работы бармена — это общение. К примеру, если девушки подошли, похвали маникюр. При этом он многозначительно посмотрел на мои пальцы. Мужики какие — про спорт можно пару слов замолвить или про Горбачёва. Если курят, надо подносить зажигалку. И как только пол-сигареты скурили, менять пепельницу. На хорошем баре, как сказал Егор, должен быть набор пепельниц и зажигалок. А ещё надо постоянно полотенчиком протирать стойку или стаканы.

Интересная работа у него. Только чего он так кривляется? Хотя, смотрю, только перед девчонками. С мужиками поспокойнее ведёт. Хотя, как я опять же заметил, не со всеми. Интересно у него, но пойду дальше. Егор помахал мне салфеткой, которой он постоянно протирал стойку и стаканы и принялся забалтывать очередных клиентов.

Я пробежался до своего пирса. Валюхи в санчасти не было, где-то шарахалась. Электроники тащились на нашем «Востоке», притащив свой магнитофон и подключив его к общей системе, поступив по нашему примеру. Я поигрался с их собакой, размочил свой комбез и, чуть посидев в шезлонге, разбежавшись, ушёл с дальнего конца пирса рыбкой в воду. Нравилось мне тренироваться на открытой воде. Дошёл до дальних буйков и тут же за мной выскочил катер с Электрониками. Попытались покричать в мегафон, но увидев меня, сплюнули и предложили мне сгонять в Турцию за сигаретами. Я отбрехался тем, что много заказов, и пошёл по линии буйков. Дошёл до ближних бакенов, прошёлся до дна, чуть поползал на задержке дыхания. Блестит что-то интересное. Вышел возле буя. Протёр очки, поплевал в них. Снова ушёл ко дну. А чего там? Нашёл! Серёжка, блестящая с камушком. Может золотая? Вышел на бакен. Зацепился. Разжал кулак, посмотрел. Неплохая такая. Может подарить кому или выкинуть? Засунул серёжку за пазуху. У девчонок спрошу, они разбираются, по-любому. В общей сложности прокувыркался часа два. Но нужной усталости в мышцах так и не добился. Проклятая солёная вода и её повышенная плотность. Снова подошёл к волнолому. Примерился по расстоянию и немного прошёлся «баттерфляем», хотя за такую технику меня бы любой тренер огрел спасательным крючком по голове. Получалось намного лучше. А у многих пловцов всегда короткая лучше идёт после длительной нагрузки.

— Дельфин, дельфин! — закричали с ближних матрасов, увидев меня, выскакивающего из воды.

— Нет, это человек! — заорал кто-то.

— Это человек-амфибия! Ихтиандр, плыви к нам! — женские голоса.

Обернулся. Несколько малолеток на большом белом матрасе. Руками машут. Такого же возраста, как и Кристинка, может постарше чуть-чуть. Поднырнул к ним, вышел, вынырнув чуть ли не по пояс. Девки радостно завизжали:

— Гутиэра? — спросил я одну из них.

— Даа! — радостно завизжала девчонка.

— На, — достал из-за пазухи найденную серёжку и сунул в мокрую ладошку.

— Клаассс!!! — завизжали девки. Я помахал им и снова ушёл в сторону своего пирса. Вот и проголодался заодно. Пойду к шашлычникам. Сполоснулся под пресным душем и, взяв с собой скучающего пёсика, пошёл по пляжу. Валя уже была на месте и активно маникюрила какую-то дамочку, с испугом обернувшуюся при моём появлении.

— Кто следующий? — со скучающим видом спросил я, — мне кутикулы обработать! И думаю в коралловый покрасить, фуксия уже не в моде.

— Через двадцать минут подходите, — подыграла Валюха, — и со вздохом пожаловалась дамочке, — ох уж эти мужики.

Я купил Рэське беляш и, подождав пока он остынет, вручил прямо в пасть.

Пёс благодарно помахал хвостом и отправился обратно на пирс. А Тихон бы даже спасибо не сказал, ещё бы и обматерил.

Проходя мимо стоянки машин, заметил знакомую «копейку-канарейку» ярко-жёлтого цвета. Это же машина мужа Веры Сергеевны! Совсем забыл, она же сегодня с утра пораньше на разведку уехала. Так, шашлыки подождут, пойдём по следам! Далеко идти не пришлось. Вон они бредут среди отдыхающих. Наверное искупались — у Веры голова мокрая, постоянно на одной ножке прыгает, головой трясёт. А муж её идёт с голым торсом, мышцами красуется. У всех качков мода такая что ли? Как Вера сказала, её муж уже старшего лейтенанта получил. Молодец! И машину, смотрю, подкрасили, и бампера новые хромированные, и антеннки торчат. И в фарах какая-то хрень голубая залита. Модные прям. Остановились, обсуждают что-то. К «Горизонту» пошли. Получше что-ли выбрать кафешку не могли? Я перебежками понёсся к заднему входу. Вот она, ведьма, сидит и опять с Жанкой спорят о чём-то, аж пена летит.

— Андж, ты, как чехословак, должен нас рассудить, — увидев меня, завизжала металлюшка. «Европа» это же не Хэви-металл! Это хард-рок!

— Да пофиг! — заорал я, — Девки, помощь нужна!

— Мммм, — потянулась Зинка и снова сверкнула глазками, — какая помощь, могу поцеловать!

Хорошо, что приучился в карманах шорт носить по пачке сигарет, хоть и не курю. Девчонки, получив опять пачку на двоих и выслушав меня, сразу же согласились, предварительно поржав. Вера со своим мужем уже зашли и толклись посреди зала, выбирая столик. Зинка выскочила, для антуража напялив белый передничек.

— Сюда нельзя, здесь зарезервировано, — томно прошептала Зина и включила на всю мощность свои чёрные глазюки.

Муж Верочки Сергеевны глупо улыбнулся и открыл рот.

— Ну а куда можно есть? — не поняла училка.

— Мест пока нет, — продолжала нашептывать Зина.

— Так полно же пустых столиков, — не поняла Вера Сергеевна. Пора!

Я подбежал к центральному входу и со скучающим видом зашёл в зал.

— Зин, посади гостей. Это моя учительница, — тоном барина бросил я официантке.

— Ах, Анджей Евгеньевич, — засуетилась Зинаида, — конечно, извините, мы не знали, — официантка еле сдерживалась, чтобы не заржать в голос. Но роль играла отменно, даже смахнула несуществующие крошки и переставила салфетницу, ненароком задевая Вериного мужа, уже напялившего майку, но всё равно продолжающего раздувать грудь.

— Болеслав Гомулкович, — заорала Жанка, заскочившая в общий зал, — просим вас в ваш номер.

Бля, да когда она меня запомнит? Вера Сергеевна, сперва с недоумением смотревшая на меня, прыснула в кулак. Зинка заткнула рот кулаком, чтобы не заржать. Верин муж на всякий случай раздул широчайшие и показал трицепс.

— Хорошо, Эсмеральда! Сейчас подойду, — показал я кулак довольной Жанке. Повернулся к классной руководительнице.

— С персоналом всегда плохо, вы уж извините, Вера Сергеевна!

Зинка упорхала, постоянно оборачиваясь на Вериного мужа. Тот, словно в прострации, пожал мне руку и уткнулся в меню.

— Вы отдыхать? — галантно продолжил я.

— Да, заехали в лагерь, пообщались. Подсказали, где остановится. Поговорила со старшим воспитателем, она очень довольна нашими девчонками. Нам Лидия Петровна сказала, что у тебя будут показательные соревнования?

— Да, послезавтра. Жаль, конечно, что вы не посмотрите, — притворно вздохнул я.

— Да почему? — удивилась Вера, потом прикусила губу. Видно что-то замыслила. Да у неё на лице и так всё написано. Сюрприз она хочет подготовить. Мои стенания о том, что класс ни разу не был у меня на соревнованиях, видно упали на благодатную почву.

— Шеф, крабов с лимонным соусом или хотите с ананасным? — снова нарисовалась Жанка.

— Давай в виноградном, кончайте, девочки, кончайте, — чуть призадумавшись, ответил я.

— А где крабы в меню? — ошеломлённо спросил Верин муж.

— Анджей, а соревнования в два часа дня? — уточнила училка. Я подтвердил и, сославшись на дела, свалил в собственные «нумера». Зинка и Жанка катались по лавочке от смеха. Я поржал вместе с ними. Зинка сбегала, приняла заказ, и с очень торжественным видом отнесла на стол к учительнице окрошку и котлеты с рисом.

— Рассуждают, где лагерем лучше стать, — донесла она мне, — и как поедут. Мужик этот сказал, что автобус с какой-то части возьмёт. А ты чего сидишь, давай окрошки? Нина сама квас для неё делает.

В принципе, и в «Горизонте» можно неплохо покушать!

Попрощавшись с девчатами, потихоньку добрёл до санатория. Побродил по аллейкам и решил пойти постираться и вздремнуть. На свою беду зашёл в клуб. А там мандраж и вой такой, что слышно в Турции.

— Олеська, вы что воете? — с интересом уточнил я у Касимовой.

— Мы боиимся, — размазывая сопли по саксофону, заявил Джоныч.

— Андж, нас реально трусит, — заявила Олеся, — мы же сегодня в ресторане военного санатория поём. Думала, на шару прокатит или про нас забудут. А нихрена, приехал мужик этот, в семь вечера за нами машина придёт. Аванс дал!

— Ну, так нормально! Вы же программу подготовили, Джоныч на кассеты всё записал!

Но девчонки всё равно меня не слушали и кляли за то, что я их подбил петь песенки.

— Девки, лучше подумайте, в чём выступать будете, а остальное всё херня, — начал сбивать я их с толку.

Вот тут их застопорило. Начали обсуждать. Джонычу я предложил быть просто в джинсах и безрукавке. Ну и волосы опять в хвост под резинку собрать. Чтобы пресечь панику на корню, пообещал, что тоже поеду с ними и помогу чем смогу. Ну, у меня ещё бутылок семь в багажнике. Сэм есть, думаю, лёд и газировку найду. Объявил свое решение девчонкам, те обрадованно завизжали и кинулись мне на шею. Решили, что я поеду с ними в машине, как работник сцены. Да не вопрос! Пойду тоже готовиться. Зря я подвязался. Ой зря! Потому что мне пришлось подбривать Олеське виски и затылок. Потом смотрел на девок, которые бегали по чердаку в различных нарядах. Потом мне притащили белую рубашку и галстук-бабочку. Под джинсы с дырками? Дуры что ли? Нет, это типа эстрадный костюм. Девки все одели джинсовые мини-шорты и тоже белые рубашки с галстуком-бабочкой. А ничего так смотрится! Необычно! И торжественно, и по-распиздяйски! Я собрал баул с реквизитом и был готов раньше всех. Джоныч прибалтывал меня налить по пол-стаканчика для снятия тормозов, но получил отказ. Наснимается тормозов и забудет в какую сторону саксофона дуть. Девчата повесили свои костюмы на вешалочки, занавесив их газетками, лишь я и Джоныч нарядились сразу. Нахрен мне эти вешалки с собой тащить? Бля, пришлось ещё аккордеон переть. Хорошо, что в Бетте своя ударная установка была, а то не представляю, как бы мы её запихали. Ну и вот нахера за двадцать минут выпираться на улицу и сидеть возле клуба ждать? Гуляющие отдыхающие с интересом пялились на нас и спрашивали, не хотим ли мы сыграть?

Девки с каждой минутой бледнели всё больше и больше. Когда подошла большая белая Волга-фургон, мне чуть ли не на руках пришлось их затаскивать в салон. Джоныча запихал на переднее сиденье, сам сел сзади с девчонками. Олеська тут же прыгнула мне на колени и с ужасом вцепилась в плечи. Водитель, молодой парень, с интересом рассматривавший нас, спросил, готовы ли мы?

— Ммм, — промычала Олеся.

— Ооо, — ответил Джоныч.

— Да поехали уже, — чуть ли не заорал я, — всё уже пять раз проверил, ничего не забыли, все на месте. Трогай, шеф!

Шеф потрогал Джоныча за саксофон, и мы поехали. А девкам становилось всё херовей, как бы не начали стругать прямо в салоне. Даже свежий ветерок в окошки не помогал.

Наконец-то доехали до военного санатория. И на проходной сразу же начались проблемы. Сторож, одетый в военную рубашку без погон и в военные брюки, пересчитал нас в машине и заявил:

— Пропуск был на четыре человека, а вас пять!

— Да это работник сцены, — вякнул испуганно Джоныч.

— Ничего не знаю, пропущу только четверых, как в пропуске, — отрезал сторож.

Этак и всё выступление может сорваться. Девчонки начали дрожать, у Юльки даже слёзы на глазах навернулись.

— Аааандж, — протянула тоненько Олеська, — нам кабзда без тебя, придумай что-нибудь.

Чего я им придумаю? Тут военный санаторий, всё строго! Подошёл сторож и уставился на меня:

— Вы кто вообще такой, а?

— Да я бармен Егор из Москвы, опоздал чуть-чуть, — брякнул я первое, что пришло в голову.

— Я уточню у дежурного, — с подозрением кивнул мне сторож и пошёл в свою будку звонить.

— Аандж, ты совсем дурак, — толкнула меня в бок Олеся, — что делать-то?

— Проезжайте, — подошёл сторож, — вас ждут. А тебе, Егорка, ох сейчас от Ильинишны влетит!

— Чо за херня? — зашептала мне в ухо Касимова.

Если бы я сам знал!

Подъехали к заднему входу ресторана. Я начал помогать разгружать инструменты. К нам подбежал какой-то мужичок и представился администратором Ваней.

— Отлично, вовремя приехали. Мероприятие через два часа, успеете и переодеться, и в порядок себя привести.

— А толком можете объяснить, что за мероприятие? — начала оживать Олеська.

— К замполиту санатория начальство из Москвы прилетело, ну они в это время всегда приезжают — Большие люди. Да ещё с училища военных переводчиков начальник кафедры с женой. А у него жена в главном политическом управлении — секретарь военного совета. Дамочка ещё та! Кухню на сегодня уже закрыли, только на банкет готовые блюда держим, — начал балаболить безостановочно Иван.

— Как закрыли? — удивился я. Вечером неплохо было бы перекусить, да и девчонки с Джонычем голодные.

— Шеф-повар наш того, — показал неопределенный жест администратор.

— Чего того? — не понял я.

— Мы в такие шагали дали, что не очень-то и дойдёшь, автоматы нам плечи жали, — заорали где-то совсем рядом.

— Вот это, — показал в сторону пальцем Ваня.

Два здоровенных мужика в тельняшках, обнявшись за плечи, позвякивая бутылками в пакетах, горланя, брели в сторону моря.

— Бывший ротный нашего шеф-повара в этом году раньше приехал, отпуск ему перенесли, — пожаловался Иван.— Ну, успели несколько блюд и салатов приготовить, держим в духовых шкафах и салаты под крышками, а дальше всё! — он печально развёл руками.

Вещи и инструменты затащили, нам показали комнатушку для переодевания. Девки продолжали мандражировать. Пойду сделаю для них для затравки «мятного пепсигона». Ваня рассказал где взять газировку и лёд в баре и убежал на кухню, услышав громкий женский бас.

— Ильинишна, — пробормотал он, срываясь с места.

Чего он испугался? Я пожал плечами и пошёл за стойку бара. О, шейкер! Как там Егор показывал, крутим, подбрасываем, другой рукой ловим. Да я жонглёр!

— Вот он, нарисовался! — раздался чей-то грозный рык и я, высунувшись из-за стойки, узрел довольно хрупкую девушку с короткой причёской с ненавистью вылупившуюся на меня.

— А вы не в курсе, кто тут орал? — спросил я, с интересом рассматривая незнакомку.

— Я! — гаркнула она на меня, подошла вплотную и вылупилась на меня в упор. Гляделки? Да ради бога. Я положил ладони на стойку и, постукивая пальцами, вылупился в ответ.

Незнакомка перевела взгляд на мои руки, посмотрела в лицо и хмыкнула. Не выдержала!

— Ну, по описанию, конечно хорош, как и говорили, — вдруг высказалась она.— Но как-то на плюгавенького ты вообще не похож!

Я молча пожал плечами и, машинально схватив салфетку, начал натирать столешницу.

— Ты же Егор, — вдруг спросила она меня с таким напором, что я просто кивнул головой.

— А чего опоздал? Чуть ли не на день? — продолжала незнакомка допрос.

— Машина сломалась, — пискнул я.

— Хрен с тобой, завтра приказом провёдем. Я Евгения Ильинишна, начальник здешний по общепиту, — представилась она.

— Очень приятно, — галантно ответил я, а сам, пользуясь моментом, сыпанул льда в шейкер, в который успел налить сэма и какой-то жёлтой газировки.

— Ну-ка смешай! — потребовала начальница. Я с жуткими выебонами потряс металлическую банку и, пародируя Егорку, набухал в стакан получившуюся адскую смесь. Ёбнул в неё трубочку-соломинку.

— Ни лимона, ни винограда на баре нет, — оповестил я, — шейкер не обработан, лёд не наколот. Пепельниц мало, набор зажигалок отсутствует!

— Не трынди, — перебила Евгения Ильинишна, потягивая коктейль через соломинку, — как называется?

— Апельсиново-мятный бриз, — пизданул я, вспомнив, что желтенькая газировка «Фанта» имеет вкус апельсина.

— А ты хорош, москвич Егор! — вдруг улыбнулась начальница, — вкусно даже! Давай, диктуй, сколько и чего, сейчас зампотыла озадачим.

Я надиктовал всякой херни по своему разумению. Евгения всё записала. Потом, чуть подумав, черкнула в блокноте и, вырвав листочек, сунула его мне под нос. Два ряда цифр — это что?

— Вверху — сумма на кассу, внизу — мне. Всё, что сверху — твоё, понял? Какие заказывают, записывай сюда для отчетности. Цены в прейскуранте — в той папочке. Бодяжить не учу, — она пристально посмотрела мне в глаза и достала из сумочки длинную сигарету. Я услужливо поднёс зажигалку и поставил пепельницу. Знакомые сигареты «Моге».

— Понятливый, — одобрила Ильинишна, — а сколько тебе лет?

— Двадцать четыре, — сказал я наобум.

— Хорошо выглядишь, — одобрительно покачала головой начальница, — ах да, ухаживаешь за собой, ноготочки, бровки. Служил Москва?

— Год в Газнях, — не моргнув глазом спиздел я и подставил следующую пепельницу.

— Нихера ваших не поняла. Вижу что ухоженный, но, блин, такой шкаф, нихера ты на девочку не похож.

Она погрозила мне пальцем, сказала, чтобы не зарывался и убежала, прихватив стакан с собой. А чего вот это было? Я, походу, Егорку не в тот санаторий завёз! Да какая разница? Ему там тоже неплохо!

Двадцать четвертая серия «От судьбы не съе...»

Хрупкая девушка с громким басом и красивым отчеством ушла терзать зампотыла.

Я, намешав на халявной газировке четыре «мятного пепсигона», поставил бокалы на поднос и отнёс в комнату к «артистам».

— Ааа!!! — заорали радостно девчата и, схватив стаканы, принялись жадно хлебать. Джоныч даже саксофон напоил.

— Олесь, там Ванька сказал, что музыку у них бармен ставит, а мне бы с бутылками разобраться!

— Хыы, ты что, серьёзно на бар стал? — удивились девчонки.

— Ага, меня уже главная тут проинспектировала, орала — жуть, но не выгнала.

Олеська немного стала приходить в себя, подумала и махнул рукой:

— Да ладно! Пойду, вникну в обстановку.

Рядом с баром стоял небольшой столик с магнитофоном, каким-то пультом и микрофонами, рядышком просто валялись вповалку несколько кассет.

— Эт что за херь? — начала негодовать Касимова, — у меня на вышке капитальный порядок! А здесь бардак!

Она перебрала кассеты, поцокала языком. Нашла что-то подходящее по её мнению. Подкрутила, настроила, включила музыку.

— Ты не жалеешь опять ни о чём, снова уходят в туман корабли, — запела Агузарова.

— Пойдёт, — одобрил я.

Прибежал Ваня с корзинкой в руках:

— Я от Ильинишны, зампотыл тут передал для тебя, — сунул он мне в руки передачку. Тяжеловато!

Заглянул. Несколько больших жёлтых лимонов. Виноград жёлтый и красный в пакетах, клубника, черешня чёрная и жёлтая, пара консервных банок, что-то по иностранному написано «Оливияс». Это что? А, дошло! Оливки, соленоватые такие ягоды, по мне — так безвкусная хрень. Штук пять зажигалок.

— Ваня, надо бы лимон порезать и банки вскрыть, — посетовал я.

— Так иди на кухню, поваров нет никого, подавайки минут через пятнадцать появятся, я же говорил!

Военные! Всё строго! Организация! Бардак хуже, чем в «Горизонте». Хотя чего я возмущаюсь, могу всё забрать и свалить, вообще пофиг.

Сходил в поварскую, напластал тоненькими кружочками лимон. Вскрыл оливки, накидал их в глубокую хрустальную тарелку. Заодно заглянул в духовой шкаф. Мясцо с сыром, картошка ломтиками. Ещё какая-то птица и колбаски по типу домашних. Небогато. Заглянул в холодильный шкаф с салатами. Простая нарезка из овощей. Нарезка из нескольких видов мяса, сыр и фрукты шинкованые. Ещё пару тарелочек с икрой на маленьких бутерах и рулетки из баклажанов. Мороженое пломбир в больших бумажных пачках. Да у меня на Новый Год стол круче был! В одном из ящиков нашёл макароны, несколько банок с тунцом и сайрой. В овощной — морковку, лук и всяческую зелень. С десяток помидорок-сливок, огурчики, томатная паста. Продолжив шарится, обнаружил хороший шмат сливочного масла. То ли сливки, то ли молоко в кувшинчике. Сахар, корица, кофеёк! А турка у них — вон она. Сварил себе кофе, приправил сливками и потащил чашку с собой на стойку бара. Зря сделал. Касимова, немного пришедшая в себя, уже пританцовывала за пультом и кофе тут же забрала. Пользуясь отсутствием народа, я перетащил из грим-уборной все бутылки с сэмом и поставил их в холодильник. Начал листать папку с описанием коктейлей. Вот, к примеру, «Кровавая Мэри». Водка, томатный сок, соль, перец. Делов-то! Попробовать приготовить, пока никого нет? А где томатный сок взять? Голова садовая, делай как обычно дома. Разводи томатную пасту кипячёной водой и не парься. Намешал пасты с водой, сделал консистенцию погуще. Попробовал — сок как сок, нихрена не отличить от натурального. Где тут водка? Понюхал. Сэм получше пахнет. Вместо водки в стакан с томатным соком влил «мятного», посолил, поперчил. Как там нарисовано? Кусочек киндзы бросил для красоты и огурчик свежий присолённый разрезал пополам и на край стакана одел. Хи-хи! Не отличить от фотографии в коктейльном меню. Отдал Олеське, которая освоившись за музыкальным пультом, подбирала музыку для дальнейшего вечера.

Хлобыстнула, закусила огурчиком, показала мне большой палец и снова одела наушники. В отличии от ресторана, бар работал, и у меня появились первые посетители. Два солидных таких мужика, в моднявых белых «поло» и брючках под туфли на голую ногу. Сели за стойку на высокую табуретку. Я подвинул папочку и поприветствовал посетителей фразой, которую уже несколько раз прорепетировал:

— Здравствуйте, я бармен Егор, что-то подсказать по бару?

— Смотрю, бармен появился, — обрадовался один из мужиков, — значит, не только коньяк да беленькую наливаешь?

— Коктейли в меню, могу порекомендовать «Кровавую Мэри», — сделал я заговорщицкое ебальце, натирая большой стеклянный стакан.

— А давай! — согласились мужики.

А что я мог ещё посоветовать? Другие коктейли я ещё не тренировал! Раз-два готово! Опять вместо водки «мятный сэм», ну и огурчик, как украшение.

Мужики выпили, захрустели огурцом.

— А тут «Красная Мэри» вкуснее, чем в Сочах на прогулочном теплоходе, — заявил второй мужик, — там даже корнишон не давали!

— Повтори, — попросил второй.

Да пожалуйста! Один из мужиков достал сигарету. Вот вам пепельница! Поднёс зажигалку. Мужики покуривая, выхлестали по четыре «Мэри» и всучили мне двадцатипятирублёвую купюру:

— Без сдачи! Спасибо, может, ещё заскочим!

Я вежливо попрощался. А неплохо так! Протёр ещё раз стойку и стаканы. Подошла этакая вся элегантная мамзеля в огромной шляпе и обтягивающем платьице. Куда по такой жаре-то? Это здесь прохладно, под вентиляторами. А на улицу выйдет, вспотеет, как лошадь на беговой дорожке.

— Ого, бар заработал! — обрадовалась она.

— Здравствуйте, теперь не только коньяк и беленькую разливаем. Могу предложить наши фирменные коктейли!

— Отлично! — обрадовалась дамочка, — ну-ка сделай мне чего-нибудь сладенького!

— Чего именно желаете?

— Сладенького такого, ну прям как ты! — заявила мадама и улыбнулась, пытаясь меня смутить. Бесполезно! Я же бармен Егорка!

— «Мятно-ореховый бриз», — объявил я, намешав в шейкере чуть мятного с ореховым, добавил льда и какого-то сока из холодильника. Ещё лимончик на край стакана и соломинку.

— А я Нэлли, — представилась дама и начала тянуть пойло через соломинку. Поморщилась. Бля, неужели херня получилась? А нет! Просто вытащила соломинку и отпила так. Улыбнулась. Сбросила кружочек лимона в стакан, помяла его соломинкой, снова отпила.

— Приятное такое послевкусие, — заявила она, — алкоголь вообще не чувствуется, а только растекается жаром по телу ! — и она провела рукой по груди, при этом снова пялясь на меня.

— «Орехово-розовый с клубничкой», — сделал я предложение посетительнице.

— Я люблю клубничку, — подмигнула мне она.

Щас я тебе сделаю клубничку. Пугает она меня. Намешаю всякой бодяги, живот у неё скрутит, и свалит. Закинул в шейкер мороженого, сбегал отлил в стакан сливок, «розовки» туда ещё. Помотылял, покрутил банкой. Вылил получившуюся бело-розовую херню в бокал и ёбнул туда клубнику. Ох, пронесет тебя тётенька! Фиг там!

Тётка выпила небольшими глоточками, постоянно облизывая губы, потом наколола на соломинку клубнику и как давай её вылизывать и надкусывать. Совсем дамочка ебанулась!

— Ой, что-то мне так хорошо! — заявила она, достала купюру, потом взяла со стойки ручку, что-то черкнула и, протянув мне, также заявила:

— Без сдачи! — и покачивая жопой удалилась, чуть не наебнувшись на выходе.

Опять двадцать пять! Ну просто отлично! А что она на деньгах написала?

«Нэлли, второй корпус, номер 403». Нахрена мне это?

Появилось две официантки–подавайки, тоже в белых рубашках и строгих юбках. Сезонницы — сто процентов. Вон какие загорелые. С улицы донеслась песня про «кукушку, которая там что-то считает». Шеф-повар, походу, загул продолжил.

Прибежал Ваня, пошушукался с официантками, выстроил их возле дальнего столика и убежал на выход. Наверное, «высоких гостей» встречать. Как ниндзя появилась Ильинишна. Я тут же ей набухал в стакан остатки «экспериментального с клубникой». Понятливо кивнула мне, подхватила стакан, пригубила.

— Ох, и балуешь! — восхитилась она и тоже начала вылизывать клубнику, — Где же вас этому учат, а Егорка?

— В Новочеркасской школе поваров, — пизданул я первое, что пришло в голову.

Ильинишна хохотнула и побежала за Ваней к выходу. Я помыл стаканы, намешал просто «пепсигона» и снова отнёс девчонкам. Тех немного отпустило и они, накрасившись сами, подводили глаза Джонычу.

— Не бойтесь, я с собой, — поддержал я девчонок и убежал к бару.

Вовремя! Администратор уже заводил клиентов. Три мужика каких-то плюгавых да две бабы, вырядившиеся как будто на родительское собрание. Серёжки, кольца, цепочки так и блестят. Ваня что-то услужливо рассказывал, один из мужиков, по всей видимости местный начальник, подошёл ко мне.

— Егор?

— Так точно, — с дури ляпнул я.

— Говорили хиленький, просили не обижать, а тут такой громила!

— Я самый маленький и худенький, — на всякий случай подтвердил я.

— Бля, какие же там тогда остальные?! — восхитился мужик, — я Роман Петрович, начальник здешний. Женя сказала, что ты пока лучший из барменов, кого она нанимала. Смотри, если будут что-то заказывать, рассчитывай по прейскуранту. Бар в меню не включён. Ну не подведи, Москва!

Я сунул Роману Петровичу заранее приготовленную «Мэри». Тот, посмотрев по сторонам, залпом опрокинул стакан. Кинул в рот огурчик и довольно прижмурился. Кинул на столешницу пятёрку и побежал к гостям. Он же здесь начальник, зачем пятёрку кинул? Наверное, на показуху для меня.

Официантки уже накрывали, мужики о чём-то беседовали, дамочкам было скучновато и они подошли к бару.

— Добрый вечер, что могу предложить девушкам? — с ебанутой улыбочкой заголосил я.

Сорокалетние девушки засмеялись, тряся цепочками и серёжками.

— Сладенького чего-нибудь, — попросили они.

— Сладенького, как я? — невпопад пизданул я и осёкся.

Тёток аж скрутило в хохоте. Даже мужики с недоумением обернулись.

— Блин, мальчик, хватит уже, а то сейчас платья порвутся, — хохотали тётки.

Я им намешал «апельсиново-мятного бриза», закинув туда по черешенке с хвостиками.

Тётки с удовольствием похлебали коктейль.

— Какой сладенький, прямо как бармен, — восхитилась одна из тёток с блондинистыми волосами.

— А ноготочки, Саш, глянь у него какие! — подтвердила другая черноволосая тётенька, — где делали, молодой человек?

— Тут только один хороший мастер, и тот в Архипке, — пожаловался я.

— Это кто там? — удивились тетки, — не слышали.

— Валя, медсестра у спасателей, но у неё постоянно очередь, — продолжал я самозабвенно брехать.

Тётки заинтересовались и уточнили, как найти эту супер-Валю. Рассказал всё в подробностях. Заодно ещё и пригласил прокатиться на Мишином «Востоке».

Наконец-то этих тёток позвали и они, одарив меня десяткой (естественно, без сдачи), убежали за стол. Наболтал снова фирменного «мятно-апельсинового», отнёс девчонкам, которые уже накрасились и Джонычу стрелки навели.

— Не бойтесь, я с трубой, — снова поддержал я начинающих артисток и понёсся к бару.

Ваня бегая, как ошпаренный, притащил в пакете коньяк и закинул мне под стойку бара:

— Как махну, принесёшь на стол, — распорядился он, — водку я поставил в морозильник.

— Рюмки туда же закинь, — посоветовал я.

— Точно! — обрадовался он и убежал.

Мои артистки должны были выйти по команде Романа Петровича после того, как гостям подадут горячее. Подавальщицы уже накидали на стол нарезок и салатов. Пошла первая бутылка коньяка. Дамочкам налили какого-то белого винца. Разговорчики, первый тост. На магнитофоне Тальков что-то воет.

Ко мне подходили по одному, по два человека, радовались, что появился бармен. Девушкам и тётенькам я предлагал что-нибудь мятно-орехово-розовое. Мужики подналегали на «Мэри», пришлось даже ещё один графин томатного сока «намешивать». Все расплачивались «без сдачи». Потянут пару бокалов и валят дальше по аллейкам гулять. А вот и первая бутылка подошла к концу. Смотрю, мужики пошли в курилку. Не хотят на дамочек своих дымом дуть. Блондинка и брюнетка снова подскочили к бару и потребовали «сладенького». Не понял — или меня, или коктейль, поэтому намешал им розового сэма с соком и клубникой. Тетки обсуждали свои дела, мужей, детей, в общем, ничего интересного. Та, которая блондинка Саша, всё рассказывала за поездку куда-то в Италию. Это переводчица, походу, которая ещё и секретарь. Всё пеняла на какого-то замполита генерала, который толком не дал прошвырнуться по магазинам. Заглянул Петрович и кивнул мне. Я побежал за девчатами. Ого, как они теперь выглядят, не узнать! Девчонки выдохнули в саксофон Джоныча и, словно на расстрел, пошли в зал к маленькой сцене. Микрофоны и прочее Олеська подключила и проверила ещё раньше, когда возилась с магнитофоном.

Дамочки сидели возле бара и всё трындели, потягивая через соломинку бодяжный с соком самогон.

— Саш, ну глянь колхоз-колхозом, с баяном на сцену вышли! — начала стебаться брюнетка.

— Да нет, это кантри-стиль! Глянь-ка на саксофониста, это же вылитый американец, наши–то попроще будут.

— А в этом что-то есть, — одобрительно покачала головой брюнетка, — ладно, идём за стол, мужики уже пришли. Мне снова сунули десятку, потрепали по голове и быстренько убрались к общей компании.

— Дорогие друзья, мы рады вас видеть! Приветствуем в этом уютном зале и предлагаем программу группы «Полишерс», — очень красиво, с хорошей дикцией объявила в микрофон Олеся. Ну да! «Моппи» им не понравилось, по-детски как-то. А вот «Полишерс» одобрили. Учите языки, курицы! Хотя Юля поёт на английском без всяческих «гэканий». Наверное, просто текст заучивают. Джоныч ненавязчиво вступил на саксофоне. Мелодия елё угадывалась. Олеська дала звону на барабанной установке и Натаха начал нажимать клавиши на своём аккордеоне. С «Модерн Токинга» начали! Сперва гости не вслушивались, разговаривали и опрокидывали рюмки. Тётеньки криво улыбались, а теперь, смотрю, вилки отставили, повернулись.

— Дип ин май харт из э файер, — очень красиво, с придыханием начала Юлишна.

На припеве, когда Натаха чуть поддала жару на аккордеоне, гости вскочили и, похватав своих тёток, начали крутить медляки! Петрович, оставшийся без бабы, подошёл к бару и подмигнул. Получил свою «Мэри», выхлебал и пожаловался:

— Как не пытаюсь сам дома сделать, фигня выходит. Водка может не та?

Ну, естественно, не та, у меня-то самогон, намешанный с томатной пастой.

— Моя находка, — кивнул он на девчонок и Джоныча, который вскинув сакс, выводил какое-то соло, потряхивая хвостом.

— Отличное кантри, — вставил я слово, услышанное от блондинистой тётеньки.

Захлопали, затопали, даже тётенька Саша громко так по-залихватски свистнула. Смотрю, Джонычу в сакс купюру сунули. Может мне тоже трубу какую завести?

Девчонкам от оваций захорошело и они продолжили «Б.Б. Бойзом» про Юру-вумена. Посетителей, привлеченных музыкой, добавилось. У бара уже человек пять сидело. Этак у меня самогона не хватит. Хотя с другой стороны, я ещё барные запасы не дербанил. Всё сам, всё своё. Там жрут, тут пьют, а я шейкером болтаю да пепельницы меняю, устал чего-то. Петрович дал знак Ване, и тот притащил за гостевой стол ещё стульев. Это зачем ещё? Смотрю, девки вместе с Джонычем уже присаживаются. Хохочут, Олеська комплименты дамочкам кидает. Те её за прическу расспрашивают. Петрович спросил всё ли у меня нормально? Я ответил, что Северный флот не подведёт. Однако местный начальник что-то напиздел Ване. Тот выпер посетителей бара, объявив санитарный перерыв.

— Иди, пока на кухне найди чего-нибудь, съешь. Только из готовых блюд ничего не хватай, видишь, артистов пригласили за стол, впритык идём!

Ну нормально! Иди чего-нибудь найди. Ладно, вроде продукты есть, пойду сварганю. Готовить я люблю и умею. Снял рубашку с дурацкой бабочкой, повесил на вешалку и вынес на задний двор проветриться. Одел белый поварской халат. Таак! А не заебенить ли мне макарошек?

Видел же пачку таких длинных. Поставил кастрюлю с водой кипятиться. Подсолил, на кончике ножа закинул сливочное. А с чем макароны-то есть? Консервы только. Да и похер. Начистил лука и морковки, нашинковал, закинул на сковородку, со сливочным маслом тушиться. Открыл банку сайры и банку тунца. По полбанки — в сковородку. Пусть тушится. Ещё масла сливочного. А если сливок ёбнуть? Просрусь или нет? Ну, рыбу я в сметане тушил, всё же нормально было. Добавил густых тягучих сливок. О! Водичка закипела. Закинул макароны, не ломая. Вспомнил про чудаков, которые на кассете «пасту» давили. А чем я хуже? Макароны сварились, откинул их на дуршлаге. Нашёл здоровенное блюдо чёрного стекла, для фруктов наверное. Подражая американским поварятам, смазал маслом, вывалил на него макароны. Вилкой раскрутил их. О, класс! Спасательный круг получился! Консервы как раз запарились в сливках. Прямо в центр макаронного кольца. Зеленушкой сверху, пару мелких помидорок-сливок по краям. О! Можно ещё оливок захерачить! Страшная какая-то хуйня получилась. Может дать кому сперва попробовать?

— Егооррр!!! — заорали мне из зала.

Да ептить! Сунул тарелку в духовой шкаф, чтобы макароны не остыли, сбегал за рубашкой на улицу.

Евгения пришла, пересчитала деньги и с удивлением вылупилась на меня. Что? Я ни копейки не взял.

— Норму отработал, — выдохнула она, — можешь теперь и свой дырявый кармашек чуть закинуть. Я алкоголь пересчитала, ты вообще из чего напитки мешал? Почти что всё на месте! Проверила, не разбавленное? Колись, Егорка!

Бля, ну теперь придётся сэм показать. Я его за другими бутылками спрятал. Я открыл рот, но тут подбежал Петрович.

— Женя, форс-мажор, ёпта! Егор, ещё «Мэри»!

Фуух, спас меня Петрович. Ильинишна не смотрит. Получите свою «Мэри».

— Что делать-то, Ильинишна? — развел руками Петрович.

— Ну просто сказать, что нет у нас такого блюда! Но ты же, Роман Петрович, никогда такого не скажешь? — посетовала Евгения, — престиж санатория блюдёшь!

— Ну не могу! Надо как-то выкрутиться, время потянуть, может забудут или переключатся на что-то другое.

— Пошли Ваньку на кухню, типа заказ шефу отдать, он там поваландается, потом официантку пошлём, глядишь, и забудет, — протянула Евгения.

Нихера не пойму, что происходит? Видно, выверенный план дал какой-то сбой. А может быть даже из-за меня. Поднакидались тётеньки коктейлей, требуют чего–то. Петрович побежал к столу. Ильинишна засунула деньги в сумку, погрозила мне пальцем:

— Деньги в бухгалтерию сама сдам. Ох, и непонятный ты жук, Егорка! Если что, я живу в первом корпусе, сто третий! — непонятно зачем сказала она и собралась уходить.

— Евгения Ильинична, что случилось? Может чем-то могу..?

— Когда мы вдвоём, зови меня Женя, — выдала начальница и стрельнула глазками.

Да не вопрос! Лови ответочку из «максимально блядского». Дамочка, чуть дернула уголком губ, опустила глаза:

— Да переводчица эта всё про Италию трындела и Петровичу заявила, что хочет пасты с морепродуктами. А тот же отбрить нормально не может. Вот и гоняет Ваньку на кухню, якобы для заказа, авось забудет дурная баба про свою пасту.

— Понятно, — кивнул я, — шеф-повар на выходном, а так бы что–нибудь приготовил?

— Не поняла!? — воскликнула Евгения и показала мне пальцем на блядского Ванечку, который перекинув полотенчик через руку, тащил мои макароны с консервами гостям.

— Пасту нашёл, — резюмировал я и принялся натирать столешницу. Покушал, блядь!

— Да как так-то? — бормоча под нос, Евгения Ильинична бросилась к Петровичу. Тот, с круглыми от радости глазами, делал вид, что всё в норме, да и не стоит обращать на такие мелочи внимания. Ага мелочи, у бармена макароны с сайрой украли. Я тут старался на кухне, а они макарошки тётке-переводчице отдали. Ишь ты! С морепродуктами! Хотя, если посудить, сайра и тунец ведь из моря. Жрите, мадам, не подавитесь! А дамочка реально не хило так метала мои макарошки, под аккомпанемент Натахи, наяривавшей «Белые розы» на баяне.

— Мои комплименты шефу! — орала переводчица. Белиссимо, ёпть! Слава богу, в ресторан никого не пускали. А то начался какой-то сплошной беспредел. То Джоныч на саксофоне ебашил Джо Дассена, а Петрович пытался «французить» и облизывал микрофон. Потом Юлька, обнявшись с тётками, орала:

— Вот и лето прошло! Словно и не бывало!

Потом мужики начали ходить строевым шагом, а Олеська им барабанила на установке. Меня пытались вытащить потанцевать и обещали забрать с собой в Москву и гарантировали поступление в какой-то институт военных переводчиков.

Девчатам хорошо, им и налили, и покормили. А Джоныч — тот вообще нарасхват. Он, оказывается, бывший офицер, да ещё начальник какого-то клуба был. Того не только накормили и напоили, а ещё и в саксофон денежек положили. Всем хорошо, кроме меня. Разошлись в полтретьего ночи. Я ещё пьяного Петровича до его номера тащил. А потом хуякс — сюрприз, артисток увезли, а меня нет! Я же бармен местный. Куда мне ехать? Спасибо, девочки, за заботу. А мне через три часа на работу, людей спасать. Готовиться быть иностранным шпионом на водном мотоцикле. Я пошарился по санаторию и, кляня всех и вся, в том числе и себя, выбрался на трассу и побежал в сторону Архипки. Тридцать пять километров, да чего там! Даже не марафон. Спасибо, девочки. Бегущий среди ночи придурок в белой рубашке и с галстуком-бабочкой абсолютно ни у кого не вызывал желания подвезти. Можно даже и не махать. Хотя деньги всё-таки были, не такой уж я и ландух, как считала Евгения Ильинишна! Но толку с этих двух сотен? А ведь была мысль поехать на своём красном мотоцикле. Почему сам себя не послушал? Бегу потихоньку, сам себя матерю. Километры не считаю, собьюсь нахрен. Едет какая-то фура, так может как-то зацепиться за борт? Притормаживает.

— Трудовые резервы бегут? — заорал мне водила.

— Все бегут, — ответил я, — будешь зубы сушить? Или подвезешь?

Водила поржал надо мной и сказал, что может подвезти только до поста на повороте. Если мне надо до Туапсе, докинет без проблем, если дальше — высадит у гаишников. Мне надо было намного ближе, поэтому в пять утра я заполз на чердак и грязно выругался. Толчок, естественно, был занят. Скорее всего, там спала Натаха. Хотя нет. Натаха и Олеська валялись в моей каморке вдвоём, обнявшись на раскладушке. Юлька, сверкая голыми сиськами, валялась на полу своей комнаты. А в туалете всё равно кто-то громко храпел. Джоныч! — определил я по музыкальным завываниям. Спать уже рано. Пойду собираться на работу. Сходил в душ, полирнул бивни, достал из баула пару пачек сигарет и нарисовал Натахе и Олеське шикарные усы. Спасибо, девочки, охуенно провёл вечер! В шесть утра уже висел на турниках возле администрации и очень громко и со смаком зевал.

— Рот порвёшь, — нарисовалась в перевернутом изображении Валюха, — как выступление прошло? Рассказывай!

— У баб спроси, — ответил я хмуро, — если появятся сегодня. Там, кстати, если тётки придут на маникюр и скажут, что от бармена Егорки, не посылай нахер сразу.

— Андж, судя по твоим красным глазам и злобному тону, у девчонок всё прошло зашибись, — пришла к выводу Валюха, — а вот у тебя — не очень. Может освобождение дать?

— Я же родственник Дзержинского, — спиздел я, — а мы просто так не сдаёмся. Высплюсь на пирсе. А этой курице Олесе, когда придёт, скажи что она ослица!

— Курица или ослица? — не поняла Валя.

— Ну, ослиная курица или куриная ишачка, без разницы, — ответил я и поплёлся на инструктаж. Может, действительно, уехать в Москву и поступить в училище военных переводчиков?

Я под шепоток волн очень сладко хрючил на носу «Востока» в межбуйковом пространстве. А Михаил Карпыч от меня не отставал. По радио ничего интересного. Центральная про нас забыла. Красота! Я, чтобы не обгореть, изредка скатывался в море, проплывал вокруг катера, забирался по трапу и снова падал спать. С утра я успел забежать на кухонный морозильник и набрать пакет льда. Водичка в баках была холодная, магнитофон исправно крутил кассету группы «Полишерс» и Юлишна томно нашептывала в динамик о том, что не знает, что сказать мне при встрече. Карпыч на всякий случай попёрдывал и показывал, что он жив и готов к свершениям.

— Трицаать первый спасатиииль, — загундосил динамик.

Карпыч ответил тем, что снова бзднул и перевернулся на другой бок.

— Тридцать первый слушаю вас, — пришлось мне приползти к радиостанции.

— Сейчас пограничник придёт, дал ваше местоположение, — оповестила меня Центральная.

Ну, придёт и придёт. Я ответил, что жду, и снова упал на баке пузом кверху.

Слышу движки, опять пограничный «Восток». Мичман за штурвалом, весь такой красивый, в песочного цвета форме в шортах и угарная пилотка с козырьком.

— Гав-гав! — поприветствовал я его.

— Бля, научился всё-таки! — восхитился морской погранец.

— Северный флот, обстановка сложная и напряжённая, — браво ответил я и зевнул.

— У тебя нормально всё? Завтра в два часа выступаем, — напомнил мне пограничник.

— У меня всё в порядке, а вы не были в Италии? Не пробовали пасту с морепродуктами? — от нечего делать поинтересовался я.

— Да я же невыездной, — вздохнул мичман, — Смотри, Иваныч решил, что нехрен тебя в воде бороть: просто как проплывёшь дистанцию, в воду взрывпакет кинут. Всплывёшь пузом кверху и лежи, а матросы тебя на катер затащат. Ферштейн?

— Беллисимо! — обрадовался я, — а меня не глушанет, как рыбу?

— Да не! Так, пукнет на поверхности, дым ещё на воду кинем сзади катера. Ты, кстати, музыку подобрал?

— Ага, — соврал я, — Жанна Агузарова, песня «Один поцелуй моряка».

— Не слышал. Мне лично пофиг, главное, чтобы замполиты не настучали!

Я распрощался с морским погранцом, сообщил на Центральную, что рандеву прошло успешно.

— Лучше, конечно, Пугачёву, но и Агузарова тоже неплохо, — отозвался с задних сидушек мичман Миша.

— Миша, а я со вчерашнего нихрена ни ел, — сознался я.

— Так сейчас расчасовка закончится, пойдём к братьям, по шашлычку ударим, — успокоил меня Карпыч.

Хорошо бы! Как вспомню про свои макароны с сайрой, так такая злость на этих итальянцев берёт!

— Тридцать первый, на пирс! Гости! — оповестила Центральная.

— Опять кого-то катать, — пробурчал Миша. Команда «гости» понятна. Сейчас Миша загрузит каких-нибудь шишек и начнёт их выгуливать по акватории. Сколько раз уже было. Меня, как малолетку, на такие мероприятия не берут. А это просто отлично. Куплю себе кукурузы, чтобы чуть заморить червячка и упаду в шезлонге на пирсе под зонтиком. Всё равно не выспался. Кстати, заодно и послушаю будет ли сегодня «Почта-Пляж» или нет? Мы причалили. Миша остался в ожидании гостей, а я побежал за кукурузой. Желательно, чтобы была со сливочным маслом и солёная без всякой кукурузной волосни. Бесит она меня. Пробежался возле администрации. Валька стоит в халатике с двумя какими-то тётеньками беседует. Лицо такое удивлённое-удивлённое. А фигуры у дамочек знакомые. Одна блондинка, вторая — прямоволосая брюнетка. Опять мне всякая чушь мерещится. Побежал к киоскам за кукурузой. На бегу автоматически поздоровался с каким-то мужиком:

— Здрасти, Роман Петрович!

Мужик непонимающе обернулся и махнул рукой в приветствии. Не могу спросонья вспомнить, где я его видел? Да ещё баба в купальнике рядом с ним. Евгения Ильинишна! Я проснулся и содрогнулся. Купил, блять, кукурузки! Так, спокойно! Я ничего плохого не сделал. С деньгами никого не обманул. Всё по-честному. Ну разве только, что свой самогон продал, бодяжа с газировкой и соками. Да пусть докажут! Тем более, меня не узнали!

А вот чего они здесь делают? Время только-только одиннадцать утра. Вспомнил! Тётеньки уговаривали своих мужиков сгонять в Архипку, а наши девчата их горячо в этом поддерживали. А сильны дамочки-то! В пол-третьего спать ушли! И вон — уже на ногах. Вальку окучивают. Ну точно! Я же наплёл, что она лучший мастер маникюра, кутикулы там, фуксии всякие. Вон, кстати, «Волга» санаторская стоит и военный бобик. От греха подальше спрячусь под солнечными очками и зонтиком на пирсе. Думаю, трогать зачухонца-школьника, устроившегося матросом-спасателем, никто не будет. Взял ещё «пепси» и, потихоньку обгрызая кочаны, наблюдал за разворачивавшейся картиной. Карпыч погрузил мужиков без баб на катер, и они на среднем ходу вышли в акваторию. Прошлись по межбуйковому пространству, сгоняли до Ёжика, покрутились и снова подошли к волнолому. Мужикам, походу, после вчерашнего было хреново. Но Карпыч — это непросто рулевой «Востока», он ещё и мичман Северного флота. Меня он озадачивать не стал, зная мое отрицалово пива. А вот Руслан! Тот уже поджидал гостей с трехлитровкой холоднючего разливного и какой-то рыбкой, аккуратно порезанной и красиво разложенной на газетке.

— Красота! — восхитились мужики, — а чего мы с собой-то не взяли?

— В море нельзя, — авторитетно заявил Миша.

— Бабы идут, — испугались мужики, — чего они так долго у вашей медички сидели? Сейчас же не дадут спокойно поправиться!

— Всё под контролем, — заявил Карпыч, — буду катать, сколько прикажете, товарищи офицеры!

— А они не забоятся без нас?

— Так я своего спасателя возьму, мастер спорта по плаванию. Погранец бывший, — начал нести пургу Миша, — уже столько народа за это сезон вытащил, считать устанем.

Я услышал и внутренне сжался. Пока Карпыч втирал мужикам чушь, я быстренько достал из-под шезлонга свой комбез, намочил. Одел поверх плавок, напялил шапочку, очки и, схватив ласты, побежал к «Востоку».

— Ого! Какой здоровый, — восхитились мужики, — прямо как наш бармен Егорка!

— Да не, этот не из таких, — отмёл все подозрения в мою сторону шеф, — Анджей, сопровождай дам на борт.

— Анджей? — удивились гости.

Миша что-то им нашептал в уши, и они, с удивлением посмотрев на меня, кинулись встречать своих тёток и спроваживать подальше в море. Помог дамочкам забраться на борт, запрыгнул на своё рабочее место и мы на малом ходу вышли в акваторию. Хорошо, что тётки и Женя обсуждали свои ногти и на меня посмотрели лишь искоса, наморщив лбы. А вот дальше начались проблемы. Грёбанная Евгения Ильинишна прихватила с собой на борт бутылочку винца. И если мужикам в море нельзя было, то на баб и их вино Миша посмотрел сквозь свои солнечные очки и, лыбясь, разрешил им усугубить бутылочку, не больше. Ну, они под пару груш и яблочко, высосали эту бутылку в несколько минут. Потом стащили с себя свои пляжные халаты и вознамерились искупаться в открытом море. Это, походу, судьба Егорки преследует меня. Тётки по трапику, одев спас-жилеты, спустились в воду и, хохоча, начали тарабанить лапками по воде. Ильинишна прыгнула в воду козликом и по-собачьи начала гоняться за спасательным кругом, который я предусмотрительно скинул на воду.

— Иди к нам, матросик! — заорали гостьи.

— Пиздуй, Франтишек, — посоветовал Миша.

Я рыбкой ушёл в воду и на ластах начал выписывать круги вокруг хохочущих «нимф». Ильинишна обняла меня за шею, и пришлось её покатать, а потом заталкивать под жопу на трап.

— У тебя брата из Новочеркасской школы поваров нет случайно? — спросила она меня, вытирая голову полотенцем.

Я отрицательно покачал головой и спрыгнул за другими. Тёток пришлось схватить под локотки и, работая ластами, дать пару кругов вокруг «Востока». Мне тут же предложили поступить в военное училище переводчиков и пригласили вечером в «Бетту«. У них там в баре потрясный бармен оказывается!

Двадцать пятая серия «Лук сажать в мае»

Проводили наконец-то гостей. Не узнали меня из-за шапочки и очков, которые оставили мне синяки под глазами. Уехали довольные и с перегаром.

— Пойдём что ли на секретный фарватер? — предложил Миша, — сейчас Шишечка по расчасовке. А мне на пять минут, пообщаться. Поваляешься пока на сидушках, поспишь за Северный флот?

— А поехали! — зевнул я, наконец-то избавившись от шапочки и очков. Комбез снял, оставшись в плавках. Надо будет прополоскать под пресной водой, чтобы солью не взялся.

Я удобно устроился на заднем сидении и, подложив под голову спасик, снова захрапел. Даже подскоки на волнах меня не смущали. Сквозь сон почувствовал что «Восток» уткнулся в берег. Надвинул панаму поглубже на глаза и устроился поудобнее. Миша спрыгнул и пошёл куда-то. Ну всё, любопытство взяло своё, теперь уже точно не усну. Встал, осмотрелся. Миша сидит на песочке, а рядышком разлюбезная Лидия Петровна Селезнёва. Курят, болтают. Блин, Лидия меня заметила и помахала рукой. Подойти? Спрыгнул, побрёл к парочке, зевая на ходу, и делая пиздец какой независимый вид.

— Привет, — поздоровалась воспетка, — а вчера к девчонкам ваша классная приезжала и парень ещё какой-то.

Ну то, что Вера Сергеевна должна приехать, я итак знал. Интересно, что за парень?

— К Рите Дианцевой, невысокий такой, — пояснила Селезнёва.

Ага, Продик значит! Или на поклон приехал, или сознаваться о внезапно вспыхнувшей «колхозной страсти».

— Да не дрейфь, Ромео, всё в ажуре!

— Висит гандон на абажуре, — пробормотал я под нос.

— Они чуть с Ритой поговорили. Она на построение убежала. Потом с парнем этим погуляла. Кстати, сегодня дежурной по лагерю стоит, специально поменялась, чтобы завтра с классом отдохнуть. А ваша Вера Сергеевна вполне приятная такая девушка, хотя видно, что не может вас на поводках держать. Место под лагерь найти не могут.

— Да пусть здесь располагаются, — посоветовал Карпыч, — палатки есть где поставить, народу, считай, никого. От трассы совсем рядом!

— Я вот и вызвонила вас посоветоваться, а то завтра покажу им это уютное местечко, а доблестные спасатели обидятся!

— Северный флот не обижается! — браво возразил мичман.

— Новочеркасская школа поваров тоже, — с кислой миной подтвердил я. Ну и нахрена всем знать про это отличное место? Если рассуждать с точки зрения учителей, то здесь вполне приемлемо. Пионерлагерь рядом, там и автобус можно поставить, и телефон есть. Все в общей куче под присмотром. Та же Архипка рядом, съездили на автобусе, побродили по пляжу, посмотрели на ловлю «шпиона». Пацаны винца на уксусе прикупили. Тут же и развлечения пляжные, карусели, дискотека. Да, определённо, лучше место. В раздумьях попрощавшись с Лидией, я снова побрёл к «Востоку» и, забравшись на задние сиденья, заснул. Разбудил меня Карпыч уже на нашем пирсе.

— Езжай в свою станичку. Тебе Валюха освобождение выписала, типа переутомился, а завтра важный день, выступать будешь. А артистов надо беречь! Всех! Ну, наверное, кроме Леонтьева.

Я даже призадумался. А надо ли мне в станичку? Скорее всего, надо. Запасы самогона закончились, сигарет тоже. Деду давно не звонил, как у него там дела? Наверное, поеду. Забежал к Валюхе, сказал, что размер моей благодарности не будет иметь границ. Валька поржала с меня и рассказала за двух «благороднейших дам», прибывших на маникюр по рекомендации какого-то Егора. Медсестричка — девушка сообразительная, поэтому обработала руки тётенек по высшему разряду. Ещё и здоровье им поправила, налив по стаканчику холодного винца. А Олеська Касимова так и не появилась, с санатория позвонила, сказала что заболела. То-то слушаю, вроде музыка на Центральной играет, а объявлений и конкурсов никаких. Плохо «артисточкам» сейчас, наверное, мою каморку вскрывают и ищут, чем опохмелиться. А нет нихрена, выжрали всё вчера!

Поболтал ещё пять минут с Валькой и вспомнил, что говорила воспетка Селезнева — Ритка сегодня дежурит по пионерлагерю! Значит, возле телефона. Позвонить что ли, уточнить, что наплела ей Верочка, и невзначай поинтересоваться, не приезжал ли Продик. Если расскажет честно за визит одноклассника, то моё мнение о ней скакнёт ещё выше. Если нет, ну что же, у девочек свои секреты. Я попросил Валю открыть администрацию и уселся возле телефона. По памяти набрал номер и попал на какую-то водонапорную станцию. Меня обматерили и положили трубку. Дозвонился с третьего раза:

— Дежурная по лагерю, слушаю вас! — раздался бодрый Риткин голос.

— Кто это? — дурачась, пробасил я в трубку.

— Дианцева Маргарита!

— Маргарита?

— Да, Маргарита, — одноклассница или не опознала меня, или просто прикалывалась.

— Маргарита, ведь ты не забыла?

— Что не забыла?

— Ты же помнишь, как все это было? Окно отрыто!

Ритка чуть помолчала:

— Какое окно? В изолятор?

— В которое ты глядишь по ночам. А ночью так за окном темно! — чуть ли не заорал я.

— Ой, я устала, устала ждать, а ведь когда-то умела летать, — пафосно пизданула Дианцева и заржала, — что, Загреб? Прикол не удался?

Блин, да она меня с первой фразы выкупила и просто издевалась!

— Привет, Марго, как обстановка?

— Здарова, Андж. Да вот дежурю, поменялась, чтобы завтра с нашими отдохнуть. Ты сам будешь? Рассказывают, ты там в кино сниматься на пляже будешь?

— Да, в эпизоде. Честно говоря, даже не знаю, есть ли смысл к нашим ехать? Они там спаянным коллективом, как Верочка говорит, а я оторван от общественной деятельности!

— Не гони. Если не будешь, мы с Ворончихой обидимся. Это правда, что она в Архипке сестру встретила?

— Ага, дальняя родственница какая-то с Украины. Как, кстати, подстриг?

— Да как? Как! В неё теперь ещё и пионеры с младших отрядов повлюблялись, ромашки с открыточками подкидывают, — Ритка чуть помолчала в трубку.

— Ну и отлично! — обрадовался я.— Ты про мотоцикл никому, надеюсь, не сказала? — закинул я удочку.

— Неа. Прикинь, с Верой Продик приезжал, бред нёс про банду на красных мотоциклах! Я ещё подумала, что про тебя. Подарочек привёз!

— Какой? — стало действительно интересно. Ритка оправдала мои ожидания.

— Розовую, — загадочно пизданула Дианцева, дожидаясь моей реакции.

— Чего? Розовую?

— Аха-ха-ха! Испугался, что по подарку переплюнут? Черешню розовую, корзинку и цветочек. Романтик, ёпть! Думал, что я за недозрелую черешню целоваться кинусь?

— Да как так-то?! Чего, даже штаны не порвали, целуясь?

— Пусть с другими целуется! — захохотала Ритка, — Ты, кстати, Галку видел?

— Да нет желания чего-то. Думаю, будет смотреть искоса, низко голову наклоня.

Ритка хохотнула в трубку, потом резко замолчала и выдала:

— Сука, Загреб, ты всё знаешь!

— Человек не может по определению всё знать, — ответил я фразой учителей, — так, серединка наполовинку.

— Надо будет, переговорить не по телефону. Мне, честно говоря, почему-то пофиг, но я бы прикололась. Помнишь, как над тем рокером?

— Надо, надо, — согласился я, — Воронцову в дело берём?

— Да, она, кстати, после того.., ну понял, вполне нормальная стала!

— Когда завтра наши-то подъедут?

— Они на автобусе будут, Верин муж из своей части берёт. Думаю, сперва на Архипку попрут на пляж. Потом часам к трём в лагерь и на побережье. Надо тоже одеяло какое взять да перекусить что-нибудь. И на Олесю тоже. А то эта клуша опять голову не включит.

— Я тоже возьму, — пообещал я, — сейчас в станичку еду. Может, мяса намариную, или выпивки.

— Возьми того вкусного «Пепси» и сигарет, уши уже опухли, — пожаловалась Ритка.

— Ладно, давай отбой, ехать пора!

— А целоваться будем? — подколола меня Дианцева.

— В засос, — пообещал я.

Из санатория выехал никем незамеченный и незадержанный, прихватив американский баул.

На посту из знакомых никого не было, но видно про меня знали, и поэтому никак не задержали. По дороге заправился в Молдовановке и, благополучно проехав Горячий Ключ, тихонечко заехал в станицу. Молодняка на улице не было, скорее все свалили или на речку, или на море, и я, спокойно поставив мотоцикл в гараж, побежал к дядьке Фёдору за мясом и печёнкой. Жировой сетки на удивление осталось ещё много. Намариновал свинины, без всяких затей — в лёгком растворе уксуса с луком и зеленью. Накрутил печёночных колбасок в сетке и, чтобы не трогать нормальные шампуры, попёрся стругать палочки. Нащепил, заострил, прошёлся на точильном камне, который на Кубани называли очень странно «карбарон». Нанизал, закрутил всё в пакеты и засунул в холодильник. Набрал овощей, просто помыл, резать не стал. Лаваш и соусы, наверное, у Степана с Денисом возьму. Блин, самогон! Чуть не забыл! Взял пять бутылок самого красивого настоя. Газировку, наверное, тоже в Архипке возьму. Тут за сборами меня и застал Джейсон-Спара-Воробей. Да не один приехал, штук пять ещё пацанов с девчонками на задних сидениях. Понятно! Рокеры под предводительством Воробья-Донована едут занимать лучшие места на побережье. Уговор раньше был, и на компанию рокеров определённое количество бухла уже имелось. Тем более, Колёк все оплатил заранее. Вышел к воротам:

— О, мотоклуб имени Винтика и Шпунтика! Здарова, пацаны.

— Салют! — поприветствовали меня мотоциклисты.

— А чего мотоклуб? — не понял Спара, запихивая прохладненькие бутылки с сэмом в большую сумку, притороченную к багажнику.

— Ой, Колян, скажи мне, что вы рокеры, и я съебну в тихом ужасе, — подначил я начинавших дуться мотоциклистов.

— А чего нет, что ли? — решил уточниться Спара-Воробей-Тугодум.

— Я фильмец смотрел про американских мотоциклистов, вот там они угорают конкретно! А вы чего? Костры на побережье жжёте? С металлистами подрались? Вас даже гаишники тормозят просто ради прикола.

— Да мы, да мы! — возбудились рокеры.

— Да вы на море едете, палаточки поставите и культурно отдохнёте, как нормальные комсомольцы, — хохотнул я, — Вон в фильме, главарь банды по приколу голый, размахивая хреном, мимо ментов американских катался. Ну то понятно — заграница же.

— Прямо голый? — с интересом спросила девчонка-рокерша, единственная которая сидела на своем мотике. Кстати, неплохой такой «Ижак».

— Ага, и с пистолетом, — прибрехнул я.

— Поляк, шизанись! Голым! Даже без трусов, а вдруг менты остановят? — вклинился Воробей.

— Ну, он в каске был, типа, чтобы правила не нарушать. Там же в правилах нигде не написано, что без трусов ездить нельзя! Американские рокеры как-никак! Не мотоклуб.

— Да как не написано! — возмутился Колёк-Донован.

— Не написано, — подтвердила девчонка-рокерша. Спара, давай, если проедешь мимо Джубгинского поворота голым, я тоже включусь!

— Пантера включится! — зашептались рокеры.

— Ой, да хули там, делов-то! — решился Колёк.

Вот и правильно! Вот и молодец. Повеселю ментов, тем более моя знакомая смена уже должна заступить. А финт Воробья имел далеко идущие последствия. Он стал не только «самым красивым рокером побережья», а ещё и самым сумасшедшим. И даже среди молодежи закрепилось выражение «Ебанутый, как Воробей!»

Рокеры, посигналив мне, строем выехали в сторону трассы и умчались. Для надёжности прождал ещё с час. Задворками выкатился на трассу и благополучно свалил. А вот на посту было ой как интересно. Машин было немного. Бело-голубой «Рафик» с надписью «ПРЕССА» и какой-то очень знакомый на лицо мужик, осаждающий счастливо улыбающегося сержанта Юру. Что происходит?

Юра, увидев меня, радостно заорал:

— Аааа, получилось! — подбежал и начал пожимать руки.

— Чего? — не понял я.

— Так проехал твой дружок на «Чезете» голый, ему весь пост аплодировал! А потом! — он счастливо улыбнулся, — Девка голая на мотоцикле! Представь, вообще голая! Но в шлеме.

— Как вы можете прокомментировать увиденное? — подскочил странный мужик.

— Зашибись! — радостно прокомментировал Юра и подмигнул. Получил свою пачку сигарет, пересказал ещё парочку подробностей и сообщил, что капитан снова у моей тётки. Распрощались, я стартанул в сторону «секретной бухты». Мужик с блокнотиком пытался пристать ко мне, но я его отбрил. А вспомнить, где я его видел, не смог. Заехал на пляж и начал сооружать тайник среди пирамидок камней. Тут попрохладнее будет, мясо не пропадёт, надеюсь. Тем более, я его, от греха подальше, переложил льдом из морозилки. Туда же — бухло и сигареты. Замаскировал и через две минуты забыл, куда спрятал. Потом опять нашёл и уже более точно отсчитал шаги и запомнил приметные камни. Вроде всё. Программа на день выполнена. Поеду в санаторий. Может артистки уже отошли и готовы принести кучу извинений?

Однако на чердаке никого не было, девки наверняка сейчас столовую «полишерят». Ещё раз сполоснул комбез, повесил сушиться. Сбегал на кухню к поварихам, где меня покормили гуляшом и булочками. Довольный, как слонёнок, поднялся к себе. Заперся, подставил табуретку. Наверх двери приладил кроссовок, чтобы падал при открытии, и довольный заснул.

Странно, но я выспался просто отлично. Никто меня не будил и не беспокоил. Даже извинятся не пришли. Да и фиг с ними, собрался и довольный побежал на пирс. Меня там, оказывается, уже ждали. Прибыл начфиз и активно кокетничал с Валюхой. Семён активно кокетничал с начфизом и обещал, что в плане музыки всё будет отлично, а зону выступления ещё вчера с вечера огородили. Меня всё-таки усадили на заднее сиденье бобика, хотя я и порывался кричать:

— Это не я, меня подставили! — и просил Валюху дождаться меня.

Евгений Иваныч начал психовать, и пришлось благоразумно заткнуться. Ехали хрен пойми куда, но наконец-то приехали в какую-то небольшую бухточку. Причал, на котором ни одного рыбачащего апостола Андрея, пара будок да вышка.

И чего мне тут делать? Я школьник, мне в армию нельзя. Но это оказалась какая-то уж сильно лёгкая армия. Меня сперва накормили, насыпали с большого армейского термоса в голубую пластмассовую тарелку гречневой каши с тушёнкой, дали два куска хлеба, на одном кружочек жёлтого масла, железную кружку с чаем и несколько кусков сахара.

— Подкрепись, пока матросы на политзанятиях. Придут и потренируемся.

Я уселся прямо на пирсе, возле пограничного катера и водного мотоцикла, послал нахер чáйку и принялся работать ложкой. Нормальная, кстати такая каша, рассыпчатая и тушняка навалом. Даже лучок пережаренный есть. На свежем воздухе я сметал всю тарелку, размазал шайбу масла ложкой по хлебу и принялся за чай. Я же пасту с морепродуктами видел!

А сейчас, довольный, хлебаю слабозаваренный чай вприкуску с сахаром и радуюсь жизни. Отдал посуду угощавшему меня матросу, нашёл на скамейке какой-то журнал про советских воинов и от скуки прочитал его весь. И про войну, и рассказы, и даже какие-то тупые стихи. Вот нахрена меня сюда притащили? Я и у себя на пирсе мог подождать. Евгений Иваныч куда-то свалил на своем бобике. Я, маясь от безделья, размочил костюм, облачился и уже хотел занырнуть, как матрос-пограничник с вышки заорал, что это охраняемая зона и выход без разрешения запрещен. Ага, как же! Пять минут назад на моих глазах какой-то погранец вылез через дырку в колючей проволоке и свалил по своим делам.

Хорошо, что приехал мичман на «шишарике» и привёз знакомых мне матросов, автоматы и взрывпакеты. Ну хоть повеселее! Сперва матросы похвастались передо мной автоматами. Какие-то они у них несерьезные. У бати в части здоровенные такие, с деревянным прикладом, а здесь как игрушки, даже приклад ненастоящий, в сторону убирается. Не впечатлили. Матрос с водного мотоцикла переоделся в гидрокостюм и начал пробовать завести свой водяной драндулет. Опять чего-то не подсосал и получил леща от мичмана. Я захотел тоже пробить леща матросу, но мне не разрешили, сказали, что по сроку службы не положено. А потом с воплями и свистом мы носились по волнам, а матросы стреляли в нашу сторону холостыми. Причём нацепили на автоматы какие-то железки с зелёными мешочками. Как пояснил Назим, чтобы гильзы потом не собирать. Ещё мичман кидал на воду дымовуху и она, плавая, жутко бздела ядовито-жёлтым дымом.

Я предложил дать дымовух нам на водный мотоцикл. Мы же шпионы! Нам надо скрыться в клубах дыма. Мичман сказал, что школьник прав. Меня инструктировали целых пять минут, как дёрнуть колечко и отбросить шашку. Тут какие-то другие! Дымовухами я пользоваться умею, в том числе и военными, так что опыт был. Ничего сложного, даже проще!

Не надо алюминиевые ножки отгибать и пробку с кольцом вытаскивать. Потом я плюхнулся в воду и меня начали глушить взрывпакетом. Так как он плавал на поверхности, я почувствовал только лёгкий хлопок и, заработав ластами, словно раненный дельфин, выкинулся на поверхность и, раскинув руки, застыл кверху пузом.

— Замочили школьника! Ча Пэ! — заорали матросы и кинулись меня вытаскивать. Я потихоньку подрабатывал ластами, а они всё плыли и плыли. До испуганного мичмана не сразу дошло, что я придуряюсь. Пришлось перевернуться и доложить, что всё нормально. Попробовали ещё разок. Я больше не выёбывался, и всё прошло просто отлично. Так, за тренировками, настало время обеда. Привезли супа и каши, но я есть отказался. Лучше потом, не надо перед «стартовыми» желудок набивать. Матросы-ловцы, глядя на меня, тоже отказались и попросили своего дежурного оставить жрачки на потом.

— Без пятнадцати четырнадцать. Всем участникам — по местам! — скомандовал мичман.

Без четырнадцати четырнадцать я уже сидел на водном мотоцикле в полном снаряжении. Дымовушку засунул за пазуху комбеза, а то в ходе тренировок понял, что проебать её — минутное дело.

— Первая группа пошла! — дал команду погранец.

Какая группа, куда пошла? Я покрутил головой. А, это мы!

Товарищ матрос-гидророкер дал копоти, и мы запрыгали по волнам. Эээх, красота! Не то, что на мотоцикле. Я оглянулся, с катера нам махали флажком. Стукнул по плечу водилу, чтобы тот оглянулся назад. Тот увидел флажок и чертыхнулся:

— Ёпта! Мне лещей даёт, а сам заглох!

Наконец-то катер нормально завёлся, прошёлся на малом и нам снова замахали флажком.

— Держись! — заорал матрос и снова дал газу. Прошли устье речки, ушли за дальние буйки. Вот и он, наш пирс. А вот и пляж. Народу, как за колбасой! Возле нашего пирса купающихся никого. Вчера ещё буйками огородили. О, даже музыку слышно и кто-то в мегафон орёт. Стоп, а чего это играет?

— Небо утреннего стяг! В жизни важен каждый шаг, — ревело из динамиков на весь пляж.

— Видишь, беееегают по пляжу девки в розовых в трусах, — машинально пропел я. Олеська! Чего она тут намутила? Я думал, что-то современное будет.

За нами на полном ходу шёл пограничный «Восток».

— Давай, мочи! — напомнил я гидророкеру.

Тот ухмыльнулся и начал выписывать круги, я аж чуть не вылетел. Катер стал подходить ближе.

— И вновь продолжается бой! — донеслось с пляжа, и по нам с катера ударили холостые очереди.

— И хер достает до груди! — продолжил я и, достав шашку, выдернув колечко, бросил её как можно подальше от себя. Повалил сноп ярко-оранжевого дыма. Резвые дымные облачка начали скакать по волнам. Кто-то комментировал в мегафон, но я не слушал. Главное — флажок на пирсе не проебать.

— Флаааг! — начал хлопать я водного мотоциклиста по плечу. Тот заложил крутой вираж, даже попытался дать «козла». Дождался очередной очереди с катера и, вскинув руки, опал.

— Эээ... тебя не убило? — с испугом спросил я.

— Да плыви ты, ёпть, а я пока хоть на баб издалека посмотрю, — пробурчал водила.

Я, надвинул очки, вскочил полный рост. И принялся балансировать. Катер зашёл к нам правым боком и я, подпрыгнув как можно выше, ушёл рыбкой в воду. Проплыл на вдохе, набирая скорость до максимума, и со всей дури принялся дельфинить. На тренировках я ниже выскакивал. Катер вроде за мной идёт. Левым глазом на пирс. Сейчас! Дебилы! Бросайте взрывпакет! Пришлось очередной скачок увести с амплитуды, чтобы ловцы поняли, что пора. Наверное, понял мичман. Под водой услышал хлопок и ушёл на дно. Блин, да оно вообще рядом — метра четыре максимум. Ни хрена себе! Дал я по баттерфляю, как на соревнованиях, а то и лучше. Оттолкнулся со всей дури и начал телом «дельфинью волну». Ого! Аж по яйца выскочил. Раскинул руки и плюхнулся спиной на воду.

— Урааа!!! — заорали сотни голосов с пляжа.

— И Анджей такой молодой и юный дебил впереди, — пропел я, поджидая матросов. Вот подошёл катер. Матросы солдатиками ушли в воду. Кто-там всё в мегафон озвучивает? А узнал! Это же начфиз Иваныч, вот куда он делся! Матросы схватили меня за руки и поволокли к трапу. Я активно помогал им ластами. С помощью мичмана меня затащили на борт. Быстро стащил шапочку и очки, сунул их в рундук. А мичман, собака этакая, начал набирать ход и нёсся между буйков прямо на пляж.

— Аааа! — завопили зрители.

В этот момент откуда то из района Центральной выбежало много солдатиков в маскхалатах и зелёных фуражках. Ловко распихали толпу, создав неплохой такой узенький коридор, никого не пропуская. Сейчас уебёмся в берег! А нихрена! Мичман, за какие-то метры, ловко крутанул штурвалом, мы сбавили ход и очень аккуратно въехали на пляж носом. Матросы с суровыми лицами пялились на девушек в купальниках. Пришлось самому спрыгивать, погранцы опомнились и кинулись хватать меня под руки.

Теперь сделать гордое лицо пойманного иностранного шпиона, выпятить грудь и вышагивать по живому коридору.

— Ого какой здоровый, а он американец? — орали дети.

— Отпустите Ихтиандра! — визжали какие-то девчонки.

— Крися, нихера ты счастливая, он же шпион! — это Элеонорка Наумова, походу.

— А когда это Харатьяна на роль человека-амфибии взяли? — возмущалась какая-то дамочка, — мне Коренев больше нравился.

— Когда расстрел? По профсоюзным пускать будут? — интересовались пенсионеры.

— Поляк, салют! — орали с вышки две Олеськи и Дианцева. Смотрю, ещё и Воробей-Джонсон там, хорошо, что не голый. А Воронцова, пользуясь родственными связями, Дианцеву Ритку за собой протащила. Вон и Валюха с сигареткой машет мне.

Пляжные фотографы на бегу фотографировали отдыхающих, которые изредка прорывались через погранцов и дёргали меня за руки. Блядские солдатики! Куда вы смотрите? Меня сейчас на сувениры растащат! Быстрее бы уже в «шишарик», от этого крика и визга уже не по себе.

— Пресса! Пропустите! — заорали откуда-то сбоку, и ко мне выскочил тот же самый смутно знакомый чувак. Теперь с микрофоном и магнитофон на боку висит.

— Скажите, а может вы просто сбежали из капиталистического Запада и хотите политического убежища? — заорал этот тип и сунул мне микрофон в ебло. Вспомнил я его! Это же Николай Лесничий!

— Идите нахуй, Николай, — буркнул я в микрофон.

Лесничего тут же под жопан выпинали погранцы. А вот возле самого «шишарика» — толпа моих одноклассников. Стоят, машут, лыбятся.

— Это ненастоящие погранцы, — орёт Продик, — у них овчарок нет!

Дохера же ты понимаешь!

— Это не иностранец, он по-русски корреспондента послал! — оповестил кто-то из толпы.

Я встретился глазами с Мирошниковой, которая тёрлась возле Веры Сергеевны, активно меня фоткавшей. Галька вылупила зенки и тут же их опустила.

— Лукин ин май айз, — строго указал я Галке.

Верочка Сергеевна прыснула и, не сдержавшись, начала хохотать.

— Я же говорил, он русский! — опять заверещал тот же голос, — Слышали? Он сказал: «Лук сажать в мае!» Я же говорил!

Тащившие меня матросы пускали слюни и пырились по сторонам.

— Да запихивайте меня уже в кузов! — взмолился я. И разогнавшись, под встревоженные визги зрителей, нырнул рыбкой под тент, прямо на руки погранцов.

— Он щас там всех зарежет, я таких на Даманском видел, — опять заявил какой-то всезнайка. Матросов-ловцов затащили за собой. Иначе бы они потерялись бесследно. Закрыли тент и рванули нахер отсюда подальше. Погранцы давились от хохота и хлопали меня по плечам. А я понял, что самое тяжелое в такой показухе — это идти вот так по пляжу и слушать бред зрителей. Меня привезли обратно на пирс. Мы сфотографировались с Евгением Иванычем и матросами, которые тут же похватали в руки автоматы и сделали героические лица, как будто Севастополь только что отбили. Кушать я отказался, переживая за свои спрятанные шашлыки. Начфиз взял у меня адрес школы для написания благодарственного письма. Спросил, как я насчёт ещё одной показухи через полтора месяца? Я ответил уклончиво. Чего-то мне не понравилось. Тем более, меня собирались забрать на каникулы в Ленинград.

Я переоделся в тельник и шорты и, забрав баул с оборудованием, отбыл на свою спасательную станцию. Ажиотаж уже прошёл, и отдыхающие выгуливали сами себя в обычном режиме.

— Он сбежал, ловите его! — заорал чей-то женский голос, и я от греха подальше прыгнул обратно на заднее сиденье бобика.

Раздался дружный смех. Валя с Леськами стоят у парапета и ржут. И Дианцева тут же.

— Валюха, ты тайник проверила? — на всякий случай переспросил я.

— Карпыч не даётся, говорит только тебе доверяет. Сейчас, кстати, подойдёт!

— Олеся — ты манда! — возвестил я.

— Я больше не буду, — сразу начала мазаться Воронцова.

— Анджик, осознаю, — сразу сдалась Касимова.

— Кто из них всё-таки манда? — спросила Дианцева, — Я больше склоняюсь к Воронцовой.

— Девчата, а где все ? Где Вера с классом?

— А вот тут! Очень интересно вышло, — начала Дианцева и, абсолютно никого не стесняясь, взяла у Вальки сигаретку и прикурила.

— Ага, — подтвердила Воронцова, с завистью косясь на подружку, — уехали, взяли просто и уехали! Без нас.

— Я говорю Вере, давайте Загреба подождём, а все начинают кричать, что ты типа сам приплывёшь. Некоторые пацаны сперва убеждали, что надо ждать. Но их Продик убедил.

— Охренеть, — почесал я голову. Нахрена так Андрюха сделал ?

— Да он винища взял, боялся, что Вера спалит. Гребцы его прикрывали. Если бы тебя ждали, его Сергеевна по любому бы вычислила, — пояснила Воронцова.

— А откуда они знают куда ехать? — не догонял я.

— Так я Андрюхе показала, как и куда идти, когда он черешню привозил, — созналась Ритка.

— А вас чего не забрали?

— А чёрт его знает. Думают, наверное, раз сюда сами доехали, так и обратно доберёмся!

Вот и славно! И как теперь до бухты добираться? Мотоцикл светить неохота, но, наверное, придётся.

— Так друга своего, задрокера попроси, белобрысого пиздлявого, — посоветовала Валюха, — его Зинка, с «Горизонта» которая, кормить повела.

Джейсон-Спара здесь! Колёк поможет, не вопрос. Но опять же! Придётся светить красным «Кавасом» (мотоцикл такой).

— Анджуха, хер тебе в ухо! — заржал подошедший Карпыч и принялся меня тискать.

— Миша, ты же на смене? — с надеждой спросил я мичмана.

— Окстись, сегодня Электроники. А чего хотел-то?

— Да в бухту надо! Видишь — и меня, и девчонок оставили, не забрали.

— Так давай подкинем, Электроники сегодня за тебя больше всех болели!

— Отлично! Девчата собираемся! Я за газировкой!

Девки радостно завизжали и кинулись мне на шею. Заодно и мичмана облобызали. А тот и не против был. Слегонца бзднул и пошёл по делам.

— Завидую, — сказали одновременно и Валька, и Олеська Касимова.

— Чего завидовать-то? Мне завтра на работу с утра, — пробурчал я, считая деньги.

— Да не надо тебе с утра. Семён уже выходной выписал. Мишка завтра сам за двоих отработает. Чего-то он так быстро согласился? — рассказала мне медичка. Я попросил Валю блокнотик и черкнул для ушедшего Миши записку. Ну ясно, как в колготках у Леонтьева, почему мичман согласился. Завтра у него свой напарник будет. Ух, и занырнёт Карпыч!

Отличная, кстати, новость! Побегу я по киоскам. Снова забил свой баул до отказа. Одноклассниц за покупками не отпустил. Знаю я этих баб, потом два часа их ищи!

Загрузились, Электроники радостно хлопали меня по плечам и обещали прокатить с ветерком. Рэська радостно хавала подарочный беляш и лезла целоваться.

Вышли на траверс бухточки. Я попросил стать на холостой и залез на своё любимое место на баке, с биноклем. Вижу. Уже несколько палаток стоят. Тент какой-то пытаются натянуть. Может тут нас и не ждут? Я озвучил свое предположение девчонкам. Те, однако, были настроены решительно.

— Похер, — сказала Дианцева, — они что ли купили эту бухту? Сами, если что, разместимся. Жаль, конечно, ничего выпить нет. Да и если бы знали, может мяса какого-нибудь взяли.

— А действительно! — обрадовался я, — А на берегу, девчата, вас ждёт сюрприз. Не волнуйтесь, всё будет! Пацаны, давай полный!

Электроники дали полный, и мы понеслись, высоко задрав нос, среди веера брызг.

Увидели на берегу, руками машут, прыгают.

Выскочили на песок. Одноклассники подбежали, орут:

— Так и знали, что моторку зажилите. А нас слабо прокатить?

— У ребят служба, давайте завтра, — вежливо ответил я, здороваясь со всеми за руку, даже со смутившимся Продиком.

Девчонок выгружать не пришлось, сами спрыгнули. С сумками только помог.

Электроники помахали мне и, отойдя на заднем, снова рванули в акваторию пляжа.

Верочка, смотрю, бежит, аж спотыкается.

— Загребельный, Воронцова, Дианцева, молодцы, быстро добрались! Вы посмотрите, какую бухту нам Андрюша показал! — и она кивнула на Продика, беззастенчиво выпятившего грудь.

Двадцать шестая серия «Мятный Буратино»

Вера довольным взглядом окинула бухточку и продолжила:

— А теперь, мальчик и девочки, покажите свои сумочки!

Опять Продик? Да нет, скорее всего, просто с винищем спалился. Не будет он в здравом уме подставлять с таким важным продуктом, как бухло. Так и есть!

— А то некоторые ребята, думают, что классная руководитель ничего не замечает! Да, Андрей? — она снова взглянула на смутившегося Продика. Тот надеялся, что я притащу хотя бы пару пузырей, а теперь мялся с ноги на ногу. Подошёл муж Веры Сергеевны с голым торсом и, на всякий случай показав бицуху, встал в позу срущего ежа.

— Здарова, Андж! — радостно проорал он, — Как на соревнованиях выступил?

— Здрасти! Нормально! Второе место. Там ленинградские в этот раз всех порвали. Сильная школа. Специально устроился на каникулах на морскую работу, чтобы попутно тренироваться!

— Анджей, не забалтывай, — пригрозила Сергеевна, — показывай свой ээ... мешок.

Я скинул тяжеленный баул на песок и он предательски звякнул. Продик и подбежавшие пацаны побледнели. Верочка победно ухмыльнулась.

— Солидно! — оценил её муж.

Расстегнул молнию, дёрнул завязки и принялся вытаскивать бутылки.

— Пепси? — удивилась училка, — А это? Фанта? Буратино?

— Вода в море солёная, пить постоянно хочется, — пожал я плечами, — лаваш ещё, соус. Трусы показывать?

— Да всё, всё, — замахала руками Верочка, — странно! Ничего нет.

— Ну да, всё слухи, слухи, — подначил я её.

Подарил её мужику бутылку «Пепси», тот сковырнул крышку, отхлебнул:

— Действительно, газировка, — обрадовался он.

Классная быстренько досмотрела девчонок.

— Рита, а зачем тебе зажигалка?

— Так костёр разводить, Лидия Петровна дала, — захлопала глазами Ритка.

Вера поболтала с нами о погоде, расспросила меня о выступлении и пошла к своему мужику, который выставлял палатку.

— Поляк! Реально ничего нет? — опечалились пацаны.

— Да всё нормально, что вы так всполошились? — начал успокаивать я ребят.

— У Анджа магнитофон! — заорали прибежавшие девчата. И начали тормошить Ритку с Олеськой, расспрашивая о какой-то бабской ерунде, и делиться новостями. Я довольно ровно общался со всеми и даже не игнорировал Андрюху. Все пытались задать мне вопросы: сколько девок я закадрил на пляже, правда ли что по ночам купаются голыми, сколько заплатили погранцы за заплыв. Я отвечал шуточками и откровенным пиздежом. Причём таким, чтобы всем стало ясно, что я прибрехиваю.

Нашёл себе местечко возле деревьев на самой кромке песка и скинул баул. Надо как-то обустроиться. Электроники подогнали большой кусок полиэтилена, натяну между деревьями. Уютно должно получится. Думаю, на одного хватит. Мошки здесь нет, ветром сдувает. Даже на боковые стенки хватило. Сверху накидал веток. Хороший шалаш получился. Пойду за дровами, а то, смотрю, все по группкам разбились, меня пока никуда не приглашают. Ну ясно, на этот раз пОляк без бухла, нахрена его приглашать. Натаскал целую кучу сухих веток и несколько полешек, которые присмотрел ещё вчера. Смотрю, Вера Сергеевна носится, пытается всех организовать, но пока бесполезно. Гребец Лёха не хочет идти с Альбинкой за дровами. Та хочет, но пойдёт только с Пашей Криворученко. Машка Ржевская в одиночку тащит корягу, надеясь на помощь пацанов. Но те вьются вокруг Дианцевой и Воронцовой. Галка Мирошникова запуталась в палатке, одна жопа торчит. Верочка носится, как оглашенная, задачи ставит, которые никто не выполняют. На помощь мужа надеется, а тот спокойно натянул палатку, разложил рюкзаки и вялится на солнышке, улыбаясь. Ну правильно, у себя в части накомандовался, пусть тут жена сама разруливает. Он мне как-то рассказывал, что Вера считает, что командовать солдатиками в части — это херня! То ли дело воспитание школьников! Лежит теперь старший лейтенант, за своей женой наблюдает, прихохатывает.

Всё правильно! Каждый должен заниматься своим делом. Так-то, думаю, он махом бы всё организовал и порядок навёл. Но не хочет и правильно делает. Сижу, ржу, интересная картинка вырисовывается. Подошёл к Вериному мужу, поболтали за спорт. Он всё мне завидовал как я «подсушился» и спрашивал за режим и диету. Пришлось сочинять. Не говорить же правду, что ел, когда захочу и что захочу, только заныривать не забывал. Училка решила, что необходимо кого-то отправить за водой, и заставила собирать всех ёмкости. Кто бы их взял, эти емкости и воду? Гребец Лёха, которому поставили задачу собрать бутылки и банки, вяло ходил от одной группы к другой, и отовсюду был послан нахер. Подошёл ко мне:

— Андж, а у тебя есть чего? Чтобы воду набрать?

— Неа, — покачал я головой, — мне не надо!

— Задолбали, — опечалился Леха, — вечно что-то да забудут!

— А как же спаянный дружный коллектив, убравший в совхозе сто гектар редиски? — изумился я.

— Да там бардак вообще пиздец был: то бабы посрутся между собой, то грядки неправильно распределят, то дежурные по кухне картофан не успеют начистить, дурка сплошная. Галка — староста бегала, причитала, да кто бы её слушал.

— Классуха идёт, — предупредил я Лёху.

Подошла Верочка и, уперев руки в бока, уставилась на меня:

— Загребельный, может сейчас примешь участие в жизни класса? Построил себе шалашик и сидишь довольный! Лёша Памятков, ты собрал ёмкости для воды?

Я подскочил и, схватив корягу, начал метаться по пляжу с криками:

— Дрова, дрова! Где вода? Мы умрём от засухи!

— Ааанджееей, ну хватит, — запричитала училка, — Лёша, бери, что собрал, сейчас пойдем до нашей машины к трассе, и поедешь с моим Сергеем за водой.

Вот, блять, Сергей-то обрадуется! Он уже нехило так прикумарил в теньке!

В поход собирались, а про воду не подумали. Молодцы! Хе-хе, где там мои кучерявые друганы? Только вспомнили, пожалуйста, — несутся на полном ходу. Одноклассники, опять побросав дела, начали прыгать и махать. Индейцы что-ли? Катер увидели, давайте копьями ещё помахайте. Электроники притащили мне белую пластиковую канистру с водой и здоровенный спальный мешок, который я накануне выпросил у Руслана. Живу! На меня снова обиделись и дружно выразили мнение, что я куркуль! Как будто я никому попить водички не дал! Подошли Ритка с Олеськой, таща свои сумки.

— Загреб, ну их нахер, мы к тебе! — возвестила Дианцева.

— Девочки, тут уже место Машей занято, а здесь Паша ляжет, — спародировал кого-то Воронцова.

— Тогда, девчата, идём к моему шалашу, — развел я руками.

— Классно, — восхитились девки, — нормальное место!

— Кидаем сумки и за мной, пока Вера не вернулась, — скомандовал я, и мы побежали к каменной пирамиде.

— Чего мы тут забыли? — поинтересовалась Воронцова, пока я отсчитывал шаги и крутился.

— Погодь! Ага, здесь! Разбираем камни.

Мясо было чуть прохладненьким, не успело всё-таки нагреться. Бутылки и сигареты на месте.

— Нифига — клад! — обрадовалась Ритка, — «Мальборо»! Живём!

Мы быстренько потащили «клад» к моему шалашу. Некоторые пацаны с подозрением провожали нашу троицу взглядами.

— Девчата, отложите овощей и лаваша, нарежьте, наломайте, настругайте чего-нибудь, а я займусь мясом.

— А! — открыла рот Воронцова.

— Не хер акать! — шлёпнула её по жопе Дианцева, — за работу, сучка крашенная!

— Почему же крашенная? Это мой натуральный цвет, — сработала под Гурченко Олеська, — Андж, у меня тут, кстати, баклажаны есть и перец красный!

— В воде морской замочи, тоже на шашлык пойдут, — посоветовал я.

Сам побежал за камнями, сооружать мангал. Пока я таскал камни, к девчатам пару раз подкатывал Продик и приглашал к себе в гости. Чует, собака, у кого сейчас вкусно запахнет!

— Андрюха сказал, у него коньяк есть в термосе, Вера не догадалась, подумала что чай, — оповестила меня Дианцева.

— Спокойно, знаю я тот коньяк, сейчас «Пепси» сделаю, — обрадовал я девчонок.

— Так там же коньяк, — не поняла Олеська, — пока училка гоняет, по чуть–чуть можно же!

Я намешал в две бутылки «пепсигона» и отдал девчонкам.

— Кхе, — сказала Воронцова, отхлебнув, — пузырьки в нос дают! Там что? Мне с первого глотка аж захорошело.

— Не бойся, не коньяк, — подбодрила Ритка, делая смачный глоток, — Андж, вруби музычку.

Да не вопрос! Слушайте Рому Жукова!

Я запалил костер, пережигая высохшие коряги на угли. Прогорели быстро. В одну бутылку из под «Пепси» набрал воды для поливания. Всё-таки не металлические шампуры, поливать надо, чтобы не прогорели шпажки. Печень решил приготовить всю, а часть мяса оставить на завтра. Появилась Вера с мужем, гребцом Лёхой и алюминиевым ведром воды. Прошлась по импровизированным столам на песке, подозрительно так всё осмотрела. В общую толпу уже никого не зазывала. Надоело, наверное. А запах от маринованной печени потихоньку расползся по пляжу и начал щекотать всем ноздри. Смотрю, вечно голодные гребцы тоже начали костёр мутить, по моему примеру сложив мангал из камней. Насадили на большую ветку куски «краковской» и пытаются жарить. Якобы поближе к музыке переместилась группка девчонок. Продик организовал свой «колхоз» из Мирошниковой, пары пацанов и нескольких девчонок. Хихикают. Оглядываются по сторонам и опрокидывают колпачок от термоса.

Корочка маринада впиталась в печёнку, жировая сетка потихоньку расплавилась, делая печень помягче и посочнее. Баклажаны и сладкий перец начали румяниться. Олеська протыкала их заостренной палочкой, выпуская пар.

— Андж, можно ещё «Пепси»? — захлопали глазами девчонки.

— Нет, — отрезал я. Подождал, пока девки надуют губы, и продолжил, — теперь мятный «Буратино»!

Смешал мятного с лимонадом. Даже сам попробовал. Ничего так. Интересно, сколько градусов?

— Загреб, ты скотина! — обрадовалась Дианцева и чмокнула меня в щёчку.

— О, уже целуетесь! — подошла к нам Машка Ржевская, — весело у вас! А у нас Лёха с Витькой колбасу спалили, а Альбинка всю редиску сожрала.

— Маш, присаживайся, пить хочешь? — пригласил я.

— Только не коньяк, как у Андрюхи. Меня чуть от него не вырвало, — призналась Ржевская. Получила мятного «Буратино» в бутылке, отхлебнула и сделала удивленные глаза:

— Это алкогольный лимонадик? Вкусный такой!

— Машка пойдём, курнём за деревья, — предложила Ритка и подмигнула мне.

— Рит, да я не курю, ты что?!

— Ага, видела. Ну пойдём, посторожишь что ли, — смекнула Дианцева. Машка, походу, меня стесняется. Ушли. Прибежал Продик, икнул и заорал:

— Анджуха, чо киснем, давай к нам! — заговорщицки шепнул на ухо, — У меня конина есть!

— Вера идёт! — предупредил его я.

Продика как ветром сдуло. Сергеевны поблизости не наблюдалось. Они с мужем на дальнем конце пляжа сидели на одеяльце и пытались без палева курить. А ведь училка может стать проблемой! Надо её нейтрализовать как-то! Попросил Леську проследить за мясом и, самостоятельно сняв печёнку, сделал вид, что нужно отойти, и выдвинулся в сторону учительской четы. На меня уже внимания не обращали, так как гребцы устроили конкурс, кто уёбищнее станцует нижний брейк, и валялись на песке, дрыгая ногами. Изображая из себя разведчика, подкрался на полусогнутых. Ну нехорошо подслушивать! Я знаю и поэтому как-нибудь сам себя накажу. Но, чувствую, я по делу!

— Серёж, ну что, не смог догадаться? — нудила Вера.

— Так ты же сама трындела: дети, дети, от нас запах будет, а эти дети, чувствую, сейчас грамм по сто уже закинули! И где только взяли.

— Да пофиг. Посмотрим, кто с утра болеть будет, — неожиданно сказала Вера, — жлобы уже здоровенные, за каждым бегать что ли? Главное, чтобы купаться не полезли.

— Да не должны. А если и полезут, у нас же спасатель есть!

— Хаа, Загребельный! — восхитилась мной Вера, и я тоже восхитился на всякий случай.

— Ну да, он вечно за всеми присматривает, сам себе на уме пацан. Ему бы атлетикой заняться, такой материал, — вздохнул Верин муж Сережа.

— Точно, Загребельный! — всколыхнулась Вера, — у него есть наверняка!

— Ты же рюкзак у него проверила, нет ничего! Хотя внук КГБшника — парень ушлый. Мог тебя и нае... обмануть!

— Есть, есть. Думаешь, чего две королевишны к его шалашу упали! Только вот как я подойду и спрошу: «Анджей, есть чего выпить? А то муж у меня нихрена не взял!» — возмутилась Вера.

— Может я? — вызывался Серёга.

Да всё понятно, товарищи учителя! Сейчас всё будет в лучшем виде. Я понёсся обратно к шалашу, напугав Машку с Риткой, усиленно нюхавших печёнку. Олеськи нет. Теперь она, наверное, пошла курить. Достал бутылку «розовки» и, не скрываясь ни от кого, побрёл по пляжу, огибая парочки, которые постепенно перемещались к нашей стоянке по запаху и по звукам музыки.

— Вера Сергеевна, — заорал я, типа увидев учительницу, — а помните вы меня за сироп спрашивали болгарский! Вот, нашёл в рюкзаке. Брал, чтобы с чаем разводить!

Вера с испугом начала оглядываться и, подскочив, вырвала бутылку из рук.

— А откуда? Я же смотрела!

— Ну да! Вы же ничего не сказали!

Училка передала бутылку мужу и с подозрением уставилась на меня, постоянно оглядываясь. Муж Веры скрутил пробку, нюхнул, лизнул и хлебнул. Довольно крякнул и показал мне из-за спины жены большой палец.

Классуха открыла рот, но я её опередил:

— Задолбался говорить, чтобы не купались. Разрешите всех по хребту корягой бить, чтобы в воду не лезли? Из спасателей здесь только я!

Сергеевна нахмурилась, сузила глаза и выдала:

— Мальчиков и девочек просто не пускай в воду!

И, гордо развернувшись, пошла к своей палатке. Серёжа потанцевал за ней в стиле Ламбады, нежно прижимая бутылку к груди.

— Ваэээ ууу, бляяя, — гордо блеванул им вслед Паша Криворучка, выползший откуда-то из-под камней.

Девчата шашлык не пересушили, только весь уксусный лук схомячили. Машке Ржевской захорошело и видно, что она не захотела уходить:

— У меня есть картошка варёная молодая, — предложила она робко.

— Тащщи, — распорядилась Ритка, — и стакан не забудь!

Вечерело, по пляжу стелились дымки костра, а мы уничтожали шашлык с печёными овощами, мирно болтая о всякой ерунде.

— Девчоонки, мои девчооонки, — пропел Роман Жуков, и одноклассницы с шампурами в руках пустились в пляс.

— Загреб, ты это... как его.., — нарисовалась пьяная Галка и попыталась мне что-то предъявить.

— Сука он, — предложила Дианцева.

— Ага, кобель! — мотнула лохмами Галка, — на пляже с бабами, когда мы в колхозе — это... это...

— Целуетесь? — опять включилась Дианцева, продоложая плясать.

— Да с чего ты взяла? — включила заднюю Мирошникова, — кто с кем целуется?

— Ну не знаю, кто с кем, но я вот с Анджем сейчас буду целоваться, — заявила Дианцева и чмокнула меня в губы, — о, даже не проблевалась! — обрадовалась она.

— А ты чего с ним целуешься? — начал потихоньку начала приходить в себя Мирошникова.

— О! А можно я? — встряла Воронцова и тоже чмокнула меня в губы. Ммм! Вкус печёнки и баклажанов!

— Один-два! — вдруг пизданула Машка Ржевская. И, подскочив, тоже засосала меня в губы! Ни хрена себе, тихоня!

— Один-три, — расхохоталась Машка, — Анджей, а можно ещё мятного «Буратино»?

Пришёл Продик с гребцом и куском краковской колбасы на обгоревшей палке.

— Девчата, а кому колбаски? — расщедрился Андрюха.

— Спасиб, у нас уже есть своя! — пизданула невпопад Олеська.

— И тоже польская, — добавила Ритка. И все девки громко заржали. Ржевская чуть куском мяса не подавилась. Вроде трезвее всех остальных, а несут какую-то чушь. Пришлось снова изображать бармена Егорку и бодяжить коктейли. Продик отозвал Ритку к берегу моря на пару слов, так что свободная кружка отошла Мирошниковой. Которая, естественно, пить отказалась. И от мяса отказалась. Но «пепси» взяла. Хлебнула, посмотрел с удивлением на бутылку. Подцепила на вилку молодой картохи, пересыпанной укропчиком. Потом заточила помидорку, а потом с урчанием, куда там Тихону, начала терзать печёнку. Я возлегал на спальном мешке и с довольной лыбой следил за Галкой, которая чуть пришла в себя от обильной и жирноватой еды и, с набитым ртом, что-то рассказывала Олеське Воронцовой. Та, закинув свою крашеную чёлку назад, спокойно положила на меня свои ноги и кивала Галке.

Вернулась озлобленная Ритка, за которой тащился Продик.

— Рит, пойдём к нам! — канючил он.

— Отвали, — быканула Ритка и протянула мне кружку, — «Мятного Буратино», пожалуйста!

— Со льдом? — спросил я.

— Ой, вы так любезны!

Смотрю, а Продика уже колбасит от нашего милого общения.

— Галь, пойдём к столу, — позвал он Мирошникову. Та оторвалась от жрачки и увидев, что Воронцова закинула на меня ноги, а Дианцева смачно поцеловала в щёку в благодарность за работу барменом Егоркой, заорала:

— Сука, ты Загреб! — и, размахнувшись, влепила пощёчину. Почему-то гребцу Лёхе, который пригубив чистого «орехового», мирно подрёмывал рядышком с куском колбасы на палке. Лёха так и не проснулся. Чего ему, лосю-каноисту, какие-то пощёчины? Лишь упал на спину, попытался во сне сделать подъём прогибом. Не смог и мирно вытянулся, похрапывая. Мирошникова вскочила и, не выпуская из рук шпажку с мясом, с воем умчалась. Продик открыл рот и убежал за Галкой.

— Девки, кто помнит, где лежал Лёха? — спросил я подружек. Негоже бросать одноклассника на песке. Тем более, я всё-таки обещал Вере присмотреть за всеми.

Мы схватили Лёху за руки и потащили к его лежаку.

— Весло, где мое весло? — стонал во сне гребец.

— Здрасти, девочки и мальчики, — нарисовался Верин муж, — Андж, можно тебя на минутку?

— Ещё розового сиропа? — я с наскока включил бармена.

— И сигарет, — попросил Серёга.

— «Мальборо» белый устроит?

—Отлично! — обрадовался пьяненький старлей, — сколько с меня?

— За счёт фирмы, — пришлось успокоить Сергея.

— А куда гребца тащите?

— К месту дислокации, — ответил я умной военной фразой.

А вот интересно, Джейсон-Спара-Воробей рассказывал про интересный эффект от «розовки», на Вериного мужа или Веру он подействует?

Оттащили Лёху на его одеяло, поймали Альбинку Бабенко, вознамерившуюся нырнуть в море, почему-то вместе с одеялом.

Мимо опять пробежала воющая Мирошникова, за ней с криками:

— Галя, ну подожди, ну постой! — носился Продик.

Так как я был самый трезвый, пришлось пересчитать всех по головам. Видно, что не только Продик смог протащить бодяжного коньяку. Под кустами было наблевано ещё каким-то винищем.

К первым звёздам на пляже всё постепенно затихло. Наименее крепкие, но усугубившие, валялись на своих одеялах. Несколько парочек сидели на бережку и романтично пырились на звезды. Подкинул дровишек в костёр и вставил в магнитофон новую кассету. Девки, в военном котелке, найденном мной на пляже среди беспорядочно разбросанных шмоток, кипятили воду на чай. Опять заиграл «Ласковый Май».

К нам подтянулось ещё несколько человек, я всех бесплатно угощал «Мятным Буратино» и «Ореховым пепсигоном». Ржевская и Воронцова выплясывали друг с другом медляки. Ритка, абсолютно никого не стесняясь, курила, развалившись на спальнике, и изредка подбрасывала дровишек в костёр.

— Три часа ночи, — заявила взявшаяся из ниоткуда Мирошникова, напялившая на себя одеяло.

— О, Сережа, да, да! — раздался откуда-то восторженный голос Верочки.

Мирошникова встрепенулась и сделала большие глаза. Девки начали хихикать.

— Это не по-советски, — высказался я, — нечего подленько хихикать, надо показать Серёже, что мы его поддерживаем! Аплодисменты, товарищи! Бурные и продолжительные!

Все кто был рядом, дружно захлопали. Откуда-то из кустов выполз Паша Криворученко и, думая, что аплодируют ему, блеванул в сторонке на бис.

А я заполз на спальник, укрылся одеялом и, несмотря на Мирошникову, которая всё порывалась мне-что-то сказать, сунул голову под мышку Ритке и под «Седую ночь» уснул. Сквозь сон слышал Галкины завывания и крики Верочки Сергеевны, чтобы Серёжа поднажал. Проснулся я самый первый, ну и, естественно, самый болезненно-трезвый. Помня Новый Год, я сдерживал себя, как мог, и оно того стоило! Выкопавшись из-под Олеськи и Ритки, навалившихся на меня и ногами, и сиськами, пошёл к баулу, достал умывальные причиндалы и сперва почистил зубы. Отошёл в лесок, перессал, а заодно одел плавки и побежал к морю. Бррр, холодина! Нихера, давай отрабатывай. И я принялся носиться кролем вдоль побережья. Отработал минимум с километр и, чувствуя яйца, подкатывающие к горлу, выскочил на берег. Пробежался, вытерся полотенцем и в одних плавках пошёл считать народ. Первой я встретил Веру Сергеевну, которая посмотрев непонимающим взглядом, схватила меня в охапку и прислонилась лбом к груди. Бляяя! Что случилось? Она чем-то расстроена! Кто-то утонул? Серёжа не поднажал?

— Ммммм, холоднинький, кайф. Лан, пойду, а то щас обоссусь, — выдала училка и шатаясь побрела в сторону кустиков.

Пересчитал, вроде все на месте. Кто под одеялом хрючит. Кто раскинулся в позе морской звезды. Лёха так и спит, сжимая в руках палку с насаженным куском краковской. Мутным привидением навстречу мне выползла Альбинка:

— Андж, я щас помру, — икнула она, — спаси, пжлст, ик.

От неё перегарищем разит хуже, чем по утрам от Русика-моториста. Аж трясёт бедолагу. Взял её за безвольно болтающуюся руку и повёл к своей стоянке. Не зря бутылку оставил. Ой, не зря! Намешал «Буратино» с «мятным» в небольшой пропорции.

Альбинка потянула носом и в пару глотков выхлебала кружку.

— Ой, оживаю! — обрадовалась она.

— Ещё не всё, — пригрозил я. И, схватив визжащую Бабенко, потащил к морю.

— Раздевайся! — гаркнул я на Альбинку. Та махом скинула олимпийку, одетую на купальник.

— А ты?

— Я, бля, по-твоему недостаточно раздет?

— Хиии, — Альбинке захорошело на старые дрожжи, я силком затащил её визжащую, как порося, в воду и начал за ней гоняться, обещая притопить. Раздуплилась, её съежило от холода. Выгнал на берег, заставил пробежаться, потом вытереться, только после этого капнул ещё немного буратинно-мятного бриза. Бабенко пришла в чувство и, словно молодая хрюха, кинулась по кустам выискивать одноклассников. Народ постепенно оживал и с мутными глазами шарахался по пляжу с одной просьбой:

— Есть попить?

Интересно, куда дели воду из алюминиевого ведра? Ну, естественно, и ведро, и воду кто-то испоганил, нассав туда ночью по пьяни. А ведь можно и простой водой приторговывать! Особенно с будуна. Нашёл среди разбросанных вещей довольно объёмную кастрюлю, беззастенчиво спиздил её и пошёл к своей стоянке. Я, когда мариновал шашлык, срезал мясо со здоровенной такой кости. Хотел выбросить или подарить станичным псам, но почему-то костымага с хорошими такими шматками мяса оказалась в отдельном пакете. Наверное, автоматически упаковал. На шашлык её не пустить. А вот бульон, наверняка, получится. Помыл кастрюлю и закинул косточку вариться, постоянно помешивая и подкидывая дровишек. Лук вроде есть да и зелени полно. Пойти что ли картошки пошукать? Мимо пронёсся Паша Криворученко, за которым гналась Альбинка.

— Ребят, за штук пять картошек наливаю! — оповестил я их. Криворученко нихрена не понял и продолжил дальше убегать. Бабенко сообразила и, резко поменяв траекторию, рванула в сторону общего лагеря. В девке килограмм под девяносто, а то и больше, а носится, как угорелая. Откуда только силы берёт? Притащила молодой сырой картохи и пару головок молодого чеснока. Пойдёт! Получите свой заслуженный коктейль. Бабенко, схватив кружку, опять побежала кого-то ловить. Вода в кастрюле начала закипать, ложкой убрал пену, откинул в сторону несколько полешек, пусть теперь на маленьком огне томится. Проснулась Дианцева, встала, потянулась и выдала в своем фирменном стиле, который, каюсь, немного перенял:

— На заре!

— Рит, чего на заре?

— Голосааа зовут меня, — пропела Дианцева и, шлёпнув по жопе просыпающуюся Воронцову, гордо удалилась.

— Голосаа зовууут в кусты! — добавила Олеська и, прихватив сигарету, ушла за Риткой.

Как говорил мне дед:

— Андж, с утреца посрать с сигареткой — милое дело!

Лагерь постепенно приходил в себя. Народ шарахался в поисках воды и собирал разбросанные шмотки. Я варил так называемый шулюм и, щурясь от дыма костра, наблюдал за одноклассниками. Машка Ржевская, оставшаяся ночевать в моём шалаше, собрала посуду, накипятила в котелке воды и с песочком и мылом всё отдраила. Заодно и картошки начистила. Пионервожатые, вернувшись из кустов, озадачились умыванием и приведением физиономий в порядок. По опросам, самочувствие было отличное, и девки готовы были к свершению подвигов. Оставив доходить шулюм под крышкой, повёл всех троих купаться несмотря на то, что море было ещё прохладное. Дианцева всё вспоминала свою спортивную юность и пыталась закрутить переднюю сальтуху, постоянно тыкаясь головой в песок. Воронцова решила, что она ничуть не хуже и, прыгнув, чуть не потеряла лифон. Загнал баб в воду и снова занырнул. Уже третий раз за утро принимаю водные процедуры. Минут через пять девки задубели и посинели, пришлось вытаскивать их на берег. Картошка в бульоне сварилась, я накрошил туда чеснока, приправил остатками зелени.

Сидели, хлебали варево ложками прямо из кастрюли. Появилась чума-Мирошникова с всклокоченными волосами и охрененным выхлопом:

— Пить! — жалобно пробормотала Галка и получила от меня стакан прохладного «пепсигона», хотя Дианцева предлагала послать её нахер. Тут же нарисовался Продик, поводивший носом:

— Кто похмелиться желает? — начал он провоцировать девчонок, надеясь на ответную реакцию Ритки.

— Отвали, похмелятор. Ты сейчас гаситься в станичку поедешь, а нам на работу, — вместо Ритки высказалась Воронцова.

Андрюха пошёл искать соратников по опохмелу в других пляжных организациях.

Часам к десяти утра стало припекать, и народ потихоньку отошёл. Даже Вера прошлась по лагерю и пересчитала всех по головам. Подошла к нашей компании и открыла рот, но потом, вспомнив что-то, смутилась. Но Ритка всучила ей ложку и подтолкнула к кастрюле. Училка сперва стеснялась, но потом, хлебанув «мятного сиропа», разбодяженного с «Буратино», оживилась и принялась работать ложкой. Пришлось даже отлить в глубокую алюминиевую миску для Серёги. Вера, довольная и посвежевшая, закутав миску в полотенчик, побежала к своей палатке. Наверное, Серёгу кормить, который ночью «поднажал». Одноклассникам стало повеселее и народ перебрался поближе к воде.

— Чё сидим, идём купаться ! — подначивал Продик, отиравшийся рядом.

Его снова послали. Тогда он пристал к Галке, которую с ложки кормила Ржевская.

Мирошниковой снова захорошело и она, обдав меня презрительным взглядом, выдала:

— Да конечно пойду, щас переоденусь в купальник.

Андрюха убежал её охранять от «чужих нескромных глаз». Через несколько минут они вдвоём, радостно болтая, побежали к воде.

— Галка! Стой! — заорал я, увидев, что одето на Мирошниковой.

— Ну чего? — тоном королевы спросила Мирошникова, подходя поближе и красуясь в новом купальнике. В цыганском! Так вот кому Продик его подарил.

— Неплохой купальник, — заценили девчата, — расцветка интересная, где брала?

— Подарили! — вздёрнула нос Галка.

Подошел Продик. И тоже, блять, в цыганских плавках.

— Андрюха, — с интересом спросил я, — где трусцы купальные брал? Ты их стирал?

— Да так у одной фарцы, — загадочно ответил Продик, — а чего?

— Да просто не советую в них купаться, видел такие на пляже.

— Ой, ты только на пляже и высматриваешь плавки и купальники, — осадила меня Мирошникова, — Андрюш, пойдём нырять. И, кстати, эти купальники надо стирать только после моря!

— Да нормальные плавки, — отмахнулся Продик, решивший, что я ему просто завидую, — такие трусы и за микроскопическую цену! Пойдём, Галь!

— Галь, лучше возьми мою тельняшку, — посоветовал я.

— Не завидуй! — борзо бросила Мирошникова, и они радостные понеслись к морю.

— Андж, ты чего? — удивилась Ритка, — нормальный купальник! Стоп! У Продика такие же плавки! Это он Галке купальник подарил?

— Зря он это сделал, — покачал я головой.

— Его дело, — психанула Ритка, — пусть заныривает с Галей.

— Девчат, тут с этими купальниками не всё хорошо.

— Ну-ка, ну-ка! — оживились девки.

— Сейчас увидите, рассказывать бесполезно!

Мы с интересом начали наблюдать за купающейся парочкой. Замёрзли быстро. Первый рванул на берег Продик. За ним Галка, но она вдруг резко тормознула и кинулась обратно в воду. Радостный Андрюха подбежал к девчонкам и гордо подбоченился:

— Зря не пошли купаться! Вода отличная!

— Ааа! — заорали девчонки, — теперь ясно, почему цена микроскопическая!

Двадцать седьмая серия «Не скрыть сущность»

Продик нихрена не понял и продолжал стоять, отсвечивая причиндалами. А эта дура будет сидеть в холодной воде, пока не окочурится. Я схватил тельняшку и побежал в воду.

— Тоже искупаться решил? Чего с нами-то не пошёл? — удивился Андрюха.

— Иди, оденься, дятел! — крикнул я ему на бегу.

— Чего я дятел? Ооой, бляя! — и Продик рванул обратно в воду. Потом до него дошло и он, под бурные овации одноклассников, побежал в кусты.

Я нырнул и подплыл к Галке. Чего очки-то плавательные не надел?

— Уйдии! — завизжала Мирошникова, прикрывая сиськи.

— Одевай тельник, дура! — рявкнул я. Наконец-то до Галки дошло, что я единственный её выход, и она подняла руки. Пришлось помочь натянуть тельняшку, а то эта мадам с похмелья ещё может запутаться и потонуть.

— Давай на берег! — посоветовал я.

— Ага! Надо мной ржать будут, — заныла Галка.

— Ой, кому ты нужна! Пользуйся моментом, сейчас все аплодисменты Продик срывает!

Действительно, Андрюха был в ударе. Нет, чтобы сразу добежать до своих шмоток и одеться, он почему-то залез в кусты. Класс собрался вокруг и закидывал ему в захоронку то девчачьи купальники, то краковскую колбасу. Ещё минут двадцать будут издеваться, пока трусы не высохнут. Пришлось Галку силком тащить на пляж. Она, одёргивая тельник, который только-только прикрывал жопан, тихонько пробралась к своей лежанке и быстренько накинула футболку и шорты. Принесла мне выжатую тельняшку и закинула на крышу шалаша сушиться.

— Ну шо, Гала, искупавась? — спросила Воронцова, подавая ей кружку горячего чайку.

— Говорили же вам, не ходите дети в Африку гулять! Нет! Попёрлись, — покачала головой педагогиня Ритка, — пойду, Андрюшеньке шорты кину, а то так и просидит в кустах.

Мирошникова наконец-то стала нормальной бабой и, попив чайку, расхохоталась:

— Нихрена себе подарочек: стирать только после использования в морской воде. А я думаю — как так? Что за фирма? — пожаловалась Галка.

— Таких несколько штук выловил недавно, в воде сидели, бзднуть боялись, — рассказал я историю с «исчезающими купальниками».

— На девок-то, наверное, под водой пялился? — опять воткнула «шпильку» Галка.

— А чего ему, на мужиков что ли смотреть? — вступилась Воронцова.

— Пришлось смотреть на всех, — сознался я, — ладно, если девки такие, как Галка или Леська, Машка, Ритка (перечислил я всех, чтобы ненароком не обидеть), а если мадам в телесах ?

Девки немножко покраснели и поржали, щипая меня за бока. Пришла Ритка и объявила себя спасительницей Продика. Повалялись на песке, болтая ни о чём. Самогон и газировка закончились, поэтому просто попивали чаёк.

— Даже домой неохота, — пожаловалась Галка, — хорошо здесь, и голова с бодуна прошла.

— А я всё переживаю, как мой доблестный отряд «Моряки» себя ведёт. Опять, наверное, кого-нибудь пастой намазали или на чердаке корпуса тайное собрание устроили, — закручинилась Дианцева.

— А печаль нам не с руки, кто мы, дети? — начал я и получил щипок в бок.

— Девки, у меня тут глюки недавно начались, — пожаловалась Мирошникова, — думаю, с ума схожу.

— А с Продиком меньше целоваться надо, — хохотнула Воронцова. Галка на этот раз даже не покраснела и не стала психовать. Прищурилась, с усмешкой посмотрела на Олеську:

— Да вот кто бы говорил!

— Кхе, — сказала Воронцова и заткнулась. Видно, новый год вспомнила.

Дианцева даже внимания не обратила, накинула мою панаму на лицо и, выставив ляхи на солнце, похрапывала.

— Мне чувак на красном мотоцикле один раз померещился, я к дому шла с автобуса, а он как будто за мной ехал. Жутко так. Потом фарами нас с Продиком осветил и пропал.

— Ого! — испугалась Машка, — я слышала про него.

— А недавно ночью... Сижу, книжку в комнате читаю, свет такой яркий в окно, смотрю, а он чуть ли не в воздухе висит с мотоциклом. Шлем такой чёрный... бррр.

Воронцова уже откровенно ржала, уткнувшись носом в одеяло. Пришлось ущипнуть её за ляжку, чтобы не спалила.

На моё счастье из-за скалы выскочил «Восток-31» и на среднем ходу пошёл к пляжу.

— Я вам обещал катание на моторке! Готовы? — спросил я радостно заохавших девчат и пошёл встречать доблестного мичмана Северного флота.

— Франтишек! — обрадовался Миша и начал меня тискать, — ну, скольким бабам ты снова не вдул?

— Всем, можешь пересчитать! Карпыч, как обещал, покатаешь?

— Северный флот ёбана рот! — заважничал Миша, — щас Шишечка в акватории, как договаривались. Распределяй народ, инструктируй! Спасатель ты или херомвтыкатель?

Прибежала Вера Сергеевна со своим мужем. Я заважничал и начал распределять народ по группам из пяти человек. Да еще так, чтобы с каждой группой была или Вера, или её муж. Естественно, мой «цветник», в который ещё Галка с Машкой примкнули, категорически отказался перераспределятся в другие группы. Ладно, для равновесия взял с собой ещё Лёшу-гребца. Тем более, на «Востоке» у нас вёсла есть. Пусть побалуется. Надутый Продик сперва не хотел ни с кем общаться, но потом растормозился, тем более, ему никто за «микроскопический» эпизод не напоминал.

Первая группа под предводительством Верочки отчалила, и Миша дал газу. За борт вывалился Паша Криворучка (фамилии на Руси зря не давали) и побежал за катером. Пашу подобрали и, на всякий случай, принайтовали на корме. Шум, вопли, смех.

Миша, не хуже гидророкера, закладывал зигзаги и неожиданные повороты. Прокатил первую партию и вышел на берег за второй. На это раз за борт никто не вылетел, только Альбинка при резком старте откинулась назад и упала на колени мужа классной руководительницы, и слазить оттуда не собиралась.

Настала и наша очередь, я монотонно проинструктировал девчат и забрался на своё любимое место. Даже магнитофон притащил и подцепил на бортовую сеть.

— Звёзды нас ждут сегодня! — заорали девчата, подпевая «Миражу». Карпыч с места в карьер дал полный ход. Прокатились, я понырял с бака. Вышли на берег и Миша, попив чайку, уточнил во сколько меня забрать и ушёл по вызову Центральной.

Я посмотрел на удаляющуюся корму «Востока» и понял, что заебался отдыхать. Но на работу не хочу. Хочу под вентилятор и видик про голых с пистолетами, да и мятно-буратинного бриза я бы тоже опрокинул пару стаканов. К обеду начали собираться в лагерь к автобусу. Девки даже немного загрустили. Воронцова с Дианцевой на ухо спрашивали у меня, когда я заеду в гости. Галка мялась, но ничего не говорила.

Я проводил одноклассников до трассы, спровоцировав Продика на очередные вздохи по Дианцевой и Галке, когда они одновременно меня клюнули в щечки. Да валите уже, устал я с вами. К Карпычу на «Восток» хочу. Миша примчался за мной в назначенное время, высадив на берег Лидию Петровну Селезнёву.

— Пока, Ромео, — помахала она мне рукой и быстро утопала по песку в развивающемся платье и в красивом шлейфе перегара.

— Давай, Андж, грузись, — махнул рукой Карпыч, — тебя на пирс или в смену выйдешь?

— Миша, давай только шмотки выгрузим и без проблем!

На нашем пирсе было как обычно немноголюдно, в отличие от пляжа. Вовсю громыхала «Почта-Пляж». Олеська Касимова рассказывала какой-то анекдот, перемежаемый музыкальными вставками. Дети пищали, чайки охуевали. Всё как обычно! Всё да не всё!

—Патлатых на пляже больше стало! — оповестил меня Миша, когда я раскидал шмотки и снова залез на бак.

— Баб чтоли не стриженных?

— Да хер их разберёт, — но, вроде, мужики тоже есть, молодняк в основном. Задолбался их гонять, всё норовят за буйки зайти. Дерзкие какие-то, — сейчас в акваторию пойдём, увидишь.

Мы потихоньку ушли на место наблюдения, и Миша, заглушив «Востока», плюхнулся на заднее сидение, накинув на голову полотенце, — хорошо, когда есть напарник ! — провозгласил он и сразу же захрапел с присвистом и переливами.

Я, заинтересованный сообщением о наличии неизвестной живности, немедленно приступил к наблюдению. И сразу же, не сходя с места, обнаружил группу из трёх матрасов, пытающуюся уйти за ближние буйки. Длинноволосые пацаны, в обрезанных шортах вместо плавок, пара девок. Сидят по-турецки, пытаются грести руками. На солнце пара бутылок блестит. Бухают что ли?

— Миша, я волосатиков погоняю? — пришлось будить мичмана.

Тот чертыхнулся и полез за штурвал.

— Лучше полосатика погонять под пиво, — бурчал он, заводя катер. Мы подошли поближе, и я заорал в мегафон:

— Молодые люди, будьте добры! Зайдите в разрешённую для купания акваторию, — пробасил я солидно в мегафон.

— Хэви Металл! — заорали мне в ответ и продолжили движение.

— Я ещё раз повторяю, уйдите, пожалуйста, за буйки, — настойчиво продолжал я, понимая, что толку не добиться.

— Мы свободные люди! Вам не надеть на нас оковы! — очень пафосно заорал какой-то патлатый типок и швырнул в борт «Востока» бутылку.

— Хаааа, — заржали на остальных матрасах, — Хэви Металл!

— Бля, я вам щас покажу свободные люди! — рассвирепел Миша, — В государственное имущество бутылками кидаться!

— Хааа, — орали с матрасов, — сатрапы, менты на лодочках. Хэви металл!

— Карпыч, ты чего делать собираешься? — с интересом спросил я, наблюдая за матрасами с метталлюгами и металлюшками, пытавшимися плыть в нашу сторону.

— Волной переверну их к хуям собачьим, — оповестил меня мичман, — ну не попали в борт, но видно же что бухие, сейчас ещё до кого-нибудь привяжутся.

— Миша, давай-ка их задрочим! — предложил я.

— Это как? — заинтересовался Карпыч.

Я вкратце обрисовал ему идею.

— А ты интриган, Бжегош! — восхитился Миша.

Я схватил мегафон, потом нашёл нужную кассету и перемотал.

— Металл отстой, слушай «Бэд Блю Бойз» и «Джой»! — заорал я в мегафон и врубил магнитофон:

— Тач бай тач, — сладко заголосили Джоевцы.

— Зимой и летом слушай Хэви Металл! — не согласились металлюги, — хана вам, дискоманы обдолбанные, сейчас мы до вас доплывём!

— Что зимой, что летом, сосёт Хэви Металл, — парировал я в мегафон.

Волосатики заревели и принялись усиленно подгребать к нам. Миша развернулся носом к атакующим и на малом сдал назад.

— Если ты голубой, слушай свой поганый «Джой», — ничего умнее металлисты придумать не могли и гнались за нами, как кот Тихон за бумажкой на ниточке.

— «Модерн Токинг» сила! Братьям Янг могила! — начал скандировать я и врубил «Шери лэйди».

— А ты, а ты! Бык полосатый! — сбились на банальные оскорбления металлюги, которые никак не могли догрести.

— Бык полосатый, хрен волосатый отпиздил металл совковой лопатой! — не остался я в долгу.

— Ребяятаааа, мы уже далеко от берега! — завопила какая-то металлюшка, вцепившись в матрас.

— Щас пиздюлей им вставим и вернёмся! — пообещали волосатые ребята.

— Карпыч система занавеска! — напомнил я мичману, который азартно заманивал неформалов на дальние буйки.

«Восток» на малом ходу обогнул матрасы и стал боком к берегу, загораживая металлистов от Центральной вышки.

Я уже сидел в ластах и очках. Как только «Восток» заглушился, рыбкой ушёл в воду и, проплыв под водой, вышел возле кормы самого крайнего матраса и, навалившись на него, перевернул.

— Аааа, — заорала какая-то девка, — я плавать не умею! (А нахера в море попёрлась?)

Схватил её за шею и, на полном ходу работая ластами, отволок к трапу «Востока».

Она перепугано схватилась за поручни и, получив от меня пинок ластами в жопу, махом забралась.

— Сидеть! — гаркнул на нее Карпыч. Она, пискнув, затихла на заднем сидении.

Я перевернулся в воде и снова заскочил к себе на палубу. Девка в ужасе вылупилась на меня и закрылась руками:

— Ю май хат ю май соул, — пропел я ей прямо в лицо, напугав до усрачки. Запрыгнул опять на бак.

— Кто тут ещё против диско? — заорал в мегафон.

Опрокинутым было не до того, они пытались забраться на матрас. А вот два других резиновых судна доблестных волосатиков снова пошли в атаку.

— Бомбочка! — заорал я и сиганул козликом прямо в центр одного из матрасов.

Металлюги прыснули в воду.

— Вражеское судно захвачено! — отрапортовал я Мише и принялся охаживать ластами металлюг, пытающихся отбить матрас. Спрыгнул в воду и отбуксировал трофей к катеру и принайтовал его за шкерт.

Единственный матрас, оставшийся на плаву, улепётывал в сторону пляжа. Второй был временно небоеспособен, так как матросы-металлисты не могли на него взобраться, и матрасик потихоньку от них съёбывал.

— Отдайте матрас, — начали канючить металлюги, пытаясь грести патлами.

— А где «Простите, мы больше не будем»?

— Не добьётесь, сатрапы!

— Идиоты! — покачал головой Миша.

— Мы — металлисты, — не согласилась металлюшка.

— Он так и сказал, — рыкнул я на девку, — Миш, давай потихоньку к пирсу, не хотят они вставать на путь исправления.

— Пожалуйста! —донеслось с воды.

— А вы знаете, что за сталь марки три Ха тринадцать? А как отличить проходной резец от петушкового? — начал я допрашивать металлистов, потерпевших морское поражение.

— Мы электрики, — оповестили меня любители тяжёлого металла.

— Так я больше металлист, чем вы! Ну-ка дружно поём что-нибудь из «Ласкового мая», а мы вас спасём от морской болезни и Шатунова!

— Можно хотя бы Наутилус? — попросили за бортом.

— Давайте, это почти что одно и тоже!

— Я пытался уйти от любви! Я закрылся в подвале! — затянули металлюги и тут же начали сраться, как правильно петь, правил или резал кожаные ремни, стянувшие слабую грудь?

— Резал! — орала металлисточка с лодки.

— Правил! — орали патлатые пацаны, уцепившиеся за матрасы.

Так, с препираниями, на малом ходу мы дотащили волосатиков до первых буёв.

Металлисты пообещали отмстить мне и с руганями уплыли продумывать план мучительной мести. Девчонку свою забыли. Но металлюшке очень понравился Карпыч и она активно начала его очаровывать, забыв про Хэви Металл.

— Андж, забери её нафиг! — взмолился Миша.

Пришлось схватить завизжавшую девку на руки, плюхнутся с ней в воду.

Да помню я, что ты плавать не умеешь, не визжи! Девчонка прекратила визжать и уселась ко мне на спину, словно на дельфина, и продолжала даже в таком уебанском положении махать рукой Мише и посылать воздушные поцелуи. Доставил пассажирку на берег и, скинув её на гальку, решил уйти на пирс через пляж, заодно и понаблюдать за резко сменившейся обстановкой. Действительно, концентрация неформальной молодёжи заметно увеличилась. Вот группка худющих панков с аккуратными хаерами. Залачены так, что на пол-пляжа «Прелестью» несёт. Не купаются, режутся в карты и жрут кукурузу. Татуировок на них куча, всё что-то на иностранном. Присмотрелся к одному чудику, у которого на спине было написано «North Atlantic tuna in oil».

Видел где-то такую надпись. Красивым шрифтом с завитушками, все в костях и черепах. А купаться, наверное, не хотят, потому что татуировки нарисованы чернильным карандашом. Удобно ведь! Днём панк, вечером домой прибежал, волосы под колонкой промыл, татухи оттёр и всё — нормальный парень из ГПТУ, мамка сковородкой не отпиздит, батя унитаз на шею не повесит. Помню, Палыч из городских рассказывал, как у него один «пацан» из мафии решил попанковать. Батя ему цепь собачью повесил и чернильным карандашом на лбу написал «Долбоёб». А эти прямо комнатные такие. Вон, мои знакомые металлисты делают вид, что меня не замечают. Рядышком мелкий пацан лопаткой в песке гребёт, Атлантиду ищет.

Какой-то волосатик на показуху показал пацану «козу», высунув язык. Так мелкий, ни чуть не смущаясь, переебал волосатика пластмассовой лопаткой под одобрительный хохот с соседних лежаков. Да! Несладко сейчас Хэви Металлу. Встретил ещё несколько группок по интересам. Но всё достаточно скромно и культурно. Зашёл на Центральную. Семён куда-то свалил, матрос-спасатель пялился в бинокль. Диск-жоккей Касимова встретила меня радостным воплем:

— Ну чё, Андж, вдул кому? Хоть бы Воронцовой! Она залетит, родит в семнадцать лет, и мы будем родственниками!

Меня аж передёрнуло от представленной перспективы.

— Окстись, стриженная! Всё в рамках дружного спаянного коллектива.

— Вечерком расскажешь?

— Будет время, расскажу. Как у спехи в музыкальном творчестве? Гастроли будут? Фанаты появились? — отмахнулся я.

— Мы вечером на дискотеке санаторной выступали уже. Вот, держи кассету. Дмитрий Евгеньевич передал. Тут качество хорошее, ему многоканальник привезли из Туапсе. Ночь писали, — вручила мне ТДКашнуюю кассету Леська.

— Спасибо! А кто такой Дмитрий Евгеньевич ?

— Так Джоныч же!

Мы поржали, и Олеська побежал вниз, принимать групповую заявку от металлистов, желающих послушать «Чёрный Кофе».

Олеська приняла заявку и денежку и своим хорошо поставленным голосом объявила, что металлисты Ростова с братским приветом к металлистам Кубани просят поставить самую безбашенную композицию:

— Антошка, Антошка, пойдём копать картошку! — разнеслось над пляжем, панки бросились в пляс, металлисты начали махать патлами.

— Да не ссы, — успокоила меня Олеська, — это прикол, со мной заранее договорились.

Договорились! А я уже представила сражение пляжных масштабов. Олеська отправила меня восвояси, так как действительно была задёргана работой. На пирс я особо не торопился и поэтому заглянул к медичке:

— Ну чё, Андж? — заорала Валюха, но не успела закончить, я её опередил:

— Да, вдул Олеське Воронцовой, она залетит, родит в семнадцать лет, и я стану родственником другой Олеськи!

— Ишь ты, какой ушлый? — удивилась Валюха, — пиздишь походу, ты своей правой и левой не изменяешь. Я же медик, вижу осознанную привязанность!

Почему одинаково стриженные одинаково думают? Может заняться изучением феномена? Я не успел даже поделиться своими мыслями с Валюхой, как к ней притащили очередного ударенного солнцем пациента. Парень-неформал с шикарнейшей копной чёрных волос, густо покрытых лаком. Допонтовался!

Теперь глазки закатывает. Плохо ему! Это мне хорошо: жёлто-белые волосы солнечные лучи отражают потихоньку. А него волосы солнце так и притягивают. Под такой залаченной «шапкой» создаётся нихреновая такая тепловая подушка. Которая и стукнула ему по мозгам. Панамку одеть, что ли не мог?

Прошёлся по пляжу, увидел киоск звукозаписи. Продавец, молодой приблатнёный пацан, в «сиськопритягивающей» майке и навороченных солнечных очках, скучал, пережевывая жвачку и пялясь на проходящих мимо девчонок.

— Здарова, — поприветствовал я его, — есть что-нибудь новенькое ?

— Наши? Зарубежные? — поинтересовался продавайка, чуть оживившись, — поп, рок, металл? «Депеш Мод»?

— Что из Запада посоветуешь ?

— Ну как такового Коллинза можно послушать. Сэм Браун — бабцы от неё тащатся, но там лишь одна песня нормальная. «Статусы» тоже так себе альбом. «Технотроник» есть, но извини, быстро разбирают! — рассказал мне «шарманщик».

— А из наших?

— Да в основном «Миражи», «Маи», из рока «Агата Кристи» хорошо идёт, «Кино», «Вишня», а такого интересного ничего. Сам понимаешь, застой в музыке, все по Газманову есаулятся.

— А, он песенки у «Бэд Блю Бойз» тырит, — высказался я нелицеприятно, — у тебя нет случайно группы «Полишерс»? С бабой сегодня свиданка, а они от такого тихо визжат, как мыши по щебёнке.

Продавец сделал задумчивое лицо, поискал в своей тетрадке и отрицательно покачал головой:

— Где-то краем уха название слышал, но ни дисков, ни бобин, ни кассет не видел. А что поют?

— Да перепевки популярных групп, но в своём хер пойми каком стиле. Типа кантри что ли.

— Неа, — покачал головой шарманщик, — я про такое слышал. Но пока не встречал.

— А в других звукозаписях может есть?

— Да не, у Арсена точно нет. На «Нептуне» и подавно, да и всё равно нам всем с Краснодара привозят, у всех одно и тоже. Можешь даже и не спрашивать.

— Жаль! — неискренне огорчился я и сделал вид, что ушёл. Сам купил мороженку и начал работать языком, заодно практикуя мозги. Где-то я читал, как какие-то предприимчивые господа ещё в дореволюционной Москве поднимали интерес к брошюрке, которую сами же выпустили. Ходили по всем газетным киоскам и спрашивали, есть ли такая книжечка в продаже. Попробовать что ли? Всё равно уже обед. Вон Миша прошёл в сторону «Горизонта», не заметив меня. Пойду и я схожу, заодно приколюсь. Нашёл второй киоск звукозаписи:

— Привет, есть «Полишерс»?

«Шарманщик»-армянин, воровато оглянувшись по сторонам, предложил свойский коньяк и очень «интересные» игральные карты. Из музыки ничего толкового предложить не смог.

В третьем киоске обшарили все записи, пересмотрели все кассеты и пообещали позвонить в Туапсе, узнать там. Поймал местного загорелого пацана из той категории, которая вечно ошивается на общественных пляжах. Он за рубль обежал все киоски и спросил то же самое, что и я. Ещё и за бесплатно припиздел, что его сеструха послала.

В «Горизонте», в нашей персональной «спасательной» зале было пусто. Даже подавайка Жанка куда-то смылась. Ведьма-Зинка носилась, как угорелая в общем зале, даже не успевала кокетничать с посетителями. Благодаря неразберихе, я урвал себе «зелёный борщ» с щавелем и яйцом, беф-строганов с пюрешкой и общество поварёшки Ирки в просвечивающем халатике.

Если бы Ирку не скрутила спина, то хрен бы я нормально пообедал. Зашёл через задний двор, а она, бедолага, стоит, за поясницу держится и постанывает.

— Привет, Иришка, ты опять без штанишек? — попытался я развеселить девчонку.

— Да в купальнике я, искупаться хотела сбегать, а тут в спине как даст, — со слезами на глазах пожаловалась она, — с четырёх утра в загнутом положении, то ли продуло, то ли защемило.

— К Вале-медичке сходить не хочешь? Она нормальная баба, поможет.

— Да как, блин, я дойду?! — заныла Ирка.

— Стой здесь, никуда не уходи! — посоветовал я и помчался в сторону санчасти.

— Ты специально, даа!! — донеслось мне вслед.

Валюха до сих пор приводила в чувство металлюгу с красивыми залаченными волосами.

— Андж, что случилось? — увидела она мои выпученные глаза.

Я вкратце обрисовал ситуацию. Медичка понятливо кивнула и выдала мне тюбик разогревающей мази и пару обезболивающих таблеток.

— Это втирать, а это ей на рот дай, и пусть не глотает, а сосёт! — проинструктировала она, — позвонки как встряхнуть знаешь, ну и массаж поясницы для профилактики. Ты умеешь, объяснять не буду.

— А с этим что? — кивнул я на металлиста, закатывающего глазки.

— Жаль девчонку, такая молодая, а давка скачет, как у пенсионерки!

— Я парень! — начал пищать с кушетки металлист.

— Да неужто! — удивились мы хором с Валюхой, и я побежал спасть молодую повариху.

Ирка стояла на том же месте и тихонько поскуливала. Под ручку отвёл её в закуток для спасателей.

— Так, бери это в рот и не глотай, а соси, — озвучил я инструкцию медички и подал Ирке таблетки. Та безропотно выполнила все рекомендации

— Теперь встань ровно, руки скрести, локти под подбородок.

Ирка, повизгивая от боли, встала ровно, скрестила руки. Я подошёл сзади, подхватил под локти и встряхнул. Позвоночник чуть слышно щёлкнул.

— Оооо! — завопила Ирка, — Ещё!

Ещё встряхнул и усилием воли убрал руки от сисек.

— Падай на лавочку и задирай свой халат, — скомандовал я.

Ирке стало получше и она тут же задрала халат до подбородка и, светя загорелой жопой, плюхнулась на лавку лицом вниз. Спокойно! Мы спасаем человека от боли в пояснице! Никто же не виноват, что у человека такая жопа! Втираем мазь в пояс по всем правилам! Это намного лучше, чем массировать спину гаишника Миши на багажнике Волги.

— Бляяя, вот тут ага, дааа! — взвыла Ирка. Тут же появилась повариха Нина с круглыми глазами:

— Это чо тут? То соси! То ложись? — заорала она.

— Спину лечат, — довольно пропищала Ирка.— Нин, а мне получше!

— Да я слышу! — буркнула Нина, — у меня вон шею ломит, спасу нет.

И Нина вопросительно посмотрела на меня. Ээээ! Вы что, дамочки! Через пару минут я втирал крем в шею поварихи Нины, а Ирка, не стесняясь, курила в открытую дверь.

— Оооох, — выдала Нина, — вот тут, ага!

Да хватит уже! Сейчас ещё повар Рустем прибежит на крики! Короче, нормальный обед я заслужил своими руками. Надеюсь, что честно. И, наверное, больше сюда заходить не буду. После Ирки, перед массажем Нины, я минут пять сидел, закинув ногу на ногу.

Только я закончил подъедать беф-строганов, вымакивая хлебом подливку, мне притащили графин с компотом и знатный такой кусок свежеиспеченного штруделя с яблоками. Попил компоту, а на штрудель меня уже не хватило. Сидел, отдувался. Прибежала Жанка и начала тараторить, рассказывая свои неформальные новости.

У меня в карманах шорт оставалось ещё с пол-пачки нераздаренных сигарет. Поэтому за две сигареты Жанка заткнулась. А ещё за парочку сбегала в киоск звукозаписи и уточнила, не появились ли кассеты с «Полишерс».

Всё! Пойду на пирс в шезлонг, в сон клонит неимоверно. Прихватив штрудель в бумажном пакетике, вышел на улицу. Жара! Снял тельник, повязав его вокруг пояса. И, держа панаму в руке, снова подошел к «шарманщикам». Все, как один, ответили, что записи вот-вот привезут из Туапсе. И можно зайти на днях, а то, как сам видишь, быстро разбирают.

Зашел опять к Валюхе и оповестил, что поварихи за заботу отблагодарили её штруделем. Медичка обрадовалась, спрятала выпечку в тумбочку и пригласила после смены на чай.

Адмиральский час заканчивался, и я поспешил на пирс. Карпыч уже был на месте и, увидев меня, заорал:

— Анджуха, мне тут с «Горизонта» сказали, ты двух поварих за раз обработал?

— Да там ещё Рустем в очередь встал, а мне некогда было, — отбрехался я.

Мы вышли в море и тихонечко ушли в своё межбуйковое пространство. На это раз сплошное благолепие, даже волосатики не атакуют. Я включил кассету, полученную от Олеськи Касимовой. Над волнами красиво, с переливами, заныл саксофон и томно зашептала Юлишна:

— О, как похож ты, тающий снег, своим коротким существованьем.

Мы мирно покачивались на волнах, иногда пугая пляжников в мегафон.

Подошли мужики на матрасе с пакетом пива и кукурузой.

— Можно мы возле вас поболтаемся? — вежливо попросили они, — там на пляже шумно и бабы наши орут.

— Мусор только в море не бросайте! — предупредил Миша и дал команду принайтовать матрасников. Я привязал матрас за матерчатую ручку и снова залез на бак. Мужики вели себя скромно, мирно посасывали пиво из пакетика и грызли кукурузу.

— Семеныч, Васька, — раздалось откуда-то сбоку. Я обернулся и увидел ещё одного мужика на одноместном матрасе и в ластах.

— Здарова, Ванька, — обрадовались мужики, — а мы тут заякорились!

— А можно и мне? — спросил у нас мужик.

— Да ради бога, — пожал плечами мичман, — матрос Загребельный, швартуй бродягу.

Втроём мужикам стало веселее, тем более вновь прибывший притащил в пакете винца сухого и чучхеллы.

— Карпыч, а может я на смену возьму самогона, да буду плавучим барменом? — проснулся во мне бармен Егорка.

— А деньги они тебе в трусах будут таскать? — ухмыльнулся Карпыч.

— Да мы бы и на берегу расплатились, — обиделись мужики, пытавшиеся отпивать вино из пакета. Я подал им бумажный стаканчик. Мужики обрадовались и наконец-то разлили вино. Благодать! Музычка, мужики на воде культурненько нарушают пляжные правила, изредка подпевая Юлишне. Миша балагурит с отдыхающими, рассказывая флотские истории, я в бинокль пялюсь.

— Вижу большой матрас с двумя дамами, идёт в нашу сторону, — оповестил я народ.

— Бля, бабы выцепили, — испугались мужики, — парень, глянь, как они выглядят?

— Одна такая в теле в белом купальнике и косынка на голове, вторая — в шапочке купальной и очках плавательных.

— Нее, не наши! — обрадовались мужики и начали сокрушаться об отсутствии сигарет. Выделил им пару штучек, даже прикурил. Веселье продолжилось. Подплывших дамочек тоже заинтересовал вопрос, как причалить к нашей тихой гавани? А то рядом с их лежаками обосновались металлисты с магнитофоном, позагорать душевно не дают. Мужики на матрасах начали изображать джентльменов и предлагать тётенькам чучхеллу под винцо. Тетеньки не кокетничали, сразу согласились.

— Ещё один матрас, красный, идёт к нам! На нём тётенька в чёрном закрытом купальнике и солнечных очках! — снова оповестил я.

— Танька! — испугался мужик с винцом, — ищет меня!

Мичман усмехнулся и дал малый ход, уводя катер и привязанные мною матрасы ближе к пирсу.

— Развернулась, идет по курсу в кильватере, — продолжил я наблюдение.

— Хорошо идёт, — одобрил Карпыч, — думаю, сейчас выйдет на торпедирование.

— Ой, я пошёл, — испугался мужик. Уточнил у меня, как называлась певица, которая так хорошо пела на кассете, и, резво работая ластами, заложил маневр и ушёл из-под наблюдения «вражеского матраса». Мы застопорились. Мужики с двухместного матраса начали ржать над подкаблучником Ванькой.

— Зря ржёте, — обломил их Карпыч, — сейчас Ванькина Танька увидит вас здесь с мамзелями и заложит по полной программе.

— Бляяя, отцепляй! — заорали мужики. Через минуту двухместный матрас на крейсерском ходу ушёл к пляжу. Тётенькам было пофиг, им оставили вино и закуску, поэтому они балдели на солнышке и пытались соблазнить мичмана, изображая северных тюленей. Тётенька в закрытом купальнике всё-таки нас догнала.

— Здрасти, — вежливо поприветствовал я её.

— Привет, — довольно доброжелательно отозвалась она.

— Я Анджей, матрос-спасатель, чем могу помочь? (чёртова барменская сущность так и вылезает).

— Я Алла, спасибо, всё хорошо!

— Не Таня? — с интересом спросил Карпыч.

— Да нет, с чего вы взяли? Просто плаваю, музыку хорошую услышала, решила поближе подплыть, а вы от меня удираете!

— Аллочка, не хотите ли винца за знакомство? — поинтересовались тётки с матраса.

Двадцать восьмая серия «Побеждает хитрейший»

Тётки на матрасах очень душевно общались, мирно покачиваясь на волнах. Прибывшая Алла довольно ловко разливала винище и рассказывала такие анекдоты, от которых ржал даже Карпыч!

— Алла, да тут же дети, — кивнула на меня толстая тётка и продолжила хохотать, сотрясая матрас.

— Извините! Но, как думается, у этого ребёнка, — тут она шепнула что–то на уши своим случайным подругам. Те снова закатились в хохоте:

— Аааа, длиннеее!!! А... жеребенка! Хиии.

Чего там смешного? Однако Миша тоже начал хихикать. Тётеньки наконец-то решили продолжить своё тесное общение и попросили посоветовать какое-нибудь хорошее заведение.

— Ну если покушать, то в «Горизонт», там нормально готовят, — предложил я, не став сдавать «шашлычку для своих».

— А потанцевать, музыку послушать? — уточнила Алла, — ну вот что-то в таком стиле, как у вас играло?

— Лучше на дискотеку в санаторий, там вживую увидите исполнителей, — пообещал я.

— Ну что, девочки ? — уточнила заводная толстая тётенька.

— Сперва в «Горизонт», — решили «девочки».

— Алла, — позвал я «анекдотщицу», — а хотите небольшое развлечение в «Горизонте»?

— Да я сама под хмельком ещё то развлечение, — гордо заявила Алла, — а какое?

— Как вы относитесь к мистике или гаданиям там всяким?

— Я гадаю по картам, — вдруг заявила тётенька в шапочке и плавательных очках.

— И как выходит?

— Да по-разному, кто верит, кто нет!

— Франтишек у нас интриган ещё тот, — посоветовал Миша.

— Ну-ка, ну-ка! — заинтересовались «девчонки».

— Слушайте, когда зайдёте в «Горизонт», есть там одна официантка...

Тётки сразу врубились в фишку, и «гадальщица» просила подробностей. Рассказал и за «самого красивого рокера побережья». И за Иркину спину, и за Нинкину шею, выложил всё, что мог. Тётеньки заверили, что сделают всё, как надо и весело напевая:

— Закат окончил летний тёплый вечер, — отплыли к берегу.

— Вот правильно, — задумчиво сказал Миша, — может Зинка и бросит свои бесовские штучки, а то иногда как зыркнет, так мне, закалённому североморцу, не по себе становится! Съебались за буйки! — гаркнул он на очередную «пиратскую партию волосатиков».

— Сатрапы! Менты в тельняшках, — боязливо ответили нам и благоразумно выполнили требования мичмана.

Прошлись по акватории и благополучно сменились с последней расчасовки.

Миша отпустил меня пораньше. Я забил на всякие нефорские фестивали и прочие развлечения, хотелось домой. Но не всё так просто. Сперва меня окликнули Валька и Олеська, маячившие возле санчасти:

— Анджуха, пойдём, попробуем твоего аппетитного штруделя! — заорали девчонки, вводя в смущение отдыхающих.

— С чайком?

— Ага, я уже заварила, — оповестила Валя.

Штрудель был действительно очень вкусный, с ванилью и яблоками. Чаёк — довольно крепкий и ароматный.

— Анджуха, поехали на фестиваль на ту сторону речки? — закинула удочку Леська.

— Я домой хочу, у меня кот на свободном выгуле, — начал отбрехиваться я.

— У тебя бабы невыгулянные, — ругнулась Валька, — ну-ка за стол, показывай ногти.

— У меня один сломался, — пожаловался я, — когда пришвартовывался и канат вязал.

— Ой беда, беда! Давай сюда руки, — скомандовала медсестра, — ох, ну и запустил! А кто грязный ободок вычищать будет из-под ногтей?

— Анджейчик, после дискотеки санаторной давай сгоняем? — захлопала глазками Олеся, — там друг твой будет — рокер плюгавенький, группы всякие вживую играть будут! Я же культорг!

— Олеся, а кто мне шмотки постирает? — предпринял я последнюю попытку.

— Я лично! Ещё и с ополаскивателем, и поглажу!

— Опа ласкатель — это как? — не понял я.

— Дебилушка ты, Анджей! Это значит — опа! Шмотки стирают. И опа — тебя ласкают, — пояснила Валюха, работавшая над моими ногтями.

— Да нет, это жидкость такая, в санаторную прачку пришла в канистрах. Запах от неё, как от цветочков, — пояснила Олеська.

— Тебя одну надо везти? — уточнил я.

Касимова чуть смутилась, а потом пояснила, — да там Джоныч всех хотел на своем «Урале» отвезти, ему охота тоже на природе в свою трубу подуть. Ещё Натаха решила аккордеон взять. Будем, как в приключениях Шурика, вчетвером на мотике с коляской.

Ну, естественно, лучше на красном «Кавасе» приехать, чем в строительной каске в люльке древнего «Урала», да ещё с барабаном на шее. Ещё то кантри получится. Я даже представил картину и хохотнул.

— Ладно, отвезу тебя, но не забудь про шмотки!

Олеська подтвердила, что всё будет в лучшем виде. Пользуясь тем, что я трындел, Валька успела снова обработать ногти и даже покрыть бесцветным лаком. Бля!

Опять отшкребать придётся!

Помахав всем сказочно преобразившимся руками, взвалив баул на спину, тронулся в сторону санатория. И спать хочу, и домой хочу, и на фестиваль интересно посмотреть. Пришёл в каморку, разобрал вещи на стирку в отдельный пакет. «Кавас» стоял в гараже печальный, но гордый. Хоть этот не спрашивает, скольким я не вдул.

Попросил у сторожа ведро с тряпкой. Надо коней изредка хотя бы мыть, а то обидятся. Мотик подставлял красные бока и помалкивал. Сторож посоветовал мне натереть фару зубной пастой и одарил полупустым тюбиком «Мятной». Какой знакомый запах! Фара заблестела, как яйца у Тихона. Красота! Шлем просто помыл от разводов и тушек разбившейся мошки, и натёр тряпочкой. Подъехал к корпусу, как раз и девчонки вернулись, мирно развалившись на лавочке, покуривали.

— Девочки, кто спиздил мои панталоны? — поприветствовал я подружек.

— Да это Юлька, она любительница чужих панталон, — ответила Леська, — шмотки приготовил? Я в прачку иду.

Передал девчонкам вещи и побежал в столовую поужинать. Пока болтал с поварихами и наяривал творожную запеканку с булочками, одежду мою перестирали, и к моему приходу на чердак даже носки были аккуратно развешены и пахли какой-то цветочной хернёй. Наряженные и раскрашенные девчонки прогарцевали мимо меня, посылая воздушные поцелуи. Сходить что-ли, посмотреть на санаторную дискотеку? Я вообще в это лето ни на одной дискотеке не был. Принарядился в свои «рваные» джинсы, накинул «трофейную» курточку и побрёл в сторону дискотечного «загона», где уже вовсю орал товарищ Вишня про танцы на битом стекле. Ноет, как девочка, а на какой-то передаче показали — так чистый хрюн с патлами.

Уйду в дискоманы, назовусь Анджей Баклажан и как начну фигачить слезливые песенки! Стану популярным, вдую Воронцовой или Дианцевой, они залетят... брр...

Вход на дискотеку, оказывается, стоил рубль сорок копеек, пришлось раскошелиться. Мне дали картонный билетик и тут же забрали на входе. Почему я думал, что дискотека в санатории только для пенсионного возраста? Молодняка из отдыхающих санаторских полно. Кучкуются, наверно, по регионам обитания. Вон, вижу группа, скорее всего, с Урала. Как определил? Да очень просто. У девчонок на майках корявая надпись на английском «Урал гёрл».

Это типа девочка с Урала, как в песне. Пацаны в каких-то блестящих «бананах» (это штанцы такие) и с корявыми асимметриями на головах, а чёлки накручены плойкой. Модные, прям жуть. Вон москвичи. Никаких джинсов или бананов, девчонки в коротких обтягивающих юбках, под майки-размахайки или блузки с какой-то пышной хернёй на плечах. Пацаны — в штанишках под строгий стиль, обязательно, чтобы ремешок «райфл» было видно, и рубашках с коротким рукавом.

Хотя в прическах наблюдается та же ассиметрия. И говор с обязательным аканьем. Уральцы стали все толпой в кружок и трутся с ноги на ногу, лениво изображая танцы. Москвичи типа по парам, но в пределах видимости друг друга, пацан напротив девчонки танцует. Пытаются руками что-то изображать. Вот и армяне. Они, походу, включены в штатное расписание всех дискотек на побережье. Эти как обычно. Чёрные брючки бананами, чёрные рубашки под белые майки и обязательно белые носки под остроносые туфли. Трутся толпой, гыгыкают, на девок косятся. На лавочках сидят отдыхающие возрастом постарше. Тут уже разгул демократии. Но в шортах пускают только женский пол, мужики или в брючках, или джинсах. Эти плясать пойдут, когда Джоныч им врубит какого-нибудь «Батьку Махно».

Дедульки с бабульками вышагивают по кругу. Для них время настанет, когда Евдокимов запоёт про колодец, куда свалился фантазёр. Самые опасные типы, между прочим: в состоянии подпития могут разогнать небольшую банду люберов.

А это что такое? На дискотеке открыли бар! Несколько забитых до отказа столиков, за барной стойкой Егорка с шейкером приплясывает! Быстро санаторные ориентируются, борются за посещаемость культурно-досуговых мероприятий.

При моём появлении с десяток глазных локаторов женского пола и различной региональной принадлежности развернулись в мою сторону и начали отслеживать передвижение. Пацаны недобро зыркали, армяне отвернулись от греха подальше. Среди них слухи быстро расходятся, тем более, заметил пару пацанов-продаваек из пляжных киосков. В таких ситуациях надо делать гордое скучающее ебальце и куда-нибудь быстренько падать. На такие мероприятия ходят обычно спаянным коллективом, предварительно хлебнув в кустах шмурдяка или курнув травы.

А в одиночку чувствуешь себя ковбоем в салуне или как там эти рестораны в видиках называют? Егор, приплясывающий у стойки бара, узнал меня и радостно помахал рукой, чем, естественно, привлёк внимание части дискотечного контингента.

Возле стойки всё было занято, поэтому я просто помахал в ответ. Однако Егор не сдался и всё подзывал к себе. Пришлось подойти.

— Здаров, Егор, как жизнь барменская?

— Привет, привет, сейчас я тебе стул дам, — засуетился бармен и вытащил мне длинноногую табуретку, — присаживайся, это чисто для своих сотрудников табурет.

Ну раз так, то почему бы и не присесть?

— Барменишь потихоньку?

— По мере возможностей. Клиенты вялые какие-то, в основном пиво берут в бутылках или винцо, коктейли ещё не распробовали, — пожаловался Егор, — санаторные, вот те уже фишку рубят. Хочешь что-нибудь наболтаю?

— Есть мятный «Буратино»?

— А что это? — удивился Егор.

— Ну раз нет, сделай просто «пепси» со льдом.

Егор налил мне в бокал газировки и закинул туда несколько кубиков льда.

Я сунул ему пятёрку и, вспомнив Бетту, провозгласил:

— Без сдачи!

— Блин, а остальные стоят, ждут, когда я им копейки отсчитываю, — восхитился бармен, — тут с военного санатория приезжали, всё переманивают. У них бармен был из Новочеркасской школы поваров, так его отдыхающие сманили в Москву, убежал, даже расчёт не получил. Тоже, говорят, Егором звали.

— Так пробуй, там и ресторан неплохой. Я там... кхе... ну... бывал, короче. Понравилось!

— Да вот тоже подумываю, — кивнул Егор и опять принялся натирать столешницу, мечтая о таком чудесном месте, как Бетта. Мечтай, мечтай, там тебя Ваня, ворующий пасту с морепродуктами, поджидает и злобная Ильинишна.

Стул рядом со мной освободился и на него плюхнулась девушка в очень короткой мини-юбке и в блестючей футболке. Егор радостно улыбнулся и затараторил:

— Добрый вечер, что могу предложить?

— Что-нибудь сладенького, — протянула деваха, косясь на меня.

— Сладенького, как бармен! — зачем-то ляпнул я.

Егор покраснел и шлёпнул меня полотенчиком по плечу:

— Болтушка, какой! Анджей, ты просто несносен!

Деваха чуть со стула не уебалась. Я, чтобы отбить подозрения в «атанасовстве», посмотрел на неё «специальным взглядом». Она сразу же заулыбалась и начала поправлять причёску.

— Вам, кстати, идёт боб-каре, а стрелки глаза хорошо подчёркивают, — сделал я комплимент.

— Ой, спасибо, впервые вижу парня, который в причёсках разбирается и макияже, — кинула она ответочку, потом посмотрела на мои ногти, — ой, не впервые, пока, мальчики!

— А как же сладенького? — бросил я ей вслед.

Егор беззвучно хохотал:

— Эта чайка уже третий день здесь пасётся, — пояснил он, — видит новое лицо, подсаживается и на коктейльчики разводит. Мы её походу дела спугнули! Но сейчас будет первый «белый танец». Тебя уже приметили!

— Да не хочу я танцевать медляки! — возмутился я.

— А вот придётся, — отрезал Егор, — про меня уже слухи всякие ходят. (Да кто бы мог подумать!) Ты же не хочешь, чтобы про тебя тоже свистели всякие брехушки!

— Эээ, ну да!

— Вот и не выкаблучивайся!

— Егор, а ты служил? — почему-то решил уточнить я.

— Ну естественно: Чукотка, ВВС. А что, не похоже?

— Да нет, нет, мне интересно просто, — замахал руками я.

— Щас белый будет, соглашайся на первую, которая пригласит, — посоветовал Егор, — иначе одну отошьёшь, херню какую-нибудь затаит. Бабы — они такие!

Хер поймёшь этого Егора: то вылитый Атанас, то специалист по бабам.

Джоныч врубил Рому Жукова, про « как ты уходишь в дальний путь». В мою сторону с трёх разных сторон направилось человек пять девиц.

— Ставлю на высокую в лосинах и джинсухе! — подначил меня бармен.

— На блондинку в джинсах и белой рубашке! — тут же отозвался я.

Первой подошла девчонка в блестящих «бананах» ядовито-зелёного цвета и в полосатой майке по пупок, внезапно вынырнувшая откуда-то сбоку.

Открыла рот.

— Да конечно, — сразу согласился я и поволок девчонку в центр площадки.

— Ну давай потанцуем, — вздохнула она, — я за газировкой шла к бару и, вообще-то танец «белый», и я должна была приглашать!

Анджей Евгеньевич, ты реально Баклажан! Ну! Мели языком, выпутывайся!

— Извини, я случайно, просто не хотел танцевать с вон той девчонкой в лосинах. Я Анджей, если что, — начал я отбрехиваться.

Девчонка развернула меня, высматривая дамочку в лосинах:

— Нихера себе кобыла! — восхитилась она, — я Софья, из последнего заезда.

— А сама откуда?

— Да из Еврейки, нас тут целая сборная с Амурки, — непонятно ответила она. Из Израиля, походу, из эмигрантов, чисто по-русски говорит. Не знал, что в нашем санатории иностранцы отдыхают.

— Не тормози, двигайся чуть быстрее, — скомандовала она.

— Да как тут быстрее? Под эту песню только коня хоронить!

Софья схватила мои руки положила их себе на плечи и, схватив меня за пояс, начала руководить моими плясками.

— Спину держи, волнообразные движения не делай, дельфин что ли? Взгляд на меня, нехрен по сторонам пялиться. Под ноги не смотри! Воот, уже хорошо!

— Дык парень вести должен! — взмолился я.

— А, блин, извини. Я просто хореограф в доме творчества пионеров, привычка сработала, — извинилась девчонка, хихикнув, — ты глянь, та в лосинах, походу, тебя на очередной танец забила, всё в твою сторону смотрит.

Дотанцевали, Софья заставила меня отвести её к бару и с поклоном головы сказать спасибо. Ещё бы добавила:

— Садись, три! Гачи отрастил, телок станичный, а танцевать не научился!

Именно так я себя и чувствовал. Однако, на сторонних наблюдательниц мой первый «белый медляк» произвел хорошее впечатление, судя по взглядам и перешептываниям.

— А ну, уступите дамам место, — раздалось рядом, и нарисовалась моя знакомая троица с матрасов.

— Здрасти, — поздоровался я робко.

— О, ребёнок! Мы тебя не узнали, — захохотали тётки, присаживаясь на махом освободившиеся табуретки.

— Егор сделай три «Мэри» за мой счёт, — попросил я бармена и сунул ему десятку. Хер знает, сколько этот «кровавый коктейль» стоит.

Бармен с удивлением посмотрел на меня и одобрительно покачал головой, спрятав под полотенце купюру.

— А у тебя есть задатки, — похвалил он меня, цедя в стаканы томатный сок из графина.

Тётки со вкусом опрокинули пойло и довольно зачмокали губами. Зарезервировали места, положив на табуретки сумочки, и пошли подрыгаться под «Любэ», которые собирались жить теперь по-новому.

— Надо бы за столик их посадить, — всполошился Егорка, — тут барные стулья под такие габариты не рассчитаны.

Он подбежал к пустующему столу. Убрал табличку «Зарезервировано», смахнул столешницу полотенчиком. Я перенёс сумочки и остался охранять, отгоняя армян, и сообщая девчонкам, что я с мамой и тётеньками.

Знакомые, потанцевав, весело плюхнулись за столик и потребовали от бармена ещё «томатненького».

Женщины были в ударе и, походу, начав с моря, решили не останавливаться. Ещё перед заходом в «Горизонт» они наткнулись на «симпатичного беленького паренька» на мотоцикле и решили, что это «самый красивый рокер побережья». Ради интереса проехались ему по ушам, и он в ужасе свалил на своем «жёлтеньком мопеде». Когда черноволосая с официантка начала высказывать им пренебрежение, то несчастную ведьму-Зинку окучили по-полной.

Тётка Настя, гадальщица на картах, начала кидать ей факты в лоб. Наверное, цыганки бы от зависти подавились. Зинка, в состоянии охренения, позволила погадать ей на картах, после чего окончательно пустила слюни и бегом кинулась за заказом. На кухне на голубом глазу она выложила всё «девочке в кудряшках». Кудряшку тоже окучили, рассказав за больную спину и шалопутную подружку-металлюшку.

Тётка Настя даже намекнула и Ирке, и Зинке на неожиданную помощь от «красивого валета пикейной масти». Это за что же меня так? Короче, тётеньки повеселились на славу, а теперь дамы желают танцевать! И именно для них звучит неповторимый Газманов с его «Эскадроном». Только бы не начали фляг с опорой на руки крутить посреди танцпола! А после Газманова на сцене появились мои подружайки, а у Джоныча во рту образовался саксофон. Девчонки отработали программу по полной. Тут Олеська была в ударе: помимо работы на ударных, принимала заказы и поздравления. На танцы врубали магнитофон, а на поздравления пели вживую.

Мальчика с «желтыми волосами и мамой» поздравили раза два. Тётки, решив, что я их собственность, на медленные белые танцы отпускали только с понравившимися им девочками.

Под «ю май хат» Юлишны я танцевал с толстушкой из Свердловска, от которой офигительно пахло булочками и винищем.

Под «розовый вечер» в медленной перепевке — с тётенькой лет сорока, которая хотела меня обзнакомить со своей доченькой, которая сейчас лежит в номере и с похмелья заблевала всю ванную. Хорошо хоть Егор меня не приглашал, а то он им тоже понравился. Джоныч с девчонками закончил выступление, артистки раскланялись и тут же рванули через задний вход. И правильно сделали, ибо, как рассказала Леська, на их имя уже поступила куча записочек с различными предложениями. В основном, не выгодными. Дискотеку остался добивать ученик Джоныча, который тут же врубил какой-то хард-рок, и уральцы тут же побежали пиздить армян, те же объединились с москвичами. Даже милиционер-участковый, спокойно бродивший до этого по периметру танцплощадки, радостно размахивая дубинкой, бросился пиздить всех подряд.

Жаль Борьки-Драги нет здесь. Он это дело просто обожает. Я тихонечко свалил от тёток, болеющих за Урал, и пошёл за мотоциклом. Мимо меня величаво протарахтел «Урал» с коляской, из которой раздавались звуки аккордеона.

Леська переоделась в джинсы, и мы с ветерком поехали.

И это фестиваль неформальной молодёжи? Мы с Леськой разочарованно посмотрели друг на друга. Где злобные панки? Вон они сидят возле палатки и сосисочки жарят!

Где бойцы волосатого фронта — металлюги? Собрались вокруг чувачка с гитарой, а тот вдохновенно блеет:

— Тайм оф де тайм!

Клаус Майне, блять! С кубанским «гховором»! А волосатики стоят, зажигалками светят, качаются! Где безудержная пьянка? Где драки? Где блюющие в море неформалы! Это что за детский сад? Вон, смотрю, даже корреспондент Лесничий с расстроенным видом сваливает.

Где лагерь «самого красивого и тупенького рокера» побережья? Джейсон-Спара-Воробей, ты где?

— Я, походу дела, себе другое представляла, — возмутилась Олеся, — детский сад какой-то. На пляже они намного веселее! Пойдём, Джоныча найдём с девками.

Я спрятал «Каваса» в кустах, любовно замаскировав его веточками и, взяв шлем в качестве оружия, отправился на поиски остальной компании. Джоныч вместе с Натахой и Юлькой сидели возле какой-то палатки на раскинутом одеяле и беззастенчиво жрали огурцы из банки. Джоныч с бумажным стаканчиком в руке, задумчиво морщась, смотрел на початую бутылку «Столичной». Во главе одеяла восседала страшненькая девочка непонятного возраста с кучей непричёсанных прямых каштановых волос на голове и ебашила на скрипке что-то итальянское.

Неплохо она руками работает. Хорошая мелодия, прямо как из «Клуба Путешественников», когда про Италию показывали. Кивнула нам, чтобы присаживались.

— Ура, — сказал Джоныч, — вьебём по полтишку!

Скрипачка обрадованно закивала головой и закончила свиристеть. Хлопнула с Джонычем и, закусив огурцом, сказала басом:

— Скучно тут чего-то!

Девки и Джоныч согласились, я пить благоразумно отказался и просто присел, качая головой. Реально скучно!

— А где ты... ээ... вы, научилась, тьфу, научился так играть на скрипке? — спросил я, медленно осознав, что передо мной мужик.

— Хаа!! Где-где, в Караганде, — ответил незнакомец и достал гитару, — слушайте песню! Сочиняю то ли рок, то ли хэви–металл, понять пока не могу!

Мы затрясли головами, хоть какое-то развлечение на этом фестивале неформальной скуки.

— Золотится в банке чайный гриб, я налью вина, — с хрипотцой, но очень мелодично запел незнакомец, — между нами расстояния и берлинская стенаа!

— Херня какая-то, Эрденыч, — отозвался Джоныч, — какой гриб в банке?

— Да в саду вчера спал у хозяйки, там розы такого цвета. Но я же не попса голимая про розы петь?

— Ну так-то да, песенка со смыслом, протест, аллегория. Это даже не хард! Это панк!

— Её бы на два голоса разложить, женский и мужской, — задумчиво молвила Юлишна, — наверное, красиво было бы и романтично!

Юльке сказали, что она нихрена не понимает в роке, а это песня — протест, безбашенная и обличающая!

— Джоныч, девки, может сменим позицию? А то сидим, огурцы жрём, — поинтересовался я.

— Позишен намба ту, огурец во рту, — подколол нас незнакомец, и мы пошли дальше искать приключений.

Больше всего мне понравилась тусовка у группы палаток с картонной вывеской «Мавзолей». Три типа, косившие под Ленина, Сталина и Брежнева, очень достойно лабали на гитарах забойный рок-н-ролльчик. Парень с выбритой проплешиной изредка вскидывал руку и орал:

— Товагищи, геволюция свершилась!

Песни херня, а вот играют очень даже классно. Джоныч сбегал за своей трубой и начал подыгрывать, девчата пустились в пляс, дёргая ногами. Ну хоть как-то повеселее стало. Познакомился с солистом по кличке Ленин. Он действительно машинкой выбривал себе лысину, а усы были накладные. Прикольно так рассказывал анекдоты. А ещё у Ленина была безумная идея — поехать в Москву в образе Владимира Ильича и потусоваться возле Кремля, выкрикивая лозунги. Ага! Интересный такой, кто его туда пустит? Милиция в раз в дурку упечёт! Где мозги у этих неформалов?

Я начал подбивать своих артистов тоже дать концертом по бездорожью и разгильдяйству. Девчата даже не ломались и без проблем согласились. Смотрю, уже и без меня справляются.

Устроились чуть поближе к берегу моря и, пока готовились, я запалил небольшой костерок из коряг и соорудил из камней сидения. Спиздил у «Мавзолея» картонку, на другой стороне написал «Polishers» и воткнул в гальку.

Девчата без всяких микрофонов и акустических установок пели ничуть не хуже. Леська достала у кого-то пионерский барабан и ловко постукивала по нему ладошками. На удивление и к нам подтянулся неформальный народ, интересуясь что за жанр рока мы представляем? Я был не силен в жанрах, поэтому всем спиздел, что это хип-хоп рок. Многие кривились и уходили, но постепенно народ прибывал, кто-то подпевал, кто-то мотылял зажигалкой. Пользуясь бесхозяйственностью неформалов, я спиздил связку сосисок у каких-то панков и жарил их (колбаски) на костре, подставляя под капающий жир хлебушек. Вон, смотрю, вроде Зинка с Жанкой туда-сюда шарахаются с кислыми щщами.

— Девчат, гоу ту де камхия, — помахал я им палкой с сосисками.

— Чо? — не поняли девчата.

— Валите к нам, у нас веселее!

Зинка и Жанка, выряженные как будто токари в обрабатывающем цехе, подошли сперва с кислыми минами, но потом, попробовав мою румяную сосиску, повеселели.

— Чот вообще кисляк, — ругнулась Жанка, — я думала, тут забой, как в шахте. А там чувак, похожий на Ленина, на гитарке играет.

— О, а это чо играет? — прислушалась к пению Юльки Зинка.

— «Полишерс», кантри хип-хоп рок, стебаются над современной эстрадой.

— А хорошо! — вдруг сказала Жанка, слизывая жир, капнувший на сиську, — Бздышек, пригласи даму танцевать?

— Я Анджей, — напомнил я, хватая Жанку за руку и ведя за собой в уже достаточно большой круг танцующих.

— Да помню, помню. Это так, для колорита, — начала оправдываться металлюшка.

— Голову держи, не делай волнообразные движения, дельфин что ли? — начал я руководить танцем.

Жанка всё стоически выполняла, а заодно и рассказала, как им сегодня прямо в цвет нагадали на картах в ресторане.

Зинке рассказали, что она будет долго и счастливо жить с красивым парнем, «от которого разит бензином и асфальтом».

— С асфальтоукладчиком что ли? — изобразил я дурачка.

— Да нет, с рокером Спарой, стопудово гадалка про него говорила. А ещё говорила, что ей поможет красивый валет пикейной масти! Теперь Зинка всех армян спрашивает, не Валет ли его зовут!

Мы поприкалывались над затаившейся Зинаидой, которая, красиво изогнувшись, сидела на камне и стреляла глазками в различных неформалов.

Если бы не наши девчонки и Джоныч, было бы намного скучнее, но всё веселье начала местная шантрапа из молодняка, прибывшая позырить, а заодно и чем-нибудь поживиться.

Увидев, что как таковых слаженных команд у неформалов нет, принялись беззастенчиво шариться по палаткам и тырить понравившиеся шмотки, иногда заряжая кому-нибудь в торец. Первыми пришли в себя металлюги и дали неплохой такой бой, оттеснив местных к берегу речки, впадающей в море. При отступлении местная босота старалась нанести как можно больше ущерба, но тут к ним во фланг зашёл Джоныч, возглавивший группировку «Мавзолей», и знатно так переебавший кого-то саксофоном. Вот теперь действительно весело! Вот это фестиваль! Я понёсся в толпу дерущихся, надев шлем на голову, и с ноги врезал какому-то чуваку, даже не рассмотрев кто-это был. Епть! Это же браток Ленин!

— Ленина убили! — разнёсся вопль отчаянья среди неформалов, — Мочи обсосов!

— Ленин жив! — заорал я, поднимая с земли нечаянно ударенного.

— У меня саксофон и я не побоюсь дунуть! — орал весёлый Джоныч, по моему примеру не глядя раздававший плюхи.

— Мы ещё вернемся, — пообещали местные, съёбывая по кушерям и забыв отбить пленных. Я, в пылу сражения, довольный собой, пару раз заехал кому-то в бороду и получил ногой в спину, кинул через себя пару мелких парней и, захватив какого-то парнишку в плен, тащил его за патлы к костру. Вроде под люберов косят, а патлы, как у металлюг.

— Ураа! — заорал пленный, — Анджей, отпусти!

Это оказалась Жанка, которая тоже жаждала развлечений и в пылу сражения перепутала враждующие стороны. Слава богу, я не успел ей втащить.

— Как меня зовут? Ты всё-таки запомнила? — удивился я, не отпуская волос металлюшки.

— Дак Анджей, ты же поляк, — удивилась она и почему-то заржала.

— А так? — я отпустил волосы девчонки.

— Бжегош! — крикнула она и, хохоча, принялась уёбывать. Видно, всё-таки дунула со Сталиным, который хитро прищуриваясь, предлагал всем свою трубку.

Мои девчата были в полном здравии и отличном настроении. Правда Олеська надела барабан кому-то на голову и не дала познакомиться Юльке с каким-то симпатичным лысым панком, увлекая подругу в лихую атаку. Натаха во время драки подыгрывала всем на аккордеоне и подбадривала кричалками.

Подошёл довольный Джоныч с расцарапанной щекой и полупустой бутылкой водки.

— Неплохо отдохнули! — радостно выдал он.

Пошли к мотоциклам, по дороге встретили ведьму-Зинку, которая довольно профессионально выкручивала руку какому-то лысому пареньку и одаривала его поджопниками.

— Зин, война закончилась, бери шинель иди домой, — посоветовали мы ей.

— Жаль, а мне понравилось, — вздохнула Зинка, — вот поймала, теперь отпустить придется на свободу. Гляньте, какой любер лысенький!

— Хорошенький, — восхитилась тут же Юлька, — это же тот, которого я упустила!

— Да какой я любер? — заныл пацан, — Я металлист, мне просто посоветовали налысо остричься, у меня давка скачет — капец.

— Иди сюда, лысенький, — начала успокаивать его Юлька, — какой плохой дядька сказал тебе подстричься?

— Вот он, — указал на меня бывший металлист, — «депешмодник» хренов.

— Местные едут, походу, — кивнула в сторону дороги Зинка.

— Дохрена и на мотоциклах, — подтвердил Джоныч, — не отобьемся, как в прошлый раз, тикать надо.

— Металлисты не сдаются, — побледнел лысенький.

Неформалы снова начали кучковаться. После первой битвы они превратились в уже довольно сбитый и сплочённый коллектив. И очередная битва должна была быть легендарной! Мы потихоньку отошли в тыл к мотоциклам. Джоныч, как бывший военный, предложил побыть в резерве, да и сваливать в случае чего будет попроще. Я раскидал ветки и выгнал «Кавас» на дорогу. Девки залезли в «Урал», забрав с собой Зинку. Жанка примкнула к троице из «Мавзолея», очень уж ей Брежнев понравился. Жаль, конечно, что в последствии он оказался молодой девчонкой, которую звали Вера.

— Красиво идут, — восхитилась Олеська за моей спиной.

По дороге, в клубах пыли, в отсветах фар, строем «свинья» в нашу сторону двигалась огромная стая мотоциклов. Драки не будет! В голове клина на жёлтом «Чижике» шёл неподражаемый Джонсон-Спара-Воробей-Понторез!

Двадцать девятая серия «Мятный мороженщик»

Мотоциклов двадцать, а то и больше! Рокеры красивым клином шли прямо на лагерь неформальных додиков. Пугающе! Красиво! Как в кино, больше не буду пускать Воробья смотреть видик! Прямо любителем он стал красиво выступить. Но ничего, есть и про вас заготовка, товарищи рокеры. Не хуже, чем в фильмах.

***

Джейсон-Спара, шедший первым, красиво крутанул своего «Чижика» и остановился весь в клубах пыли и свете фар. Махнул рукой остальным. Тут развороты, конечно, похуже, кто-то даже с чертыханьем грёбнулся на дорогу.

— Фары, — скомандовал Колёк, потом добавил, — ну ёбана рот, выключите свет, мы же тренировались!

Рокеры, услышав Колька, потушили свой мотосвет.

— Ну чо там у вас? — грозно рыкнул Джейсон-Спара-Воробей, — что за шум, а драки нет?

Рокеров, красиво стоявших «свиньёй», осветила фара одинокого старенького «Урала».

— Бляяя! — послышался восхищённый многоголосый вздох. В свете одинокой фары гордо стоял и поблёскивал красными боками красавец «Кавасаки». Рокер в чёрном шлеме, на котором чётко выделялась английская надпись «Ninja».

Рокер молча и красиво перекинул ногу через сиденье и, не снимая шлем, медленно пошёл к Воробью. Тот открыл рот и пустил слюни, не понимая, что происходит.

— Страшно, пиздец, — произнес кто-то из банды Спары. А тут ещё в тишине раздался угрожающе-печальный, но пипец какой красивый, вой саксофона.

Незнакомец подошёл к Джейсону-Воробью и скину шлем.

Колёк тихо сполз на землю и на негнущихся ногах подошёл к незнакомцу:

— Бля! Это ты!!!

— Я щас заржу, — толкнула меня в бок Олеська, — Андж, он щас в обморок грохнется!

— Не время расслабляться, агент «Стриженая», твоя задача: забрать шлем и следить, чтобы меня не спалили, когда я мотик с дороги оттаскивать буду. И скажи Джонычу, чтобы заткнулся, переигрывает!

***

На то, чтобы убедить Зинку сыграть «Ночную королеву-ниндзю» ушло ровно две минуты.

— Зин, твой Джейсон-Донован прётся! Порази его эффектным появлением! — зашептал я ей на ухо.

— Да как? — вылупила свои бесовские зенки официантка.

— Ну не знаю, как в картах — бац и зашла. С валета пик! — заявил прямо в лоб.

Зинка мельком взглянула на меня и коварно улыбнулась:

— Рассказывай!

Самое сложное было — отвлечь Воробья и спрятать мотик. Зинка с отвлекающим манёвром справилась на все сто процентов. А как она с «Каваса» слезала! А как шла к охреневшему Джейсону-Спаре! Хорошо, что была в обтягивающих джинсах и куртке моей «фирменной» расцветки. Пока рокеры скалили зубы на металлистов и панков, Олеська пристроилась к парочке Воробей-Зинка и тихонечко вырвала шлем из рук ведьмочки-официантки. Натаха прыгнула за руль «Урала», довольно ловко завела его и загородила коляской «Кавасаки». Я тут же сбил подножку и вместе с мотоциклом запрыгнул в кушери, в которых кто-то усиленно пытался посрать. Незнакомец обматерил меня и рванул в более спокойное место. Пьяненький Джоныч продолжал наяривать на саксофоне и жаждал боя. Я Кольку не показывался и всем своим «подельникам» дал чёткое указание не светить меня и вообще не упоминать.

Как потом поведала Зинаида, Воробей попытался посмотреть красный мотик, но тот чудесным образом исчез вместе со шлемом. На сбивчивые вопросы официанточка-ведьма отвечала лишь томным взглядом чёрных глаз и тихо улыбалась.

— Натах, — удивленно спросил я, выползая из кустов, — ты рокерша что ли?

— Нее, я просто на хуторе росла, у деда у того вообще «Цундапп» немецкий, а это так — игрушки, — спокойно пожала плечами Наташка, — сено в коляске с четырнадцати уже сама возила.

Так-то Наташка крепкая девчонка, не удивлюсь, если она ещё и хряков колола.

Рокеры вели себя вполне дружелюбно и в драку лезть пока не собирались. Он и остановились неподалеку в более живописном месте, а сейчас просто гоняли по побережью и искали развлечений. У многих мотоциклистов были и гитары, и амбиции, а также желание поголосить вместе с металлюгами что-нибудь задушевное. Опять костёрчики, гитарки! А я устал, мне в станичку надо. Олеська со своими артистками и уже «насаксафонившимся» Джонычем собирались посидеть ещё немного, пообещав мне, что доберутся сами. Зинка, походу, станет «королевой рокеров». Смотрю, какой-то рокерской бабе в торец зарядила и ловко провела подсечку, заломив руку. Воробей испуганно жался к мотоциклу. Мало я про неё знаю, оказывается. Тихонько заполз в кусты, выкатил на грунтовку мотоцикл и отчалил.

Но просто свалить не получилось. Меня кто-то заметил и вовсю заорал:

— Красный рокер!

Все, кто был на пляже, обернулись и вылупились на меня.

Пришлось отдать салют и стартовать на полном газу, даже «козлик» на заднем колесе получился. А вот в погоне по грунтовке я рискую быть пойманным. Навыки гонок на повышенных скоростях у меня так себе. Первым с места сорвался «Урал» с Наташкой за рулём и Олеськой, которая по-ковбойски прыгала на заднем сиденье и лихо свистела. Хорошо, что я заранее с девчонками обговорил маневры прикрытия. Мне нужно будет буквально пара минут форы. А те были за любой кипеш.

— Лови ниндзю! — заорали рокеры, обрадовавшиеся развлечению. Спара-Воробей в недоумении посмотрел на Зинку.

— Хули встал? Вперёд! — заорала ведьмочка.

Воробей, ни хрена не понимая, прыгнул на «Чижика», Зинка прыгнула сзади, и они понеслись за «Уралом». Я же не стал никуда убегать, а просто заехал в кусты за поворотом и переждал загонщиков. Потом тихо-тихо, на малом ходу, заехал в городок и, свернув на выезд из города, ушёл на трассу. Рокеры носились по Архипке, уже забыв о цели погони. Им и так было весело. Металлюги и панки остались на бережку, мирно жаря сосиски под завыванья саксофона. Я, благополучно миновав пост на повороте, никем не остановленный, мчался по ночи в сторону станички.

Остановился только возле ночной столовой у Молдовановки, захотелось жутко пить и размять ноги. Возле столовки стояла пара машин «пляжников» и фура дальнобоев. Светало, было скучно и тихо, даже на трассе ни одной машины. Мучимый жаждой, подошёл к киоску, постучал в окошко. Через пару минут включился неяркий свет, и через стекло на меня посмотрела сонная всклокоченная девчонка лет четырнадцати.

— Привет, есть что холодное попить? — спросил я у продавайки.

— Прывээээт, — знатно зевнула она, — нет ни газировки, ни соков, всё раскупили. У нас у единственных нормальный морозильник, — ответила она, потирая глаза, — мороженое осталось, пять стаканчиков, и всё.

— Жаль, — огорчился я, — пить охота.

— Так давай я тебе водички с ключа дам? Я банку в холодильник с вечера убрала, — предложила девчонка.

— О, класс. Простая вода даже лучше!

Девчонка достала простую трехлитровую банку из холодильника и налила мне в стакан:

— Держи, осторожнее пей, холодная сильно.

Вода была очень холоднючая, но вкусная, аж зубы заломило. Я выдул два стакана и предложил девчонке рубль.

— Дурной что ли? — замахала она руками, — за воду простую деньги брать!

— Да возьми, просто спасибо мало!

— Нее, за воду не возьму!

Мы ещё пять минут поболтали, я рассказал про фестиваль «неформалов» и за дурных мотоциклистов. Посмеялись, и в благодарность я скупил у неё оставшийся пломбир.

Мороженку продавайка тоже брать отказалась, то ли не хотела, то ли стеснялась.

— Ладно, поеду тогда. Если будут мимо тебя рокеры ехать и остановятся и там будет такой белесый, по кличке Спара-Джонсон, предай ему привет от «красного рокера» и отдай стаканчик с мороженым, — попросил я девочку.

— А если не проедут?

— Сама съешь или подари кому, только за меня не рассказывай, если спрашивать будут.

Девчонка понятливо покивала и, помахав мне рукой, снова завалилась спать. Я закинул холодный пакет в багажник и поехал дальше. Когда окончательно рассвело, я заехал в станичку, загнал мотоцикл в гараж и, забрав шмотки, уставший до чёртиков побрёл к летнице.

— И где же мы шлялись? — (на кошачьем) спросил Тихон и, презрительно фыркнув, потёрся о мою ногу.

— Тебя это не должно волновать, ты же кот-стукач, — почесал я Тишку за ухом и, открыв дверь, зашёл в летницу. Закинул мороженое в холодильник, сходил душ в ванной и, раскрутив вентилятор, бухнулся спать. Устал чего-то. Спалось под вентилятором просто отлично, даже сны никакие не снились. Проснулся в час дня. В огороде, судя по песням про «незабудку», копались молдаванки, светило солнышко. Тихон грелся на подоконнике и плямкал челюстью, посматривая на птичек за окном. Я подошёл, почесал кота за ухом и тоже поплямкал челюстью на жопы молдаванок. Ладно. Делов полно. Да! И пожрать бы чего приготовить! Пойду, селянок соблазню на групповое приготовление пищи. Чуть без труханов не вышел. Хорошо, Тихон напомнил ехидным мяуканьем. Пока ходил в свою комнату, пока копался в шкафу, селянки ушли, даже не приняв душ. Придётся опять самому (готовить обед). Сбегал к турникам, подтянулся, поподнимал ноги. Пригрозил боксерской груше, что в следующий раз отмудохаю по первое число. В летнем душе под прохладными струями попытался спеть засевшую в голове песню про «товагищи, геволюция свегшилась». Но поняв, что это не моё, станцевал медляк и снова побежал мокрый и без трусов за полотенцем. Ни от кого не дождался ни комплиментов, ни аплодисментов. Проведённая ревизия холодильника показала, что я хреновый хозяин. Всяческих круп полно, закруток в погребе навалом. А вот в холодильнике висит «большая жирная мышь» (наверное, кот оставил). Привык готовить только на обед или завтрак свеженькое, а вот теперь думай — идти в магазин? Лезть в подвал? К дядьке Фёдору за мясом? Несколько кусочков сала с мясной прослойкой, пара яиц и початая банка орехового варенья и полбутылки «мятного». Негусто! Буду готовить «солдатский» плов, как учили в батиной части узбеки. А для этого всё же придётся идти в огород за овощами. Надёргал морковки, лука и чеснока, прихватил пару помидоров и огурцов, да сладкого перца.

Ну а теперь шинкуем сало с прослойками мяса. Тут самая хитрость, что надо нарезать очень мелкими кусочками. Хорошо, что в морозилке лежало, чуть подтаяв, режется просто отлично. Морковку, в отличие нормального плова, надо резать почему-то квадратиками. Но это, скорее всего, я сам себе надумал, военные повара просто херачили по овощу со всей дури ножом в быстром темпе. Получались и квадратики, и треугольники, и какие-то непонятные геометрические фигуры. Надербанил и синего, и простого лука, пары головок хватит. Лук я просто нарезал полукольцами. Рис уже давно закинул в воду, чтобы всплыла вся шелуха. Для настроения включил на видике кассету с русскими клипами. И пытался тихонечко подпевать. Вроде получалось, никто с экрана не просил заткнуться. А по сравнению с Салтыковым, я так вообще оперный певец. Ладно, оставим в покое Витю и накрошим один помидор. Закинул сало в чугунок и начал его выжаривать. Кусочки сперва шкворчали, потом начали тоненько выть и приобрели приятный коричневый оттенок, купаясь в вытопленном жире. Нормально так получилось, на два пальца где-то. Вся особенность «солдатского плова» в том, что масло тут нахрен не надо, и баранины или другого мяса в нём хрен найдешь. Так-с, теперь, синьор помидор, пиздуйте к салу.

Жир порозовел, помидоры в ужасе начали отдавать сок. Ну, теперь морковку, лук и неочищенную головку чеснока туда же. Никакой, блять воды, а то ёбнет! (Слова учившего меня повара-узбека. Говорят, его потом расстреляли на главной площади Ташкента за такой плов). Морковка с луком начали отдавать свои соки и стали золотиться. Чего бы ещё закинуть? Точно! Сладкий перец! Вырезать хвостик с семенами и, не нарезая, пару перчин зарыть в кипящую смесь. Пока всё тушилось, мешал ложкой замоченный рис и сливал, чтобы белая взвесь пропала. Засыпал рис, полил, накрыл металлической миской, а сверху налил воды, придавив крышку гирькой от весов, незнамо что делавшей на кухонном столе. Сколько лет она уже здесь стоит, а никто не знает, откуда взялась и для чего! Миска, под воздействием пара, несмотря на гирьку, чутка приподнялась, запустив к рису порцию воды, и снова захлопнулась. И так раза три, пока вся вода не ушла к рису. Ну а теперь — на малом газу под нормальной крышкой от чугунка пусть парится. А пока настругал простой салатик и заправил его остатками «вонючего постного» масла. У меня же ещё мороженое есть! Четыре стаканчика! Вытащил мороженое из стаканов, один отдал Тихону, остальные стаканчики отложил сушиться. Есть одна идея! Мороженое закинул в миску и призадумался. Сбегал за клубникой и черешней, заодно и мяты свежей сорвал. Схватил какую-то пружину — снизу широкую, сверху узкую — на деревянной ручке и принялся хреначить ей по пломбиру, подкидывая в него нарезанную клубнику и черешню без косточек. Мяты ещё туда! А теперь — снова в морозилку! Попробую повторить то, что намешал в Бетте, внезапно став барменом. Пока возился с мороженым, рис потихоньку дошел. Укутал чугунок старым дедовским тулупом, убрав с плитки минут на пятнадцать, пусть ещё доходит. Ну а пока схожу в самогонную, проверю «стеклянных солдатиков». «Стеклянные солдаты Анджея Джуса» стояли в шеренгу и дружно салютовали мне резиновыми лапами, докладывая о готовности к бою. Великолепно! Понюхал каждую банку, с каждой поздоровался. Вот абрикосовый мне что-то не понравился. Нет в бодяге той силы духа, показывающей, что она готова уйти в самогонный аппарат. Перелил через марлю, подсыпал сахара. Сладко, вкусно, с газом, но не то. Пусть пойдёт на простое винцо. Провозился с полчаса, окончательно проголодавшись. В летнице, раскутав плов, приподнял крышку. В нос ударило ароматным паром. Достал пропарившийся перец и напихал в него риса с пережаренным салом, бухнул на тарелку. Бля, хлеб забыл! Ладно, буду так, с чаем. Для красоты посыпал зеленью. Не паста с морепродуктами, но мне и так сойдёт. Взял кружку с чаем и тарелку с пловом в перце, игнорировал стол и, упав на диван, принялся трапезничать, лениво взирая на экран видика. Потом ещё мороженым догнался. Вот именно этого я и хотел. Даже собираться на работу неохота. Чуть подремав и сбросив с пуза прикорнувшего Тихона, пошёл мыть посуду. В этот момент начал теребонькать телефон.

— Алло, — осторожно поинтересовался я, поднося трубку к уху.

— Здравствуйте, — ответили мне металлическим женским голосом, — это квартира Загребельных?

— Ага, — осторожно ответил я.

— Примите междугородний из Ленинграда.

— Привет, сын, — раздался в трубке голос матери. И началось: расспросы, уточнения как кушаю? Болею? Что сделал по огороду? Как дед? Не пьёт ли часом? Как бабка, не пилит ли деда за то, что он пьёт? Потом рассказ о том, как батя сдал сессию, как учится Светка. И как они собираются в Карелию.

Пришлось отвечать достаточно подробно, даже рассказать о том, что в данный момент покушал плова и иду мыть посуду, а Тихон катается на шторах. Естественно, коту всё сошло с рук, а по поводу меня мать почему-то была уверена, что я зачуханил всю кухню вусмерть, теперь ничего не отмыть, и бедная она бедная, когда приедет в станичку, ей придётся всё время провести с тряпками и щетками в руках. Я на эти стенания, честно говоря, уже и внимания не обращал. У женщин всегда так, они считают, что если сами готовят, то на кухне чистота и порядок. А если муж или сын примутся за готовку, то! Какую ты взял сковородку? Кто на таком газу готовит? Не шкрябай, так ложкой! Ой, капец плитке! И ещё при этом ухитряются занимать столько пространства и встать или над мусорным ведром, или над шкафом, из которого тебе надо что-то срочно достать. Вот поэтому свои кулинарные способности я развил в отсутствие родительского контроля. И первым ценителем был дед. Ему было пофиг, по какой сковородке я скребу ложкой. Светка, помню, со своими спортивными достижениями решила сесть на диету. На очень странную диету, кстати. Ей нужен был вес для весовой категории и пара дополнительных килограмм. Поэтому жрала много и упорно. Отец как раз поехал поступать, а мать работала, и сестра оставалась под моим присмотром. И в город её сопровождай на тренировки и кушать готовь. Ибо Светочка — звезда советского женского дзю-до и негоже ей на кухне с кастрюльками возиться. Светка, естественно, то, что я приготовил, есть отказывалась. Но таинственным образом в течение дня кастрюли и сковородки ополовинивались. Как-то я застал её с половником, когда она метала прямо из кастрюли борщец, откусывая корочку от булки хлеба. После этого сеструха признала превосходство моей кухни над её «удивительно вкусными» макаронами. Поболтал с матерью ещё минут пять, и она наконец-то отключилась, поставив мне задачу сходить в большой дом и отобрать кучу каких-то книжек, которые надо срочно выслать им почтой. Пока шарился по книжному шкафу, нашёл Светкин фотоальбом и, взгрустнув по сеструхе, начал листать. Школа, секция, сборы, турпоход. Зацепился за какое-то знакомое лицо глазом и пролистал дальше. Но память начала возмущаться, отлистал назад. Тренировочные сборы, команды девочек по дзю-до. Вот сеструха сидит внизу на татами, скрестив ноги, вот её подружки-соперницы. Стоят вверху девчонки постарше и среди них... Стоп, да не может быть! Почудилось! Да нет — грустно-печальное ебальце Зинки-Пьеро. Она же ведьма. Может не она? Перевернул фотку. Сзади запись круглым Светкиным почерком: год… месяц... дата. Внизу: Лиза Лойка, Суря Чочишвили, Света Загребельная, вверху: Нина Камянка, Зина Соколова, Ира Иванишка. Ну точно, Зина! Соколова! Хана Воробью. Я вспомнил, как официантка Зинка ловко крутила руки неформалам. Видно же было, что есть какая-то школа. А теперь ещё, оказывается, она с моей сестрой в одну секцию ходила. Вот почему изредка она на меня смотрела каким-то вспоминающим взглядом. Слава богу, в том Анджее с причёской «а-ля станичный горшок» она меня не опознала. Я со смехом сложил нужные книжки и потащил их в летницу. Надо будет выбрать время и сгонять на почту, отправить. Книг у них там, в Ленинграде, нет что ли? А ещё культурная столица!

Ну а теперь приступаем к опытам! Помню, мешал в Бетте коктейль с мороженым, и он получился, не опал, хлопьями свернувшись, не превратился в бодягу. Баллончики для сифона ещё есть, поэтому сперва намешал газировки с ореховым вареньем, потом добавил «мятного» из бутылки и, основательно проколотив мороженное пружинистой толкушкой, ёбнул сверху пару больших ложек и воткнул туда клубнику. Бля, а как пить-то? А соломинки нахрена? Воткнул одну. Попробовал потянуть. Странный вкус, непривычный. Мороженое чуть смешалось с газированным сэмом. В меру сладко, чуть мятой отдаёт. А газированный сэм почти не чувствуется. Надо срочно дать кому-то попробовать! Тихон категорически отказался, пришлось сунуть коктейль в морозилку и выбежать на улицу. Мимо прокатился пацан лет двенадцати на велике, показал мне кулак и притопил на педали. Нет, мал ещё. Прошёл абсолютно трезвый Птюх, на этот раз без дембельского кителя, фуражки и гранаты. Тоже погрозил мне кулаком и на всякий случай ускорился. Опять не вариант. Бабка Семихатка, зыркая по сторонам, не дойдя до меня метров тридцать, стала орать издалека, интересуясь не помер ли старый хрен Казик, и то, что она накатала на мня заяву участковому за то, что я вчера обнёс у неё черешню и насрал в саду. По её мнению это было всё, на что я способен. Может ей коктейль предложить? Но бабка тоже обошла меня стороной, пригрозив участковым, и тем, что пожалуется в школу, меня исключат, и на этом моя карьера пойдёт по наклонной. Прошёлся до края нашего забора, глянул в переулок. Воот, уже получше. Идут мои одноклассницы — Машка Ржевская и Стопудовая Альбинка она же «Бабёныч». По сторонам не смотрят, гутарят о чём-то своём. Напугать что ли? Побежал во двор на угол сада. Как знал, остановились в укромном уголке на жернове, шепчутся чего-то. Выглянул через забор. Машка стоит на фишке, Альбинка при помощи спичек пытается раскурить сигаретку. Прикурила, оглянулась, затянулась. Вам всем этот жернов мёдом намазан?

— Петрович, вон они, за забором! — заорал я грубым мужским басом и кинулся к воротам на улицу.

— Атас! — завизжала Ржевская, и они ломанулись по проулку, еле успел их перехватить возле своего гаража.

— Девки, там трудовик с физруком и завучихой! Школьников ловят! — выпалил я им в лицо, — Фуу, Альбинка чем от тебя прёт? — И схватив ошарашенных девчонок за руки, поволок за собой во двор.

— Хулиганы! Проститутки! — где-то вдалеке проорала бабка Семихатка, добавив оживления.

— Спалились! — в ужасе прошептала Ржевская, хлопая глазками и готовая пустить слезу.

Я начал ломать комедию, загнав девчонок в летницу и выйдя к воротам, очень громко имитировал разговор:

— Да, видел. Это бабка Христя Семихатка была! Да шла, курила, нет никого!

Подурачившись, я зашёл в летницу. Девчата сидели на диване и хлопали глазами, причём Альбинка прятала за спиной ложку с пловом.

— Бабёныч! — деланно удивился я, — ты кушать хочешь?

— Да не, Анджух, просто пахло так хорошо, я ложечку решила попробовать!

— Ага, заодно и запах от ваших «Родопи» отбить, — подколол я.

— Нее, не «Родопи» — «Космос», — созналась Машка, — у брата старшего стырила пару сигарет. Спасибо, что отмазал! А пахнет действительно класс.

Так, приступаем к хитрому плану. Достал из холодильника бокал с коктейлем и ненавязчиво так бросил:

— Маш, напиток новый наколотил, самому нравится, но что-то не так, понять не могу.

— Давай! — с готовностью протянула руку Машка. Потянула через соломинку, прислушалась к ощущениям, потом, убрав соломинку, залпом выдула весь. И начала трубочкой подбирать мороженое.

— Не сладковато? — поинтересовался я.

— Я не распробовала, пить хотела, — созналась Машка, яростно работая языком.

— А я тоже хочу! Чего Машке налил, а мне нет? Это потому что я толстая? — возмутилась Альбинка.

— Ой Бабёныч, меня на эту пургу не возьмёшь, — с усмешкой ответил я (сеструха также на мозги капала, знаю как с этим бороться) — Отрастила сиськи великие да жопу аппетитную и хвастаешься тут! Давай, я тебе плова накидаю с салатиком?

— Ой, прям аппетитная, — тут же загордилась Альбинка, — но сиськи у Воронцовой-то побольше будут. И худая она, как спичка!

— Стукни по яичку, — схохмил я детской скороговоркой, — Так шо? Плов будешь?

— Мне чуть-чуть! С пол-тарелочки!

Я накидал плова обеим одноклассницам и, пока они стучали ложками, наболтал парочку коктейлей, истратив всё мороженое.

Минут через десять, закончив с пловом и задуплившись алко-мороженым, девки весело плясали под Бронски-Бит, схватив Тишку на руки:

— Это что за херня?!! (орал беззвучно кот)

— А вот прикинь, Андж, — начала дёргать меня Ржевская.

— Чего, Маш? Ещё коктейля? Могу с газировкой сделать, мороженого нет больше.

Машка кивнула и снова принялась плясать, забыв, что хотела сказать.

Отхлебнула из бокала и, схватив меня за шею, начала нашёптывать в ухо. Альбинке на нас было пофиг, она вместе с Тихоном подчищала остатки плова прямо из чугунка, ещё и коктейль прихлебывала, сыто порыгивая.

— Галка Мирошникова Продика ещё в автобусе отшила, сидела такая задумчивая.

— Ну и что? — не понял я, заодно внутренне усмехнувшись.

— Да всё время какая-то на умняках была, а сегодня мы её с Альбинкой раскрутили!

— Ну, нормально, а на что раскрутили? — продолжал я тупить.

— Она влюбилась! Причём, капец как! Страдаааает! И, причём, прётся сама от этого. Рисуночки рисует, в окошко пялится.

— Блин. Ну несложно было догадаться, — возгордился собой я, — вы только Галке не ляпните, что меня видели.

— Да причем здесь ты? — удивилась Машка, — она в этого «красного рокера» влюбилась!

Блять! Вот это конкретная заявка на победу!

Машка завалила меня на диван и, так спокойненько закинув руку на шею, начала рассказывать за страдания Мирошниковой. Альбинка, поцеловав невозражавшего Тишку в нос, заорала:

— Бармен, рома мне!

Спасла! А то мне от близко притиснувшейся Машки становилось неудобно сидеть.

Наболтал Бабёнычу и Машке ещё по коктейльчику и понял, что зря. Девок развезло конкретно. Ржевская лезла целоваться, Альбинка лезла в холодильник. Что же я натворил, дебил! Вспомнил, как в этом году сидел у деда на работе в комнате отдыха, совмещённой с его кабинетом, а он разносил своих начальников участков.

— К людям надо быть добрее, — орал дед, — относиться по-человечески. Поняли, пидорасы?

Так и старался по-человечески, но вышла какая-то лажа. Потащил захмелевших одноклассниц во двор на свежий воздух. И опять совершил ошибку, дав им покурить. Их развезло ещё больше. Надеюсь, дома их не ищут. Да что же делать-то? Уложил их на раскладушки под яблонями, за второй раскладухой пришлось даже в дом сбегать. Подушки под головы, простынками укрыл. Захрапели, словно паровозы. Молодцы, девочки! Больше часа возился по хозяйству, мыл посуду, пылесосил. Тихон помогал по мере возможностей, атакуя шланг от пылесоса. Ближе к пяти вечера девчонки проснулись и с удивлением блымали глазами, не понимая, где они.

— Андж, а мы тут что делаем? — с удивлением спросила Машка, оглядываясь по сторонам.

— Как что? Ты вообще ничего не помнишь?

— Неа, — покачала головой Машка.

— Так я вас на соседней улице с Альбинкой подобрал бухих в хлам, вы Семихаткам забор обоссали и курить у мужиков стреляли!

— Чивооо?! — округлила глаза Машка.

— Чот такое помню, — созналась проснувшаяся Бабёныч.

— Так я вас уволок от завучихи, они рейд по школьникам устроили, — самозабвенно брехал я, удивляясь собственной изобретательности, — как, кстати, голова не болит?

— Да не, сухо только во рту, — созналась Машка.

— Ага и жрать охота, — подтвердила Альбинка, — приду домой, попрошу мамку плова сделать. Чот так захотелось.

— Девчата, сейчас полотенца и шампунь принесу, идите в душ сходите, потом чайком задуплитесь. Вроде перегара сильного нет, но освежиться надо!

— О, это хорошо, — обрадовалась Машка, — тащи, да и попить захвати!

Я притащил девчатам по полотенцу и пузырёк шампуни, заодно сделал простой газировки. Первая в душ побежала Альбинка, жадно выхлебав стакан воды.

— Андж, а я тебе по пьяни ничего не плела? — вдруг спросила Ржевская и пристально посмотрела.

— Неа, хотя... постой, — призадумался я, — ты меня пыталась убедить, что я влюбился в Бабёныча!

— А разве нет? — сделал Машка круглые глаза и захихикала.

— Бля, иди отсюда, а то с мочалкой перепутаю! — орала из душа Альбинка на Тихона, забежавшего вместе с ней.

Девчата погостевали ещё с часик, отпиваясь газировкой и чаем. И пытаясь вспомнить какие-нибудь подробности, но бесполезно. Так и запишем: «мятное мороженое» отбивает память. Спровадив одноклассниц, я наконец-то собрался на работу и раздумывал, когда лучше выехать. Пересчитал запасы. Сигареты, конфеты и жвачки почти что все израсходовал. Деньги есть, надо снова заказывать. Может Машке позвонить? Послезавтра у меня целых два выходных, сгоняю, затарюсь.

Можно Воробья найти и подбить его сгонять в Краснодар на очередную «фотосессию». Хотя чёрт его знает, что у него сейчас с ведьмой Зиной Соколовой.

Так, в мыслях, я чуть не пропустил телефонный звонок. Кто там ещё на вечер глядя?

— Здравствуйте, — раздался женский голос, — Загребельный?

— Да, а с кем говорю?

— Милиция, старший следователь по делам несовершеннолетних, вы Анджей Евгеньевич?

— Так точно, — почему-то по-военному ответил я.

— На вас имеется несколько заявлений по ряду уголовных статей, когда мы к вам можем подъехать?

Тридцатая серия «СМЕРШ и русалки»

Главное — не паниковать и не выразить голосом то, что я приссал и начал перебирать в уме за что и кто на меня мог подать заяву.

— Да пожалуйста, можно даже сейчас, — как можно более браво ответил я.

— Ой, а мы сегодня не можем, — ответила невидимая собеседница.

Стоп! Походу меня кто-то прикалывает. Ну не говорят так дамочки из ментовки.

Вспоминаем. И быстренько шаримся по дедовскому телефонному блокноту.

— Сейчас я уточню у деда, он на улице, не бросайте трубку, — начал я тянуть время.

— Хорошо, мы подождём!

Вот оно ДКМ (детская комната милиции) — Лида Афанасьева, запись чётким ровным почерком деда. Да, была такая тётенька! И, причём, заезжала не по мою душу. Деда подбивала на какую-то воспитательную беседу с малолетними хулиганами!

И мы с дедом, помню, сгоняли. Дед Казик рассказывал каким-то понурым пиздюкам о том, как он гонял фашистских парашютистов по лесам. Я радостно ебашил на печатной машинке, за которую меня по оплошности допустила та самая мильтонша Лида. Они потом с дедом ещё по коньячку хряпнули. А потом меня отправили с водителем в станичку. Теперь эта тётенька у деда где-то в кадрах работает. Да не суть.

— А тёть Лида Афанасьева у вас ещё работает? Дед спрашивает, — бросил я в трубку.

— Да, конечно. Она сегодня эээ, ну...

— С дежурства сменилась, — подсказал я.

— Да, да, сменилась!

Кто же решил поиграть с мастером телефонных приколов? Имея дома телефон, иногда со скуки всякую фигню творишь. Кому только не звонил. Такую чушь нёс! И про горячую воду, и про уши из трубки. У вас холодильник работает? А я отдыхаю. А потом уже и мне названивали, то в трубку молчали, то девочки какие-то долго втирали про других девочек, которым я нравлюсь, но они стесняются позвонить. Бывало, по часу на трубке висел. Так что звонок по адресу! Жаль, на собеседницу «блядским» взглядом не посмотреть. Ладно, поборемся! От чего там девочки тихо всхлипывали в трубку? Вот от этого! Юра Шатунов, выручай! Хотя нахрена? У меня же есть эта песня в перепевке Юлишны, вот кассета.

— Подождите секундочку, сейчас деду скажу, а то он бухой на лавочке спит, подходить не хочет! — доложил я незнакомке.

В трубке хохотнули и согласились подождать. Подтащил аппарат, разматывая шнур к стереосистеме. Перемотал кассету и врубил:

— На город вечер упадет ледяною тенью, теперь мне лучшим другом будет телефон, — под саксофон, томно и с придыханием и очень-очень красиво запела-зашептала Юлька.

Я закрыл микрофон рукой и прислушался. На том конце провода сперва молчали, потом начали подпевать. Шепотки какие-то.

— Алло, — как можно печальнее и копируя интонации певички бросил я в трубку.

— Да, да, что там с дедушкой ? — очнулась собеседница.

— Всё с ним нормально, — как можно печальнее бросил я, — у всех нормально, кроме меня.

Невидимая собеседница помолчала, Юлька подбавила в голосе страданий, когда ей телефон гарантировал тайну.

— А что у тебя ненормального? — поинтересовалась собеседница.

— Ну вот, заявления на меня накатали, а я ведь просто нарвал цветов и подарил букет...

— Той девушке? — поинтересовалась собеседница.

Прокол номер один. Готовиться надо получше. Никакой велосипед я не гнал и цветов не рвал!

— Ну вот, вы всё знаете, а там всего-то были ээ... ( вспомнил Эрденыча) розы чайные!

— Красивые цветы, — одобрила незнакомка, — Да-да. Именно из-за этого!

Хе-хе, Феликс Обмудович (или как там) твои далёкие потомки не такие уж и далёкие!

— Я даже стих придумал, — с печалью в голосе добавил я.

— Ты стихи сочиняешь?

— Ну так первые две строчки: «золотится роза чайная, я налью вина. Между нами расстояния и... ээ... между нами тишина», — чуть переделал я неформальное творчество.

— Красиво! — восхитилась незнакомка, — а дальше что?

— Я хотел подарить ей розы, но увидел, что она…, блин, извините, чушь несу!

— Да ладно тебе, рассказывай. Мы же это ээ... должны. Ну, типа выслушивать! — незнакомке становилось всё интереснее. На это и расчёт.

— Просто смотрю, она прошла мимо моего дома, а за ней мой друг идёт. Я же наивный станичный паренёк готов целовать песок, по которому она ходила, сперва ничерта не понял. Одел брюки чёрные, футболку белую и сверху рубашку тоже чёрную.

— А тебе так пойдёт, — согласилась невидимая обманщица.

Прокол номер два! Откуда она знает, что мне идёт, а в чём я выгляжу, как обсос. Качай, Анджей. Качай! Ох, и хорошую мне книжку дед про «Смерш» подогнал, раза три перечитывал! Кто это может быть? Девчата из санатория? Вряд ли! Только Олеська знает мою фамилию, а голос непохожий ни на Юльку, ни Натаху и уж, тем более, на Леську, Валька? Нет! Ни санаторные подружки, ни медичка номера не знают. Одноклассницы из «Ласточки». Голоса не подходят. Может попросили кого поприкалываться? Качаем дальше!

— Вы знаете, я ей даже подарок приготовил, ну такой интересный!

— Мишку плюшевого, я бы хотела такого розовенького, — чуть подумав, предположила собеседница.

О, розовое!

— Да нет! Вы же знаете, что я на соревнования за границу езжу в Италию, в ГДР?

— Правда! Блин, везёт тебе!

Прокол номер три! Милиционеры, по крайней мере и наш участковый и из ДКМ, вели какой-то учёт тех, кто выезжал за рубеж. Дед отбивал меня от всяких профилактических бесед своим авторитетом. Но менты по-любому это знали бы!

— Да нет, — подбавил я смущения в голос, — комплект такой красивый, бельё женское розовое. Труселя такие, типа шорт из кружавчиков. Лифон такой же.

— А как размер подобрал? — проявила заинтересованность незнакомка. По голосу слышно, что ей реально интересно. Значит, и не Валька, и не Ритка. Те бы сразу просекли фишку и к чему я веду. Уже бы ржали. Ритка бы сразу тему свернула, если бы её подружке, согласившейся поучаствовать в телефонном розыгрыше Загреба, начали рассказывать за такой «Маргарита сикрет».

— Ну, я ладошкой показал в магазине, итальянки они понятливые, девчонка подошла —один в один размерами как ээ...уу Маша! (я просто пересказывал один из сюжетов просмотренного фильма на видике)

— Что, прям один в один, как Машка? — удивилась собеседница.

Хаааа! Добиваем!

— Ну, такая вся на Мадонну похожа, грудь такая прям уж...

— Даа, сиськи у неё есть, не то что.., — печально вздохнула собеседница.

Кто самый лучший пра-пра-хер-пойми какой внук Дзержинского? Не даём понять, что вычислил собеседницу.

— Иду я такой весь в чёрном, с букетом чайных роз, а они под ветками тютины…

— Лижутся! — победно воскликнула собеседница.

— И я такой развернулся и пошёл назад. Ну а что делать? — как можно печальнее закончил я свою брехню.

— Ну заорал бы на них! Морду бы своему другу разбил, — начала скидать советы. Даша! Точно, Даша-Дощечка, голос узнаю, хоть и слабо помню. Походу, Ксюха с Машкой сидят рядом хихикают! Да! У них же телефон модный такой — кнопку нажимаешь и можно с динамика прямо слушать и говорить без трубки. Ксюха хвасталась. Из Москвы привезла! Теперь явственно слышу шепотки и хихиканье!

— Можно я ещё кое в чём сознаюсь? — как можно более печально пробормотал я, — мне очень стыдно, надо кому-то рассказать!

— Да-да, конечно! — обрадовалась собеседница.

— Ко мне заезжают иногда две девушки, постарше меня...

— Ну-ну, — поторопила меня Дашка.

— И вот, когда они собрали клубники и пошли мыться в душ, я одел Оксанкин лифчик и пялил Машкину сумочку под «Бэд Блю Бойз», — брякнул я, врубив «Юру вумена»

— Сукаааа!! Загрееб! — раздались истошные вопли в трубке.

— Даш, скажи им, что я их тоже люблю!

— Как ты узнал?! — всполошилась Дощечка.

— Я вспомнил твои глаза! — романтично ответил я.

— Поляк, я тебя, курву, грохну! — заорала в трубку Мадонна.

— Помоги себе сам, ведь никто не поможет тебе, — вспомнил я ещё одну песню про телефонные романы.

Машка и Оксана собирались ехать на море и хотели через меня уточнить, можно ли остановится в санатории у моей тётки Шуры. Я потребовал за причинённое душевное терзание сигарет, конфет и жвачек рублей на сто.

Машка пообещала привезти всё запрошенное, а я должен договориться о проживании суток на двое. Дозваниваться до тётки в это время бесполезно, но, думаю, для своих сделает. Не впервой. Оксанка пообещала привезти тётке «французский магарыч», а Машка пообещала меня загасить по приезду. Короче, надо ехать. Завтра во время обеда Машка с Оксанкой подскочат на проходную.

Ну значит надо! Собрал шмотки, выгреб остатки иностранных конфет и поскакал на своём «красном коне» к морю. Остановился опять возле ночной столовки Молдовановки. Девчонка, которая вчера угощала меня холодной водой, восседала на прежнем месте и с интересом листала какой-то девчачьий журнал.

— Привет ещё раз, — помахал я ей.

— Опять ты! — восхитилась она, — Туда-сюда мотаешься. Кстати, ты был прав: утром, когда сменялась, подъезжали рокеры, был у них белесый такой.

— Спара-Джейсон?

— Да фиг его знает, симпотный вроде. Я его мороженкой угостила, сказала от «чёрного рокера»!

— Так надо было сказать от красного!

— Ну, попутала, извини, — засмеялась она, — он ещё даже переспросил. Бельма выпучил и свалил со своими дятлами. Бензином навоняли, жуть!

Да какая разница от красного или черного? Джейсон-Спара-Колёк снова почувствовал пригляд за собой! Бойся Анджея Мориарти, чувак!

Я подарил девчонке пару конфет и, распрощавшись, помчался дальше. В санатории с тёткой Шурой о номере договорились без проблем. Тем более, узнав, что Машка ещё и парикмахерша, Казимирова скинула цену на проживание до стандартной. Думаю, Мадонна не откажется подстричь мою тётку, все инструменты у меня есть. Делов-то!

Вовсю гремела дискотека, молодёжь и не очень отплясывали под «Любэ». Егорка мешал коктейли. А не сгонять ли мне поплавать в ночном море? Люблю это дело! Сбегал за костюмом и принадлежностями. Поехать или пешком? Да не сломаюсь и пешочком пройдусь. Весело насвистывая, я двинул в сторону пляжа, раскланиваясь и махая панамкой проходившим мимо девчатам. Меня даже приглашали погулять, а я приглашал искупаться голяком в море и ловко мазался. Хотя некоторые были и не против. Не зря меня пацаны одноклассники за эту странную традицию спрашивали. Забежал на подвесной мост через речку Вулан и краем глаза заметил один из прогулочных катамаранов посреди реки. Странно, ведь прокат уже закрыт. Только в будке сторожа горит свет.

— Стоорож, лодочник! Катамаран съебался!

— Пошел нахер, — раздалось из будки, — ах, Самара-городок, беспокойная я, беспокойная я, вот такая вот хуйня!

Жалко катамаран, они мне нравятся. Хорошие животные, прямо как мой «Кавас».

— Я убью тебя, лодочник, — пообещал я и побежал вниз к пристани. Закрыто, лишь лодочник пьяный задушевно поёт! Он бухает сегодня и ничто не ибёт!

Пролез через дырку, переоделся в одной из лодок, размочив костюм и ласты, и потихоньку ушёл в воду. Догнал катамаранчик, получив в спину пару криков:

— Гля, какая рыба!

Забрался и пошёл к пристани, водворять беглеца на место.

А потом передумал, забрал свой пакет с джинсами и тельником и покрутил педали на выход к морю. Чего пешком идти ноги бить? Быстро дошёл, вышел через устье и, свернув налево, пошёл к нашему пирсу. Да я ничуть не хуже нашего «Востока-31»!

Миша рассказывал, что бывало частенько по утру находили катамараны на берегу: или хулиганы угоняли, или штормом уносило. На моё удивление у нас в гараже на пирсе горел свет. Электроники что ли развлекаются? С разгона влетел на берег и, с ластами в руках, почапал к гаражу, в котором время от времени что-то вжухало.

— Есть кто? — с интересом спросил я, заходя внутрь.

Навстречу мне вышел какой-то чувак в распираторе, очках и чёрной спецовке.

Я размахнулся ластой, готовясь уебать незнакомца.

— Эээ!!! — заорал незнакомец, в страхе отскакивая и снимая маску.

— Хе, Руслан, ты что ли? — удивился я.

— Анджуха, ты что ли? — удивился Руслан, — чего ты тут делаешь, ты же завтра на смене?

— Так я же на КГБ работаю, забыл что ли? Сейчас пойду с дельфинами шпионов ловить!

— Ты бухой? — подозрительно посмотрел на меня моторист.

— Окстись, просто поплавать зашёл. А ты-то что здесь?

— Так калымлю. Очередной армяш захотел из белой «Волги» чёрную, крашу вот!

Он кивнул за «шишарик», приглашая посмотреть. На кирпичах, со снятыми крыльями, крышками, капотом, дверьми, стояла уже полностью перекрашенная в чёрный цвет красивая такая машинка.

— Два дня мудохаюсь, — пожаловался Рус, — сейчас уже сохнет. Говорю, что в гараже без сушилки хреново выходит, а им пофиг, «чорний» все хотят. У меня сушилка нормальная в гараже. Но раму-то туда не воткнёшь. Им хрен докажешь, что кузов надо разбирать, подготавливать, куча процедур всяких.

— Да ну, классно же получилось! — восхитился я блестящей машинкой.

— Не смеши меня, всё это херня, — покачал головой моторист-рукодельник. Так, наскоряк. Нихрена не понимают, что это всё-таки автомобиль, а не мопед. Брат, сделай «чорний» и всё. А хром заклеить ? А стёкла?

— И много скалымишь?

— Да прилично, — сознался Руслан, — краски ещё на «Жигулёнка» останется. Смотри, как придумал, — и он повёл меня к рабочему верстаку. Показал довольно профессиональный рисунок Жигуля-пятерки чёрного цвета, с красными надписями по бокам. А ведь только дошло, что я никогда не видел чёрный «Жигуль»! Но рисунок поражал своей необычностью. Да! Такая бы «пятера» смотрелась бы по необычному, многие бы рты пораскрывали.

— Руслан, а вот ты сказал за мопед, — внезапно призадумался я.

Моторист многозначительно на меня взглянул и перевернул листок своего альбома. У меня, честно говоря, даже немножко привстал и захватило дух. Договорились на завтра. Послезавтра вечером уже можно будет забрать. Недаром девчонка продавщица вместо «красный» сказала «чёрный». Я был на красном «Кавасе» и в чёрном шлеме. Теперь будет наоборот. Шлемы Русик красил с закрытыми глазами, мне только надо было надпись аккуратно заклеить А если захочу, то он сделает любую другую надпись, главное только образец показать. Да и брал недорого, только за работу. Нахрена мне это? Просто пора вскрывать карты перед Джейсоном Донованом. Но всего-то я ему не скажу. Просто скажу, что дед мне купил мотоцикл и покажу перекрашенный «Кавас». Думаю, не допрёт, ну а ведьма его Зинка будет молчать. Вроде, баба надёжная. Обговорили с Русланом детали. Завтра приеду сразу на мотоцикле на работу, и он его заберёт к себе в гараж, чтобы нормально сушить, лак наносить и прочие хитрые процедуры. Блин! А я скучать два дня по мотоциклу буду, придётся в санатории день провести, не оставлю же я его здесь одного!

Столкнул катамаран в воду и потихоньку развернулся. Волнения никакого, прибой шумит мирно и тихо. Блин, столько звёзд отражается, что кажется, если нырнёшь, уебёшься головой прямо в небо. А на пляже, смотрю, потихоньку народ бродит. То огоньки сигарет мелькают, то смех раздаётся. Дискотека пляжная вовсю гремит, карусели крутятся. Пойду, выйду в акваторию пляжа, занырну к буям.

А народ-то, по ночи купается, смотрю. Молодцы, кто же вас спасать-то будет? На голову бы кому не наехать. А то шлёпаю тут колесами по воде. Осторожно подошёл к своему любимому ближнему оранжевому буйку, застопорил катамаран, нашёл причальный шкерт и привязал плавсредство за верхнее кольцо полусферы. Вроде крепенько, не уйдёт, надеюсь. Тихо соскользнул в воду и погрузился на дно. Уши даже не давануло. Вышел и поплыл в сторону пляжа. Ещё раньше заметил несколько человек на большом матрасе, подойду, спрошу как дела, или просто проплыву мимо.

А на большом матрасе было интересно. Посередине, в позе лотоса сидел непойми кто и завывал, глядя на луну:

— Жанна из тех королев!

Ёпта, металлюшка что ли? Ну точно, её голос. А девчонка видно забыла слова и снова затянула:

— Жанна из тех королев!

— Чтооо любит роскооошь и ночь! — добавил я, тихо появляясь сбоку матраса.

— Акула! Еебать-колотить! — заорала металлисточка и шлёпнула меня по голове лифоном от купальника! Она что, тут сиськи проветривает ? Хотя в отблесках пляжа видно, что лифон на месте. Жанка, пискнув, присмотрелась и заржала:

— Бляяя, Бздышек Гомулкович! Эт ты что ли, братан?

— Щас переверну, чтобы вспомнила, как меня зовут, — пригрозил я, удивленный встречей до щекотки в ластах.

— Ой, Андж, извини, всё путаю, — хихикнула она, — забирайся! Ты откуда взялся? Ты реально Ихтиандр?

— Да просто решил поплавать, а уши режет — не пойму. Глядь, а это ты распеваешься.

— Чувак, зря ты вчера свалил, так классно посидели. Рокеры вообще клёвые пацаны. Я, наверное, к ним пойду. Ничего же не мешает слушать металл и гонять на мотике?

— Иди, конечно. Присмотрела кого или будешь отбивать «самого красивого рокера»?

— Ага, у Зинки отобьёшь, — пожаловалась Жанна, — есть там пара неплохих ребят. Завтра подскочут, побормочем.

— А чего ты сама тут делаешь с кучей лифонов?

— Так ещё и трусы есть! — показала Жанка два комплекта купальников.

— Хрен ты их здесь продашь, — засомневался я.

— Да нее, это Ирки и Зинки, — они голяком к бую поплыли!

— Чего? — удивился я, припоминая какие-то тела, проплывшие метрах в десяти от меня брассом.

— Да это Зинка всё. Наслушалась, какой у неё рокер безбашенный. Говорят, голяком мимо ментов гоняет. Тут они с Иркой и поспорили, вот теперь плывут туда-обратно без труселей. Ебанашки! Что с них взять!

— А ты чего?

— Так я их подстраховать должна, за ними плыть, да вот с тобой заболталась!

— Так догоняй, а то мимо буя проплывут, — всполошился я.

— Ага, а потолкай матрасик, а то у меня ручки коротенькие, — попросила Жанка.

Вот теперь искать двух голых дур в море! Но искать не пришлось К нам, словно призрак «Летучего Голландца», шёл «мой» катамаран, на котором восседали и крутили педали две голые «русалки».

— Жанка, гля чо мы нашли! У буя привязан был, — орала Ирка, светя в темноте незагорелыми сиськами.

— Дуры, это Ихтиандра, — всполошилась Жаннка, — надо отогнать обратно.

— С дуба рухнула, — заржала Зинка, светя загорелыми сиськами, — какого Ихтиандра?

— Так поляка этого, он тут только что был, — увещевала подруг металлюшка.

— Тебя ещё со вчерашнего не отпустило? — поинтересовалась Зинка и ловко подвела катамаран к матрасику.

— У Зинки Соколовой нету мозга, а ей девятнадцать лет, — заорал я, выскакивая рядом с катамараном.

— Акулааа!!! — заорала Ирка, — херачь её, Зин!

— Жопой я что ли буду херачить?! — заорала Зинка, пытаясь ударить меня ногой, — это не акула! Это Рустем!

— Ебашь его! — истошно заверещала поварёшка.

Я отплыл на безопасное расстояние:

— Девушки, а может оденетесь? А то чувствую, у меня ещё один плавник появится.

— Жанка, давай купальники, — всполошились девчата, — отвернись!

— Куда? — поинтересовался я, — Тут в темноте нихрена, кроме Иркиных белых сисек и жопы, не видно!

— Я же говорила, раздевайся, когда загораешь, — заржала Зинка, ловко запрыгивая в купальник.

— Андж, а ты как здесь вообще оказался? — поинтересовалась Ирка, прекратившая визжать и спокойно одевавшаяся.

— Ну не только девочки ведьмами бывают! Да, Соколова?

Зинка хмыкнула и переползла на матрас. Ирка, одевшись, потребовала чтобы доставил их до берега. Пришлось зацепить матрас и тащить его за катамараном.

— И вообще, Анджей, ты, как порядочный парень, после того, что у нас было, должен.., — начала Ирка.

— Чего у вас было? — заинтересовались Жанка и Зинка, — чего он должен?

— Ну, опять мне бока намять, — пояснила Ирка, — и я забыла, как эти штуки называются, которые я сосала?

— Яйца? — предположила Жанка.

— Да нет, таблетки такие, название забыла, — ничуть не обиделась Ирина.

Зина помалкивала и иногда оборачиваясь, пыталась меня рассмотреть. Дотащил девчат до пляжа и, помахав ручкой, быстро пошлёпал назад. Что-то дохрена приключений. Ногами поработал, словно на тренажёре. Зашёл в устье реки и пошёл к санаторному причалу. А из будки лодочника очень мелодично раздавалось:

— Что тебе снииитсяя, Крейсер Аврораааа!!

Надо взять Птюховскую большую гранату и кинуть в него. Пусть убьётся, чёртов лодочник. Плавсредство чуть ли не два часа отсутствовало, а ему крейсер Аврора снится!

Возле корпуса на лавочке курили подружки-артистки.

Я даже подкалывать их не стал. Девчата выглядели замученными вусмерть. Хотя и накрашенные, и в сценических образах.

— Андж, ну его нафиг, — пожаловалась Юлька, — мы сегодня на трёх дискачах пели в санаториях и домах отдыха, я ног не чувствую.

— А ещё с Джонычем на его мотике гонять — ещё та радость, — тоже начала жаловаться Наташка, — каждая кочка наша.

— А я на руках Юльки сижу, а на мне твой аккордеон и саксофон Джоныча, — включилась Олеська, — одно радует — платят хорошо.

Я посочувствовал и спросил, чем могу помочь. Девки, все как одна, потребовали, чтобы я их доставил на руках на чердак. Ага, сейчас! Кобылицы-то все знатные. А рук у меня всего двое. Вдруг завтра опять за кем-то плыть придётся и спасать. Поберегу своих «подружек», как говорит Валюха. Уговорил девчонок подниматься к себе, поманив их конфетами иностранного производства. Расчухались и со стонами, оханьями завалились в свой уютный закуток. Даже мыться не пошли. Мне же лучше, не ждать в очереди. Сполоснул костюм, искупался сам и довольный заснул. С утра въехал на площадку перед администрацией под крики Валюхи:

— А гляньте, какого красивого дяденьку к нам занесло!

Подошел Русик, бегло осмотрел и сказал, что справится намного быстрее. Подобные мотоциклы он уже красил для каких-то спортсменов. Тут очень много быстросъёмных деталей, в отличие от наших «Ижачков». Сказал только, что с градиентом поиграет. Ну, блин! Не при бабах же! Все мы с градиентом играем, но зачем перед покраской мотоцикла? Наверное, работается потом лучше.

Пришёл зевающий Карпыч и всем начал пиздеть, что всю ночь смотрел видики.

Валька тут же спросила — про что? Чуть не забыл ей кассету отдать, специально для неё комедию подбирал с актёром, который косит под моего деда.

Карпыч сказал, что смотрел «Гостью из будущего». Ну а что? Вполне может быть! Только главной героиней была, скорее всего не Алиса, а Лидия Петровна.

Вышли в море по своей расчасовке, Карпыч забрал у меня последнюю конфету на палочке и, посасывая её с причмокиванием, увёл нас в межбуйковое. Я наблюдал за пляжем, слушал магнитофон и лениво перебрасывался сообщениями с Центральной. А потом бац! — и связь пропала. Как бы я не мучался, ни ответа, ни привета.

— Миш, — разбудил я мичмана, — связи нет, рация замолчала.

— Бля, ты там не крутил ничего? — встревожился мичман.

— Да нет, ничего не трогал, — пожал я плечами.

Миша сознался, что радиостанция в прошлом сезоне тоже выходила из строя. Руслан, хоть и мастер на все руки, в сложную электронику, а тем более в государственную, лезть боялся. И как бы его не упрашивали, упёрся и всё. Динамики поставить — да ради бога, а вот разбирать — нет! Специалисты по рациям были только в Новороссе, а туда надо ехать, предварительно созвонившись и сняв радиостанцию с борта катера. Можно в очереди на ремонт неделю, а то и больше, прождать. Семён, естественно, ныть начнёт, начальству доложит. Хреново, короче.

— Миш, ну а что, обязательно в Новороссийск, ближе нигде нет что ли? — поинтересовался я.

— В Туапсе есть ремонтная база морская. Там мичманец знакомый хороший, он в прошлом году и сделал, когда в Новороссийске не смогли, — рассказал Миша, — но он на дальний поход сподобился, на Кубу пошёл. Можно сходить туда на «Востоке», есть там ребята-«паяльники» хорошие, но это надо запрос в Новомихайловку делать, а Семён заочкует.

— И больше нигде? Ведь у многих такие же стоят, — недоумевал я.

— Андж, ты пипец странный. Это же всё-таки сложное техническое изделие и даже имеет отношение к военному флоту. Где ты специалиста найдёшь? Спросишь у вон того мужика, к примеру? Не разбираетесь ли вы в радиостанциях?

Меня Миша начал прибешивать и, я гордо развернувшись к довольно молодому мужику интеллигентного вида (ну вот показалось так), яростно дерущегося с матрасом и пытавшегося его оседлать, спросил:

— Здрасти, мужчина, вы в радиостанциях не разбираетесь?

Мужик залез на матрас, близоруко прищурился, глядя на нас:

— О, кто здесь? Здрасти! Разбираюсь!

— Пиздёж и провокация! — мичман аж подскочил в кресле у штурвала.

— Да разбираюсь, не переживайте, — подтвердил мужик, подплывая к нам поближе.

— У вас стандартная УКВшка? На десять записанных частот в памяти?

— Эээ ну да, — ответили мы с Мишей одновременно, — поднимайтесь на борт, вот, по трапу.

Я помог мужику подняться и ещё и матрас затащил. Тот, близоруко щурясь, осмотрел радиостанцию и выдал:

— Питание на приёмник не идёт, скорее всего. Сложного ничего нет, из-за влажного воздуха контакты быстро окисляются. Надо на берег, тут я крышку снять не смогу.

— Да у нас ремкомплект в наличии, — начал убеждать Миша.

— Так, а хули ремкомплект? — выдал мужик, — я без очков-то нихрена не вижу!

— Так, говорите, где вы там на пляже остановились? Сейчас доставим с ветерком, до пирса там рядышком, — предложил Миша. Мужик согласился без проблем и, пока мы ехали, сразу и обзнакомились.

— Михал Карпыч! — представился Миша, — а это Анджей, матрос-спасатель. Можно Миша и «эй ты» (это в сторону меня).

— Владимир Зиновьевич, можно просто Вова, — представился новый знакомый.

— На радиозаводе где работаешь? — поинтересовался я.

— Да нет, всё по экономике. Служил в частях одних, там в этом деле разбираться быстро учат.

— Осназ! — вдруг брякнул Карпыч, — не на РКашке (разведкорабль) случаем?

— Нее, — удивился соображаловке мичмана Вова, — в частях центрального подчинения.

— Северный флот! — гордо заявил Миша.

— А я ээ... погранец морской, — брякнул я.

— Такой молодой? — удивился новый знакомый.

— Бздит, как дышит! — обломал меня мичман. Потом, помолчав, добавил, — Начфиз он! А все знают, что они ненастоящие военные.

— А, ну да. Смотрю, здоровый такой, — согласился Владимир.

Мы пришвартовались к пирсу. Я проводил Владимира к его лежакам, таща за ним матрас. Видит плоховато, вдруг ещё забредёт к каким-нибудь русалкам аппетитным. Я улыбнулся, вспомнив ночную встречу. Вова сказал своим родственникам, что ненадолго, забрал очки, и мы вернулись на пирс. Специалист в две минуты сковырнул крышку и начал тыкать индикаторной отверткой, что-то напевая под нос.

— «Би джиз», — сходу определил я.

— Отличный слух, хороший бы разведчик вышел! — похвалил меня Вова, — Михал Карпыч, всё готово!

— Благодарю за службу, товарищ сержант, — обрадовано закивал мичман, — неужто работает?

— Проверяйте!

Проверили, работает! Центральная интересовалась, где мы пропадали и почему выходили из зоны дежурства. Миша наплёл ереси, и мы в качестве магарыча, покатали Вову и его семью по акватории. Расстались вполне довольные друг другом. Оказалось, Вова и на Кубе бывал, и в Афган заезжал, им с Мишей было о чём попиздеть.

Миша с прищуром посмотрел на меня и выдал:

— Андж, ну вот это? Как ты подстроил, а?

Тридцать первая серия «Бурундуки без трусов»

Зачем ему что-то доказывать или оправдываться? Лучше сделать загадочное лицо и многозначительно промолчать. Тем более, Центральная вызывала Мишу на общий сбор. Интересно, что у них там случилось? Карпыч пришёл через пятнадцать минут и дал команду собираться в акваторию, хотя по расписанию в море уже ушёл экипаж Шишечки.

— Миш, а что случилось ? — поинтересовался я, заползая на бак.

— Пацан пропал, шесть лет. Мамаша уже полчаса ищет, найти не может, милицию уже тоже подключили, сейчас по берегу ходят. Мда... ситуация не из приятных.

— Ого! А что родительница говорит?

— Да ничего толком, только воет. Сидит сейчас на Центральной, туда обычно потеряшек приводят.

Я вспомнил, что изредка во мне просыпается Холмс.

— Миш, так она хоть что-нибудь рассказала? Как выглядит? Фотографию дала какую-нибудь?

— Да ничего толкового: с утра пришли, искупались, валялись на пляже, нарядились в индейцев, сфотографировались возле якоря. Покушать сходили, пацан под полотенцем заснул, она купаться пошла. Приходит, нет никого. Соседи толком нихрена не видели, детей куча бегает. Она сама поискала, не нашла. Во теперь сидит, воет. Подружка твоя Олеся прибежала передачу вести, слышь, каждые десять минут объявляет, что потерялся мальчик Петя, столько лет, в синей панамке.

— А как выглядит-то? — не унимался я.

— Ну, пацан как пацан: в панамке, в шортах, вроде тёмненький, фотки у матушки нет. Ищем по описанию!

— Миш, ты понимаешь, что большинство пацанов шести лет так и выглядят?

Карпыч призадумался и кивнул:

— Ну, наверное, да. Фотки-то у неё нет. И на отдых с собой семейный фотоальбом вряд ли кто берёт.

— Так мы можем любого пацана опрашивать не Петя ли он? — начал сокрушаться я, а Петь шести лет на пляже может быть десятки.

Карпыч, по заданию, должен пройти до Ёжика, посмотреть на камнях, куда постоянно манит пацанов, потом выйдем в межбуйковое неподалёку от Шишкиного экипажа и будем дежурить там.

Пошли к скале. Центральная передала, что поиски идут, но пока безуспешно. Мамашку на своё попечение взяла Валюха и утащила к себе в санчасть. Вот это правильно, на то она и медичка.

На камнях у Ёжика суетилась стайка пацанов, просто ныряли и вялились на солнышке. Пришлось бухнуться в воду и плыть к берегу. Ребята, в основном местные, мальчика шести лет не видели. Пообещали содействие, если увидят, то отведут на одну из вышек или сообщат взрослым. Ну и вот как без фотографии, не зная мелкого в лицо, проводить поиск? На камнях была пара мальчишек подходящего возраста. А может один из них тот самый Петя? Только не хочет идти к мамке, боясь получить по жопе. Таскать всех беспризорных пацанов шести лет к рыдающей мамаше? А толку? Давай, мистер Холмс, думай. Холмс думать не хотел, только Ватсон предлагал самому поговорить с мамашей, а заодно прикупить мороженого и холодного «Пепси». Я чуть не разосрался со своим внутренним доктором Ватсоном, доказывая ему, что никто со школьником говорить о подробностях пропажи мальца не будет. На это менты есть. Но вот по поводу мороженого и газировки, я был согласен. Миша, кстати, тоже. Решили поступить, как современные люди и вызвали по радиостанции Олеську Касимову. Громкой связи, такой, как у нас на катере, на вышке не было, надеюсь, что Семён не услышит наши просьбы. Леська сразу сообразила, сказала, что всё возьмёт и подскочит к пирсу.

— Толковая деваха, — одобрил мичман, — худая только!

Этому лишь бы объёмы! Хотя Лидия Петровна нормальных габаритов, покрупнее Леськи, конечно, будет. Ну и побольше Вальки и всех остальных, кого знаю. Но она старший воспитатель, ей положено. Леська уже сидела в моём любимом шезлонге и болтала ногами.

— Держи, холодное, с самого дна ящика достали. «Пепси» нет, «Фанту» взяла.

— Сколько с меня? — обрадовался я.

— Да ни сколько, ты же нас постоянно угощаешь, — махнула рукой диск-жоккейша, — блин, мне за этого пацана всё страшнее и страшнее, второй час ищем, найти не можем. Валька эту мамашку потихоньку медицинским коньяком вкачивает. Менты руками разводят. Собираются какой-то общий план вводить.

— Хреново не зная толком, как выглядит, искать пропажу, — согласился я. И тут проснулся товарищ Холмс, который объявил мне, что и я, и остальные — долбоёбы.

— Олеесь! — чуть ли не заорал я, — а мамаша говорит, что ни одной фотки нет?

— Ну, — удивилась Олеська, — в кошельках иногда носят, но у этой нет.

— Так мне Миша сказал, что они утром у якоря в индейцев наряженные фоткались!

— Не индейцы, а папуасы. Да все фоткаются, чего тут такого? — не поняла Касимова.

— Значит, фотка есть! — спокойно и с усмешкой высказался я. Мой внутренний Холмс с непроницаемым выражением лица закурил трубочку.

— Да, наверное, ещё не напечатали, — с сомнением пробормотала подружка, — Не! Ну а хотя! Реально, фотка есть! Пойдём к дежурному менту, он на Центральной сидит!

— Щас, только Карпычу мороженое закину, — обрадовался я смене обстановки.

Мише было пофиг, главное, чтобы Центральная не гундела из-за нашего простоя.

Наш сержант сообразил быстро и даже рыкнул на Семёна, который пытался возмутиться, почему я припёрся, а не дежурю в море. Фотографов, которые имели костюмы индейцев, было всего два. Сержант предложил мне побегать с ним, и я с удовольствием согласился. Первого нашли быстро. Седоватый и полноватый мужик быстренько посмотрел свои записи в блокноте и доложил, что из пятнадцати клиентов мамы Даши и сына Пети из Мончегорска не было. А второй «хозяин папуасов» уже ушёл и сейчас дома, скорее всего, уже проявляет и печатает. Адрес сержанту был знаком, и я напросился проехаться с ним. Хорошо, что в свой жёлтый бобик посадили на переднее сиденье, а то неприятные такие воспоминания... брр.

Внутреннему Холмсу стало пипец как интересно. А домик у второго фотографа был хорош! В два этажа, красного кирпича, всё в розах и фруктовых деревьях. Неплохо так живут пляжные « художники». Встретили нас настороженно, фотограф всё что-то мялся и фыркал на своего сына, пацана лет четырнадцати, который тоже выперся из дома и развесил уши. Узнав, что мы не по его скромную душу, пригласил нас в летницу, где была оборудована фотолаборатория. Пока он беседовал с сержантом, сын фотографа в тихушку предлагал мне «цветные карты» и фотки западных рок-групп. Понял, что меня не пробьёшь, начал заходить с козырей и предложил «красную плёнку», типа вот-вот из Америки привезли. Ага, нашёл идиота. Мы на соревнованиях в Болгарии на такую туфту уже велись. Правда, пацаны потом кричали, что фотоаппарат был не такой, и наш фотограф легкоатлет Ефимка Лежнев сам всё запорол. Но я уже не верил в «красную пленку», и пацан, разочаровавшись во мне, отстал. А фотки Пети и его мамаши нам всё-таки распечатали. На херовенькой бумаге, штук двадцать. И фотограф за это не взял ни копейки. И с сержантом был сама любезность. Даже компоту нам предложил.

— Нормально! — радовался сержант, — теперь и фотки есть, буду одну на тройку дружинников раздавать, уже хоть что-то.

Ну вот и мои скромные мозги на что-то сгодились, теперь неуловимого Петю искать намного легче. Хотя, честно говоря, переживаю, как бы что не случилось. Постоянно ходят слухи о цыганах, ворующих детей. Ехали переулочками, обгоняя стайки детишек, в одиночку и с родителями спешивших к морю. А чего детей-то так дохрена? Так всё просто. По местному телеканалу с одиннадцати дня начинают крутить мультики иностранные, сейчас, кстати, идёт новый американский мультик про крыс в шляпах и каких-то уток. Потом показывают какую-нибудь киношку для детей. Для взрослых всё начинается за полночь, когда дети спят. Сегодня, кстати, должна быть «Эммануэль», это мне Миша рассказывал с утра. Видно опять сегодня будет смотреть фильмец с главной героиней Селезнёвой. Новый мультик про крыс, кстати, прикольный, жаль озвучка одноголосая, но детям и этого хватает. Даже невооруженным глазом можно заметить, как ближе к одиннадцати количество мелких «пляжников» резко сокращается.

— Бляя!!! — вдруг завопил я одновременно с внутренним Холмсом.

— Опять пружина выскочила? — поинтересовался сержант, — помню, нашему капитану на кочке прямо в…

— Саныч, а фотограф написал адрес, куда он фотки должен закинуть? — начали шевелиться в голове странные идеи.

— Ну да, на Кирпичной, это же рядом совсем от пляжа! А чего?

— Ну, вот смотри, куча пиздюков идёт обратно к морю, а во сколько этот Петя пропал?

— Да мамка говорит, что ближе к одиннадцати ныл, что устал, и ему жарко, и домой хочет.

— А в одиннадцать пятнадцать по нашему Туапсинскому каналу начинаются мульты про крыс и уток. Не улавливаешь, к чему я?

— Сам ты крыса, — внезапно обиделся сержант, — это бурундуки. Мульт вообще новый, только в этом году вышел. Мне там Гажетка нравится и шмель Зипка!

— Саныч, я тебе кассету принесу, там и мыши, и утки есть, ты только видик найди. Ты не понял, я не о том.

— Класс, видик у нас дома в подвале крутят, позырю со своими пацанами. Слух! А вот Ирка из «Горизонта» — она же вылитая эта мышка-механик, и почему эти бурундуки без трусов ходят?

Мой внутренний Холмс схватил скрипку и начал наяривать, Ватсон побежал к мисс Хадсон за чаем.

— Саныч, а давай заедем на эту Кирпичную, адрес же есть, — предложил я.

— Бляяя, а ведь рядом с пляжем. И пацан мог уйти смотреть мультики! — сообразил сержант.

— Недаром он.., — сказал я, надеясь, что Саныч продолжит предложение.

— Нет, ну почему они без трусов? — опять возмутился милиционер. Я-то думал, что он продолжит, что пацан Петя не даром выл, что хочет домой и ему жарко.

На звонок в калитку никто не открыл, а в беседке, увитой виноградом, сидел тот самый Петя и самозабвенно жрал клубнику, макая ей в чашку с сахаром.

— Привет, ты Петя? — первым поздоровался я.

— Меня бабушка Лина угостила, я не воровал, — на всякий случай начал мазаться Петя.

— А маму твою как звать? — уточнил Саныч.

— Мама Даша, папа Петя, он сейчас на вахте, скоро к нам приедет, мама купается на пляже, — сдал всех Петя и добавил, — мама говорит, надо загорать и плавать, а то папа приедет и нам пиздец!

— А ты почему здесь, а не с мамой? — продолжил расспросы милиционер.

— А она сказала — иди, Петя, мультики смотри, — спокойно, не моргнув глазом, спиздел пацан.

Мы предложили пацану прокатиться на машине до пляжа, но он нас жёстко так осадил:

— Мне мама говорит не ходить и не говорить с незнакомыми дядями и тетями. Говорит, посылай всех нахер. Я, когда шёл мультики смотреть, всех, кто меня спрашивал куда иду и где мама, на хер послал! — доложил пацан.

Внутренний Холмс отложил скрипку и улыбнулся.

— Учись, студент! Вот так надо вести розыскные мероприятия, — гордо посмотрев на меня, молвил сержант. Холмс с Ватсоном готовы были дать люлей сержанту и только далекий предок Дзержинский усмехнулся и подмигнул. Я остался с пацаном жрать клубнику в сахаре и выслушивать рассказы про бурундуков без трусов. Саныч уехал за безутешной мамашкой. А приехал ещё и с Валькой. Ну, правильно, наутешала до синих соплей. Мамашка горько рыдала и, увидев живого и здорового Петьку, кинулась обнимать меня почему-то. Сержант радостно лыбился, а мы с медичкой оттащили мамку в летний душ, где она понемногу пришла в себя и убедившись, что с сыном всё нормально, бухнулась спать. Вот молодец! Времени ещё и двух дня нет, а она уже дрыхнет. Проворный Петька того и гляди свалит опять куда-нибудь, посылая всех взрослых нахер. Хорошо, что вернулась хозяйка сдаваемого помещения, и мы спокойно уехали. Бля! Чуть не забыл — буквально через десять минут мне надо быть на проходной санатория и встречать Машку и Оксану. У нас уже обед начался, и меня не хватятся, но всё равно не успею. Пришлось попросить сержанта Саныча подкинуть меня до проходной. Закинули Вальку на пляж, и я вскоре очутился на проходной санатория. Знаю, что точность и Мадонна — понятия несовместимые. Нет же! Торопился, опоздать боялся. Торчи теперь здесь, как дурачок, рассматривай отдыхающих. Перемигнулся с девчонками, попиздел с вахтёром за погоду. Нет никого, может валить уже пора? Перед тёткой Шурой неудобно.

Всё-таки с опозданием в двадцать минут подъехали. Две принцессы на понтовом Оксанкином «Спутнике-девятке». Машка ноги в окошко выставила, Оксанка вся из себя шоферюга, левый локоть в открытое окошко, «Комбинация» во всю орёт. Подошёл к окошку, нагнулся и открыл рот, но меня опередила Мадонна:

— Чо, пацан, работаешь ?

Ксюха заржала во весь голос. В голову им что ли надуло? Херню несут.

— Дамы, я вас, между прочим, заждался, у меня действительно работа на пляже, из-за вас даже чебурека в рот не закинул!

— Маш, ты гля на его ногти! — воскликнула Ксюха и схватила меня за ладошку, — где делал?

— Сперва я загашу эту белобрысую курву. За то, что он мечтает жахнуть мою сумочку, а потом посмотрю на ногти! — пообещала Машка, — давай показывай, что куда.

Сходил к вахтёру, тот записал номер и позвонил в администрацию, выписал пропуск и спокойно пропустил нас через ворота. Показал девчатам, где и как оформляться, где поставить машину, как меня найти и убежал на пляж. Как бы Семён не начал нервничать. Хотя, думаю, не должен вякать, сержант обещал сказать моему начальнику пару ласковых. Вскоре я уже болтался с Мишей в межбуйковом пространстве и строил планы на завтра. Мне придётся ждать, пока закончат с покраской мотоцикла, поэтому поездка в станичку отменяется, а просто валяться на пляже неохота. Карпыч обещал подумать, идей у него пока никаких не было. А мне ещё от двух «принцесс» прятаться надо. А то посчитают, что я их собственность, и развлекай до вечера. Хотя как спрячешься? Машка сказала, что всё заказанное привезла и отдаст, если буду себя хорошо вести.

— Не нравятся мне вон те типы на камере и матрасе, — показал Миша в сторону ближних буйков, — суетятся много, оглядываются на нас. Бухие, походу. Пойдём, прогоним.

— Давай, — согласился я. Всё равно ничего интересного. Я надел шапочку, ласты и очки, потом, немного подумав, напялил размоченный комбез. Я всё больше и больше к нему привыкал и уже не чувствовал стеснения.

На большой автомобильной камере сидело два шныря — «расписных», на матрасе болтался ещё один, который увидев приближающийся катер, скинул что-то в воду.

— Миш, они пакет притопили, — доложил я мичману.

— Ну что, граждане бандиты, нарушаем? — грозно рыкнул Карпыч в микрофон.

— Начальник, век воли не видать, всё культурно, — ответил «синий» с матраса.

— Да не свистите, при нас «дачку» в воду скинули, — начал злиться Миша.

— Ой да ты кто-такой? Мусор что-ли, порядки наводить? — начал топорщится худой как скелет и весь в татуировках шнырь.

— Анджей, заткни малахольного, — скомандовал Карпыч.

Малахольный аж присел на резиновой камере и выставив чахлую грудь вперёд, несмотря на увещевания корешей, начал гнать о том, как он зону топтал, и «мужики» к нему на поклон ходили. Под хмельком, поди. Его кореша шикают на него, а он тут высказываться надумал. Я схватил пенопластовый круг на шкертике и со всей дури запустил его в выступающего. Хорошо, что в грудь прилетело, если бы в голову — точно бы нос расквасил. Шныря снесло, как ураганом трусы с веревки. Только пятки солнцу показал.

— Убилииии! — завыли в ужасе двое остальных, — Бодя плавать не умеет!

Я вошёл в воду, пронырнув круг, схватил тощего «синего» за шею и отволок к трапу «Востока». Тот, трясясь всем телом, и чуть не потеряв синие семейники, схватился за лесенку. Я разошёлся, стало весело! Нырнул в сторону матраса.

— Ааа, — заорал второй «расписной», — матросы воздуха лишают! — и принялся маслать руками и ногами, пытаясь уйти. Дурачок что ли? Нагнал в три гребка и перевернул его нахрен. Тот, словно выдра, попытался уйти своим ходом, пришлось схватить его за ногу и пригрозить, что утащу на глубину. Шнырь попытался пригрозить и заматерился. Пришлось поработать ластами, таща его на дно. Бедолага пересрался и успокоившись, превратился в «тряпочку». Я его отпустил и он, вцепившись в матрас, чуть поскуливая, забултыхался рядом с камерой. Третий во время кипеша просто задрал руки в гору и не отсвечивал. Согнав шныря с трапика, заставив его перепрыгнуть на камеру, которую я подтолкал, снова забрался на борт.

— Ваше счастье, что мы ещё дельфина не выпустили, — пригрозил Миша.

— Бля будем, начальник, ничего такого. Бодя откинулся, решили на денёк на пляж заскочить, кости погреть, — начал оправдываться шнырь с матраса.

Я провентилировался и рыбкой ушёл в воду. На дне мотылялся обыкновенный пластиковый пакет. Что в нём было рассматривать не стал, воздух берёг и так довольно прилично занырнул. Уши поджимало. Вылез с пакетом по трапу.

— Нихера! — восхитились «расписные», — тут же метров сто! Как он так-то?

— Не сто, а всего семьдесят, — усмехнулся мичман, преувеличив мои достижения раз в десять.

Вылил воду. Епть! Флян водки, стакан, кусок колбасы в размокшей газете и ножик без ручки. Показал Мише, тот заржал. И ради этого я нырял?

— Вы идиоты? — спросил Миша у «расписных», — нахера водяру топили ? Ну выгнал бы я вас на пляж и всё! Нахера лишний кипеш устроили?

— Да это я по привычке, — начал отбрехиваться Бодя.

Я выкинул ножик в море, такую хрень даже не было желания оставлять. Добавил в пакет бутылку «Фанты» и закинул прямо в руки охреневшего шныря.

— Благодарочка, — заорали радостно «синие», — мы за буечки уйдём, чтобы всё по закону. Извини ежели что, начальник!

—Не попадайтесь больше, — пригрозил Миша, — а то мой напарник со своим дельфином давно уже человечину не жрал!

Я сдёрнул шапочку и сделал зверское лицо.

— Бляя, да он страшный, пипец. Чистый фашист, — испугались расписные и от греха подальше свалили, колотя по воде руками и ногами.

— Миша, я правда такой страшный? — обиделся я на шнырей.

— Пусть радуются, что я им дельфина своего не показал, — хохотнул Карпыч.

На сегодня, походу, приключения не закончились, потому что на пляже меня ждали Оксанка и Машка.

Мне аж не по себе стало, как их на пирсе увидел. Стоят довольные, в модных купальниках, в бейсболках, с пляжными сумками, руками машут.

— Из твоего «цветника» тётеньки? — уточнил у меня с испугом Карпыч.

— Не, ты что! Это твои, походу! Я их не знаю, — отшутился я.

— Я тоже, — побледнел мичман, — но явно же к нам!

— Анджейчиик, — заорала Мадонна, — а чего отворачиваешься? На тётенек своих не смотришь? Глянь, какие у нас сумочки!

— Тётки твои? — оживился мичман.

— Приёмные, в психдиспансере лежали, сбежали походу!

Мы пришвартовались, и Машка начала гоняться за мной по пирсу, а Оксанка довольно мило беседовала с моим шефом. Пришлось сдаться, и Мадонна начала меня щипать за бока, приговаривая:

— Ах ты подлый сумкоёб!

Пришлось закинуть её на плечо и дотащить до шезлонга.

Удивленный Миша, как на допросе, доложил Ксюхе, что я веду себя прилично, замечательный работник, кушаю хорошо. Со старшими вежлив и матом не ругаюсь.

— Андж, там твой товар в номере у нас, — отчиталась Машка, — тётка у тебя, конечно, крутая. Договорились на подстрижку. Ты вроде говорил, что у тебя инструменты есть?

— Да полный набор, — подтвердил я, — Чем заниматься будете?

— Вот именно, что ничем, — высказалась Оксанка, — по ресторанам с дискотеками и в Краснодаре можно ходить. Просто купаться да валяться!

— Так может вас на бухту отвезти, а ближе к вечеру забрать? — предложил мичман, — место отличное. Там ваш племянник недавно с классом отдыхал.

— Что за бухта? — оживились девчата.

— Песочек, море, народа почти никого, мало кто знает. Советуем, — согласился я, — Надо водички с собой взять, да перекусить, и можно гаситься до скольки захочешь.

— Жрать не надо, — пощупала себя за бок Мадонна, — попить есть, одеяла взяли.

— Ты, кстати, про ногти обещал рассказать, — напомнила Ксюха, — уж очень аккуратно сделано.

— Вечерком с мастером познакомлю, — пообещал я, — товарищ мичман, отвезём тётенек?

— Поехали, — согласился Миша, — тётеньки красивые. Семён на вышке, вроде, не против. Чего-то менты за тебя ему наболтали, побаивается теперь.

— Андж, мы что-то про тебя не знаем? — всполошились подружки.

— Да не, вряд ли он ментам стучит, он же КГБшник, — успокоил их мичман.

Всё необходимое у «тётенек» было с собой, поэтому сборы заняли буквально пару минут.

— Отдать швартовы! — скомандовал Миша, играя на публику.

— Есть! — ответил я, браво подыграв мичману.

— Задний малый! — продолжал дурачиться Миша.

Я не знал, что ответить, и просто повторил, что у заднего малый.

— Поляк — придурок! — скомандовала Машка.

— Так точно! — браво заржал Миша.

— Миша, за дальними буйками останови, — посоветовал я, — тётеньки желают в открытом море понырять!

— Эээ! Мы пошутили, — всполошилась Оксанка и добавила, — пОляк — красавчик!

Миша повторять не стал. Просто выёживался перед девками, крутя зигзаги вокруг буев.

Зашли в бухточку и высадили пассажирок на берег. Кооператорши, радостно повизгивая, начали бросаться в меня песком и ракушками, поэтому я предпочёл свалить на катер, пригрозив, что можем и забыть их забрать.

— Хорошие тётеньки, — одобрил Миша, — жалко, конечно, Оксану, такая молодая, а уже болеет.

— Чем болеет, с чего взял? — удивился я.

— Так тифом, наверное, каким или вшами, видал как обстригли?

Не стал рассказывать Мише, что Оксанка стриглась у модного французского парикмахера, пусть мичман остается при своём мнении. Подружки не собирались ни по ресторанам, ни по дискотекам, хотели просто валяться и загорать. Ну вот и славно, а то я как вспомню тёток, которые решили надо мной шефство взять, так до сих пор охота уплыть к горизонту за дельфинами.

Во время перерыва и отдыха сходил к Валюхе и предупредил, что гости приехали и зайдут познакомиться с мастером маникюра.

— О, а чего я с этого буду иметь? — сразу взяла « быка за рога» медичка, — для твоих по блату сделаю, но всё же хочется подробностей!

Я вылупился на Валюху и поиграл бровями.

— Хули ты тут свои блядские глазки строишь? — не поняла Валюха.

— Брови! Ты помнишь, спрашивала ?

— А ну-ну, точно!

— Машка делает, её фишка. У Оксанки — кооперативное ателье по шмотками и магазины, всё самое моднявое на Кубани. Майки, которые сейчас на каждом углу продают, видела?

— Эти гипнотизирующие? Видела, хочу себе такую!

— Так вот — это подделка, тебе организуют настоящую, — пообещал я.

— Вот же сладкоречивый! — возмутилась медичка, — Давай, как заберёшь их с пляжа, тащи ко мне. Разберусь с твоими тётеньками.

Прошёлся к «Горизонту», но, увидев скучающих Ирку и ведьму Зину, развернулся от греха подальше. Возле киоска звукозаписи меня окликнул парень-продавайка.

— Оу, братан, здарова! — заорал он, махая мне и зазывая к себе.

— Здаров, что случилось? — поинтересовался я.

— Ты же за «Полишерс» спрашивал, смотри, две кассеты осталось, привезли с Краснодара, махом раскупили, — радостно врал мне продавец.

— Да неужто? — обрадовался я, — а запись хорошая? А как достали?

— Так у нашего шефа брат у них в группе в Москве звукорежиссёром работает, чисто по блату достал. В студии размножили, — огорошил меня парень.

— Ого, — охренел я, — покажь!

Парень подал кассету в футляре. Даже картинку какую-то на заставку кассеты вмандячили!

Шатунов, Томас Андерс, три какие-то левые бабы с огромными начёсами. «Палиширз от Томаса до Мая альбом номер один», корявыми печатными буквами. Невооружённым взглядом видно, что фотки вырезаны из газет, наклеены и перефотографированы.

— А ну включи? — потребовал я.

Запись хорошая, такая же, как у меня. Но всё равно чувствуется, что небольшая потеря качества есть. Скорее всего, перезапись с дебютной кассеты Джоныча и народное творчество. Кассета не полностью, добита парой песен «Ласкового Мая». Но для пляжа сойдёт.

— И как берут? — поинтересовался я у продавайки.

— Да постоянно и спрашивают, и покупают, — подтвердил парень, — брать будешь?

Сторговались на семь рублей, и я, от не хрен делать, купил кассету. Свою всё равно дома в станичке забыл. Будем на катере слушать. Снова сменились и пошли в море.

— Ты глянь! — восхитился Миша, — вон к ближним уже подходит!

— Чего там? — начал я шарить биноклем.

— Дык смотри, — бросил, не отрываясь от бинокля, мичман. Посмотрел в указанном направлении. Ого! Вот такого здесь на пляже я ещё не видел. Красивым «ленивым» кролем, в ярко-жёлтом комбезе, таком же как у меня, в жёлтой же шапочке, неизвестный пловец мерно отмахивал дистанцию. Явно спортсмен или спортсменка.

— Миш, давай ближе! — взмолился я.

— Ревность взыграла? — хохотнул Миша и дал газу. Подошли и пошли параллельным курсом.

— Пловчиха, — определил мичман, — подобие сисек есть и ноги больно ровные.

— Девушка, — заорал я в мегафон, — не выходите, пожалуйста, за акваторию, не нарушайте правил.

«Русалка» красиво вышла из воды, взмахнув руками, и выскочив чуть ли не по пояс.

Понял, «синхронистка»! Иначе к чему эти ровные взмахи рук и прищепка на носу? Как же ты выдыхаешь в воду, дамочка?

Девушка помахала нам рукой и прокричала:

— Да не бойтесь ребята, я спортсменка, плаванием занимаюсь, я до дальних и обратно.

Миша посмотрел на мой умоляющий взгляд и замолчал.

— Девушка, все вы здесь спортсменки, а нам потом вас вытаскивать, — старясь быть грозным, начал я нотации.

Девушка подплыла поближе. Ничего такая, носатенькая. На лицо то ли армянка, то ли гречка (баба такая).

— Да ладно тебе, парень! Я серьёзно спортсменка! Международница!

— Грамот и медалей я у вас с собой не вижу. А как тонуть начинаете, так мы и виноваты. Куда спасатели смотрят! Несчастная девочка, спасти не смогли, — продолжал я брюзжать, словно дед.

— Да успокойся ты, ковбой в шляпе, не собираюсь я тонуть, — начала горячиться синхронистка. Я очень хорошо плаваю, неужто не видно?

— Ой, у нас так любой спасатель плавает, даже матрос мой так может! — вдруг подключился Миша, — обгонит тебя на раз-два!

— Чивооо?! — уже не выдержала незнакомка, — этот бычок плавать умеет? Не смешите!

Ну, в объёмной тельняшке толком не разглядишь, бычок я или пловец. А Миша быстро включился, понял меня!

— Ну не знаю, — начал я играть дурачка, — вон она как ногами машет-то! Да и подустала-то! От берега почти до ближних дошла!

— Ой, да ладно, Анджуха, это же девушка, хоть и спортсменка, какой с неё пловец, ты же её уделаешь! — продолжил игру Карпыч.

— Ктооо? Он меня уделает? Не смешите, этот ваш бычок в панамке плавать хоть умеет без своего круга? Малыш, ты плавать умеешь? — начала возмущаться незнакомка.

Ой, нашла малыша. Старше, может, года на три от силы, а выпендривается — капец. Точно — гречка!

— Да умею, не переживайте, женщина, — бросил я в ответку, — дышите ровнее, а то запыхались вон как!

— Так проверьте, — с деланным безразличием предложил мичман, — до дальних хотя бы!

— Да куда ему? — уже не на шутку завелась спортсменка, — Что, мальчик, поплывёшь наперегонки с тётей?

— Просто так неинтересно, — сморщился я, — давайте на спор что ли?

— Ха! И что вы мне предложите, когда проиграете? — девушка уже порядком прибесилась.

— Ну на катере, когда скажете и куда, будем катать, — предложил Миша.

— А что? Нормально, давно мечтала за скалы сходить. Там, говорят, бухта хорошая есть, — задумалась спортсменка.

— Вот её и покажем, — посулил Карпыч.

— Идёт!

— Не идёт, — начал гундосить я обиженно, — я вот возьму и выиграю, тогда что?

— Ой, ну хочешь, поцелую? — хохотнула «синхронистка».

— Мне с тётеньками нельзя целоваться, вон Мишу тогда целуй, — предложил я.

— Я — за! — тут же согласился мичман.

— Ну, а почему бы и нет? — рассмотрела она Карпыча, — Забиваем? Скидывай штанишки! Очки есть?

— Ну я же спасатель, — сделал я гордый вид и разоблачился, натянув шапочку и очки.— Миша, дашь старт?

— Бля! — вдруг сказала девушка, посмотрев на меня.

— Старт! — подыграл Миша девушке. Она стартанула, мощно загребая. И мощно и красиво, ну «синхрон»! Что с неё взять? Сейчас ещё выскочит с переворотом в ритме «падельна». Ушёл в воду и пошёл в среднем темпе, постепенно раскачиваясь. Хорошо, что чуть пораньше расплавался. Догнал на середине дистанции и пошёл нос в нос. А она хороша! Ровно идёт. Просто молодец! Настоящая русалка. Но не её это. Она бы ещё на восемьсот метров забилась. А как скользит! Красота просто! А вот и финиш, ускоряюсь. Тоже ускоряется но, по-моему, это её максимум. Мадам, а вот зачем вам прищепка на носу? Дыхание ведь не то совсем! Ладно, до встречи на буйках. Вышел на максимум амплитуды и пошёл, как на «стартовых». Ну тоже почти международник, так что не обижайся, носатенькая! Миша уже был у буйков и бурно аплодировал. Пришла на два корпуса сзади меня и вцепилась в трап. Я уже сидел на борту и покачивал ножкой, восстанавливая дыхание. Нечестно, наверное, но сама повелась на этот спор.

Вцепилась в трап, начала восстанавливать дыхание.

— Прищепку-то сними, — посоветовал я.

Синхронистка забралась на борт по трапу и присела на сиденье. Сняла прищепку и шапочку с очками. А она ничего такая, хоть и нос выдающийся.

— Тебя как звать, парень? — махнула на меня подбородком.

— Анджей! — мило улыбнулся я.

— Не сразу и поняла, что вы меня обманули. Ты же типичный «кролик», как тельняшку снял, доходить начало.

— Ну там это... как? — спросил Миша и разгладил брови (языком).

Девушка спокойно встала, прошлась по палубе и засосала мичмана в губищи, смачно так, с оттягом.

— Иии ээ ууу, — сказал Карпыч, глупо улыбаясь.

— Анджей Загреб выиграл, а целуют Мишу, — с деланно-печальным вздохом пробормотал я.

— Ты Анджей или Загреб? — не поняла спортсменка.

— Загреб — кличка от фамилии!

— Знаешь, что я тебе скажу, Загреб? — сделав серьезную физиономию и скрестив руки на груди, заявила пловчиха.

— Ну, во-первых, как я заметил, ты проиграла, чтобы поцеловать Мишу, уж больно он тебе приглянулся. Так же? — сделал я глупое лицо.

— А х ты ж белобрысая.., — кинулась она ко мне, хохоча и размахивая шапочкой.

— Да сука, я сука, — печально ответил я и свалился спиной назад в море.

Тридцать вторая серия «Пьяный алабай»

Синхронистка погрозила мне кулаком, при этом заливаясь от смеха. Я на всякий случай отошёл на пару метров от борта.

— Миша, включи уж музыку, что ли, — попросил я.

Мичман кивнул и врубил на полную перепевку «Ласкового Мая» про тающий снег и принялся успокаивать спортсменку.

— Девушка, да не обращайте внимания на этого дятла. Вы, как поняли, я — Михаил. Здесь временно, а так на Северном Флоте служу. Капитан-лейтенант, командир «охотника» — красочно припиздел Карпыч.

— Очень приятно, я Кристина, спортсменка. Синхронное плавание. На международных соревнованиях второе место взяла, — не менее красочно припиздела носатенькая.

Они о чём-то очень мило начали беседовать. Кристина-спортсменка иногда посмеивалась, толкая Мишу в бок и грозя мне кулаком.

Хотел припугнуть Мишу, что расскажу всё «Алисе», но не стал вводить того в смущение. Начал выписывать всяческие синхронно-плавательные пируэты, выскакивать из воды, красиво махая руками и делая вдохновенное ебальце.

Своими выкрутасами довёл Кристину до белого каления и она, спрыгнув в воду, погналась за мной. Позволил ей себя догнать, и она ловко притопив меня, залезла на мои плечи и сиганула с этаким красивым подвыпердтом, что пара «матрасников» неподалёку в восторге захлопали и потребовали повторить. Миша, абсолютно не имевший к «показухе» никакого отношения, встал на катере, поклонился и пообещал повторить лично. Пришлось сваливать от спортсменки и снова забираться на катер.

Девушка помахала нам рукой и быстро пошла к берегу.

— Хорошенькая, нравится мне гречка! — сообщил мичман.

— Ну, с тушняком хорошо или с мясом и грибами, если на малом газу долго томится будет. К ней ещё хорошо салат из редьки с морковкой, — одобрил я, не понявший высказываний Карпыча.

— Время, — напомнил мне мичман, — тёток твоих уже, наверное, пора забирать!

— О, точно! Поехали? — вспомнил я.

На среднем ходу мы развернулись и, даже не оповещая Центральную, вышли из акватории и пошли в бухту. Семён нам даже вызов не дал. Наверное подумал, что мы полностью охамели.

Мадонна и Ксюха были весьма довольны жизнью и с опухшими мордами. Заснули, походу. Хорошо, что хоть не обгорели. А то бы сейчас я хапнул с ними проблем.

— Ну как, девоньки? Накупались? — участливо спросил их Карпыч.

— Тихо здесь так, что аж не по себе, — созналась Машка, — накупались и заснули, хорошо хоть под деревья заползли.

— Девчата, вас там с ногтями ждут, — предупредил я подружек.

— Может покушаем сперва? — заныла Оксанка.

— Да давай уж вечером, под твой французский коньяк. Мне ещё Шуру стричь и этого польского мудачка в порядок привести. Видишь, как быстро обрастает, — кивнула на меня Машка. И тут же спросила у «польского мудачка», то есть у меня:

— Андж, посоветуешь, где вкусно и без публики покушать? У нас номер без питания. Тётка твоя в столовую приглашает, говорит без проблем, да чего-то неохота творожную запеканку с кисёлем на ночь употреблять, — развела руками Машка, — пробздеться боюсь!

— Я подумаю, — пообещал я, — товарищ мичман, трогайте!

Миша с удовольствием потрогал бы Мадонну за ляжку, но всё-таки дал газ, и мы на среднем пошли в свою акваторию.

Куплю девчатам стандартный набор из шашлыков, соуса и лавашей, пусть сидят в номере и под коньяк употребляют. Или на крышу их пригласить? Давно не сидел под звёздами в хорошей компании. Тем более, завтра выходной, а я ни разу не пробовал французского коньяка. Представил себя в беретке и с шарфом на шее и даже мысленно спел под Мирей Матье «Оооо, рррье доррьяяя!»

Миша невзначай сообщил, что он тоже выходной на завтра и пригласил всех, компанией, заглянуть на знаменитые «Бигиусские водопады». Девки, естественно, согласились, а, значит, и мне придётся переться, сопровождать и развлекать. Да ладно, делать-то всё равно нехрен.

Встреча Валюхи и моих «давних подружек» напоминала встречу стайки псов. Девки сперва настороженно пялились друг на друга, «гавкнув» для приветствия. Потом начали «принюхиваться» и «мотать хвостами». Машка сразу узнала мою руку, взглянув на Валюхину голову, и, гордо выпятив сиськи, сообщила, что я один из её самых херовых учеников. Ой, как будто у неё ученики были. А потом они все дружно начали «лаять» в мою сторону, обвиняя во всяческих грехах.

— Ну, вы тут это, занимайтесь, — отбрехался я, — а я пойду на ужин прикуплю чего-нибудь!

— Не забудь, ещё стричься сегодня, — напомнила мне Машка и плюхнулась за столик, на котором Валька начала раскладывать какую-то страшного вида блестящую хрень.

Пойду к шашлычникам, сделаю заказ, а потом заберу. Вкуснее шашлыков на побережье пока я не пробовал.

Сделав заказ, провялился на пирсе до вечера, несмотря на то, что меня уже отпустили и в моей помощи никто не нуждался. Забрал два пакета с заказом и весело насвистывая побрёл к санаторию, приманивая запахом из пакетов котов, девчонок и парочку местных бичей. Отнёс пакеты на кухню, попросил положить в духовой шкаф, чтобы не остыли, и, попив холодного компота, поплёлся к тётке, забрав парикмахерские инструменты.

Тётка уже крутилась перед зеркалом в каком-то цветастом халате и восторженно хмыкала.

Моё присутствие здесь было абсолютно лишним. Выслушивать за размеры и фасоны каких-то трусов и лифонов абсолютно не хотелось. Машка быстренько забрила мне виски и затылок, подравняла кончики и меня поджопниками выставили за дверь.

— Андж, иди стол накрывай, — отправила меня Машка.

— Где, ёпть?

— Тётка сказала, ты на крыше постоянно квасишь! Давай там! Никогда на крыше не бухала!

Уже доложили? Интересно, кто? За всеми не уследишь. Пойду стол накрывать.

***

Проснулся я от сухости во рту и желания перессать. В голове ненавязчиво шумело и отдавало нотами на аккордеоне. Кто-то невидимый пытался играть «Белые розы».

Я почему-то обнимал большую баранью ногу. А где я вообще? Почему я заснул в обнимку с бараниной ? Валялся я на большом топчане под деревянным навесом во дворе большого дома. На улице уже светло, и ни души. Рядом с навесом, на площадке — аккуратно выложенный камнем большой мангал и печка-буржуйка без верха. Перевёрнутый казан, большой деревянный стол, на котором вповалку и бутылки, и еда, и Джоныч с саксофоном. Этот тут откуда? Неподалёку на лужайке, под розовым кустом валяется Михаил Карпыч в военно-морском кителе, заботливо прикрытый одеялом. Куда я попал? Пошатываясь, я добрёл до столика положил на него баранью ногу и на всякий случай проверил Джоныча. Храпит, тоненько с переливами. Словно лунатик, побрёл дальше. На детских качельках, в большой кавказской белой папахе, мерно раскачиваясь, спит Оксанка. На лавочке возле большого добротного дома сидят Машка и Натаха. Не спят. Наташка пытается играть на аккордеоне, а Машка дирижировать и противным хриплым голосом тянуть:

— Немнохаа теплее за стиииклооом.

Аааа, голова моя! На меня посмотрели отсутствующим взором, как будто мимо них прошёл человек-невидимка. Машка плеснула из графина в стаканы что-то розовое и они, чокнувшись с Натахой, продолжили терзать аккордеон. Нашёл уличный туалет, слава богу, никто в нём не храпел. Перессал и почувствовал себя намного легче. Пройдёмся дальше, может, вспомню чего. Летний душ! Отлично! Где бы полотенце какое найти? Побродил, нашёл столбы с веревками, стащил какое-то полотенце и минут десять просто тащился под прохладными струями. Полегчало! Теперь бы попить. На столе перепробовал жидкости из нескольких графинов. Везде винище. Нашёл уличную колонку и, словно собака, похлебал из-под неё. Никто так и не проснулся. Натаха с Машкой заснули прямо на лавочке. Положили под голову аккордеон и упали с разных сторон. Что-то вспоминаю, ведь помню Олеську или двух и ещё Юлишну! На какой-то машине с открытым верхом едем и Олеська залихватски свистит. Помню ещё, Миша орёт:

— Да ладно, школота, завтра выходной! Гуляй, моряк!

Обошел дом — никого, кроме военного «бобика» с открытым верхом и кучей дуг и бамперов. Это что за безобразие, а не машина? Рядом старенький «Урал» Джоныча.

Ладно, пойду к навесу. На огромном топчане, на котором я и проснулся, обнаружил в дальнем углу храпящих в обнимку Олеську и Вальку. В первый раз я их просто не заметил под шерстяными одеялами. Юльки только нет. Или уехала, или ушла, или спит где-нибудь, надо разобраться, когда все в себя придут. Итак, Анджей Евгеньевич, что собираемся делать на данный момент? А ничего! Только не спать, иначе можно проснуться с ещё большей головной болью.

Пошёл и начал рассортировывать заваленный всяческой жратвой стол. Испорченные блюда — в сторону. Из нормального и неиспорченного остаётся лаваш, овощи и какие-то соусы в плошках. Один попробовал, от кислоты аж рожу перекосило. Так, кто мне подарил баранью ногу? Или я барана где-то украл и загасил? Пошёл, промыл ногу под колонкой, собрал валявшиеся вокруг печки дрова и с помощью подсолнечного масла и бумажек развёл огонь. Печка чуть подымила и тихонечко загудела, распространяя жар. Набрал казан холодной водой и поставил вариться ногу. Джоныч поднял патлатую голову с аккуратно выбритыми висками и просипел:

— Ах, пыыть!

Я налил ему в стакан какого-то винца. Звуковик опрокинул стакан и, покачиваясь, побрёл на травку к розам и завалился рядом с Мишей, спиздив у него одеялко.

Я нашёл опрокинутый чайник, вскипятил чайку на печке, нашёл заварку и чай. Сижу, пью чаёк, откусываю лаваш, макая его в какой-то белый соус. Прихожу в себя, пытаюсь вспомнить что-же всё-таки вчера было. Не вспоминается. Бульон начал расходится, пришлось убрать пену и снова накрыть крышкой. Из-под топчана выползла здоровенная белая собака. Посмотрела на меня укоряющим взглядом.

— Привет, собачка, — на всякий случай поздоровался я. Собака подошла и лизнула меня в щеку. От неё почему-то несло женскими духами. Я угостил собаку лавашом и пригласил зайти чуть попозже, когда сварится мясо. Под топчаном кто-то тоненько взвизгнул. Ну понятно, сука, щенки у неё там. Беспокоится. Однако и за собой смотрит, вон как от неё духами приятно пахнет! Псинка посидела со мной рядом, посмотрела на огонь в печке и поползла обратно.

По всей видимости, мы у кого-то дома из местных. А местный у нас Миша и вот тот самый «УАЗик», скорее всего, его любимый «проходимец». Пару раз на дежурстве он хвастался. Но как мы у него оказались?

***

Вот с чего бы Машке вздумалось посидеть на крыше ? Пошла бы на дискотеку, послушала бы девчат-поломоек и Джоныча с саксофоном. Егорка бы им коктейлей намешал. Сижу тут, слюни глотаю . А Машка с Оксанкой, после подстрижки моей тётки, всё-таки решили зайти на дискотеку. Бутылки коньяка им показалось мало, почему бы не попробовать коктейлей и не послушать местную музычку?

Тётка проводила их и умчалась на свиданку. Две краснодарские «принцессы», бахнув по паре бокалов «Кровавой Мэри», ненавязчиво пустились в пляс и разогнали кучку местных армян, которых по привычке начали мудохать «уральские». А тут ещё «звёзды» выступать начали. Машка возмутилась, почему Валька принимает заказы, сидит на барабанной установке и не обращает на них внимания. Тем более, они пригласили её в гости, а она решила стать «звездой». Оксанка предложила обидеться на медичку и высказать всё, что о ней думают. Пока они разрабатывали план штурма сцены, к ним в баре присоединилась реальная Валюха и горячо их поддержала. Краснодарские подружки поняли, что ошиблись, и решили извиниться перед Валюхой номер два, которая оказалась Олесей. В ходе «извинений» было принято решение сходить к «польскому мудачку» и обрить его налысо. Артистки, поняв, что речь про меня, горячо поддержали инициативу и выдвинулись уже всей тёплой к компанией к корпусу, по дороге потеряв Джоныча, которого очаровали две дамы пятидесяти лет, и он, сидя на лавочке под сенью аллей, наигрывал им что-то джазовое. Однако, по дороге наткнулись на Мишу с большой бутылью домашнего винца. Миша заехал в санаторий уточнить, поедем ли мы завтра на водопады или не стоит затеваться. Все, естественно, решили, что поедем! Но сперва надо всё-таки обрить пОляка. Миша был категорически против и предложил всем попробовать настоящего «домашнего». Естественно, никто против не был. А так как краснодарские «звёзды» так и не покушали толком после пляжа, они вспомнили, что я что-то брал на ужин и сижу на каком-то чердаке. Там меня и нашли, когда я, уже отчаявшись кого-либо дождаться, начал потихоньку кусать мясо. На такую толпу я, естественно, не рассчитывал, и со стола всё смели в течение десятка минут. Никто не наелся. Налысо меня уже стричь никто не хотел. Вино было отличное, воздух свежий и у всех душа требовала продолжения банкета. Карпыч принял, как тогда казалось правильное решение, и предложил ехать к нему в гости. Тем более, сегодня он с соседом забил барашка, и можно организовать «настоящий» шашлык, а не эти кусочки на веточке. Притвориться мертвым не получилось, пришлось тащится вместе со всеми. Тем более, транспорт не проблема. Миша приехал на своём «супер-бобике». А тут ещё по дороге нашли мотоцикл Джоныча вместе с ним самим, мирно спящим в коляске. Звуковика разбудили и налили винца. А потом почему-то все возмутились, почему не пьёт пОляк. Пришлось выпить. А потом Натаха, которая вечно таскала с собой аккордеон, прыгнула за руль «Урала», а мы побежали к машине Карпыча. Олеська, стоя в кузове и держась за дугу, лихо насвистывала, а девки орали во весь голос:

— Наш паровоз летит, колеса гнутые, а нам всё похрену, мы ебанутые.

Дом у Карпыча был солидный. Строил он его несколько лет, вместе с братом. Родители, по мере возможностей, помогали.

— Ещё годик и можно жену завозить, — хвастался мичман.

Действительно, была ещё куча недоделок, но жить уже можно было с определённым комфортом. Баньку достроить, в дом водопровод провести и всяческие мелочи. Большая белая алабайка Альма обнюхала всех, порычала на саксофон Джоныча, но восприняла нас вполне дружелюбно.

— Ощенилась недавно, переживает, — пояснил Карпыч.

Начали накрывать стол возле большого навеса. Летницу Миша ещё не достроил, всё искал нормальную бригаду работников. Да и сад не помешало бы в порядок привести. У меня намного поухоженнее будет. Хотя это я так, выёбываюсь, у меня же «селянки» есть! Начали накрывать на стол, Миша сходил к соседу и набрал у него свежих лавашей из тандыра и каких-то соусов в маленьких банках. Из подвала вытащили несколько больших оплетённых бутылей. И я помню,что плюнув на всё, начал опрокидывать стакан за стаканом. Потом то ли с Валькой, то ли с Олеськой танцевали танго. Машка с Оксанкой с умным видом грузили Карпыча по бизнесу и уламывали его покрасить брови и обесцветиться. Наташка играла на аккордеоне, Юлишна ебашила вприсядку. Оксанка решила, раз мы на Кавказе, то надо плясать лезгинку и, схватив нож в зубы, начала скакать возле печки. Миша тут же вытащил откуда-то папаху и нахлобучил её Ксюхе на голову. Меня чуть шибануло по мозгам, и я начал шуршать по хозяйству. Сгонял в погреб и принёс картошки, которую зачем-то начал чистить. У меня отобрали картошку и вручили баранью ногу, с которой я начал танцевать медляк и, говорят, обещал ей увезти в станичку. Типа у меня там дом, машина и очень красивый кот.

Юлишна, наплясавшись и упившись в хлам вином, поползла на топчан, споткнулась, но продолжила движение уже на четырёх костях. Радостно такая пробормотала:

— Оооо, щеночки!

Потом она скрылась из виду и просила Альму не целоваться и пойти сходить в душ.

Как Карпыч сказал, Альма очень понятливая псина и зазря кусать не будет. Джоныч попытался вытащить солистку на белый свет, но Юлька уже вовсю храпела, а алабайка начала рычать на звуковика. Самые стойкие оказались Машка и Наташка. Карпыч, одев свой военно-морской китель, пытался уйти в дальний поход, но его хватило до розовых кустов, там он заякорился, и мне пришлось искать одеяло и укрывать его. Помню, что сидел с бараньей ногой и не хотел с ней расставаться, а Валька с Олеськой пытались нас разлучить и вместо бараньей ляшки предлагали свои. Потом их тоже сморило и они в обнимку заснули на топчане. Когда уже все спали, выползла Альма и, радостно улыбнувшись, нехило так откушала, приведя с собой трёх толстопузых и толстолапых кутят, которые спокойно запрыгнув на стол со стульев, устроили тарарам. Мне предъявили за баранью ногу и пришлось убегать от кучи мелких псов. Как оказался на топчане, я не помню. А вот проснулся первый. Вроде все подробности восстановил.

Из-под топчана на карачках выползла Юлька, вся в соломе и собачьей шерсти. Чихнула, помотала головой:

— Пыыыть, — попыталась провыть она. Я в чистую миску набухал воды из-под колонки и поставил у неё перед физиономией. Юлька попыталась попить, как собака, даже язык вытянула, потом снова чихнув, сконцентрировалась:

— Анджик, ты охуел ёпть, я тебе собачка что ли?

Пришлось поднимать Юльку за руку и усаживать за стол. Она удержалась на стуле, выхлебала стакан винца и снова отрубилась. Щенки выползли из укрытия и кинулись опять к Юлишне, схватили её за штанины обрезанных джинсов и попытались утащить обратно. Однако сил не хватило, и они, попрыгав и повизжав, убежали по делам. Взвалив Юльку на себя, потащил её в душ, сдёрнув с веревок одну из тельняшек.

— Ооо, меня носят на руках! — восхитилась Юлька и потребовала, — Опускай, щас блевать буду.

Убежала в уличный туалет и долго звала Ихтиандра. Вышла посвежевшая, с криком:

— Не смотри на меня и в туалет пока не заходи, — убежала в душ.

Я пожал плечами и пошёл дальше варить бульон. Юлька потом ещё носилась от колонки к туалету, таская вёдра воды. Наконец-то привела и себя и туалет в порядок и, достав непонятно откуда расчёску, зачесала волосы назад и села к печке.

— Ну как? — кивнул я ей.

— Чайку можно? — жалобно простонала Юлька, держась за голову.

— Нет, — отрезал я и при помощи маленькой чашки налил Юльке знатную миску бульона и подал кусочек лаваша, — хлебай, мать!

— Это же баранина, меня стошнит, — заныла Юлька, принюхиваясь.

— Не стошнит! — рявкнул на неё я, добавляя в миску накрошенного чеснока и зелени.

— Ну, попробую, — согласилась артистка и начала потихоньку хлебать бульон, макая в него лаваш.

Налил ей чуток винца. Опрокинула стаканчик и сыто рыгнула. Через пять минут миска уже была пуста, а Юлька сидела и довольно улыбалась.

— Ой, похорошело, — созналась она.

— А вот теперь пей чай, — предложил я.

После чая Юльке стало совсем хорошо, и мы пошли поднимать «павших». Первую сняли с качелей Оксанку. У неё от неудобной позы затекли ноги, и она, упав, поползла на четвереньках:

— Что со мной, ребят? — жалобно проблеяла она и, перевернувшись, упала на спину. Схватилась за голову и завизжала:

— Аааа, откуда у меня волосы? На голове! (уточнила она)

— Поднимаем! — скомандовал я Юльке.

Схватили Оксанку под мышки и потащили в душ. На одну тельняшку на верёвке стало меньше. Ксюха пришла в себя быстрее и уже через десять минут хлебала бульон. От опохмела отказалась, мотивировала тем, что за рулём.

Очнулся Миша и подошёл к столу:

— Андж, что там за бабец со мной под одеялом лежал?

— Какая баба?

— Ну такая длинноволосая, храпит и пердит так знатно! Целоваться лезла!

— Миш, сам посмотри под одеялом. То не баба, то звуковик артисток — Джоныч.

— Хмм, смутился Миша, — пойду, из дома полотенец принесу для душа.

— Джоныч проснётся, спинку ему потрёшь? — спросила Юлька, отпивавшаяся чаем.

Карпыч махнул рукой и, поправив китель, гордо зашагал в сторону дома. Приползла Мадонна, волочившая за собой аккордеон. Аккордеон волочил за собой Натаху.

— Душ там, туалет там, — показала пальцем Ксюха и налила себе ещё с пол-тарелочки бульона.

***

Я не хотел ехать ни на какие Бигусские водопады, зачем водопады называть в честь блюда из капусты, которое так ненавидели солдаты из батиной части? Карпыч нас отвёз в санаторий и обещал подскочить сразу на место. А мы поедем с Ксюхой и Машкой на своей машине. Артистки с воплями и стенаниями от экскурсии отказались. У них работа!

Сперва Машке не понравилась моя футболка и меня, вместо любимой «Кисс», одели в свежую белую «поло», которую мне привезли на подарок. Я честно сознался, что первую футболку подарил. Потом вместо шорт заставили надеть джинсы и кроссовки. Меня что, сватать к кому-то везут или пялиться на воду, падающую с высоты? Наконец-то мы «чинно-благородно» разместились и поехали на эти водопады, которые я уже возненавидел. Они, кстати, оказались Гибиусскими, а не Бигусскими, как я всегда думал. Хотел покапризничать и попросить мороженное и игрушечный автомат, но на меня шикнули и пообещали высадить, а я как раз этого и добивался.

Возле водопадов на стоянке разместилась пара экскурсионных автобусов и с десяток различных машин. Нам тут же посоветовали купить бусы из ракушек, какой-то чай и соломенные ковбойские шляпы. Я хотел бусы, но мне купили уебанскую шляпу и напялили на голову. Миши, который смог бы спасти ситуацию, нигде не наблюдалось. Машка и Ксюха пристроились к какой-то экскурсии и поволокли меня за собой, постоянно шпыняя за то, что я пялюсь на девчонок и кидаюсь камушками в ручейки. Дошли до какого-то водопада с металлической лестницей наверх, возле которого постоянно крутились фотографы и снимали желающих. Меня тут же заставили сфотаться, затащив в середину композиции и толкая в бока. Стой! Не крутись! Улыбайся! От брызг я так неплохо промок и стащил с себя футболку. Потом со мной попросились сфотографироваться какие-то две малолетки, которых хотелось послать нахрен, но Машка не разрешила. Собрались идти дальше по этой лестнице, и я, найдя приличных размеров прутик, втихую стегал им по жопам Машки и Ксюхи. Прутик у меня отобрали и приказали помочь молодой мамашке, которая тащила за руку пацана-трёхлетку с пластмассовым автоматом за спиной. Ну вот, ему купили, а мне нет. Так ещё и этого мелкого тащить на себе. Схватив пиздюка под мышку, попёрся наверх. Малой не отсвечивал, но пообещал застрелить меня наверху. Молодая мамашка ползла по железным ступенькам впереди и рассыпалась в благодарностях, светя кружевными трусами из-под короткого платья. Затащил мелкого наверх, тот вырвался на волю, залёг в кустах и начал меня расстреливать:

— Туду-тудуду-бах! — неистово вопил он.

— Подлый партизан! — заорал я и картинно упал на руки мамашки.

— Витенька, зачем ты убил мальчика? — возмутилась мамаша и собралась сделать мне искусственное дыхание, но наверх заползла Мадонна и потребовала, чтобы я ожил и помог подняться Ксюшеньке, ибо их французское величество с будуна и желают блевануть. А сего допускать в общественном месте нельзя. Кооператорша, от большого ума решила, что если голова кружится, надо снова спустится вниз и переждать головокружение. Скатился по лестнице и, схватив Ксюху под мышку, потащил её наверх.

— Молодой человек, мы следующие в очереди, не забудьте! Мы пока водички наберём! — заорали мне две тётеньки возрастом за пятьдесят и весом за сто каждая.

Ксюха, на всякий случай решила притворится мёртвой и закатила глазки. Видно от свежего горного воздуха её знатно вштырило. Затащил наверх и положил на ближнюю скамейку из бревён.

— Ссыте на неё, она ещё живая, — отдуваясь, посоветовал я Светке и молодой мамаше, решившей примкнуть к нашей компании. Ну всё правильно, где она ещё найдет бесплатного таскальщика трёхлетних пиздюков? Кстати, малой взял и пропал.

Ксюха пришла в себя и пообещала, когда спустимся вниз, выписать мне люлей.

Пошли искать мальчика Вову, который просто спрятался и, как индеец, крался за нами. Экскурсовода и экскурсию мы потеряли, поэтому долго и с упорством возвращались на какую-то полянку с деревянной избушкой, на которой висела вывеска «ЗАКРЫТО». Я предложил не ходить кругами, а поймать какого-нибудь местного и допросить его или пристроиться в хвост очередной экскурсии. Так и сделали. В конце концов пришли к концу маршрута. На полянке стоял верблюд.

И фотограф с мартышкой. Эти-то как сюда забрели? Представляю, как тяжело было тащить верблюда по лестнице. Хотя, смотрю, вон несколько «бобиков» стоит и пара «Нив» с табличками «СПУСК 30 р. с человека». Это что, сюда и заехать можно было? Ну конечно можно! Вон Мишаня стоит, на своём «великолепном проходимце», сушит зубы с водилами, ржёт, заливается. Последствия вчерашних возлияний на мичмане никак не отражаются.

Девки тут же решили напялить на себя какую-то арабскую хрень и сфотаться с верблюдом. На меня напялили чалму и какой-то мужской сарафан, дали кривую картонную саблю, покрашенную серебрянкой. Фотограф посмотрел и сказал, что получается фигня. Не похож я на бедуина. Тогда меня нарядили в прозрачные шаровары и какую-то кофточку с голым животом. Ксюха сказала, что она всю жизнь мечтала быть арабом и даже налепила на себя накладные усы. Мамашка с Вовочкой не отставала от нас, как я не пытался её сплавить. Пацан начал выёбываться на мартышку и пытаться её застрелить. Мартын в ужасе забрался на плечо к фотографу и строил оттуда дули. Когда закончили с верблюдом, начали терзать обезьяну. Но мартын был вполне профессионален, скорее всего, даже кандидат в мастера спорта по фотографированию. Сфотался и полез к девкам под юбки. Девки завизжали. Фотограф сказал, что пока мы не купим для мартына «магарыч», безобразия не прекратятся. Тут же у самого фотографа купили каких-то орешков и обезьян оставил всех в покое. Потом бабы решили, что надо протиснуться через расщепленное дерево и обязательно сфотаться. И меня ещё туда запихали.

Миша, глядя на нас, ухохатывался. В результате пришлось сдать его девчатам. Теперь почетное звание «сука» заимел Миша. По какой-то стрёмной дороге спустились вниз к подножью горы. Девки дружно охали, я выкинул соломенную шляпу, сделав вид, что её сбило веткой. Мальчик Вова стрелял из автомата по кустам. Наконец-то спустились, и мамаша с мальчиком Вовой распрощалась со всеми и пригласила всех заходить в гости на улицу Школьную. Миша, походу, адрес запомнил. Проехались дальше и остановились у небольшой кафешки возле подножья горы.

— Попробуем ухи из горной форели! — радостно провозгласил Миша.

Навернули по тарелочке ухи, потом ещё жареной рыбкой закусили. Девчата после гор наконец-то отошли от бодуна и заметно повеселели. Через час я, утомлённый всеми событиями, храпел, сотрясая стены каморки. Артистки, отлынивавшие от работы, попытались возмущаться и выгнать меня на крышу, были посланы далеко. Скорее всего ушли, так как до самого вечера меня больше никто и не беспокоил.

Проснулся ближе к семи, взял плавательные принадлежности и побрёл на пляж. Понравилось мне купаться в вечернее время. Поспокойнее, тем более, меня ждала встреча с моим обновлённым мотоциклом, по которому я пипец как соскучился.

Я успел поплавать и сполоснуться, а Руслана всё не было. Прошёлся по набережной и сел на свободной лавочке, прикупив мороженного.

Рядышком, не спросив разрешения, присели две девчонки и начали трещать о своём, изредка поглядывая на меня. Печально вздохнул и догрыз вафельный стаканчик.

Где же этот моторист? Наверное, с градиентом заигрался.

— Привет, кого ждёшь? Не нас? — решили приколоться надо мной соседки.

— Нет, — печально вздохнул я, — не вас.

Девчонки были симпатичные, загоревшие, длинноногие, неплохо так прикинутые.

— Не пришла, да ? — подколола меня светленькая.

— Не пришёл, — уточнил я.

— Эээ? — не поняли девчонки.

Чёрт, не то ляпнул.

— Да знакомого жду, просто по делам, — уточнил я, — чисто по работе.

— Ты работаешь уже что ли? Из школы выгнали? — допытывались девчата.

Было скучно, так почему бы и не поболтать?

— Нет, просто сезонником устроился на спасательную станцию. Если видели, катер постоянно за буйками ходит, я там на носу сижу как статуя, совсем без...

— Аааа, подожди, это не тебя недавно пограничники в плен взяли? — восхитились девчонки.

— Ага, меня, — сознался я, — ну, не взаправду, это выступление такое.

— Да мы так и поняли, очень уж красиво плыл! — похвалили меня.

Разговорились, девчата были из Пятигорска, студентки Ин Яза.

Я сознался, что меня тоже приглашали поступать в военный институт на переводчика.

— Оо, ты, наверное, языки хорошо знаешь! — обрадовались девчата.

— Нее, куда мне. Русский да польский и то серединка на половинку. Я просто коктейли хорошо мешал, — ответил я загадкой.

Девчонки, естественно, не поняли ничего, но уточнять не стали. Тем более, светленькая оказалась «японисткой». Вот уже ближе к делу. Мне же надпись нужна на шлем, а я так ничего и не придумал.

Я тут же предложил девчонкам искупаться ночью голыми и поплавать на катамаране, если они мне предложат и нарисуют вариант надписи. Что-нибудь героическое. Девчонки достали из сумочки блокнотик с записями, чуть подумали и нарисовали мне какие-то каракули 魚.

— Класс! — восхитился я, — Девчат, а что это значит?

— Это типа молния на японском, ты же говоришь, тебе на шлем мотоциклетный надо?

— Ну да вообще четко! И трафарет сделать легко. А почему одна буква?

— Так это иероглиф! В японском языке их дофига, и один иероглиф может обозначать целое слово, — просветили меня студентки.

— Спасибо, девчат, — обрадовался я, — во сколько и где встречаемся? Куда подогнать катамаран?

— Хаха, какой шустрый! Мы ещё подумаем, а завтра тебе скажем!

Я, походу, проморгал появление Руслана, так как, распрощавшись со студентками, дошёл до гаража, и он уже был открыт.

— О, а я думал, вы снова с Карпычем бухаете, — обрадовался, увидев меня, Руслан, — на что я любитель, но с Мишей лучше не квасить, редко, но метко бьёт и прямо в цель!

Да уж, видел, можно и не рассказывать!

— Ну? — поторопил я моториста.

Он махнул рукой, приглашая за собой.

Ёпта, это мой мотоцикл? Блестящий чёрными боками, с красивыми красно-белыми стрелками. Красный смотрелся живенько так и жизнерадостно. А вот это — настоящий «ниндзя»-хищник. Как будто специально его собирали для ночи. Пугающее и в тоже время какое-то восторженное впечатление. Даже не могу выразить словами.

— Бляя... Руслан, класс! — восхитился я, поглаживая бока «Каваса».

— Что со шлемом делать-то дальше? — Руслан показал мне ярко-красный шлем с парой чёрных полосок-стрелок, — надпись придумал?

— Вот, это иероглиф — «молния» по-японски, — похвастался я.

— Так, трафарет вырежу, недолго. У меня и задуем и сразу подсушим? — предложил Руслан.

— Отлично, я тебе десятку сверху накину, — посулил я.

— Андж, а ты ведь нихрена не понял, — почему-то засмеялся Руслан.

— Чего?

— Шлем не твой!

— Да как не мой, я что, свой шлем не узнаю? — не въехал я в ситуацию.

— Тип вчера заезжал на точно таком же красном «Кавасаки», только у него шлем красный был, а он хотел чёрный. Я просто шлема поменял, ему понравилось. Ему на меня наводку, как на колеровщика, в Новороссе дали, вот он по пути и заскочил.

— Ооо, ещё у кого-то такой мотик есть ! — восхитился я.

— Ну да, один в один. Походу, одним кораблём привезли, — пояснил моторист, — ну что, погнали?

Через сорок минут Руслан осторожно налепил трафарет на шлем, предварительно протерев место под краску какой-то приятно пахнущей мазью. Потом, надев военный респиратор, принялся колдовать, пшикая краской. Затем аккуратно содрал всю бумагу с макушки, протёр «обезжиривателем», чиркая по надписи кисточкой. Можно было просто кисточкой нарисовать, к чему эти все непонятные танцы?

Потом засунул в камеру для сушки, вытащив из шлема подкладку и ремешки. Опа! А я и не знал, что у него подкладка отстёгивается и стекло снимается в два счета!

Ну всё, готово! Какая пугающая красота! (слова Руслана) Расплатился с мотористом, накинув сверху десятку, покатил по ночному городку. Давно не сидел за рулём, захотелось куда-нибудь съездить. Кого-нибудь напугать и побезобразничать. Это всё «чёрный мотоцикл» мне внушает. Сам-то я беленький и смирный! Проскочил Тешебс и Бжид и выскочил к повороту на Краснодар. Проведаю знакомых гаишников. Засвидетельствую своё почтение. Покажусь в новом цвете!

А на посту не всё спокойно. Стоит Оксанкина «девятка-спутник», Машка почему-то машет руками в сторону ментов. Вот же «принцессы»! Нарвались, походу!

Тридцать третья серия «Чужой Пират»

Они там драться, походу, собираются! Потому что сержант Юра стоит напротив Мадонны и тоже машет руками. А вот и тётка Шура пытается бросить через бедро капитана Мишу. Нахрена она лечила ему спину, если сейчас со всей дури завалит на асфальт? Всё у наших баб по линии деда не так. Тётка — самбистка, Светка — дзюдоистка, слава богу, мать просто спортивным ориентированием и стрельбой занималась. Иначе бедные мы с батей, бедные! Я подлетел к посту, сдёрнул шлем, открыл рот и меня оглушило музыкой из Ксюхиной машины:

— Pretty young girl of my mind

How I wish you to be mine

Girl you're no child anymore

Извините! Не понял! Тут вместо доблестной драки с гаишниками — танцы? А тётка Шура просто пытается танцевать одновременно и медляк, и «энергичный танец».

Я быстренько напялил шлем обратно и опустил стекло. Юра увидел меня и махнул рукой, типа — проезжай! Не мешай безудержному веселью. Я жестом попросил его подойти. Сержант чертыхнулся:

— Ну что вам надо, молодой человек? Не видите, знакомых встретили? Проезжайте!

— Юр, привет, запомни меня в чёрном цвете, — поднял я стекло и широко улыбнулся.

— Ааа!! Нихрена, так это ты! — искренне обрадовался сержант, потом чуть наморщил лоб, что-то вспоминая, так и не вспомнил и махнул рукой.

— А тут тётка твоя приехала, подружек провожала, ну и что-то мы решили попробовать французского.

— Коньяка? — уточнил я.

— Ага, по чуть-чуть. А ты чего цвет поменял?

— Да в журнале увидел, понравилось. А мне что, не идёт? — удивился я.

— Да нормально! Пойдём, с Мишей поздороваешься, — пригласил меня сержант.

— Да не, поеду. Перед тёткой светиться не хочу, — отбрехался я, — не говори ей, что подъезжал, а то запилит, я же типа наказан. Ухрюкался вчера до синих соплей.

— Гыыы! Да, подружки рассказывали, вы там у мичмана, тёзки нашего капитана, квасили, — заржал сержант, — давай, удачи! Своим скажу, шо ты теперь чёрный як цыган!

Пока меня не заметили, я тихонько развернулся и свалил обратно в Архипку.

Дежуривший в гараже сторож, увидев меня на перекрашенном мотоцикле, даже в испуге помахал на меня руками:

— Фуу, бля, страшный-то какой, прям как нечисть какая!

Спасибо! Вот именно такого эффекта мне и хотелось.

Артистки все дружно храпели, да так, что крыша чердака содрогалась. Наверное, сегодня драки на дискотеке не будет. А не сходить ли мне в киношку? В санатории неплохие фильмы крутят. Добрый фантастический фильмец — на ночь самое то. Желательно смешной. А то помню, посмотрел зимой в обществе одноклассников и одноклассниц фильм про «Чужого». Девки потом каждой фигни пугались. Тихон ещё, зараза, заполз ко мне под мастерку погреться и заснул. А по окончанию фильма начал выползать, грозно мявкая и шебурша лапами. Я расстегнул замок до груди, а он харю свою усатую выставил. Мирошникова визжала так, что ей начал вторить ныне покойный соседский хряк Михал Сергеич.

Как раз пять минут до сеанса. Убогая афиша с нарисованным летающим утюгом оповещала, что сегодня будет демонстрироваться картина производства США «Полёт навигатора». Цена меньше рубля, народа хватает. Зал просторный, не стрёмный подвал или гараж, где видики крутят. Билет был без места, поэтому сел на предпоследнее. Передо мной чуть справа село несколько парочек отдыхающих. Эти щас чучхеллу жрать начнут, а если фильм видели, так ещё друг другу рассказывать начнут о дальнейших событиях.

На удивление фильм оказался весьма интересным, меня даже увлекли приключения пацана, спиздившего бесхозную летающую тарелку. На моменте побега мелкого с военной базы, парочки впереди начали активно пересаживаться на задние ряды, убедившись, что вряд ли кто уже появится на сеансе. Задолбали, как будто на тех местах спокойно лизаться нельзя. Хотя правильно сделали, что пересели, я ноги на спинки передних кресел закинул. Некультурно! Но удобно. В один из самых интересных моментов кто-то пропёрся по моему ряду и плюхнулся рядом со мной.

Я скосил глаз. Девчонка, вся такая из себя Си Си Кетч, которой внезапно захотелось кинца. Мест что ли нет свободных? Нахрена рядом со мной садиться?

Незнакомка, не церемонясь, стукнула меня по ноге и зашипела:

— Ноги убери, некультурно ведь!

Ещё одна воспитательница на мою голову. Ну ладно, так-то действительно некультурно, уберу. Убрал и с каменным лицом уставился на экран. Коза! Сбила мне весь настрой. Девчонка, однако, продолжала борзеть, взяла и положила руку мне на коленку. Хрен с ним потерплю, может фильмом так увлеклась, что ничего не замечает. Вот нахрена я переодел перед киносеансом, снял джинсы и накинул шорты? Теперь соседка стала меня щупать за голую ногу.

— Эээ, — только и смог сказать я.

— Юра, а у тебя ножки не такие тонкие, как кажется, — не отрывая глаз от экрана, полушепотом бросила в мою сторону девчонка.

— Зови меня Герма, — также, не открывая глаз, бросил я в её сторону.

Меня ущипнули за бедро и прошипели:

— Чего ты, Юра, несёшь?

— Я уже второй, а Юра был первый, сечёшь? — чуть подтолкнул я локтем незнакомку, чтобы та расшевелилась и обратила на меня внимание.

Тёмные космические кадры не дали незнакомке толком меня рассмотреть:

— Ты сейчас как Гагарин вылетишь первым, Юра! Быстро поцелуй меня, а то обижусь!

Ну ладно мне не трудно, засосал дамочку в губы. Тут на экране посветлело и она, открыв один глаз уставилась на меня, но при этом продолжила целоваться. Ёпть, сходил в кино!

Оторвалась на меня и с удивлением зашептала:

— Ты кто, ёпть? Где Юра?

— Так вон, наверное, впереди сидит, — кивнул я, — тебя ждёт, мирно похрапывая.

— Бляяя, извини парень, попутала. А ещё думаю, чего у Юры такие ляхи здоровые, — схватив меня за шею начала шептать в ухо нежданная соседка, — ладно я пошла, а то этот Гагарин проснется.

Она, постоянно смотря на своего Юру, встала и, погладив меня по плечу, начала выдвигаться в сторону своего ряда. Ну вот, упустил концовку фильма. Нихрена теперь не понятно, удалось пацану вернуться в своё время или нет. Хотя это же Америка, наверняка всё зашибись. Девчонка перебежала к своему Юре и начала тормошить его за плечо, оповещая, что сеанс кончился. В фойе клуба она постоянно зыркала по сторонам, но я спрятался за пальмой в кадке. Беспечный Юра убежал поссать. Мягким шагом я подошёл к девчонке и печально брякнул:

— Как ты могла забыть всё, что между нами было! Герман опечален и уходит! Будь счастлива с Юрой!

Она сперва вылупилась на меня, потом сунула в рот кулак, чтобы не заржать. Я послал ей воздушный поцелуй и быстренько, но гордо включил режим «съебастер».

Шёл к своему корпусу, вспоминая приятное приключение, и, проходя мимо столовой, втянул носом знакомый аромат. Непередаваемо пахло свежей выпечкой.

— Калачи как хороши, жрём их прямо из печи! Свежие румяные и мы в жопу пьяные! — продекламировал я сам для себя и задумался.

Спать еще рановато, забацаю я визит «вежливости» на кухню. Схожу перехвачу какую-нибудь аппетитную булку. Закрыто!

Прощайте, мечты о калачах, ватрушках и творожных сочниках! Да и штруделя мне не попробовать! Потянул носом, как же вкусно пахнет выпечкой. Сейчас бы кофейку и тёплую ватрушку. Окошко открыто! Ой, ладно, как будто никогда по окнам не лазил, тем более, я не собираюсь воровать бараньи или свиные ноги! Заполз через открытую форточку, мягко приземлился на ноги и, для антуража ниндзя, перекатился по полу и въебался в половое ведро. Успел поймать падающую швабру и осторожно уложить её на пол. Выглянул из-за косяка двери. В поварской пусто, только пара кастрюль на плите тихонько парят. На цыпочках прокрался вдоль стены и приложил ухо к двери, ведущей в комнату отдыха поваров. Странно, ни храпа, ни разговоров. Осторожно постучался. Молчание. Где же дежурная повариха? Придерживая дверь, заглянул внутрь. Никого!

— Что вы думаете по этому поводу, доктор Ватсон? — спросил я сам себя.

— Я думаю, что вы придурок, Холмс. Петровны нет, пиздуйте за булками, пока не вернулась, — ответил опять же сам себе.

В духовом шкафу на лотках румяными рядами выстроились ватрушки и булочки, посыпанные сахаром. Я объявил хлебобулочным изделиям, что они проиграли и поэтому самые достойные из них будут уничтожены. Нашёл газету и завернул ещё горячую выпечку. Свернул ещё пару кульков. Насыпал кофе и сахара, прихватил металлическую кружку и довольный полез обратно через форточку. На середине пути мой внутренний Ватсон снова оповестил меня, что я немного туповат. Дверь была закрыта на автоматическую защёлку. Можно просто открыть, выйти и захлопнуть дверь. С улицы открыть только ключом. Залез обратно и вышел уже на двух ногах и с булочкой в зубах. Добыча была немедленно доставлена на чердак. А теперь будем изобретать чайник! В интернате я насмотрелся, как делают кипятильники из двух лезвий и изолированного провода. Поэтому конструкция и порядок изготовления вопросов не вызывали. А добыть комплектующие можно прямо здесь, на чердаке. В одной из каморок, закрытой на хлипкий замок, валялась куча поломанных электроприборов. Вентиляторы, утюги, какие-то древние радиолы и лампы для кварцевания. Вскрыл без лишних скрипов, начал шариться. Да, вот вполне приличный шнур и даже с вилкой. Выдергиваем его с «мясом» из старого торшера и забираем с собой. Тут мой взгляд зацепился за старинный утюг, вполне героического вида. Вроде ничего такой с виду. Взять к себе, посмотреть, что с ним. На вид вполне целый. Как оказалось, утюг был полностью исправен. Грелся, правда, долго. Я открутил ручку и при помощи, ножа и отвёртки из ремкомплекта мотоцикла, снял подошву. Спиралька, прям как на электроплитках. А зачем мне мучатся с кипятильником ? Вот она —мини-плитка. Борща, конечно, не сваришь, но кофе сварганить, скорее всего, получится. Включаем, спиралька стала сперва красной, потом жёлтой и раскалилась добела. Пробное кипячение воды прошло успешно. Теперь очередь за кофе. Ох, и аромат по чердаку поплыл. Обхватил кружку полотенцем и перелил обжигающий напиток в стакан. Прихватил булки и пошёл на крышу наслаждаться спокойствием и булками под звёздным небом. Отхлебнул, откусил и чуть не взвыл от восторга. Как же кайфово! На запах моего спокойствия из недр чердака появилась Олеська, шевеля ноздрями и блымая заспанными глазами.

— Андж, это чё у тебя? — якобы не понимая, чем я тут занимаюсь, сонно пробормотала она и нацелилась на булочку с сахаром.

— Да бери уже, не прикидывайся, — разрешил я.

— А кофейку дашь хлебнуть? — с набитым ртом попросила и, не дожидаясь разрешения, сделала приличный глоток из стакана, — ууммм, как фкусно-то!

Ночной жор, походу, на неё напал, а тут я ещё кофеем и булками на весь чердак развонялся, вот её и залунатило. Выпив половину моего кофе и схряпав булочку, Олеська пожаловалась:

— Завтра из краевого комитета по делам молодежи приезжают, тут полудурок-корреспондент наплёл за нашу «Почту-пляж» в газете, побеседовать хотят. Что думаешь ?

— Да ничего не думаю, ну пусть побеседуют. Чего они сделают?

— Семён панику наводит, все чего-то боится. Хотя приходную книгу веду сама, бухгалтерша нормальная, песни крутим неплохие, народу нравится.

— Ой, иди спать. По-моему, всё это фигня. Тут фестиваль неформалов был, и всё тихо-мирно обошлось. Я завтра на катере дежурю, объяви по громкой, я подбегу для поддержки, — пообещал я, спроваживая Олеську обратно и косясь на ватрушку, завёрнутую в газетку.

— А булочек больше нет? — невинно хлопая глазками, уточнила Касимова.

Пришлось поделиться половиной ватрушки и отдать остатки кофе. Олеська окончательно успокоилась и побрела обратно, почесывая жопу. Пора и мне спать. Соберусь, почищу зубы и на боковую.

***

Мы уже полчаса болтались в межбуйковой зоне, и Миша рассказывал мне свою событию версий пьянки. По его версии, я лично уничтожил соседского барана и оторвал у него ногу, на которой впоследствии обещал жениться. Так же его интересовало, от кого я скрываюсь, перекрасив мотоцикл в чёрный цвет. Я, в свою очередь, рассказывал Мише, как ему покрасили и выщипали брови. Карпыч с удивлением начал ощупывать свои надбровные дуги и пытаться найти отражающую поверхность, чтобы рассмотреть свою мужественную физию повнимательнее. Потом мы начали среди отдыхающих высматривать свою знакомую синхронистку, но так её и не нашли. Мичман специально для меня врубил Газманова, чтобы я тоже занялся художественным плаванием. Я поскакал под «Эскадрон» по катеру, вызывая бурные овации у плавающих неподалеку «матрасников», и крутанул заднее сальто назад в воду. Потом погнался за девчонками на матрасе, которые решили пообзываться, решив, что им за это ничего не будет. Ишь ты, «спасатели — в жопе копатели». Смешнее ничего не могли придумать, овечки малолетние. Догнал и перевернул матрас с завизжавшими пассажирками, а одну схватил за завязки лифона и дёрнул. Нас проводили матами и угрозами, что на берегу их парни с нами разберутся. Да ради бога, добро пожаловать. Снова залез и, разместив свою жопу в спасательном круге, начал наблюдать за окрестностями:

— Миш, посмотри по курсу на дальние буйки, где-то между пятнадцатым и шестнадцатым, — попросил я шефа, — то ли мне мерещится, то ли действительно что-то есть.

Миша долго всматривался и сообщил, что не мерещится. На приличном расстоянии видна какая-то точка, по очертаниям непонятно пока что это такое. Запросили Центральную.

Но и там в свою большую трубу не смогли рассмотреть и дали добро на выход за акваторию. Уже на подходе к дальним я рассмотрел большую резиновую лодку, которую постепенно всё дальше и дальше уносило в море.

— Да, лодка, — подтвердил Карпыч, — Может кто заснул и крякнул от солнечного удара. Пойдём, проверим, если пустая заберем и хрен отдадим! Покрасим в чёрный цвет и будешь на ней по морю гонять!

Когда подходили ближе, я смог рассмотреть, что в лодке что-то или кто-то есть.

— Миша, там что-то чёрное и большое на всю лодку, — доложил я, — или человек, накрытый чем-то, или, блин, горилла какая-нибудь! Похоже очень.

— Хорошо, если бы горилла, — задумчиво сказал Миша, — трупак — это муторно, капец. А вот гориллу можно вместо Семёна на вышку посадить или к себе домой заберу, будем на водопады ездить фотаться.

Уже на довольно приличном удалении мы догнали лодку. На резиновой палубе лежала большая чёрная собака, положившая голову на лапы.

— Ёпть, такое в первый раз вижу, — удивился мичман, — всякое бывало, но пёс, решивший самостоятельно свалить в Турцию, на моей спасательной практике первый.

Я, осторожно свесившись с борта, подцепил лодку за матерчатое кольцо на носу и подвёл к трапу. Пёс не шевелился.

— Живой, он там? — с интересом спросил Миша, — тухлятиной не несёт.

— Нее, просто собакой воняет и всё, — ответил я, принюхиваясь. Шкура пса была в целости и сохранности. Да и пёс был в вполне ухоженный, бока даже не всхуднули. Кстати, заметно по бокам, что собачка дышит. Перелез на трап и, склонившись над лодкой, осторожно потрогал пса за голову. Живой. Пёс открыл глаза и, печально вздохнув, лизнул шершавым, как наждачка, языком мою руку.

— Миша, он пить хочет, — предположил я, — давай я его напою пресной водой.

— Возьми ведро брезентовое, — посоветовал мичман, — чуть на голову ему полей и перед мордой плесни.

Я набрал в матерчатое складное ведро воды, чуть плеснул собаке на голову и на нос. Пес энергично заработал языком, облизывая себя. Плеснул перед носом, и пёс жадно вылизал всю лужицу. Добавил ещё чуть-чуть. Несчастное животное выхлебало чуть не половину ведра и стало постепенно приходить в себя. Начал чесать его за ухом, он тяжко вздохнул, попытался встать, но не смог, резиновая палуба ходила ходуном, да и слабость от обезвоживания давала о себе знать.

— Андж, давай пробуй его транспортной лентой обмотать, затащим лебедкой, — посоветовал Карпыч, — вроде смирный, понимает, что мы спасатели. Это, кстати, водолаз-ньюфаундленд, хорошая порода, умная. Сообразил, что не доплывет на ручном ходу, в лодке сидел, — поведал мне Миша. Пришлось корячиться в резиновой лодочке, продевая транспортную ленту под брюхом у пса и делая нахлёст крест на крест на груди. Пёс очень спокойно отнёсся к процедурам и даже сам пытался поднять лапы. Миша заработал лебёдкой, пёсик взвизгнул и засучил лапами, я подтолкнул его под жопан и запрыгнул на борт. Вдвоём с мичманом затащили не такое уж и лёгкое животное и сняли с него ленту. Собачка наконец-то, шатаясь, встала на лапы и первым делом уткнулась лбом Мише в живот.

— Хаароший пацан, настоящий моряк, — похвалил Миша пса, — если твой хозяин не найдётся, пойдёшь ко мне в дом жить? У меня сука есть алабайка, красииивая! Ох и щенки у вас будут!

Пёс видно распознал в Мише собачника и даже подал ему лапу. А кто тебя водой поил, товарищ пёс? А кто тебя в море заметил? Пёс повернулся ко мне и, улыбнувшись всей пастью, подошёл на полусогнутых и лизнул меня в колено.

Запихали пса на заднее сиденье, дав ещё похлебать водички. Я принайтовал резиновую шлюпку и пошли на базу к своему пирсу. Расчасовка закончилась, надо через Олеську дать объявление о найденной в море собаке, да и пожрать ему что-то сообразить. Думаю, в «Горизонте» не откажут. Может придётся снова Ирку потискать за бока и Нину за шею, но пса всё-таки надо покормить. А Миша хорош! Сразу распознал породистую псину и уже прикинул, какие щенки будут от помеси алабай-водолаз. Наверное, действительно красавцы!

Пёсику на свежем ветерке захорошело и он начал хватать пастью порывы воздуха, довольно похрюкивая. Гавканьем это назвать нельзя было. Миша доложил на Центральную о находке в море, и Олеська, составив текст объявления, пару раз его озвучила. Мимо нас прошёл «тристасемидесятый» Шишечки, который тут же запросил нас по связи, нет ли там ещё кого, а то тесть всё о таксе мечтает. Мы посоветовали ему поискать получше, вдруг действительно какая-нибудь такса на плотике затаилась у дальних буйков. Пса мы с Мишей вдвоём стащили на берег и отвели в тень под гаражный навес. Карпыч выдал новому матросу старый флотский бушлат, на который товарищ «водолаз» тут же улёгся и с интересом принялся наблюдать за окружающей обстановкой. Я взял пачку «Салема» из блока, привезённого Машкой, и почапал к «Горизонту» в надежде раздобыть еды для потерявшейся псинки. На заднем входе никого не было, а в нашем спасательном «зале» вялилась на лавочках Жанка и читала какой–то красочный журнальчик. Увидев меня, подскочила и радостно заорала:

— Привет, Бздышек! Как сам?! В Ихтиандра играть будем? Мне понравилось!

— Привет, Дуняша, — поприветствовал я металлюшку, — только обязательно без трусов.

— Эээ, так неинтересно, — обиделась подавайка. Потом поправилась, — без труханов — не вопрос, а вот Дуняша — не кайф. Про Жанну хоть песни есть, а про Дуньку нет!

— Можно подумать, весь пляж песни про Бздышеков поёт, а вот про Дуню есть, не помню кто исполняет, — парировал я, — Я к тебе по важному делу, кстати.

— Да Ирка, скорее всего и не против будет, всё болтает: «А интересно, ему моя фигура понравилась? А он всё увидел?» — начала нести чушь Жанка.

— Да не про это я. Мы сейчас на патруле собаку-водолаза в море поймали, ему бы покушать что сообразить!

— Ни фига себе, — удивилась подавайка, — водолаза! А он прям так был в шлеме с ластами? Может, это собака-шпион, прямо как ты?

— Не неси чушь, это порода такая. Видно в лодке резиновой спала, хозяин профукал, лодку унесло в море. Пёс не жрал долго. Можно что-нибудь сообразить?

— Да не вопрос, сейчас сгоняю. Кашу варили недавно рисовую на комплексный завтрак, да и костей хватает. Щас, пять сек! — пообещала девчонка и, напевая, — Дуня, Дуня, Дуняша, оооо, — убежала на кухню. Шарилась она минут десять где-то, потом зашла, таща пятилитровую кастрюлю, и грохнула у меня на стол перед самым носом:

— Угощайся, братуха, навалила от души!

Нормально так навалила, рисовая каша с подливой, а сверху, как украшение, — огромная масалыга с остатками мяса. Да был бы псом, сам бы с удовольствием всё заточил бы, и косточку погрыз, высасывая вкуснючий костный мозг.

— Удружила, мать! — похвалил я Жанку, — без трусов в Ихтиандра играть не будем, но могу тебе клёвую причёску сбацать, все рокеры и металлисты кипятком от зависти уссутся.

— Класс! — восхитилась девчонка, — мне твои бабцы-артистки говорили, что ты стрижёшь. Придумаешь для меня что-нибудь такое, что бы…

— Ну, чтобы точно не Дуняша?

— Ага! — заржала девчонка.

И тут появилась Ирка-кудряшка, она же копия мышки-механика в мультиках про бурундуков без трусов.

— Ааанджик, ты проголодался? — участливо спросила она, — ты не ешь это, — кивнула она на кастрюлю, — на обед приходи, у нас солянка будет сборная и рулька с капустой. Мы с Ниной тебе порцию оставим!

— Спасиб, Ир, приду, — пообещал я, — а это в кастрюле не мне, это моему мичману, любит он косточку на пирсе затрепать. Военный, сама понимаешь!

Распрощавшись с девчатами и подарив им пачку сигарет, схватил кастрюлю и, наплевав на мнение отдыхающих, помчался на пирс короткой дорогой через пляж.

— Чучхелла, кукуруза, чебуреки! — вопили продавцы жрачки, бродившие между лежаков.

— Помои, свежие помои! — решил вклиниться я в пляжную систему питания. Продаваны, почувстовав конкурента, завопили ещё громче, я не отставал.

— Парень, с чем помои? — остановили меня какие-то мужики-приколисты.

— С рисом и с костями, — бодро отрапортовал я.

— А с рыбой и с картофельными очистками есть?

— Нее, возьмите чебуреков, тоже самое по вкусу, — посоветовал я и побежал дальше.

Пёс чуть оклемался и уже бродил за мичманом, словно на верёвочке. Увидел меня и замотылял мохнатым хвостом.

Я водрузил у него перед носом кастрюлю и уточнил у мичмана:

— Михал Карпыч, а не вредно ему сразу столько лопать? Он же голодал, поди, на своей лодке!

— Да нет, истощение не сильное, пёс молодой, здоровый. Максимум — блеванет, — тоном знатока заявил Миша.

— Как-то надо назвать пса, хотя бы временно, пока хозяин не найдётся, — предложил я.

— Так его Пират зовут, он мне сам сказал, — (скорее всего) припиздел Миша. Любой здравомыслящий человек знает, что разговаривать можно только с котами.

— Ты Пират? — уточнил я у пса.

— Гав (так точно), — сказала пёс и снова помотылял хвостом, умильно смотря на кастрюлю, и добавил, — Гав-гав (бля буду).

— Приступайте, — пододвинул я кастрюлю.

Пёс понюхал, но есть не стал.

— Да не горячее. Я знаю, вам нельзя, — успокоил я его.

Пес вздохнул жалобно и посмотрел на Мишу.

— Можно, кушай, только по чуть-чуть. Немного, чтобы заворота не было, — разрешил Миша.

Уже и собаку застроил. Силён Северный Флот! Пират аккуратно покушал и я отставил кастрюлю. Если по чуть-чуть, то так и будем делать. Собака с удовольствием начала нализывать и покусывать косточку, иногда время от времени пуская «шептуна» и щурясь на солнышке.

Псу становилось на глазах лучше, он оживал и начинал проявлять интерес к жизни. Меня удивило то, что он подошёл к Мише и начал что-то хрюкать и повизгивать. А Карпыч всё понял! Сходил куда-то с Пиратом и, вернувшись, пояснил:

— Пересрать просился. Желудок ещё не на полную заработал, пожрал, посрал, снова захочет кушать к вечеру. Через пару дней восстановится. Видать хорошо дрессировали! Иди, поплавай с ним. Видишь, как лапами топчет — в воду хочет. Понимает, что здесь безопасно.

Тихону бы моему такие мозги и культуру. А то спокойно может в огороде поссать на кабачки и с ухмылкой свалить. Я с разбега понёсся в море.

— Можно! — скомандовал Миша.

Пират радостно тявкнул и побежал за мной. А пёс-то, походу, собачий чемпион. Стиль я не определил, но держится уверенно и на меня не наскакивает, просто догоняет. Поиграли с ним в «водяного», а потом кто быстрее по команде Миши выскочит на берег. Первым был я, и Карпыч хотел мне отдать заслуженный приз — косточку. Но решили повторить и, чтобы не обижать Пирата, второй раз я проиграл. Пёс радостно схватил косточку и посмотрел на меня взглядом, в котором явственно читалось:

— Экий вы неуклюжий лошок, юноша!

— Андж, а это не тебя Центральная вызывает? — крикнул мне Миша с пирса.

Я вытирал голову полотенцем, поэтому толком нихрена не слышал. Прислушался, объявлений нет. Эдита Пьеха, по-моему, поёт про какого-то прохожего на панели, которому хорошо. Причем здесь я? Наверное, Карпыч прикалывается.

Стоп! А Пьеха у нас же полька! Это Олеся решила таким образом привлечь моё внимание к Центральной вышке? Точно! Я же обещал ей помочь в разговоре с представителями краевой какой-то херни. Важные люди, походу. Интересно, в какой газете написали про «Почту-пляж»? Наверное, опять Лесничий баек насочинял.

На вышке, помимо Олеськи и Семёна, сидела красивая тётенька в шортах и лифоне и мужик лет тридцати. Олеська улыбалась, Семён довольно щурился. При виде меня начальник привстал и заорал:

— Вот это его идея была!

— Это не я угнал катамаран и бегал голым по пляжу, — на всякий случай отбрехался я.

Девушка засмеялась, поправляя лямку купальника. Мужик ошарашенно посмотрел на меня, не понимая, что я шучу.

— Анджей Загребельный, матрос-спасатель катер «Восток-31», — представился я по всей форме и даванул косяка на сиськи неизвестной пока мне начальницы.

— Первые передачи были его, — подтвердила Олеся, ловко меняющая кассету в магнитофоне, — сперва как просто служба голосовых объявлений, потом уже развилось до сегодняшнего состояния.

— Я Алла Борисовна, из краевого комитета по делам молодежи, — представилась девушка, — ну можно Алла.

— Обожаю ваши песни, — сознался я, чем снова вызвал всеобщий смех и колыхание великолепных сисяндр.

— Ян, — просто представился мужик и на всякий случай добавил, — Никифоров, не Арлазоров.

— Ребята, — продолжила Алла, — сперва прочитали в газете, обсудили на пятиминутке, вроде бы ничего интересного. А потом то от одних услышали про вашу программу, то кто-то из наших заезжал сюда, тоже рассказал. Честно говоря, заинтересовало.

— Новые формы работы с молодежью сейчас развитие получают, — продолжил Ян, — к нам даже с «Взгляда» Любимов заскакивал, интересные вещи рассказывает. Но ведь сами по сторонам оглядываемся и видим, что есть и у нас новое. И что радует народ, что молодежь, что старшее поколение принимает это положительно, — словно на заседании прочеканил «молодёжник».

Меня почему-то, при упоминании программы «Взгляд», передёрнуло. Заставка там — брр. Даже Тихон иногда приссыкивает, а он кот боевой и авторитетный.

— А от нас что надо? — поинтересовалась Олеся и, попросив минутку, зачитала пару поздравлений и включила очередную «поздравительную».

Алла снова поправила лямку, заметила мой взгляд и улыбнулась краешком губ:

— Мнение ваше услышать, может что-то посоветуете. Я не скрою, мы не ради вас заехали, в Бетту едем к военным. Ну и решили, почему бы и не заскочить. Администрацию заранее предупредили, чтобы вас на месте застать.

— В Бетте бармен хороший был, — невпопад брякнул я.

— Жаль, сбежал, — виновато добавила Олеська, — так, а что мы можем посоветовать? На какие темы?

— Что-то интересное для молодежи и для старших возрастов, — развел руками Ян, — я смотрю, у вас заявки полным ходом идут, отдыхающим нравится. С прошлого года, к примеру, запустили на краевом телевидении пару молодёжных передач, но по опросам и письмам в редакцию, вяло они у нас идут. До шестнадцати и старше нам далеко. Да и телевидение дороговато обходится.

— Нужно общение и движение, — добавила Алла.

Да-да, мне лично нужно ещё пару движений. Алла Борисовна, давайте, хохотните!

— Так на радио передачу типа этой ведите, — брякнул я, надеясь на очередное «колыхание».

— Не поняли! — разом обратили на меня внимание «молодёжники».

— Ну пусть звонят ведущему, поздравления передают, песни заказывают, — начал рассказывать я, понимая, что эти краевики-молодежники из тех же комсомольцев, которые начали сшибать деньгу, открывая видеосалоны.

— Ну, есть такие форматы передач, какой-либо особой популярностью не пользуются, — не поняла сути Алла.

— Так начинайте вести их после девяти вечера, а звонок сделайте платным, как на междугородний, — пожал плечами я.

— Плёвое дело, — подтвердила Олеська, — договор с телефонной станцией заключаете, а они через сберкассу на ваш счет переводят. В Киеве так радио-барахолка работает!

Алла и Ян переглянулись, кажется начали понимать суть предложения.

— А ещё ставьте нормальные модные песни. Конкурсы там, чтобы хотелось позвонить. И так, чтобы до часу ночи шла передача, — продолжила развивать тему Касимова, — можно опросы проводить, песни по популярности выстраивать!

— Олеся, а ты бы смогла сделать приблизительный план передачи с музыкальными номерами, ориентируясь на возможные звонки и популярность песен и музыкальных композиций? — вкрадчиво начал Ян, переглянувшись с Аллой.

— А нахрена? Я же здесь работаю, меня весь пляж по голосу узнаёт, — махнула рукой Олеська.

— А так будет весь край слышать, — чуть ли не гаркнул я на неё, — и можно ставить очень красивые песни, прививая нашим полудуркам музыкальный вкус. К примеру, группу «Полишерс».

— Ааа, так я же ещё в санатории работаю и мне ещё курс учиться, — начало доходить до Олеськи.

— Заочное есть в вашем учебном заведении? — взяла быка за рога Алла.

— Ага, — кивнула Касимова. Походу, только начало доходить до её стриженной головы, что сейчас она может уже устроить своё будущее.

— После первой стажировочной передачи возьмём в штат, — продолжала ломать Олеську «молодёжница». Вот кому реально не отнять мозгов, так этим краевикам. Сообразили, что можно поднять деньгу. Недаром здесь уже порядком сидят, наблюдают, сколько и за что и почём!

Тридцать четвертая серия «Водолазы и возвращение Зорро»

Представители комитета распрощались и уехали, оставив Олеську в глубокой задумчивости. Я же, абсолютно ни о чём не думая, пошёл на пирс. Нам уже пора выходить по плану. Однако, когда мы забрались на катер, Пират начал прыгать вокруг «Востока» и поскуливать. Видать боялся, что уедем и бросим его здесь, на берегу, вместе с Русланом, который как-то обмолвился, что на службе сожрал не одну собаку в учебке.

— Миша, что делать будем? Он боится без нас оставаться, — оповестил я мичмана.

— Пират, на борт! — скомандовал мичман. На моё удивление, пёс всё понял и неуклюже запрыгнул, видно не совсем ещё оправился. Потом выпрыгнул снова на пляж и понёсся к гаражу, схватил косточку, недоверчиво посмотрел на моториста и прибежал обратно на катер. Ну всё правильно, нельзя вещи без присмотра оставлять.

Карпыч даже не обратил внимания на мохнатого спасателя. У меня — круг, у собаки — кость. У всех свои инструменты. Пошли по вызову Центральной к ближним буйкам, сняли оттуда уставшего пацана, который отбрыкивался и говорил, что доплывёт сам. Но я гаркнул в мегафон, а Пират просто на всякий случай высунул морду и пустил слюни. Пацан забрался на борт и, насупившись, присел на заднее сиденье. Видно на пляже ему влетит. Доложили на Центральную. Отвезли пацанёнка на пляж. Опять ушли в зону дежурства. Я, надев ласты и очки, просто нарезал круги возле катера. Миша пялился в бинокль, а Пират облизывал косточку, иногда гавкая на меня.

— Восток — триццаать первыый, — загундосил динамик радиостанции, — идите в сторону Ежа, заберите с прогулочного пассажира.

— Что-то случилось, походу, — начал рассуждать Миша, — видать кому-то хреново. Ясно, что ради одного пассажира прогулочный не развернут, вот нас и используют, как таксистов, — начал пояснять он мне, запуская движок.

Я уже забрался на бак и устроился на своём рабочем месте.

— Только бы не баба рожающая, была тут одна пару сезонов назад. Еле успели до пирса довести, в нашей санчасти и родила. Валька роды принимала. Девочка родилась, Юлей назвали. Ну, типа, в июле появилась на свет, — рассказывал он мне, перекрикивая шум ветра.

— А если бы пацан? — поинтересовался я, — Прикинь, назвали бы Архипом! В честь места, где родился.

Из-за скал вышел прогулочный кораблик, и дежурный матрос, заметив нас, помахал флагом. Кораблик гуднул, я помахал нашим флажком в ответ. Пират на всякий случай громко бзднул и гавкнул.

Вышли на место рандеву и пошли параллельным курсом, сближаясь. Капитан прогулочного застопорил ход, а Миша ювелирно подвёл катер к правому борту.

— Чего у вас там? — заорал мой шеф в мегафон.

— Пассажиру плохо, фельдшер наш понять ничего не может, — ответили с корабля, — готовьтесь, на носилках опускать будем, на лебёдке.

— Вот же, блять, весёлое дежурство, — расстроился мичман, — Андж, закидывай швартовы.

Я закинул швартовочный канат на борт, ровнехонько притёрлись к борту, даже не поцарапав краску.

— Принимайте! — заорали сверху.

На лебёдке потихоньку опустили носилки с мужиком, одетым в спас жилет. Пассажир держался за живот и глухо постанывал. Матрос, работавший на лебедке, был очень неплохим специалистом. Карпыч на весу развернул носилки, и они ровнёхонько легли на заднее сиденье. Быстренько отвязали стропы и, отдав швартовы, на полном ходу ушли в сторону пирса. Мужик говорить не мог, только стонал, иногда кряхтел и тоненько подвывал. Я перебрался с бака в готовности оказать пассажиру первую помощь. Центральная уже оповестила, что «Скорая помощь» уже ждёт на пирсе. Пират смирно лежал за сидушками на корме и не отсвечивал. Мужику стало совсем хреново и он, походу, готовился отдать концы. Хрен его знает, можно ему пить или нет? Я смочил полотенце и положил пассажиру на лоб. Пощупал пульс — бьётся, но мужик отрубился. Выскочили на пляж, чуть не загубив винты. Передали санитарам носилки и облегчённо вздохнули. Вроде сделали, что могли, дальше уже работа санитаров. До обеда больше ничего интересного не произошло. Пришли три пацана разбираться, какие такие спасатели обидели их девчонок. Думал сходить подраться, но не довелось. Пират обогнал меня, подбежал к «мстителям» и грозно рыкнул. Потом обоссал одному из них ногу.

— Эээ, чо с собакой такой смелый! — заорал какой-то из троицы, застывшей столбами.

— Щас договоришься и я тебя сам обоссу, — пришлось наобещать «дерзкому», — Пират, отпусти их!

Пёс понял и, спокойно развернувшись, отошёл и уселся у моих ног.

Мстители удалились, пообещав меня выцепить, и уже тогда нормально поговорить.

Да много таких выцепляльщиков, только обещают, а потом, когда встречаешь их, делают вид, что в первый раз тебя видят.

Пират уже подчистил всю кастрюлю и готов был ещё навернуть столько же.

— Миш, пойдём в «Горизонт» обедать, — позвал я своего шефа, — там мне с утра обещали солянкой угостить!

— Да неужто?! — обрадовался мичман, — Кстати, и кастрюлю надо отнести, а то обидятся ещё!

Пирата взяли с собой. Он в ужасе начал метаться, оглядываясь на косточку, которая валялась рядом с его лежанкой. Скорее всего думал, что мы сейчас уйдём, а подлый моторист умыкнёт кость и будет ею наслаждаться в одиночку. Псу пришлось разгрести лапами гальку и припрятать лакомство. Миша заставил Пирата тащить кастрюльку в зубах, и пёс спокойно согласился, как будто не в первой. Пляжники с удивлением оглядывались на нашу троицу и восхищались умной собакой. Я и Миша у них почему-то восхищения не вызывали. По дороги зашли на Центральную, у Миши были какие-то дела с Семёном. Дневная дискотека «под фонтаном» уже работала вовсю, матрос-спасатель с вышки уже обилечивал желающих поплясать под прохладными струями. Нас с собакой запустили, естественно, по блату. Я присел на свободный стул возле ограждающей сетки, с интересом рассматривая обстановку. Давно сюда не заходил, всё как-то мимо пробегал. Народа хватает. Девки в купальниках жопами трясут, парни за столиками пускают слюни да «пепси» пьют. Егора что-ли сюда заманить на подработку? Пусть им всяких вкусных коктейлей мешает. Я бы сейчас тоже что-нибудь со льдом заглотнул. Пират улёгся рядышком, аккуратно выпустив из зубов кастрюлю. Где там мичман? Языком опять зацепился с Семёном. Надвинул панаму на лоб и вытянул ноги, наслаждаясь прохладой. Даже чутка прикимарил, несмотря на громкую музыку. Если бы не периодический непонятный звон совсем рядом, сто пудов захрапел бы.

— Аааандж, хули спишь, пойдём! — услышал я голос Миши и, потянувшись, встал.

Вон он стоит за сеткой и пытается приплясывать.

— Пойдём, Пират, — потрепал я пса по мохнатой голове.

— Гав, — ответил пёс и потом добавил, — Гав-гав (тут такая хуйня непонятная, глянь сам, человек).

Я опустил глаза. В вылизанной до блеска кастрюле, стоящей между лап нашего водолаза, на дне лежала неплохая такая куча мелочи. С горкой! Поспал, называется, за этим странным псом глаз да глаз нужен. Только я отвлёкся, он уже деньжат срубил! Выгреб мелочь, засунул в карман шорт. Пират послушно взял зубами кастрюлю за ручку, и мы пошли дальше.

По пути я настучал мичману о проделках собаки. Но тот только похвалил пса и сказал мне, что у Пирата природное обаяние и грустные глаза, а у меня наглая сытая рожа, которая не вызывает ни капли умиления и симпатии.

Ирка-поварёшка действительно постаралась. Жанка притащила на подносе две глубоких тарелки солянки со сметаной и зеленью и тарелку со свежим белым хлебом. Пока мы работали ложками, Пирата затискали и зацеловали, навалив в ту же кастрюлю вполне приличной жрачки и посоветовали приходить самому, без этих жлобов и проглотов. Ну, то есть без меня и Миши. На рульку с капустой моих скудных сил уже не хватило, а мичман был в ударе и поэтому ловко разделывал ножиком аппетитную свиную голяшку, окунал её в горчицу и смачно зажёвывал, припивая морсиком. Я в это время опять «встряхивал» Ирку, поднимая её за скрещённые локти, и чувствуя, как хрустит спина.

— Ой, спасибо, постоянно спина затекает, — жаловалась поварёшка, — вроде и к массажистам ходила, а всё равно из-за этой работы и шею, и спину к вечеру ломит.

Забежала Жанка и стала допрашивать меня, какую причёску я ей придумал. Ей мои слова запали в голову и желание «сказочно преобразиться» теперь терзает её постоянно, как и желание погоняться за Ихтиандром без трусов.

— Ну садись на скамейку, посмотрим, прикинем, — предложил я.

Жанна уселась, закинув ногу на ногу и не переставая трещать:

— Лёлик, как думаешь? К примеру, как у Вальки-медички мне пойдёт? Или, может, как у Си Си Кетч? Я-то на самом деле не чёрная, это подкрасилась просто весной.

Ну да, по отросшим корням волос видно — шатенка, скорее всего. Вспомнил одну причёску из фильма про панков, гонявших на мотоциклах по какой-то пустыне.

Волосы так же длинные сзади, большая «стоячая» чёлка, бритые до голой кожи виски и самое прикольное —это цвет волос: серебристо-седой в отдельных прядях. Такую краску я вряд ли намешаю, надо будет у Машки спрашивать про компоненты. Но причёска будет реально, как в кино. Тем более, у Жанки щёчки кругловаты, а так визуально лицо похудее станет.

В тот момент, когда я копался в волосах, в нашу «залу» забежала запыхавшаяся Зинка и, увидев меня и Жанку, сидящую на лавочке, высказалась:

— Жанна! Ёпть! Говорила тебе, не трись со своими металлистами. Всё-таки подцепила вшей! Андж, заебашь ей под Котовского!

Ирка, сидевшая рядом с Пиратом и трепавшая его за уши, закатилась в смехе. Миша фыркнул так, что попал себе капустой на тельник.

— Эээ, не надо! — испугалась металлюшка.

— Зинаида, вы — прелесть. Спасибо за идею, тащите тазик, мыло и ножик поострее, — задумчиво произнёс я, собирая волосы Жанки в пучок.

— Аааандж, ну не надо! — тут же вспомнила моё имя девчонка.

Так, со смешками и приколами, весьма неплохо пообедали. Я успокоил Жанну, пообещав подстричь её в следующую смену, когда привезу краску. Опять втроём пошли на пирс. Теперь я нёс полную кастрюлю, а Пират исполнял мои обязанности: нихера не делал и засматривался на баб. Зашли к Валюхе проведать и заодно и постебаться над ней, хотя на пьянке она вела себя вполне достойно, не в пример Юлишне, решившей, что она щеночек-алабай. Валька вышла на наш свист в коротком просвечивающем медицинском халате и с заспанной физиономией.

— Привет, матросы, а ваш спасённый чуть не помер. Еле успели, аппендикс чуть не лопнул, — довела она до нас новость.

— Могём! — похлопал себя в грудь Миша.

— Гав! — сказал гордо Пират.

— Мяв, — сказал я и поставил на лавочку кастрюлю с Пиратской жратвой.

Валька пристально посмотрела на Пирата, тот с интересом посмотрел на неё и разлёгся возле лавочки, охраняя кастрюлю. Валька курила, рассказывая последние новости, мы подкалывали её по поводу пьянки, она ответно стебалась надо мной и Карпычем. И надо сказать, эту «битву» она выигрывала у нас с мичманом чуть ли не в сухую. И подробностей помнила намного больше. Вот только всё изредка бросала взгляды на Пирата и морщила лоб.

— Карпыч, и всё-таки винишко у тебя зачётное, по шарам знатно бьёт, — созналась медичка, — Мне всё казалось, что твоя Альма белая, а сейчас смотрю, чернее ночи и лохматая такая!

— Гав! (чо, бля), — возмутился Пират.

— Аха-хаа, трезвая она была! — заржали мы одновременно.

Проржавшись, мы сознались медичке, что перед ней не Альма, а пёс капитана Гранта, найденный нами в море. Валька считала, что мы её обманываем и снова прикалываемся. Даже Пират начал тыкаться носом в колени медички и подставлять свою кудлатую голову для почесушек. Оставив Валюху при своём мнении, пошли на катер — вздремнуть своё положенное время.

— Я через Семёна запрос сделал, — рассказал мне Миша, — он у наших ментов уточнит о заявлениях о пропаже собак. Но дело долгое и муторное, так что пока водолаз у меня перекантуется. А, может, и насовсем останется. Чудной пёс и толковый, прям как наш капитан-лейтенант.

На пирсе улеглись на сидушках катера, полив их забортной водой. Засыпалось с трудом, и Миша мне рассказал одну из своих флотских баек про своего начальника:

— В казарме экипажа у нашего каплейта кабинетик маленький был, ну вроде как канцелярия. На берегу постоянно всяческие бумажки и конспекты писать надо, так он взял себе канцеляром одного матроса.

— Ну, наверное, почерк красивый был или образование какое? — предположил я.

— Да как курица лапой! Это его потом наш капитан выучил ровненько писать, что пером, что ручкой. Тот ночами в ленинском кубрике газеты переписывал. Он себе этого матроса из-за фамилии взял.

— Что же за фамилия такая, что из-за неё в канцеляры можно попасть? — удивился я.

— Да обыкновенная фамилия —Петров, как у начальника штаба у нашего. Ну, это начальник такой, рангом повыше нашего командира, и злой, как собака!

— Гав? (не понял?) — отозвался Пират.

— Ну, придирчивый сильно капитан третьего ранга и тоже фамилия Петров, как у канцеляра. И звали их одинаково — оба Степаны.

— И отчество походу такое же? — начал догадываться я.

— Да нет, но наш каплейт канцеляра, когда хуесосил за косяки, обзывал Степан Олеговичем, хотя тот Алексеич вроде был. Так весь экипаж и начал канцеляра Степан Олеговичем звать. Приятно же: как заорёшь по фамилии и имени отчеству, вроде как на начальника штаба! Так матрос по дембелю ещё полгода в отчестве путался. Папаша его даже гневное письмо начальнику штаба прислал. Тот ни хера не понял, за что его склоняют.

Похихикивая, я всё же прикимарил неплохо так. Мише, чтобы разбудить меня, пришлось водой из ведра поливать.

— Вставайте, товарищ матрос! — подбадривал он меня.

— Нас ждут великие дела? — поинтересовался я, стаскивая промокший тельник.

— Ага, сейчас снова на перехват кораблика пойдём, — рассказал Миша.

— Опять больной? — я аж перепугался.

— Да нет, аквалангиста нашего штатного подберём. Корабль до Новоросса идёт без захода к нам, вот и наш Жак Ив Кустов попросил его подобрать.

— Фига! Он француз! Как мой костюм! — восхитился я.

— Да не, просто прозвище такое. А так он Женька Кустов, у него плановое обследование свай на пирсе, креплений на ближних буях и прочей подводной хероты. Да сам увидишь —занятный мужик.

Везёт нам в этот день на водолазов! Один мохнатый, второй штатный!

Пойдём, посмотрим, интересно же ведь! Пират в ужасе метался возле гаража (кость не нашел, переживал), мы уезжаем, а он без штатного инструмента! Непорядок на судне! Наконец, он нашёл свой мосёл, подозрительно посмотрел на Руслана, считая, что это он перепрятал, и запрыгнул на корму катера.

— Отдать швартовы и девственность! — скомандовал Миша, и мы пошли на перехват очередного кораблика. На этот раз не торопились и успели даже прокатить девчонку на матрасе. Причем пёс, несмотря на хорошо закрепленный шкерт, сам держал канатик в зубах и пытался рывками подтащить девчонку поближе, кося на меня карим глазом.

— Не, Пират, не в моём вкусе, оставь её, — посоветовал я псу. Тот меня не послушал и продолжал мёртвой хваткой держать канат. Кораблик немного опаздывал в точку рандеву, и мы провялились с заглушенным мотором ещё минут пятнадцать. Потом всё же благополучно встретились и забрали водолаза с кучей шмоток. На моё удивление, это оказался высокий и толстый мужик, радостно облапивший Карпыча, поздоровавшийся со мной и потрепавший по загривку пса. Я думал, водолазы-аквалангисты — здоровые худые дядьки или качки типа Борьки-Драги, а этот как будто из гаража после пьянки выполз. Перегарищем от него несло за целую милю. Так он ещё и закурил невероятно вонючую папиросу. А как же лёгкие?

Здоровенный и рыжий Женя, громко хохоча, рассказывал нам историю, как он работал недавно в Сочах и вытаскивал каких-то вздувшихся утопленников. Нихрена себе, весело ему поэтому поводу. Я представил себе картину с разбухшими телами и меня передёрнуло. А этот ржёт и курит. Пришли на пирс, я помог перетащить сумки с каким-то снаряжением. Аквалангист и мичман пошли куда-то в администрацию с документами. Я, в обществе Руслана и Пирата, вялился возле гаража и уничтожал черешню, целое ведро которой притащил из дома Шишечка. Он её видеть больше не мог, заросли у него там, походу, из этой черешни. Минут через десять Женя и мичман вернулись и, достав из гаражного стеллажа какую-то схему, начали обсуждать, тыкая в неё пальцами. Наконец, о чём-то договорились. Женя достал из сумки баллон с пряжками и шлангами и каким-то круглым приборчиком, пояс с железками и простую маску. Ни костюма, ни ласт у него не было. Вместо ножика водолазного — какой-то штырь заточенный. Я-то думал, сейчас шлем достанет, бахилы с грузами, а тут прямо какой-то водолазный бич. Ещё и курит папироску! Я по команде мичмана загрузил всё оборудование на катер, и мы отошли к самому краю пирса. Женя нацепил на себя пояс с грузами, баллон. Карпыч отмотал метров пять шкерта и кинул его с грузиком в воду. Женя толстым тюленем плюхнулся в воду и сразу ушёл на глубину.

— У него грузы под себя набраны, — пояснил Миша, — на дно идёт ровно — не медленно, не быстро. Потом за канат дёрнет, я его лебедкой и подниму, видишь, он без ласт! Говорит, ему так удобно, хотя все требования водолазных работ нарушает напрочь!

Мне стало интересно, что там делает аквалангист на дне, и я отпросился занырнуть. Хотя, как сказал Миша, по правилам на обеспечивающем судне должно оставаться не менее двух членов экипажа при одном погруженном водолазе. Мы быстренько присвоили Пирату звание человека, и я, надев костюм и снаряжение, ушёл под воду. Видимость была вполне приличная, и Женю я обнаружил сразу. Он осматривал железные сваи и что-то карябал на них своим прутком. Увидев меня, помахал рукой, подманивая к себе. Воздуха в легких ещё хватало и я, заработав ластами, приблизился к водолазу. Тот протянул мне ещё один загубник. Ни фига себе! А я думал — нахрена на баллоне столько шлангов? Сделал пару вдохов и снова отдал. Нехрен чужой кислород тратить. Так, в связке с аквалангистом, я пробыл под водой минут пять, изредка пользуясь вторым загубником. Интересно, но непонятно, что он тут делает. Тыкает в камни своим штырём, трубы царапает. Я жестом показал, что иду наверх, Женя одобрительно махнул рукой и побрёл дальше по дну, изредка дёргая шкертик. Всплывая, чуть не врезался в тушу Пирата, который носился в воде и истошно подвывал.

— Да успокойся ты, — орал на него Карпыч, — он у Жени кислорода перехватил, видишь — живой-здоровый!

Пёс, увидев меня, схватил за руку и потащил к трапу. Переживает псина, а вот как теперь заползать будет? Однако Пират с разгона зацепился передними лапами и Миша, поднатужившись, схватив его за шкирку, затащил на борт. Потом и я поднялся.

— Гав-гав! — заорал на меня пёс, наверное просил, чтобы я так больше не делал. Странно, а за Женю он вообще не переживал, наверное видел, что тот в оборудовании в воду пошёл. Умнейший пёс, бляха-муха. Надеюсь, у Миши останется.

Водолаз работал под пирсом ещё минут двадцать, потом мы с мичманом его вытаскивали на поверхность и заводили к трапу. Женя заполз по трапу и, скинув маску с баллонами, тут же закурил. Я, спросив разрешения, рассматривал баллоны и шланги. Интересная система, но в Ихтиандра с ней не поиграешь, даже в трусах. Пират, сидя рядышком, тоже присматривался и пару раз лизнул баллон. Женя достал из своей сумки картонку с каким-то планом и начал черкать карандашом и делать записи. А потом аквалангист обмолвился, сколько он получает. Что?! Да я тоже могу без акваланга занырнуть на такую глубину и пошоркать штырём по сваям. Конечно, дольше возится, буду, но думаю, справлюсь. Однако, оказалось не всё так просто. Водолаз начал чиркать на листочке какие-то странные формулы и нести чушь про сопротивление материалов. Какое сопротивление? Против кого эти материалы выступают? Кстати, неплохое название для какой-нибудь металлической рок-группы. Как там Женя говорит: «Усталость металла»! Хотя есть же «Коррозия»! Наверное, там музыканты тоже или водолазы, или сталевары.

Пошли на берег, на сегодня погружений больше не будет. Аквалангисту необходимо обслужить баллоны, заправить, да и самому заправиться. Недаром он вспоминал знаменитое винище Карпыча. Завтра у него по каким-то медицинским показателям выходной, а вот послезавтра именно в нашу смену он осматривает правую сторону пирса. Правильное решение, а медицинские показатели — это, скорее всего, похмелье.

На пирсе нас, помимо Руслана, встретили ещё две дамочки, мужик и какая-то молодая деваха.

— Это к вам, — кивнул на них Руслан, — ругаются чего-то. Пришли на пирс, первого Шишку встретили, он на вас в море пальцем ткнул, я их спровадить пытался, не получилось нихера.

Я с удивлением посмотрел на «пляжников». Кто такие ? Ни разу не видел и не встречал.

Женя и Руслан начали вытаскивать водолазное оборудование, а мы с Мишей и Пиратом подошли к ожидающим нас визитёрам.

— Я вам сейчас хари поломаю! — грозно заорал на нас мужик и на всякий случай спрятался за тёток.

— Ну что, кобели, доигрались! — вызверилась одна из тёток, — мы на вас заявление накатаем. За всё ответите!

— Доча, кто из них? — заорала вторая тётка на девушку.

Мы с Мишей с подозрением уставились друг на друга. Пират, на всякий случай, чтобы его ни в чём не подозревали, упал на спину и выставил лапы кверху.

Девушка с мокрыми от слёз глазами подняла голову и уставилась на нас.

— Эээ, это не они, — с удивлением пробормотала она, — там все кучерявые были и даже собака!

— А в чём дело? Разрешите поинтересоваться, — спросил улыбающийся Карпыч.

— Наша доча — честная девушка, — отбрила нас тётка-мамаша.

— А вы ей ребеночка заделали, Ниночка уже на первом месяце, — добавила вторая тётка.

— Хари поломаю, — добавил мужик.

— Дамочки, а вы когда вообще-то приехали? — поинтересовался Миша.

— Мы уже здесь вторую неделю, — гордо ответили отдыхающие.

— У вас дочь кошка что ли? — восхитился Миша, — так быстро-то?

Я нихрена не понимал, но было очень интересно.

— Граждане отдыхающие, вы немножко во времени потерялись, — с хохотом пояснил Миша, — здесь две недели, а доця ваша уже залетела! Так быстро прям определили!

А не думаете, что она сюда уже с подарком приехала?

— Хам! — заорали тётки хором, — Как вы можете!

— Это... аа... я точно кому-то сегодня харю разобью, — пообещал мужик, глядя на своих баб.

— Мы на вас заявление напишем, — пообещали тётки и поджопниками погнали с пирса ревущую белугой дочу. Мужик шёл сзади и ругался матом и на спасателей, и на своих тёток.

— Гав? — недоумённо спросил Пират у нас.

— Сам охренел, — ответил Миша, — Вон, кстати, Шишка подходит, давай выясним, что за подстава!

Петя все наши наезды отмёл и дал простое и логичное объяснение:

— Да что пристали-то? Подходят эти пляжники до меня и спрашивают, где спасатели, у которых собака? Я говорю, какие именно? Девка говорит, типа такие красивые, ну я и ткнул пальцем на вас. Собака же есть, и девки то на пОляка, то на Мишу заглядываются.

— А, ну да, ну да, — закивали мы вместе с Карпычем, — мы такие!

— А хер его знает, то ли вы это, то ли Электроники, у них же тоже пёс есть! — добавил Шишечка.

Ну, теперь понятно. Девушка решила свалить своё интересное положение на наших сменщиков, а Петруха спутал ей все карты. Хотя Миша, скорее всего, был прав, и приехала она уже на море с «подарком». Прочухала ситуацию и начала искать выходы.

Смена подходила к концу, Пират доблестно вылизывал кастрюлю, я донимал аквалангиста вопросами про его работу. Карпыч снова ушёл на Центральную по вызову. Наверное, появились новости про хозяев Пирата. Жаль расставаться, за эту смену я привык к умному и общительному псу.

Но новостей про хозяев не было. Никто никаких запросов не подавал. Так что пёс сегодня пойдёт ночевать к Мише домой. Вскорости распрощались, и я убыл в санаторий. Надо было домой в станичку, почти три дня дома не был. Как бы кот не обиделся.

Санаторий я покинул рано вечером, ещё до ужина и дискотеки. На посту перекинулся парой слов с капитаном-гаишником, который даже внимания на цвет мотоцикла не обратил. Даже сержант ему кивнул на мотик, типа посмотри, какой страшный чёрный цвет.

— Тюю, а шо, он разве не чёрный раньше был? — удивился капитан.

В Молдовановке посудачил у киоска со знакомой девчонкой-продавщицей, которая снова угостила вкусной холодной водой и рассказала, как на предыдущей её смене рокеры гонялись за каким-то красным мотоциклом. И тот самый белобрысый парень, которому я передавал мороженое, жаловался ей, что этого «ниндзю» они всё-таки поймают и выяснят, наконец, кто он такой. Джейсон-Спара-Воробей, походу, реально с катушек съехал, уже гоняется за всеми мотоциклами подряд. Надо завтра найти его и образумить, заодно и про мотоцикл расскажу и покажу.

Потихоньку покатил дальше, изредка обгоняя машины. Некоторые автомобилисты, увидев меня, даже шарахались на обочину. А потом я попал в аварию.

Я сперва ничего не понял: догоняю «Ниву», на крыше багажника которой привязана куча всякой утвари, а потом — быстрая надвигающаяся на меня непонятная тень. Я на чистых рефлексах успел сбросить скорость и притормозить, почти что остановившись. И тут мощный, но одновременно мягкий удар в стекло шлема с левой стороны. Я, потеряв равновесие, валюсь на бок, успевая полностью остановится. Меня спасает то, что я реально приссыкиваю быстро гонять и двести раз подумаю перед тем, как пойти на обгон. Почему-то валюсь не на асфальт, а на что-то мягкое и пружинистое. Лежу и охреневаю, прихожу в себя и прислушиваюсь к ощущениям. Ничего не болит, а мотик так же тихонько порыкивает, даже не заглох, фара светит на полотно дороги. Может, это я так помер и типа нихрена не ощущаю? Эх, жаль, что только на Новый Год я...

— Ну нихера себе! — раздался визг тормозов рядышком и возмущенный вопль водителя, — совсем с катушек съехал, рокер грёбанный! Лег тут посреди дороги на матрас с мотоциклом и отдыхаешь! Съёбывай! А то дальнобои затормозить не успеют!

Он что, не видит, что я помер?

— Пошел нахер! Где хочу, там и отдыхаю, — автоматически надерзил я в ответ и понял, что не помер.

Мужик, матерясь, объехал меня. Я, покряхтывая, встал и откатил «Кавас» на обочину. Поставил на подножку, так и не поняв, что произошло. В сторону моря прошла здоровенная фура, гоня перед собой волну воздуха. С дороги, под напором воздушных масс, снова сорвалась какая-то тень и, подлетев, переебла меня по шлему.

Да что происходит? Кто на меня нападает! Я вытащил отвертку из багажника и решил дать бой. Неизвестное существо пролетело, стукнув меня, и залегло где-то в кустах. Сейчас получишь отвёртку в бок, неведомый урод! Я резко крутанул руль в сторону кустов, освещая обочину. Неизвестный надувной матрас неибических размеров зырил на меня, засев на кронах кустов и драться не собирался.

Так вот кто меня чуть не убил, но к тому же и спас! Скорее всего, владелец «Нивы» не закрепил как следует матрас на крыше. Да и сдуть его поленился. Увидев меня, матрас решил заделаться ковром-самолетом и ушёл в свободный полёт, стукнув меня по дороге. А благодаря его огромным размерам, обеспечил мне комфортное падение на левую сторону. Хорошо, что в мою сторону движения почти что не было, иначе бы размазали по асфальту, как американскую жвачку. Ругаясь на матрас и его владельца, я вытащил беглеца из кустов. А ведь хорош, падлюка! Здоровенный, бока такие бархатистые, не сипит и не сапунит. Ну, раз так! Что с дороги взято, то свято! Нашёл клапан, выдернул пробку и начал гасить матрас со всей поляцкой ненавистью.

Матрас нехотя сдулся, превратившись в нехилый такой ковёр. В багажнике нашёл кусок шпагата и попытался скатать находку и как-нибудь приторочить за багажником или за сиденьем. Кусочек верёвки был маленький, и матрас удалось присобачить только себе за спину. Дальше ехал ещё медленнее. Да и матрас постоянно пытался свалить от меня, но такой возможности я ему больше не представил. В станичку въехал уже по темноте. Матрасик, решив повыёживаться, снова расправил свои «крылья» и превратился в огромных размеров плащ, пытавшийся героически развиваться за моей спиной. Меня даже назад стало стаскивать.

— Хрен тебе, сука! — заорал я, поддав газу.

Матрас чуть не выдернул меня из мотоцикла. Быстрее бы до гаража добраться. Народа ещё полно, все гуляют, а я тут, как дурачок, с «плащом» за спиной. Матерясь и пытаясь усмирить находку, я чуть не врезался в толпу мотоциклистов. Стали посреди улицы не пройти, не проехать. Спара-Воробей зубы скалит. Ослепил я его, походу. Руку приложил ладошкой к «наманикюренным бровям», не может рассмотреть, кто тут такой дерзкий. И что мне делать? Разворачиваться, как Воробей — круто и с кучей песка, летящей во все стороны, я не умею. Раскрыться? Хрен поймут. Поэтому только вперёд. Кинул руку в салюте и ловко обрулил парочку рокеров. Бока матраса начали развеваться и смели с дороги парочку мотолюбителей с мотоциклами, заехав им по мордасам. Рокеры не ожидали столь «подлого» нападения и свалились в кучу вместе со своими «конями».

— Лови Зорро! — заорал опомнившийся Воробей-Спара-Донован.

Но у меня, благодаря внезапной атаке с помощью матраса, была фора. Я успел нырнуть в проулок и выскочить прямо к тютине возле двора Семихаток. Догонят! Вон, уже фары светят. Нырнул под раскидистые ветки, заглушил мотик, прислонил его к забору. Скинул шлем и куртку, накрыл всё матрасом и затаился. Вот они, догоняльщики! Сигналят, орут. Суки! Решили подъехать к дереву. Я выскочил под свет фар, заслонился рукой и помахал Воробью, возглавлявшему погоню.

— Поляк! — обрадовался Колек, — ты что ль приехал? А чего... ты тут..?

— Колёк, ты тугой? — громким шепотом зачастил я и кивнул на укромное местечко, — сам что ли не понимаешь?

— Ааа! — заулыбался Воробей, — хорошее место, Зинку сюда приведу! Карочь, прикинь, тут хер новый, прямо как Зорро на мотике объявился прями з ниоткуда. Промчался сквозь нас, пару пацанов непонятно как уронил и свалил.

— Бля, Воробей, не неси пургу. Пару минут назад какой-то чудила проехал в сторону трассы, — начал втолковывать я Джейсону-Спаре-На_всё_ведущегося, делая вид, что мне пипец как надо под ветки.

— Точно! Давай, пОляк, помацай там от души! — заржал Колёк и, дав команду на продолжение погони, увёл своих мотолюбителей в сторону трассы.

Я быстренько скатал матрас и, завёвшись, рванул к гаражу.

— Я на вас заявление в милицию подам! Навоняли тут бензином, моцыклисты хуевы! — заорала неподалеку бабка Семихатка.

Тридцать пятая серия «Краснорожий Фёдор»

Всё, наконец-то дома! От захоронки до гаража добрался без происшествий и никем не замеченный. Загнал мотоцикл в гараж, разгрузил шмотки и с матрасом на спине пошёл в летницу. Загрузил стиральную машинку вещами, залез в ванную и чуть не заснул. Хорошо, что припёрся Тихон, открыл лапой дверь, запрыгнул на край, уселся, балансируя хвостом, и начал жаловаться на свою нелёгкую одинокую жизнь.

— Что ты ноешь, — оборвал я кота, — бока, вон, салом заросли, морда довольная.

Тишка, сделав вид что обиделся, пошёл в хату и с разбегу прыгнул на шторы, заебашив сальтуху.

В одном полотенце вышел на кухню. Душновато. По времени ещё не так поздно, можно пешочком прогуляться по станице или на лавочке посидеть. А завтра займусь самогонкой стахановскими темпами. Накинув шорты и футболку, пошёл в сад, надербанил черешни, прихватил пачку сигарет и расселся на лавочке, поедая ягодки и пуляясь косточками в Тихона, сидящего на заборе. Мимо пробежал Костя Воронцов. Я чуть присвистнул, и тот, подпрыгнув, остановился и, заметив меня, уже более расслабленной походкой приблизился и, поздоровавшись на всякий случай, уточнил, есть ли курить?

— Ну может есть, а может и нет, — вяло потягиваясь сообщил я, крутя в руках пачку «Салема», — Костя, а что интересного слышно в станичке?

— Хаа, прикол — Воробей кричит, что на них Зорро напала на мотоцикле и смылся. Ещё рокеры чувака на красном мотоцикле недавно ловили, но тот пипец как гоняет!

Я, якобы в задумчивости, начал распечатывать пачку. Костыма шевельнулся и переспросил:

— О, я курил такие сиги — типа с мятой.

— Ментол, — поправил я, — а из моего класса видел кого?

— Так минут десять назад толпой к Бабенычу пошли, у неё родичи на неделю свалили в Ростов. Продик баллон с винищем тащил. Гужбанить в летнице собрались!

Вот это интереснее. Я протянул Костыме парочку сигарет. Тот видимо сообразил, что к чему, и добавил, наморщив лоб:

— Машка Ржевская, Галка-длинная, ещё пару девок, гребцы были, Пашка-криворукий. Гребец Лёха, который здоровый, тазик тащил — они порося забили сегодня.

Шашлыки и винцо, а меня, значит, позвать не судьба. Хотя откуда они могут знать, что пОляк снова в станице?

— Олеська подстриглась, с батей к ней в лагерь заскакивали, — осторожно добавил Костя и получил ещё парочку сигарет.

Я выслушал ещё пару ненужных новостей, добавил сигаретку и отправил Воронцова восвояси, напомнив ему, что меня не видел и никакого разговора не было. Тот понял, особенно когда я ему пообещал хорошего самогона.

Надо обдумать пару моментов. Значит организованные посиделки с шашлычками! А у меня в холодильнике до сих пор висит мышь, которую Тихон так и не убрал. Почему так поздно вечером? Родители, наверное, отъехали недавно. А чтобы организоваться, нужно время. Мясо замариновать, винца достать. Вот, кстати, молдаванки идут, хохочут, что-то обсуждая.

— Анжай! — радостно завопили Анька и Златка, падая на лавочку рядышком, — как там на море? Кот твой, падлюка, жрёт как кабанец, три раза в день кормим, а он всё ругается.

— Привет, девочки, — притиснул я обоих за бока, — заезжайте ко мне на пляж, на катере покатаю, на дискотеку сходим!

— Да с радостью, — поведала Анька, прижавшись левой сиськой, — у нас работы ещё на месяц где-то у Фёдора, так что можем вырваться.

— Уезжать неохота, — пожаловалась Златка, — здесь спокойно, хозяин хороший, платит нормально.

— Так найдите ещё калым, здесь много кто строится! — посоветовал я. В голове начала бродить какая-то мысль, связанная с недавними событиями.

— Йон уже ездил по станичкам, где-то платят мало, у кого-то жить негде. Хотя и предлагал работать за жильё, мелких калымов много, — доложила Анька.

Бля! Да что же за мысль у меня в голове крутилась с домами и работой? Что-то ускользает, хотя и крутится рядом. Это всё молдаванки виноваты.

— Девчат, а меня никто не искал? — попытался я отвлечься.

— Так сегодня заходил в обед Андрей какой-то, с гарной такой дивчиной, — вспомнила Златка.

— С высокой такой? На итальянскую актрису похожа ? — ненароком уточнил я.

— Да не, просто справная такая, — показала руками объёмы «справности» Анька, — спрашивали где ты. Намекали на какую-то «мятную» воду . Я их нахер послала!

Вот это правильно. Скорее всего, Продик и Бабеныч искали сэм.

— Да Анька, сглупила, — тут же отозвалась Злата, — ребятня искала, где выпивку прикупить. Я им два баллона вина с Фёдоровского подвала продала. Кислое, всё равно Федька его выкидывать собрался. Я сахару туда сыпанула. Взяли, ещё и спасибо сказали.

Вот это подход! Продать кислое винище, которое в помои бы чушкам пошло, да ещё и благодарность получить. Опять Продик шмурдяка накупил. Ох и проблюются одноклассники.

Пощекотал «селянок», поржали, мне пообещали завтра приготовить вкусных пирожочков. Ладно, идите к своим мужикам, а то смотрю уже через забор выглядывают.

Подворье Бабенок я знаю хорошо. Собака у них прикольная. Помесь бульдога с носорогом. Страшная, клыкастая, шерсть гладкая, серая. Увидишь, с ума от страха сойдешь. Незнакомцев с разбегу лапами в грудь бьёт и валит, встать не даёт. А своих может зализать до смерти. Я у Бабенок бывал несколько раз и прикормил пса. Теперь, видя меня, он приссыкивает от радости и лезет целоваться.

К чему я это вспомнил, мистер Холмс? Мой внутренний Холмс, покуривая трубку, доложил, что ему пофиг. Ватсон мечтал что-нибудь съесть и не отсвечивал.

В общем, никакой пользы от этой парочки. И тут в моих фантазиях появился чувак в чёрном костюме и тихо прошипел: — Шээээ!

Ниндзя!

Ну а почему бы и нет?! Побежал в летницу, достал из шкафа старый маскхалат, притащенный батей из части, и водолазку. Надел кроссовки, а на голову натянул старую немодную лыжную шапочку. Не «Петушок-Адидас», конечно, но мне и так сойдёт, главное — чёрного цвета. Для тренировки выбежал и упал между грядок. Тихон, погнавшийся за мной, с удивлением мявкнул и, потеряв меня из виду, обоссал кабачки. А я тихонечко перепрыгнул забор и лёгким бегом рванул к дому Бабенко.

Можно было выйти и через калитку, но ниндзи на такие мелочи не заморачиваются. Пару раз падал под заборы в траву. Проходящие парочки меня в упор не замечали.

У дома Бабенко забрался по веткам на старую абрикосину повыше. Начал вести наблюдение. Вижу разведённый костер у летней печки. На лавочке сидит пара человек. Из летницы доносится музыка. Перебрался по ветке через забор и мягко приземлился на ноги, тут же перекатился, упал и замер между грядок. Послышался топот. Сука! Пёс Калачик, видно, унюхал меня и нёсся на разборки. Хорошо, что эта страшная порода не лает. Собака унюхала меня и, решив, что я пришёл поиграть, упала на брюхо, подползла и, бешено стуча хвостом по бокам, начала прискуливать и лизаться.

— Хароший пацан, — почесал я пса за ухом и угости кусочком сахара, который прихватил из дома.

Калачик пустил слюни, слизнул сахарок и, упав на спину, подставил брюхо для почесушек. Охранник, ёпть! Почесав пузо псу, я на полусогнутых перебежал по огороду так, чтобы оказаться с другой стороны костра, и бока печки меня закрывали.

Калачик побегал за мной и отстал. Пошёл бродить по городу и раскапывать кротовые норки. Я подполз практически к печке. По ту сторону, у костра сооружали мангал из кирпичей и вяло переругивались Продик и Паша Криворучка. Вот не удосужились Бабенки нормальный мангал сложить, всё камушками обходятся, а мои одноклассники теперь мучаются. Вышла Альбинка с тазиком, в котором уже были сложены шампуры с нанизанным мясом.

— Ну чо вы тут? — заорала Альбинка, — вон угли уже нормальные, давайте жарить!

Из летницы выскочила Ржевская с трёхлитровкой винищща в руках. За ней с кастрюлей выползла Мирошникова и, близоруко щурясь, почапала за Машкой.

— Давайте вина попробуем, — предложила Ржевская, — Андрюха говорит — молдавское!

— А давайте! — хором поддержали Машку одноклассники и принялись отхлёбывать из баллона. Кружку вот не догадались взять, алкоголики!

— Ммм, — заценила Машка, — сладкое такое, вкусно, не то что наше местное.

— С натурального молдавского винограда, по случаю урвали, — похвастался Продик.

— Ага, пока я договаривалась, ты на эту смуглянку пялился, — подтвердила Альбинка, — ставьте шампуры уже и пойдёмте в хату, я там картоху вариться поставила и огурцов нарезала!

Даже смотрителя за шашлыками не назначили, покидали шампуры как попало и гурьбой повалили в летницу. Организаторы прям!

Как ушли, пришлось разгрести угли и переложить шампуры. Подкрался к летнице и упал под распахнутым окном. Несмотря на ночь, духота на улице, а в хате и подавно.

— Да наливайте уже, — ругалась Альбинка.

— А есть что из «Миража»? — вопрошала Мирошникова.

— А где соль ? Яйца бы присолить, — подавал голос гребец Лёха. Кому он там яйца солит?

Разлили, начали хлебать, обсуждали поездку на море, подкалывали Продика. Пока ничего интересного, сбегал, перевернул шампуры и подгрёб углей. Подбежал пёс Калачик, узнал, что мясо ещё не готово, и убежал дальше. Снова нырнул под окно. Обсуждали как раз меня и моё поведение.

— Да не, нет у него ничего с Воронцовой и Риткой, — убеждала всех Машка, — недалеко работает, вот в гости и заехал.

— Ну, мог бы и в нашей компании посидеть! — жаловался Продик, — а то отдельно сели и прибухивали, думали, что я не замечу.

— Ой, кто там о тебе думал, — ржала подбухнувшая Мирошникова, — ты меня с этим купальником чуть не припозорил! Хорошо, пОляк тельняшку дал, а то светанула бы сиськами на весь пляж!

— Да тебе что стесняться? Не хуже, чем у Олеськи Воронцовой, — вклинилась Машка Ржевская.

— А пОляк, кстати, в станичке, — увёл тему со скользкой дорожки Продик, — когда мы заходили его ещё просто дома не было.

— Так! А чего мы его не позвали? — возмутились одновременно Альбинка с Машкой, — он коктейли хорошие делает, вкусные и сигареты у него есть всегда. Эээ... ну мы на пляже угощались, — на всякий случай добавили они.

— А с чего ты взял, что Анджей приехал? — начала уточнять Галка у Андрюхи.

— Так Воробей сказал. Он своей бандой какого-то чувака на чёрном мотоцикле ловил. Смотрят, а там пОляк под тютиной с какой-то девахой зажигает! — припезднул Продик.

— Ловцы, бля! — захохотал Пашка Криворучка, они этого «красного рокера» по всей трассе ловили, он их, как кутят, всех уделал. А тут говорят, вообще какой-то Зорро в плаще.

— Галка, а ты видела-то своего «красного рокера»? — начала подкалывать Мирошникову Ржевская.

— Ой, не ваше дело, — отмахнулась Мирошникова, — Ааандрюююш, — с придыханием произнесла она, — а с какой бабой там Анджей зажимался? Из станички кто?

Продик задумался, а это надолго. Так что я успел сбегать перевернуть мясо и побрызгать на него водичкой из чайника, стоявшего рядом. Успел как раз к моменту перечисления всех баб, с которыми мог зажиматься пОляк. Картина не складывалась. По всем расчётам, наиболее вероятный вариант был с бабкой Семихаткой, другие перечисленные кандидатуры были или здесь, или на море, или в природе не существовали.

— Да он с пляжа кого-то притащил! — предположил Продик после очередной порции винца.

— Точно! — заорали бабы, — так это он её ещё у себя оставит ночевать!

— Я же говорила, что он кобель! — высказалась Галка.

— Да нет, не может быть, — защищала меня Ржевская.

— Шашлыки! — заорал гребец Лёха и кинулся на улицу. Хоть кто-то вспомнил.

Все толпой повалили за Лёшкой, Альбинка еще кастрюлю прихватила.

— Почти готовы, — попробовал Лёха кусочек мяса с шампура, — давайте в кастрюлю сложим. Лавашом накроем, у костра оставим, дойдут. А пока ещё выпьем и вторую партию нашампурим!

Правильное решение, только бы ещё в кастрюлю фольги положить, чтобы пар не выходил! Лёха отдал один шампур девчатам, которые уволокли его в летницу, откусывая на ходу. Ловко снял кусочки мяса, накрыл мясо большим лавашом, кастрюлю — крышкой и подвинул к углям. А кто ещё дров добавит, Калачик что ли? Все опять убежали в дом. И снова я у окна.

— А давайте проверим и пОляка постебаем! — заорал кто-то из девчат.

— Урааа! — хором согласились все и принялись вырабатывать гениальный в своей тупости план. В час ночи залезут с проулка, пройдут через сад, и начнут стучать в окна или скрипучку из гвоздя нитки и канифоли сбацают и начнут капать мне на мозги. Собаки у меня нет, так что план гениальный. Все с хохотом принялись обсуждать детали. Представляли, как у меня в летнице от страха завизжат бабы, а я сам в трусах буду бегать кругами, а они умные такие, протянув нитку через сад и сидя за забором, будут канифолить. Задумка хорошая, и этот скрип такой поганый-поганый, что меня аж передёрнуло. Ладно. Просим в гости. Ниндзя я вам или молдаванин?

Кстати, шашлыки! Пересыпал ароматные кусочки мяса в чайник, вылив из него воду, оставил пару кусочков, перевернул кастрюлю на бок. Прибежал Калачик, благодарственно лизнул меня и начал катать кастрюлю, выуживая оставшиеся кусочки.

— Харошее виноо, прямм как «Кубет Букани», — блеванул в открытое окошко Паша-Криворучка.

— Паша, ёпть! Тебя опять с трёх стаканов неполных унесло, — восхитилась Альбинка, — не пей больше, трезвей! Ночью на дело идём!

По абрикосине снова перелез через забор, придерживая чайник, и незамеченным добрался до дома. Итак, время десять двадцать вечера, ко мне собрались идти в час ночи. Два часа у меня есть, чтобы подготовиться к непрошенному визиту одноклассников.

Но сперва нужно перекусить! Зачем я целый чайник шашлыков натырил? Спасибо тебе, доблестный пёс Калачик, за то, что взял вину на себя! Прошёл в летницу, вывалил шашлыки на сковородку: надо всё-таки довести их до готовности да и что-то на закуску надо сообразить. Спасибо Лёхе-гребцу, что лаваш сверху положил. Ещё бы салатик закинул и картошечки варёной.

В холодильнике, конечно же, пусто, но это не беда, овощей в своём естественном состоянии полно. Пошёл на огород и по темноте надёргал молодой картошки, зеленушки. Сорвал два розовых помидора. Думаю, на ужин хватит. Просто отварил картошки, полил пахучим маслом. Присыпал зеленью, присолил, нарезал салат из помидоров и со смаком поужинал, доведя до готовности завоёванное мясо. Включил фильм-ужастик про чувака в полосатом красном свитере, чикавшего ребятню ножиками на перчатке. Становилось душно, несмотря на раскрытые форточки. Крутанул вентилятор за лопасть, он пыркнулся и не раскрутился. Ну вот как так-то? Я же привык спать под приятным ветерком. Потеть неохота. А зачем мне тогда трофейный матрас? Может, опробовать неожиданное приобретение ? Зашел в прихожку, достал матрас из большого военного ящика, который дед использовал для хранения всяческого хлама, развернул. Здоровый, приятный на ощупь. Сбегал за насосом. Минут десять качал до приятной твёрдости. Класс! Даже Тихон заценил, прыгнув в раскачку со шторы.

Так, а теперь как мне его вытащить на улицу? Я же собрался в саду устроить потайное место и наблюдать за «бандитами, штурмующими мою крепость». Раскладушки мне, блин, мало. Оказывается, решил королём себя на матрасе почувствовать! Начал корячиться, пытаясь выползти с матрасом через дверь и самым натуральным образом застрял. Попытался пролезть вперёд и заклинил сам себя ещё больше. Попросил кота помочь, но тот угорал с меня, в восторге прыгая рядом. Кое-как дотянулся рукой до клапана и, сдув наполовину матрас, выбрался сам и вытащил приобретение наружу.

— Сука ты! — пнул я надувник, — раньше не мог сказать!

Оттащил матрас в сад на место, куда ставил раскладушки, и включил уличную лампочку, которую тут же облепила мошка. Сдвинул раскладушки, так и стоявшие в саду после визита одноклассниц. Положил сверху матрас и, сбегав за насосом, снова накачал. Вот теперь-то красота! Можно сказать, двухспальная кровать получилась. А вот теперь возникла проблема с различными насекомыми. Хотя я и спрятался под яблонями и загородился ветками, меня всё же можно было заметить. Сейчас сбацаю шалаш! Вот это просто отличная идея! Сбегал за простынями и бельевой верёвкой, натянул купол шатра так, чтобы лампочка осталась снаружи, выгнал веником залетевших мошек, мушек и Тихона. Простыни специально взял из комплекта, привезённого батей откуда-то из Африки. Комплект старый, но матушка не выбрасывает, нравится он ей. А на огромных простынях какие-то листья и травка нарисованы. Для маскировки самое то! Застелил матрас уже простой простынкой. Чего-то не хватает! А не переместить ли мне сюда видик с теликом? Розетка — вон она рядышком на столбе. Притащил две монументальных табуретки собственной работы. Помню, первую табуретку сколотил по образу и подобию тех, что мы сооружали на уроках труда. Дед раскритиковал её в пух и прах, хотя она под ним не развалилась. Сказал, что это ширпотреб, а нужно произведение табуреточного искусства. Я тогда целый вечер чиркал в блокноте, изобретая «совершенный табурет». А потом ещё три дня выпиливал и колотил. На сиденье табурета теперь можно было накрыть небольшую «поляну», а сломать его даже дед с батей не смогли, как бы не прыгали. Попыхтел с теликом, притащил видик, подключил. Всё работает! Ещё колонку от стереосистемы воткнул в телевизор для громкости. Хорошо с этими иностранными теликами — сразу видно, что куда подключать. С нашим «Рекордом» пришлось возиться, да и то контакт постоянно пропадал. Уроки Руслана, как всё правильно сделать, всё же даром не прошли. Отличный шалаш. Посмотреть снова свой любимый фильм про пацана и безумного профессора, гонявших на «Спутнике-девятке» (или как там?) в прошлое. Кто-то говорил, что уже есть вторая часть. Надо позвонить Машке в Краснодар, у неё много связей с торговцами различной хренью, может достанет. Стоп! Стоп! Отвлёкся, фильм потом! Разберём по полочкам все мои задумки и будем дальше готовить необходимое.

Сгонял в гараж, притащил большую катушку удлинителя. Вилку воткнул в розетку через тройник на улице. Итак, что имеем: телик с видиком, работающие на улице. Благодаря пультам дистанционного управления, я смогу врубить на полную страшную музычку с одной очень хорошей видеокассеты с ужасами. Сам во время ужина заценил! Вставил кассету, потренировался. Блин, хоть лампочку и отключил, но экран телевизора даже через защитные простыни видно хорошо! Уменьшение яркости не помогает. Придумал! Сгонял в чулан, вытащил две военных плащ-палатки и одной занавесил экран телевизора. Пульт включал и выключал громкость без проблем. Вторая часть плана! Размотал катушку и через ветки деревьев провёл кабель по воздуху и засунул в летницу. Скорее всего, на это большое окно ведущее в зал-кухню будут вещать «скрипучку». Со стороны моей комнаты неудобно, забор рядом и всё розами заросло.

Сгонял в большой дом и стащил из комнаты сестры плакат с этим страшным чуваком, игравшем в фильме, в красно-полосатом свитере и шляпе, вдобавок ещё с ножами на перчатке. Аккуратно вырезал и приклеил лицевой стороной на окно. Выбежал на улицу и посмотрел: снаружи нихрена не видно. Поставил торшер и, включив его, выдернул из розетки, перевоткнул в кабель, ведущий под деревья. Побежал к своей «позиции», воткнул вилку. На окошке вспыхнул ночник, осветив потрёпанную рожу и крючковатый нос чувачка по имени Федя.

— Мрряяяяв! — в ужасе ёбнулся с окошка Тихон и дал галопа в сторону сада.

Даже меня проняло. Повключал-повыключал вилку. Так, теперь перемотаем кассету, врубаем на пауза на видике и занавешиваем экран. Пуск! Меня аж передёрнуло от страха, а когда воткнул вилку, так чуть сам не обоссался.

— Мяв, мряв, шшш, — позвал меня из-под деревьев Тихон, видно приглашал в безопасное укрытие.

Что бы ещё сообразить этакого и убойного? Думаем, вспоминаем, что читал или смотрел про приведения. Вспомнил! Книжка про пацанов, которые сфотали приведение в саду у одного деда. Пошли деду показывать, а он с них оборжался, потому что это была ночнушка его бабки, мотылявшаяся на вешалке. Бегом в дом! Нашёл шкафу парочку подходящих одеяний. Одно так вообще, как у мёртвой панночки в «Вие». Вставил деревянную вешалку, к которой за крючок прицепил верёвку и перекинул через ветку, заведя «петлю управления» к матрасу. Попробовал, ночнушку кинул на землю, шпагат пришлось красить в чёрный цвет, чтобы сделать полностью «невидимым». Теперь ночнушка, вспархивая с земли, скакала в воздухе в разные стороны. Тихон поняв, что всё это творчество моих рук, успокоился и радостно скакал, гоняясь за ночной рубашки покойной первой бабки. Так, а теперь возьмём старую чёрную дедовскую шляпу, Светкин старый красно-полосатый свитер. На пальцы старой кожаной перчатки, валявшейся в гараже, изолентой прикрутил три кухонных ножа. Так, а теперь ещё одну подсветку притащим из большого дома. Обыкновенная цветомузыка. Выкрутил все разноцветные лампочки, оставил только красные. Включил, проверяя. Бля, как в больнице! Всё готово! Ну что же, я вас жду, гости дорогие! Естественно, в час ночи никто не пришёл. Перепили, походу, и заснули. Выскочил на улицу, прошёлся. Гуляющего народа нет, все по укромным уголкам разбрелись, а кому и спать пора. Из-за облачков выскочила полная луна, где-то истошно завыл пёс. Еле слышный порыв ветра заставил зашептать листву на деревьях. Я от страха даже пугач, прихваченный из гаража, сжал.

Идут! Точно идут, проулком возле старого жернова. Самое удобное место, чтобы перебраться по черешне через забор. Я так и делал, у меня в заборе даже специальные скобы вбиты. Я же при родителях постоянно ещё в неперестроенной летнице ночевал. А калитку закрывали. Можно было спокойно покинуть и вернуться во двор никем не замеченным. Вперёд, на свои наблюдательные позиции.

А эти дятлы идут, хохочут, скрытности никакой. Короче, херовые из них ниндзя.

Я уже надел маскхалат и по примеру Шварца из какого-то фильма, извазюкался батиным сапожным чехословацким кремом. Напялил шапочку и перебежками подобрался к забору с обратной стороны. Стоят, вроде! Что-то вполголоса обсуждают. Закурили, фуу! Даже не болгарские, судя по вонючему дыму.

— Давай, Андрюха, ты первый посмотри, что там во дворе, — услышал я Мирошникову.

Продик начал шарится руками по забору — тоже знает, где эти скобы, ни один раз вместе со мной тайком заползал. Нашёл, полез наверх, схватился за ветку. Я отбежал подальше и залёг между грядок.

— Тихо, — сообщил Продик вниз, — свет не горит.

— Так спрыгни, ближе подойди, — громко зашептали с обратной стороны забора, — послушай. Час ночи всего, наверное пОляк со своей кралей видик смотрит, — посоветовала Бабеныч.

Я, не спуская глаз с Продика, сидевшего на ветке, задним ходом дополз до своего укрытия и снова притаился. Андрюха неуклюже спрыгнул. Сука! Осторожнее! Там же клубника! Крадётся, сперва видно было хорошо, потом луну снова закрыло облачко. Видимость резко упала, видно только тёмный силуэт. Я подбежал к летнице и, имитируя один из «иностранных фильмов», тоненько запищал:

— Ооо, Анджей! Да, да! Даст ис фантастиш яя, шнелля, пОляк, шнелля!

Андрюха, услышав мои визги, упал и замер. Вздрочнуть на мои кабачки что ли решил?

Смотрю, отползает, потом встал в полный рост и огляделся. Моё замаскированное укрытие так и не разглядел. Да я и сам уже от летницы не видел «шалаш» из простыней. Продик спокойным шагом пошёл к забору и опять запрыгнул на дерево.

— Там, он, — сообщил Андрюха вниз, — наверное или порнофильмы смотрят, или...

— Полезли, — решительно зашептала снизу Галка, — поскрипим им для настроения!

— Гыы, — раздались довольные шепотки снизу, — Альбинка, давай подсадим! Ты чего штаны не одела?

— Подсаживальщики, хрен удержите, — заругалась Бабеныч и поползла по скобам на заборе. Андрюха, поднатужившись, втащил её на опасно заскрипевшую ветку. Спрыгнул сам и, поймав Альбинку, упал вместе с ней на клубнику.

— Вставааай, — просипел он, — раздавишь нахрен.

— Ты какой-то неудобный, — чертыхнулась вставая Бабеныч, — оо, клубничка!

Бля! Я вам ещё и за клубнику отомщу. Следующей была Мирошникова, которая сама довольно ловко и без посторонней помощи запрыгнула через дерево во двор. По силуэту видно, что одела спортивный костюм. Ей даже близорукость не мешает ночью. Прямо не терпится насолить пОляку! Троица засела в огороде, поджидая остальных. Ну и что это за план? Если скрипучку ставить, могли бы послать одного Продика, а сами оставаться за безопасным забором, на хрена всем перелазить. Пока «налётчики» ждали остальных, ещё раз сбегал к летнице и выдал в темноту своим голосом:

— Халя, Халя, осторожнее — зубы. Оо, Халяяя!

«Налётчики» в огороде упали, стали слышны возмущенные шепотки Мирошниковой и смешки.

Начали выдвижение. Значит, пора занимать своё засадное место. Прокрались метрах в трёх от меня, даже не заметив натянутых простыней. Сперва Продик подкрался к окну и попытался в него заглянуть. Я специально в своей комнате оставил включённый свет и чуть приоткрыл дверь. Магнитофон тихонечко выдавал что-то из Сандры. Романтика, одним словом. Копошатся, пытаются правильно булавку воткнуть. Ага, а теперь нитку вяжут. Вот почему они на шухере никого не оставили?

Хотя, смотрю, гребец и Паша побежали, растягивая нитку к забору, и, перепрыгнув его с помощью веток дерева, затаились. Ну, можно потихоньку начинать концерт.

Хорошо, что в ходе испытания «пугательной системы» догадался не нажать кнопку «MUTE», а просто снизить громкость на ноль. Нажал воспроизведение и чуть прибавил громкости. Народ у окна, музыку слышал, наверное, на подсознании. Начали крутить головами, привстали, пытаясь заглянуть в форточку. Ещё громче.

— Что это? — испуганно спросил Продик, — Это не в хате играет!

— Тут на стекле что-то налеплено не разберёшь, что внутри, — пожаловалась Бабенко.

— Мы закрепили булавку, — оповестили Мирошникова и Ржевская, — давайте по нитке пойдём, очковато что-то становится.

— Бля, откуда эта музыка? — недоумевал Андрюха.

Они думают, что крича шёпотом, будут такие неслышимые?

Пора! Воткнул вилку в розетку. За стеклом вспыхнул торшер, освещая красную рожу Фёдора в шляпе. Тут же Тихон, взявшийся из ниоткуда, выпрыгнул через форточку с истошным кошачьим рёвом:

— Мряяяв! (попались ублюдки!)

— Ааа!!! — заорал Продик и ебанул по ближайшему расстоянию на выход к калитке, а не к забору.

— Это не Анджей! — заорали Мирошникова и Бабенко и ебанули через огород, безжалостно топча всё подряд.

Я врубил на полную громкость и потянул верёвку с ночнушкой. «Приведение» взлетело прямо в паре метров от убегающих девок.

— Девки, бегите, я его задержу, — завопила истошно Ржевская и начала кидаться комьями земли в ночнушку.

Музыка закончилась и Федя из видика захохотал, как придурок.

— Ииии!!! — завопили девки, брошенные Продиком. А где Лёша и Паша? Почему не спешат на помощь.

— Мяууу! — радостно завопил Тишка, увидев летающую игрушку, и начал прыгать за подскакивающей ночнушкой. Девки, благодаря внезапной помощи кота, уже заползали на черешню. Вырубил торшер и включил цветомузыку. Вошёл в пятно красного света. Надеюсь, меня хорошо видно. Поправил шляпу и помахал рукой в перчатке с ножами девчонкам, сидевшим на черешне. Крутнулся, словно Майкл Джексон, дёрнулся и чуть не схватил себя за яйца ножами на перчатке. Грёбанный Джексон, напридумывал движений.

Потом под истошные визги медленно двинулся к забору. Дошёл в тот момент, когда зацепившаяся юбкой Бабеныч, рухнула вниз в одних труселях. Юбка, одиноко висела на дереве. Провёл ножами по металлу забора и как можно более по-уебански захохотал. Только топот убегающих ног и вопль Бабеныча:

— Суки, хоть куртку дайте жопу прикрыть!

Вы думаете смылись? Ещё не конец фильма! Ворота в гараже были закрыты только на засовы, для быстрого открытия. Куртка «металлиста» и шлем на руле. Жаль, перчаткой с ножами не порулишь. Убегающие одноклассники смывались в ту же сторону, откуда и пришли. Неясно только, куда делся Продик, перескочивший через калитку за двор. Объехал проулками с потушенной фарой, надеясь выйти навстречу доблестным «пугальщикам». Идут, остановились за поворотом. Я тихонько подкатил мотоцикл и, прислонив его к забору, подкрался поближе. Они видимо опомнились и пересчитались. Подождали остальных убегающих, собрались толпой, чтобы было не страшно. Даже Продик нашёлся и удивлялся, почему не побежали за ним. По разговору было слышно, что Лёха и Паша нихера не верили, и девки, договорившись с Продиком, их разыгрывают.

Альбинка возмущалась, крича на всю станичку:

— Я специально юбку там оставила, чтобы вам жопу свою показать?

— Так говорили, что штаны одевать надо, — ныл Паша, — куртку не забудь отдать!

— Давайте так, никто ничего не видел ! — высказалась Мирошникова, — нас все за идиотов примут, скажут что пОляк нас разыграл!

— Да как он мог нас разыграть, если он даже не в курсе был? — возмутился Андрюха.

— Вот поэтому и молчим, а завтра с утра к нему заглянем, проверим, что у него там, — предложила Машка.

— Точно, — поддержала Альбинка, — вы его отвлечёте, а Паша за моей юбкой сбегает!

— Сама бегай, — возмутился Криворучка.

— Заодно и посмотрим, как себя ведёт. Если в летницу не пригласит и будет юлить, значит у него точно там баба! — начала разрабатывать план Мирошникова.

— А вдруг он уже мёртвый, и его по кускам разрезали? — испуганно пробормотала Ржевская.

— Да ну, что за бред? ПОляк — здоровый пацан, навалял бы люлей, он же в секции с Саватеевым тренировался иногда, — высказался Лёха-гребец, — Не несите чушь, давайте с утреца пораньше заглянем и всё выясним! Что там за Галя была? Просто интересно, капец!

— Вот-вот, — добавила Мирошникова, — часам к девяти подойдём, он ещё, походу, сонный будет.

— Я нунчаки возьму, — оживился Продик.

— Только всем молчок, и про юбку тоже, — добавила Альбинка, — идём ко мне, пока Калачик всё винцо не выхлебал, всё равно у родаков отпросились!

— Нее, я не пойду, — отказалась Мирошникова, — и Машка не пойдет, мы у неё ночуем. У неё брательник люлей нам накидает!

— Ага, Стёпка может, — подтвердила Машка, — давайте мы с утра к Альбинке подойдём, и все вместе пойдём к пОляку.

— Вас проводить? — тут же срубил фишку Продик.

— Ой, сами дойдём, в станичке безопаснее, чем во дворе у Анджа. А то ты вдруг опять ссыканешь и ускачешь, — съязвила Галка.

Продик обиженно засопел.

Вы решили умолчать? И никому не рассказать? Хе-хе, я-то знаю, что вы сделали этим летом!

Тихонечко откатил мотик под деревья. Машка и Галка, вполголоса что-то обсуждая, прошли мимо меня, не заметив. Толпа, возглавляемая Альбинкой, громко гогоча, видно отпугивая краснорожего Фёдора, двинулись дальше гульбанить. Вы думаете, я оставлю вас этой ночью? Бегите, глупцы!

Тридцать шестая серия «Пьяный катамаран»

Подождав, когда Бабеныч уведёт всех подальше, развернул мот и двинулся в сторону дома Ржевской. Догнал девчонок через минуты три. Медленно идут, не торопятся. Сейчас вам будет ускорение!

Добавил газу и включил фару, осветив две сжавшиеся в испуге фигурки.

Девки в ужасе развернулись и уставились на меня. Остановился и, опустив руки за бак, натянул перчатку. Поднял руку вверх и провёл ножами чуть ли не по стеклу шлема. Надо осторожнее быть, а то поцарапаю. А девки, просто дрожа, пялились на меня. Да бегите уже, дуры!

Нет, трясутся в ступоре. Всё-таки Галку прорвало, и она, схватив Машку за руку, припустила по дороге. Удивительно! Не орут даже, просто ебашут, как спортсмены. На физре бы так бегали! Снял перчатку и, медленно поддавая газу, поехал за ними, держа их в световом луче. Блин, да почему они не нырнут под деревья? Или не свернут! Или не запрыгнут к кому-нибудь через забор? Вот и дом Ржевских. Девки, как заправские спортсменки, в две секунды перепрыгнули ворота и пропали из поля зрения. Потушил фару и, развернувшись, рванул к себе домой. Никто меня не поджидал, засад не обнаружено. Переодевшись снова в ниндзю, побежал к дому Бабенок. Опять через старую абрикосину запрыгнул в сад. Хорошо, что ещё темно, всего два ночи. Прискакал радостный Калачик и полез целоваться, получил сахарок и умчался дальше. Подкрался к окну, осторожно заглянул: тихо играет магнитофон, за столом пара человек всего. Альбинка и гребец Лёха, жрущие с одной кастрюли мясо. Продик в обнимку с Пашей валяется на диване. Ещё кто-то из одноклассниц, не участвовавших в мероприятии, храпит в кресле-качалке. Романтика!

Притащенный обратно чайник, тщательно вымытый изнутри, поставил возле печки.

Осторожно вытащил из-за пазухи утерянную юбку и тихонько пристроил её на подоконник. Достал нормальную «скрипучку», воткнул в открытую оконную раму булавку, прислонил головку к стеклу и уполз, разматывая нитку, аж до самой абрикосины. Вот кусочек канифоли, натягиваем нитку. Начали!

Даже сюда донеслось противное шорканье металла по стеклу.

— Эээ, кто так пердит громко! — заорал Лёха, высунувшись в окно и зажав уши.

— Бля, это Паша! — появилась в окне Альбинка, махающая руками. Увидела юбку и, громко взвизгнув, захлопнула окошко.

Пришлось быстренько сваливать, потому что Бабеныч объявила общий подъём на борьбу с неведомым врагом. Дома пришлось оттирать сапожный крем с морды и рассказывать коту, о том, как я всех уделал. Надо с утра посмотреть, что мне там вытоптали в огороде. Наконец-то забравшись на матрас в шалаше и включив под настроение фильм про робота, в которого стукнула молния, и он слетел с катушек, я заснул. А хорошо здесь спится. Проснулся со странным чувством, что я чего-то упустил. На улице уже достаточно светло и солнце начинает припекать. А чего я забыл-то?

— Визит ваших одноклассников, мистер! Доблестные сэры и сэрухи припрутся в девять часов! — напомнил мне мой внутренний Холмс.

Точняк! Побежал в летницу. Время восемь утра. Быстренько убрал со стола, помыл посуду. Содрал со стекла фотку Феди и сжёг её в саду на мангале. До меня дошло, что и в фильме Фёдора тоже сожгли! Оттащил цветомузыку в дом. Снял с веток верёвку и ночнушку. Тщательно запер гараж, и собрал заново баул со шмотками. Напялил тельник и панаму, обулся в кроссы и, закрыв снаружи калитку, переулками рванул прочь к железнодорожной станции. На восемь сорок должен же быть какой-то поезд или электрон. Покрутился, дождался поезда и спокойно пошёл по центральным улицам в сторону своей хаты, стараясь попадаться всем на глаза. Магазин был ещё закрыт, надо заглянуть и закупиться, выкинуть из холодильника «мышь». И молдаванок предупредить, что меня вчера не было. Хотя девчата понятливые и зазря не болтают. Возле дома пока ещё никого не было, пришлось поболтаться по улицам.

Идут! Продик, Ржевская, Галка, Альбинка и Лёха. Паши нет, наверное с будуна мается. Спрятался за дерево. Подошли, начали терзать звонок на калитке и свистеть. Рановато ещё выходить. Стоят, ждут, не уходят, разговаривают. Смотрю, Продик пытается с лавочки во двор заглянуть. Пора! В вразвалочку, посвистывая и таща за плечами американский баул, вышел на середину улицы и побрёл к своему дому. Меня не замечали и уже пытались всей толпой запрыгнуть на мою чистую и ухоженную лавку.

— Вы не охренели в обуви запрыгивать? — вместо приветствия обрушился я на одноклассников.

— Эээ... Анджей?! — удивленно вылупилась на меня Мирошникова, — а ты откуда?

— С поезда, откуда же ещё? — я с деланным удивлением уставился на Галку, — Выходной у меня сегодня, вчера ехать не на чем было.

— А Воробей сказал, что тебя вчера видел, — недоуменно промямлил Продик, поздоровавшись со мной за руку.

— Ой, блять, Воробей, — засмеялся Лёха, — у него кукушечку рвёт постоянно, что угодно наплетёт. То красный рокер, то Зорро, то с ведьмой он гуляет — нашли кого слушать!

— А мы в гости! — радостно заявили Ржевская и Бабенко, подмигивая Мирошниковой.

— Да заходите, ради бога, — пригласил я, — только в доме шаром покати. В магазине вечность не был. Угостить нечем! Но всё равно заходите, сейчас что-нибудь придумаем! А чего от вас так перегаром несёт? — поморщился я, — бухали что ль?

— Ага! — радостно всех сдала Альбинка, — хотели тебя позвать, а ты не приехал!

— Андж, давай мяса принесу и сала? Печёнка ещё есть, мы порося закололи, — предложил Лёха.

— Давай, — искренне обрадовался я, — щас пожарим, на природе посидим, я в прошлый раз шалаш оборудовал!

Специально пригласил всех в летницу, скинул баул и вновь закинул шмотки в стиралку. Пошёл в свою комнату переодеваться. Лёха ушёл за мясом, девки зыркали по сторонам, пытаясь узреть признаки бабского присутствия. Но бесполезно.

Завёл всех в шалаш якобы похвастаться, а потом пригласил в огород, чтобы помогли надёргать картохи и овощей.

— Бля, что за хуйня?! — я на публику почесал затылок, — Чего так натоптано? Кто тут шлялся? Огурцы потоптали, клубнику! Пиздюки что ли шарятся?

— У меня так же натоптали, — пожаловалась Альбинка.

Врёт специально, я старался вообще следов не оставлять. Девчонки помогли накопать картохи и овощей, несмотря на то, что я радушно всех оставлял, позавтракать вместе со мной и посмотреть видик всем гостям было, походу дела, очень неудобно.

Пришёл Лёха, притащил мясца и требухи, я поставил вариться мясо, пообещав всем шурпы. Но народ, несмотря на то, что страдал похмельем, решил свалить подальше.

— Андж, в гости пригласишь вечерком кино на воздухе посмотреть? — подзуживаемая Галкой, поинтересовалась Машка.

— Да приходите, конечно. Я как раз высплюсь и всё по дому и огороду переделаю. Эх, собаку брать надо, а то ворьё охамело в край! Но честно говоря, не обещаю, могут вызвать в любой момент.

Девки поморщились, обещав подумать о просмотре видика. Стопроцентно не придут. Очень сильный неудобняк словили.

Нежданные визитёры удалились несолоно хлебавши, с недоумением зыркая друг на друга.

Давайте, ломайте головы, а я пойду самогоном займусь. Последняя партия что-то быстро разошлась. Оставил только десять бутылок на выдержку и «черный день», как неприкосновенный запас. Четыре мятного, по три ореховки и розового. Проверил каждую бутылку. Лучше всего настоялся мятный, даже запаха сэма нет. Повторяем удачный опыт. Пошел рвать мяту и дербанить розовые кусты. Пока ходил, чуть бульон не выкипел — сделал газ на минимум, убрал пену и накрыл крышкой. Пусть доходит потихоньку. Через два часа выключил. Мясо стало мягким и чуть ли не рассыпалось во рту. Это всё хорошо, но самогон сам себя не сделает. В самогонной я провозился до обеда, перегнал всё, что можно, отфильтровал и разлил по ёмкостям.

Вышел на свежий воздух, походил по огороду, прогоняя шум в голове, возникший из-за алкогольных паров. Как раз и девчонки-«селянки» пожаловали. Опять скинули свои халаты и в одних купальниках принялись за работу. Ругались на неизвестных воров, потоптавших огород, и отсвечивали круглыми жопами. Чтобы не смущаться, я побежал в магазин закупаться. Закупился мукой, взял банку «невонючего масла» и большой брусок сливочного. На удивление, в магазин завезли сыр и колбасу и пока никаких очередей. Вот это удачно зашёл. Прикупил несколько палок и килограмм сыра, который мне отрезали от огромного жёлтого круга. Взял несколько банок консервов, с пяток бутылок «Дюшеса» и, нагрузившись, пошёл до дома. По дороге зашел к Фёдору и купил яиц со сметаной. Возле ворот стоял желтый «Чижик» Джейсона-Спары-Воробья. Сам походу дела уже зашёл. Калитка не закрыта, чего бы и не зайти? Всегда так сам делаю. Самого Воробья зажали возле летнего душа и пиздили полотенцами молдаванки.

— Ааа, да не подсматривал я! — пытался улизнуть от грозных «селянок» Колёк.

— Да щас, ты походу ещё ночью сюда заползал — клубнику пиздил! — орала Златка зажав локтем голову Джейсона-Донована-Воробьёва. Анька, мотыляя сиськами в купальнике, лупила Воробья полотенцем по жопе и спине. Колёк тихонько подвывал, пытаясь вырваться.

— Снимайте с него штаны, — заорал я, — тащите огурцы! Будем мстить за клубнику!

— ПОоооляк, это же я! — завопил Спара-Воробей, не надо! Я просто в гости зашёл! Там же «Чижик» мой стоит у двора.

— О, Колян ! — сделал я вид, что удивился, — не ты у меня ночью клубнику тырил? Девчат, отпустите кореша!

— Братан, да я всю ночь в Горячем Ключе был, — спрятался за мою спину Донован-Воробей, — это малолетки походу!

— Анжай, ежели мы его поймаем в следующий раз возле душа, гарбузами запиздим, — пообещала Златка.

Воробья передёрнуло. Девчонки, узнав, что я купил всё нужное для пирожков, пошли в летницу месить тесто. Я провёл Воробья в свой шалаш.

— Зачупато! — восхитился Колёк-Спара, — самое то — с бабцами зажигать! — подмигнул он мне.

— С какими бабцами? — сделал я вид, что не понял рокера.

— Дык вчера же! Ты под тютиной кого-то зажимал, — удивился Джейсон-Донован-Туповатый.

— С чего ты взял? Меня в электричке живот мучать начал, еле доехал. Газетку прихватил, чую до дома не добегу. Присел под тютиной, а тут сперва один придурок проехал, потом вы всей толпой. Я же тебе намекнул, типа я ёжик сижу, сру, никого не трогаю.

— Ааа, — почесал голову Колек, — блин, я думал, ты с бабой!

Главное — ввести в смущение «самого красивого рокера» побережья. Теперь, если спросят, видел ли он пОляка прошлым вечером, он скорее всего ответит отрицательно, чтобы снова не наплести фигни.

Колян начал рассказывать про все события минувших дней, не подозревая, что я являюсь непосредственным участником. Один из эпизодов гонки за «красным рокером» меня откровенно позабавил. Спара-Пиздабол нес ахинею, как загоняли «неуловимого», а тот выписывал такие кренделя, что у всей банды глаза на лоб вылазили. Горазд он прибрехнуть!

— Аанджи, иди начинку делать и музыку поставь, — позвали меня с летницы селянки.

— Пойдём, поможешь! — пригласил я Коляна.

— А не отмудохают? — с опасением спросил рокер.

— Не бойся, я с тобой ! — успокоил я кореша.

Отварное мясо порубали кусочками, пересыпали жареным луком и морковкой. Я ещё отварил риса и яиц. Девчонки приплясывали, Спара-Донован работал на мясорубке и скалил зубы. Работа кипела вовсю. Чтобы девчонки примирились с рокером, налил им по бокалу «мятного» с лимонадом и мороженым виноградом.

Напряженность исчезла, и Колёк под смешки начал рассказывать, как он попал под раздачу:

— Да смотрю — калитка открыта, значит пОляк дома, чего стучаться-то? Он же ко мне без стука заходит. Покричал в летницу — нет. Смотрю, в душе кто-то моется. Ну решил напугать, а тут мне по харе полотенцем! Да как зажали!

— То есть лифчик тебя на душе не смутил? — начала наезжать Златка, — или Анжай такие носит, а? — повернулась она ко мне.

Я, начищая яйца, отрицательно помотал головой.

— Да я просто с дури подумал, ну типа... эээ... — начал тупить Спара-Воробей.

Ну, естественно, он подумал, что у меня там краля из по тютины, а получил полотенцем по физии!

Я закончил с начинкой и начал вызванивать Мадонну по поводу краски для металлистки Жанки. На телефон ответила Дашка-Дощечка, с которой довольно мило поболтали, и она пообещала сообщить Машке, как только та появится. Минут через десять, когда первая партия пирожков ушла в сковородку, перезвонила сама Мадонна.

— Здаров, полячок-мудачок! Как там Мишаня и девки поживают? Вдул кому?

— Привет, Маш, и я рад тебя слышать, я к тебе по работе, — начал я объяснять Машке суть звонка. Врубилась она быстро. Начала объяснять, как подручными средствами сделать глубокий серебристый цвет. Сложного, кстати, ничего не было. Даже необходимая перекись и блондоран были в наличии. Требовались ещё какие-то мелки. Но Машка сказала, что можно и простым мелом для рисования, только разбодяжить нужный цвет с водкой и шампунем и чуть настоять. В моём случае, надо найти синий или голубой мел. Да не вопрос, у Светки в комнате целая пачка валяется. Покупали для каких-то пионерских асфальтных конкурсов. Рассказала пропорции и как лучше наносить и выдерживать. Поговорили плодотворно, передал привет Ксюхе, напомнил про её танцы в папахе и с ножом в зубах. Попросил посмотреть каких-нибудь новых фильмов и отключился. Как раз в тот момент, когда Воробья начали мудохать за спизженный пирожочек. Хрустящие, румяные пирожки, как обычно, получились изумительными. За пять штучек я договорился с Коляном, что он завтра отправит из Горячего Ключа посылку с книжками в Ленинград, деньги я ему передал заранее вместе с адресом. Спара дал честное «рокерское» и убыл вместе с пирожком в зубах. Девчонки, прихватив для своих мужиков сдобы и получив инструкции, тоже пошли к себе.

Дела все сделаны, можно и валить. Собираемся.

До Архипки добрался без проблем и задержек. Санаторий готовился к вечерним мероприятиям, «артистки» где-то шлялись, чердак был пуст. Бросил шмотьё и на мотоцикле выдвинулся в сторону пляжа. В «Горизонте» как раз ужин закончился, Жанка должна уже освободиться. Засела у меня в голове эта долбаная причёска. А если так, то надо немедленно провести эксперимент с подстрижкой металлюшки, иначе потом буду маяться всяческими мыслями.

Жаннета намывала полы в большом зале и вяло переругивалась с Зинкой-официанткой.

— Анджей, если ты не успокоишь Жанку, я Коле тебя сдам. И про мотоцикл, и про то, что ты заставил его приколоть, — с места в карьер заявила Зина и стрельнула глазками.

— Здрасти, дамы, а в чём суть? — не понял я.

— Бжегош, ты же иностранец, вот скажи — кто кому люлей вломит, — начала Жанка, опиравшись на швабру.

— Зина тебя завалит без вопросов! — польстил я официантке-ведьмочке.

— Да не, мы сегодня в перерыв на видик ходили, вот и заспорили, кто сильнее — Шварц или Сталлоне? Зинка говорит, что Шварц завалит Рэмбо на раз-два. А я думаю — Рэмбо Коммандо ушатает!

Что?! Так и хотелось сказать — вы же девочки! Какие Рэмбо и Коммандо? Вы пацаны что-ли десятилетние? Ещё про бурундуков без трусов вспомните и сраться между собой начните!

— Девчат, я за другого чувака болею, — сознался я, — а вот Жанну сейчас успокою!

— Оо, ты её поцелуешь и оприходуешь прямо на столах! — восхитилась Зинка.

— Вы меня спросили? — возмутилась металлюшка, — только под Арию и с лепестками роз. На меньшее я не согласна.

— Лепестков нет, есть пирожки, — огорчённо развёл я руками, — я вообще-то прическу придумал и кое-что для неё привез. Готов подстричь прямо сейчас. Можете кинуть свой жопан на заднее сиденье моего железного коня, и поехали!

— О, тогда и лепестков роз не надо, пирожка и причёски хватит! — радостно запрыгала Жанка, — Смена закончилась, валим, пока ресторанные не припёрлись!

— Таак, меня бросают здесь одну! — возмутилась Зинка, — а мне тоже интересно!

Интересно, выдержит «Кавас» троих? Хотелось бы послать Зинку нахер, не ей стрижку обещали. Но ведь грёбанная ведьма заимела на меня влияние и теперь пользуется этим беззастенчиво!

Как оказалось, мотик выдержал, в отличие от моих нервов. Девки стали спорить, кто сядет сзади меня, потом вспомнили, что забыли в столовке какие-то пипец нужные вещи. Нужными вещами оказались беличий хвост на палочке и маленький цветочный горшок с каким-то невзрачным растением. Вы серьёзно?

— А это я у какой-то тётки сегодня сперла, — похвасталась Жанка, — не знаю куда пристроить, щекотистая такая штука!

— В жопу засунь! — посоветовала Зинка, любовно пристраивая цветочный горшок в багажник, — денежное дерево! Нина сегодня подарила, говорит удачу приносит! Анджей валим, там Ирка нарисовалась!

Осторожно ведя мотоцикл, я удивлялся сам себе — недавно Ирка меня прятала от Зинки, а теперь наоборот!

Возле корпуса, на лавочках, все втроём сидели артистки и успокаивали Олеську, которая театрально бегала туда-сюда и иногда вскрикивала:

— Нет, да ну нахуй, не ну можно! Бляя, девки, я боюсь!

— Строиться! — гаркнул я.

— Андж, ты охренел! — возмутились Юлька с Натахой, — Олеська в Краснодар едет завтра, у неё прямой эфир, передачу вести будет, а ты баб ещё притащил!

— Ааанджуха, — кинулась мне на шею Леська, — чтоо мне делаать? — заныла она.

— Мы будем стричься или нет? — возмутилась Жанка и пощекотала Олеську по шее кисточкой.

— Хыыы, — задёргала ногой висящая у меня на шее Касимова, — а можно ещё по спине!

— Когда Жанку оприходуешь за пирожок? — внесла неясность Зинка.

— Фууу, за пирожок! — возмутились Юлишна и Наташка, — А с чем?

— Тихо, бабы! — кончилось моё терпение, я залез на лавочку, так и не отцепив болтающуюся на шее Касимову, которую щекотала Жанка.

— Давай, рыбкой об асфальт! — посоветовали девчонки.

Я, словно Ленин на броневичке, поднял руку:

— Товагищи, тьфу, бля! Юля — лёд и что-нибудь закусить, одних пирожков мало. Натаха, на деньги, беги за «пепси». Олеська и Зина — стол на крыше. Зин, отвлеки Олеську, ну там как-нибудь, ну ты знаешь, — начал раздавать я указания.

— Ура! — заорали девки, — квасим на крыше!

Ну вот, так получше будет. Хоть чем-то озадачены. У меня с собой всего три бутылки, но, думаю, им и этого под газировку хватит.

Девчонки разбежались и я поволок Жанку на чердак.

— Бздышек, я приссыкиваю чот, — созналась Жанка, — меня бабка домой-то пустит?

Вот это маловероятно, скорее всего, ещё и веником гонять будет.

Начал наводить краску из мела, водки и шампуня, вторая краска — просто гидропирит с блондораном. Приступаем! Жанка тихонько повизгивала и начала даже пускать одинокую слезу. Виски наголо не выбривал, просто стриг покороче, решив обесцветить до жёлтого. Интересно, как возьмётся самодельная краска? Для пробы высветлил одну прядь чуть ли не до белого, кисточкой нанёс краску и отделил от остальных волос целлофаном от разодранного пакета. Чтобы металлистка не переживала, капнул ей в кружку немного чистого «розового». Жанку чуть торкнуло, и она просто сидела, тихо подрагивая от того ужаса, что я творил у неё на голове. Время прошло, промыл прядь и расчесал щеткой. Ух ты! Ярко-серый с металлическим отливом, идет сверху от виска за ухом и спускается вниз. Вместе с выстриженным и обесцвеченным виском, вполне живенько и не так пугающе, как в фильме про ебанутого Максима. Первый опыт и вполне удачный. Теперь такой же с правой стороны. Машка сказала, что такой самодельной краски при частом мытье головы хватает на неделю, потом снова придётся подкрашивать. Обработал правую сторону и, пока краска делала свое дело, а Жанка прихрапывала, пуская слюни, выбрался на крышу. Стол был готов. Девчонки притащили из столовой кастрюльку с котлетками и большую чашку с салатом оливье. А вилка только одна, да и то у меня. Не напомнишь, сами ни в жизнь не догадаются. Залил в трёхлитровку со льдом «пепси» и самогон, наболтал. Девчонки, не дожидаясь Жанки, отхлебнули по солидной порции. Зинка что-то нашептывала Олеське и успокаивающе гладила её по плечу. Наташка с Юлей, сделав себе бутеры из пирожка и котлеты, смачно закусывали и потребовали у меня магнитофон с хорошими песнями, можно даже в их исполнении. Откусив от пирожка, я принёс магнитофон и побежал дальше обрабатывать Жанку. Вовремя успел, ещё пара секунд и металюшка ёбнулась бы с табуретки, так знатно она прикимарила. Оно и понятно — встают ни свет ни заря и пашут до окончания смены, не разгибая спины. Хотя, как ни зайду, Жанна вечно вялится на лавочках. Привел её в чувство, снял целлофан, высушил голову и зачесал волосы. Совсем другая деваха на первый взгляд. Аж надменность и стервозность какая-то в образе появилась, хотя Жанка вполне нормальная и весёлая деваха.

— Андж, ну дай посмотреть в зеркало, — канючила она.

Ишь ты, когда ей надо, без запинки моё имя произносит.

— Зырь, — откинул я простынку с зеркала.

— Бляя! — Жаннка чуть не гребанулась со стула, — Это кто?

— Какая-то баба, на тебя похожа, — пожал я плечами.

Жаннка подскочила и начала крутиться, то хмурясь, то улыбаясь. Я ей дал несколько советов по дополнительному окрашиванию и как зачесывать, как можно уложиться и зафиксировать всё лаком.

— Я на Снежную Королеву Хэви Металла похожа, — задумчиво произнесла металлюшка, — хотя, если не зачесывать как сейчас, просто причёска, бабка со слепу и не сообразит. Можно хвост ещё назад! Всё, я готова отдаться, только пирожка не вижу, — радостно провозгласила она.

Пришлось тащить её на крышу и представлять суровой общественности.

Девчата, ушатавшие первую бутылку, радостно завизжали и принялись тискать Жанку. По общему решению металлюшке теперь придётся менять стиль в одежде. Носить более обтягивающие майки и брючки, а ещё лучше — мини-юбки.

За столом я подробнее выяснил причину Олеськиного расстройства.

Её завтра в обед заберут в Краснодар для проведения пробной радиопередачи. Причём новость пришла неожиданно, просто позвонили в администрацию пляжа, вызвали к телефону и огорошили. А нужен ещё план передачи, кого-то пригласить, чтобы было интересно, отобрать музыкальные номера, подобрать новости. Тем более, в студии будет городской телефон, на который можно будет звонить. А Леська боится, что всем будет неинтересно, и звонков не будет. А вещать будут на весь край, в том числе и на побережье!

— Ааандж, ну вот кого мне пригласить? Кто придёт, так, чтобы слушатели обкончались и принялись названивать?

— Группу какую-нибудь пригласи, из новых, — сделал я намёк и поиграл бровями.

— Да кто из групп придёт? — заныла Олеська.

— Леся, ты тупая, — сообщила ей Зинка, — ты не поняла, на что Андж намекает?

— На то, что я спёрла у него котлету с пирожком? — созналась Касимова.

Блин, а я думал, чего так быстро всё съел!

— Ща я её пощекочу, всё вспомнит, — пригрозила «королева Жанна», размахивая своей беличьей щекоталкой.

— Ааа, — вдруг дошло до Олеськи, — «Полишерс»! Нас же по всему побережью на кассетах крутят!

— Я больше скажу, — добавила Зинка, — с Колей в Краснодыре были, и там из машин и окон вы воете!

Касимова призадумалась, Жанна начала тихонько щекотать её кисточкой за ухом.

Я, пока не украли последнюю котлету, вытащил её из кастрюли, соорудил очередной бутер и, схватив вилку, начал метать оливье вприкуску с пирожково-котлетным бутером.

Касимова начала рассказывать свою задумку. Сперва прокрутит несколько песен, потом всякие вступления лирические и прочее про погоду и новости. Дальше начнёт опрос, кого бы хотели услышать вживую слушатели передачи. Пары звонков хватит. Если мы попробуем отсюда с нескольких мест дозвонится, то соответственно, укажем нужную группу. А они тут как тут. С ними можно будет поговорить в прямом эфире, пусть анекдот расскажут или смешной случай! Можно викторину какую-нибудь устроить и ещё приз недорогой!

Девчонки, хлебнув «газировки», начали бурно обсуждать. Натаха с Юлькой ехать в Краснодар согласились без проблем. Осталось только найти и уговорить Джоныча. Но тот лёгок на подъём и, наверняка, с ним проблем не будет.

А тут ещё новая стрижка на голове Жанки дала о себе знать.

— Олеська, построй разговор так, чтобы сперва говорили какую группу хотят. Услышишь, типа хочу Кобзона, отбивай звонок, не выводя в эфир. Скажут вашу, типа «Полишерс», выводи и переспрашивай типа не поняла. Ну и чтобы казалось, что всё по чесноку, пропусти парочку левых групп, для соревновательной обстановки!

Все с удивлением уставились на Жанку, которая начал подбираться к Зинке, чтобы пощекотать.

Олеська, приняв «газировочки», пришла в себя, убежала в каморку, притащила тетрадку и под неярким светом фонаря на крыше принялась быстро накидывать план, советуясь с нами по репертуару, конкурсам и порядку дозвона. Я пообещал подключить к дозвону всех, кого знаю и у кого есть телефоны. Человек десять наберу — это точно. Тем более, на пьянке у Миши девчонки договорились с Мадонной и Ксюхой, что при первом визите в Краснодар их отвезут в фотоателье мелкой Светки и сделают большой плакат. Вот тебе и первый приз самым активным участникам, которыми надеюсь, будем мы, ведь плакат, скорее всего, не успеют сделать. Вторым призом можно объявить бесплатный проход на дневную дискотеку в Архипке, человек на трёх. Ну а третьим — заказ какой-нибудь песенки. Хорошо, конечно будет, если все призы заберём мы ну или те люди, которых мы подговорим. Касимова дальше пить отказалась и, прихватив пирожок, намазала его салатом и скрылась в глубокой задумчивости. Ну теперь начнёт строить планы! Дай бог, чтобы реальные и выполнимые. Веселье продолжалось полным ходом и без Олеськи. Зинка, выйдя из образа грустного Пьеро, боролась на руках с Натахой. Юлишна и Жаннка, положив друг другу руки на плечи и выкидывая ноги, скакали, крича во всё горло:

— Музыкааа нааас связала!

Я, с чашкой оливье в руках, благостно улыбался и зевал, продумывая, кого бы привлечь для телефонных звонков. Можно Валю-медичку попросить, у неё, вроде, дома телефон есть. Кстати, не забыть ей кассету отдать про «краснорожего Фёдора». Ритку Дианцеву можно попросить, позвонив ей. Она в лагере пользуется авторитетом, наверняка ей не откажут. Машку привлечь с Ксюхой, пусть озадачат любительницу телефонных разговоров Дашку-Дощечку. Мало народа с телефонами. Не просить же завтра в море пойманных матрасников слушать в одиннадцать вечера передачу и срочно искать телефон. Девки раздухарились, Зинка поборола на руках всех и уже засматривалась на меня.

— А пойдёмте ловить Ихтиандра! — предложила пьяненькая королева-Жанна.

— Да не, я себя нормально чувствую, — усомнилась в предложении Натаха, — блевать вообще неохота.

— Да нет — на море купаться ночью, мы постоянно так делаем, — пояснила Зинка, — просто в последний раз на нас Андж-амфибия наткнулся, не дал голяком поплавать!

— Класс! — восхитились Юлишна и Натаха, — Пешком пойдём? Ещё же бутылка «мятного» осталась, негоже оставлять!

Ну и вот нахера? Я только собрался всех разгонять, хотя не подумал, как доставлять обратно Жанку-королеву и Зинку-ведьму. Им-то от пляжа совсем ничего идти, а от санатория далековато будет. Хотя, если честно, я бы сейчас с удовольствием километр-другой отмахал в тёплом море.

Прихватили в пакет оставшуюся газировку и мятный сэм. Хорошо, что не все пирожки на стол выложил, ещё с десяток есть. Решили выдвинуться пешком. Шли, пугая отдыхающих, а заодно и поплясали под звуки драки с дискотеки. Ну вот нахрена я с ними попёрся? Уже зашли на подвесной мост и меня словно торкнуло! Катамаран! Почему торкнуло? Да потому что пьяный лодочник весело и с задором выводил:

— Я лягу-прилягу головой у порога!! Головой на пригорок, на высокий курган.

Куда там «Песнярам»! Ишь, как голосит! Попробовать угнать старого знакомца?

— Девчата, через мост проходите и идите дальше к спуску к речке, там, где мосты, — отдал я команду спутницам. Разделся и в одних плавках спрыгнул с моста.

— Ураа! — заорали довольные спутницы и, размахивая моим тельником, как флагом, побежали через мост.

Подошёл брассом к знакомой стоянке и выполз на парапет. Все катамараны на замках. Хрен сдёрнешь. Может лодки попробовать? Тоже глухо. Не повезло. А почему в прошлый раз катамаран сбежал? У них на одном из поплавков верёвочное кольцо, в которую продевают цепь с замком. Ну-ка пощупаем. Ага, так и есть, верёвочные кольца перетираются от соприкосновения с металлической цепью. Нашёл самое потёртое и рванул. Треснуло и порвалось. Делов-то! Тихонечко отошёл от пристани и пошлёпал колесами в сторону моря. Девчонки, увидев меня, радостно завизжали и начали прыгать на меня прямо с деревянного мостика, чуть не утопив пакет с пирожками и бутылкой. Кое-как расселись впятером и, притопив поплавки, даванули к морю. Девки довольно повизгивали и орали песни, пугая отдыхающих, шарахавшихся парочками вдоль берега. Довольно бодро прошли устье и зарулили к нашему пирсу. А там сплошная романтика. Два шезлонга и под зонтиком — Электроники и пара дамочек. Смех, музыка из магнитофона.

По моей просьбе девчонки хором завизжали:

— Ах вы, кобели! Бегите, девочки, бегите!

— Андж, мы знаем —это ты! Нас Руслан предупреждал, что ты ночью тут шарахаешься!

Ну вот, весь кайф обломали!

— Девчонки, смотрите — это тот самый шпион, которого ловили, — перехватили инициативу Электроники.

— Гав-гав! — подтвердила Рэська, бегавшая туда-сюда по пирсу.

— Ооо! — заорали сверху женские голоса, — а кто из них-то?

Неужто непонятно, что я! Даже обидно как-то!

Причалили на свой пляж и всей толпой поднялись на пирс. Бутылка мятного сэма была очень кстати. У «Сыроежкиных» гостили две очередных «честных девочки», и парни вовсю нарушали правила дежурства.

— Прикинь, Андж, сегодня на наш пирс целых пять баб припёрлось, — рассказал один из «близнецов», — зашли такие внаглую, говорят, мы типа ушу-каратэ, вся фигня, тренироваться здесь будем. Стали, руками ногами машут! Красиво так.

— Ушу херня, — авторитетно заявила Зинка, — актёры херовы, насмотрятся «Клуб путешественников» и выёбываются! Наливай!

Тридцать седьмая серия «Ушу для Ихтиандра»

Если бы не зачесавшийся нос, то проспал бы стопроцентно. А так подорвался и уставился на кисточку-щекоталку из беличьего хвоста, подаренную мне Жанкой.

Вчера на удивление быстро закруглились, допили бутылку мятного, искупались и неожиданно протрезвели. Все вместе проводили Жанку с Зинкой, и сухопутным путём вернулись в санаторий. Катамаран так и остался возле пирса на пляже. Чердак сотрясали храпы «артисток». Ну их нафиг, не буду будить, а то ещё опохмела потребуют. Привел себя в относительный порядок, собрал вещи и, довольный собой, убыл на пляж лёгкой трусцой. Высплюсь на катере, не в первой. Пока никто не подошёл, размялся на турниках и проворонил момент появления Валюхи. Медичка подкралась сзади и прыгнула на меня, обхватив руками и ногами. Тяжеловато, но ничего страшного. Раскачаться что ли и руки отпустить?

— Падай! — завопила Валька.

— Сейчас амплитуду наберу, чтобы до асфальта долететь!

— Не надоо! — завопила медичка и принялась меня щекотать.

Догадалась хоть отцепиться, а то травма была бы обеспечена.

— Валентина Петровна, вы специально хотели загубить матроса! — заныл я.

— Не реви! Пойдём, витаминку дам!

Передал кассету, поболтали, посмеявшись над вчерашними приключениями на катамаране.

— Смотри, смотри, — толкнула меня в бок Валька, — идут, красапеты!

К администрации важно подходили Карпыч и Пират. Причём оба были в тельняшках, а Пират ещё тащил в зубах пакет, в котором явно просматривалась очередная, наверное, очень вкусная косточка.

— Здаров всем, — махнул нам Карпыч, — Валюх, матросу собачьей профессии медосмотр нужен?

— Гав, — осторожно сказал пёс, подошёл ко мне и протянул лапу. Я с удивлением пожал мохнатую конечность. Затем Пират ткнулся носом медичке в колени. Короче, со всеми поздоровался. Быстро Миша его обучил, или пёс ещё раньше был обучен?

— Да видно, что здоровый, — почухала Пирата за ушами Валюха, — сам за него распишешься.

Дальше всё по накатанной: инструктаж, росписи, пришли на пирс, спустили «Восток» и «тристасемидесятого» на воду. По расчасовке первый на патруль ушёл Шишечка, мы после первого выхода должны будем снова обеспечивать водолаза Женю, который уже с утра где-то шарахался по городу. Ночевал у мичмана он только номинально, бросил шмотки и ушёл по знакомым. Спать так и не пришёл. Загулял походу. Я размочил комбинезон и в сопровождении Пирата побежал к морю. Пёс, даже не снимая тельника, прыгнул в мелкие волны и принялся гоняться за мной, изредка погавкивая. Возомнил себя тренером! Тихону — тому было бы пофиг, лежал бы на пирсе и щурился или кошек симпатичных пошёл искать. Кстати, идея!

— Пойдём, Пират, на общий пляж! — пригласил я пса.

Мохнатый водолаз побежал к мичману и, как положено, отпросился. Я снял ласты и, оставшись в костюмчике, побрёл в сторону Центральной, обходя тела, загорающие на лежаках. Пёс гордо вышагивал рядом, изредка с уважением косясь на толстых тёток, принимая их за тюленей. Некоторые не обращали внимания, некоторые злобно фыркали и требовали убрать собаку. Я даже внимания не обращал, пёс тоже.

Голожопый пацанёнок, вырвавшись от мамки, с воплем подбежал к Пирату и, всплеснув руками, ухватил пса за мотылющиеся щёки. Бля! Но собака повела себя вполне сдержанно, ловко угнулся и лизнул мелкого в щёку.

— Вавава! — обрадовался пацанёнок и обнял пса за шею. Пират вздохнул и ебанулся на бок. Пацан, радостно завизжав, заполз на мохнатый бок.

— Сашееенькааа! — раздался крик мамки. Сейчас, бля, начнётся. «Уберите собаку, она его сожрёт!»

Неа! Совсем по-другому! Молодая фигуристая мамка подбежала и радостно выдала:

— Водолазик! Саша, глянь, прямо, как наш Паштетик!

Мамка присела и погладила Пирата по мохнатой голове. Тот помахал хвостом и заулыбался.

— Патетик, — бормотал пацан, устраиваясь поудобнее на мохнатом боку.

— Вы извините, молодой человек. У нас дома просто овчарка чёрная Паштет, Сашка её очень любит и она его. Заскучал, пса увидел, не уследила.

— Да ничего страшного, просто я сам испугался, думал, Пират не так среагирует, — ответил я. Честно говоря, пересрался, но пёс вёл себя вполне дружелюбно.

Сашку еле стащили с собаки, мелкий даже заплакал. Пришлось посадить его на спину пса. Прокатили пацана, поболтали с мамашкой. Я сознался, что пёс не мой, а Миши, а сам я кошатник, но уже подумываю завести пса. Дом и огород большой, хулиганы клубнику топчут.

Тут же на спину Пирата образовалась очередь из пиздюков, а мамашки и папашки стали интересоваться сколько стоит покататься или сфотографироваться. Еле отбился.

— Пират, увидишь симпатичных девчат, подваливай к ним, мило улыбаясь, а я типа за тобой подбегаю, забираю и заодно знакомлюсь! Понял?

— Гав-гав, — помотал кудлатой башкой водолаз.

Для него симпатичными девчатами оказались две объёмные тётеньки с куриными ножками в руках и кучей снеди, разложенной на полотенце.

— Курочку будешь? — предложили абсолютно не испугавшиеся тётки.

Пират улыбнулся и сел, помахав хвостом.

— Мальчик, можно ему курочку? — уточнили у меня «красавицы».

— Да не знаю, я не специалист по собакам, — сознался я.

— Гав (можно, можно), — влез в разговор Пират.

— Держи окорочок, красавчик (не мне), — аппетитный кусочек лёг перед носом водолаза. Пират посмотрел на меня с вопросом. Ну не силен я в собачьем!

— Эээ... можно! — скомандовал я.

В пару секунд окорочок исчез в пасти пса. Он всё схряпал и даже кости. Как бы проблем с желудком не было, лучше увести его от гостеприимных красавиц, которые уже предлагали псу кусочек колбасы.

Пес съел и колбасу и кусочек хлебушка, с благодарностью лизнул одну из тёток в руку.

— Мальчик, может и ты хочешь курочки? — предложили тётеньки.

— Ой нет, спасибо, я спортсмен на диете, — поблагодарил я.

— Худой-то какой, — вздохнули тетки, — но купальник у тебя красивый!

От стыда чуть не сгорел, мой французский плавательный комбез обозвали купальником!

Еле утащил пса. Пират, немного подумав, потащил меня к «Горизонту». Не наелся что ли? Или мичман не кормил несчастную псину. Смотрит на меня с такой жалостью и прискуливает, вот-вот в обморок от голода грохнется.

Возле заднего входа стояла незнакомая девчонка в спортивных труселях и обтягивающей белой майке. Да как не знакомая! Вон полоски, высветленные по бокам высокой прически, чисто как у бурундука! Жанка! Неплохо! Неплохо!

— Мадам, вы обворожительны! Не угостите ли свежими помоями! — прошептал я, как можно приятственно, на ухо металлистке, подкравшись сзади.

— Да отвали, задолбали уже! — рявкнула Жанка, поворачиваясь ко мне.

— Гав! — спросил недоуменно Пират, я же просто заржал.

— Анджуха, братан! — обрадовалась металлюшка, — пойдём, собаку завтраком угостим. Ох и гонялась бабка за мной с веником с утра! А потом спросила, где такую краску достать! Прикинь!

Пёс, походу, знал куда идти! Мы с Пиратом плотно позавтракали. Я — яичницей с помидорами и сосисками, Пират затрепал вчерашней кашки, разбодяженной тёплым бульоном. Жанка начала жаловаться, что её теперь не узнают.

— Да кто тебя не узнаёт? Утро только, не видела же ещё никого! — не понял я.

— Так Ирка пришла и сказала, что столовая ещё не открыта для посетителей. Всё нос морщила, вспоминала, кто я такая. Потом с поварёшкой за мной гонялась. Возмущалась, что её с собой квасить не взяли!

Пришла Зинка и опять в образе грустного Пьеро!

— Ах, Анджей, — грустно произнесла она, — ну никакого настроения работать нет!

— Чего случилось, Зин? — осторожно поинтересовался я, готовясь дать дёру.

— Расслабься! — захохотала Зинка, — Прикалываюсь я, неплохо вчера погуляли! Ты не забудь! Мы же сегодня Олеське названивать должны! Там Ирка тебя увидела, говорит, сейчас булочки готовы будут. Подождёшь ?

— Ага, булочки это хорошо, — согласился я. Прибежала Ирка, попросила снова её встряхнуть разок, притащила с десяток горячих маленьких булочек с джемом и чайник. Пришлось обработать Ирку-кудряшку, встряхнув её пару раз за локти.

Нагруженные подарками, я и Пират вернулись как раз к моменту выхода в море.

— Где вы шлялись, два кислых друга? — возмутился мичман, — Я тут службу несу, а они по бабам шляются!

— Михал Карпыч, мы булочек принесли, — отмазался я перед начальником.

— С вареньем? — уточнил мичман.

— С джемом клубничным, — уточнился я, — вкусные!

— Ну, пока я с Центральной балакаю, иди к Русику чайку завари!

— Гав? — уточнил Пират (как я заварю чай, я же пёс!)

— Да не ты, а Анджей, — поправил пса мичман.

До отхода успел заварить чая и, накидав сахару прямо в чайник, уволок его на катер, воспользовавшись тем, что Руслан куда-то вышел. Стаканчики были на «Востоке», так что будем дежурить с комфортом. Пират уселся на корме и потребовал для себя тоже какое-то оборудование. А то у Миши — катер, у меня — бинокль и ласты, а у него — только лапы и хвост. Пришлось нацепить ему на шею пенопластовый спасательный круг. Довольный и гордый Пират восторженно гавкнул и начал пастью ловить набегающие потоки воздуха. Зашли на своё место в межбуйковом пространстве. Я, с картонным стаканчиком чая и булочкой, уселся на баке, подложив карематный коврик. Пёс круг категорически отказался отдавать, типа имущество, не положено и всё такое. Гад, булочку сожрал, а круг не отдал.

— Ну, начала Альма Пирата обнюхивать, — рассказывал Миша, жуя булочку и прихлёбывая чай, — а тот перессал, сидит, даже не шелохнётся. А тут кутята ещё выбежали и давай на водолаза наезжать. Тот посмотрел и, такой, хрясь на бок и лежит, только язык высунул. Щенки по нему скачут, за уши треплют, он от страха поскуливает. А с утра, смотрю, уже с Альмой вокруг дома ходят. Алабайка ему хозяйство показывает. Пират кость свою с пляжа проебал, так Альма ему свою отдала, типа на работу собирала. Пришлось в кулёк заворачивать. Мы же не бродячие псы какие!

Хозяева пса так пока и не нашлось. Или Миша мне не стал ничего говорить, походу, он с сержантом Санычем в каком-то сговоре. Но Пират, на первый взгляд, не скучает и активно включился в работу спасателя, не вспоминая о прошлом. Может так и лучше будет. Миша — хороший хозяин. Вспомнил!

— Миша, а кто за псами смотреть будет, когда у тебя отпуск закончится ? Да и за домом и двором?

— Андж, не дави на любимый мозоль, — погрустнел мичман, — Родители, наверное, будут заезжать да сосед Сурен, хотя жалко псов. Может на постой кого взять? Да где нормальных найдёшь? Калымщиков дохрена, пока с двумя побеседовал, мутные какие-то!

— Миша, а если я тебе с этим вопросом помогу? Помнишь, я за девчат рассказывал, что пирожки делают и по огороду робят?

— Ну, ну? — заинтересовался мичман.

— Они с мужиками своими Фёдору-соседу гараж скоро достроят, работу ещё ищут с жильём.

— Огород у меня, честно говоря, хреновый, — сознался Карпыч, — не помешало бы в порядок привести. А мужики у них строители тоже?

— Ну да, справно, вроде, делают. Девчата — малярши-штукатурки, а мужики — каменщики, слесаря, плотники. Да и кота моего кормят, он на них не жалуется.

— Ой, да коты тупые, только вопить могут и ссать в тапки. То ли дело собачки!

— Не обижай котов! А лучше заскочи в станичку ко мне в гости, посмотри на работу да сам поговори!

Миша согласился, что действительно вариант неплохой, и завтра с утра, пожалуй, заскочит.

— Ааа!!! Спасите! — раздался где-то неподалеку от буйков истошный крик.

— Возле тринадцатого! — махом сообразил мичман, — держитесь, парни, стартую!

Тринадцатый буй был совсем неподалеку, и домчались буквально за две минуты. Но Миша почему-то, всмотревшись в утопающего, заложил вираж в метрах двадцати и застопорился. Пока я высматривал прыгающую неподалёку от буев голову и надевал очки, первым в воду сорвался ньюфаундленд. Причём скинул с шеи круг в воду и с места рванул, подняв кучу брызг.

— Андж, стой! — вдруг крикнул мне Карпыч, — подстава!

Я уже в ластах и очках готов был уйти в воду, но окрик меня остановил буквально за секунду до прыжка.

— Не тонут так, — хохотнул мичман, — ты посмотри — специально из воды чуть ли не по пояс выскакивает, шапочка тебе незнакома, а?

Я всмотрелся и тоже захохотал. Ах ты, «подлая» гречка-синхронистка! Поймать меня вздумала. Хитра дамочка! Анджей Евгеньевич, не разобравшись, кинулся бы спасать утопающую, а она поймала бы наивного пОляка и наокунала, посмеявшись. Мстить вздумала! В это время Пират доблестно тащил за собой спас-круг на шкертике и подавал звуковые сигналы, изредка погавкивая.

— Привет, Кристина! — заорали мы одновременно с Мишей.

Синхронистка пошла брассом навстречу Пирату и помахала нам кулаком. Дошла, вцепилась в круг и потрепала ньюфаундленда по голове. Пёс, схватив шкертик, начал буксировку ненастоящей утопающей к катеру.

Кристина довольно смеялась и пообещал скинуть нас с катера. Пират подождал, пока спортсменка заберётся по трапу, потом с разгону заскочил передними лапами и, поддав задними, без посторонней помощи взобрался на палубу.

— Привет морякам-спасателям, — поздоровалась девушка и клюнула Мишу в щёчку. Меня, как и Пирата, потрепала по голове, щас ещё и косточку предложит.

Миша, как радушный хозяин, заставил меня дежурить по камбузу и предложить гостье чаю с булочкой.

— Ммм... вкусно, тёпленькие ещё, — заценила спортсменка выпечку, — как вы меня раскусили-то? Думала, щас как притоплю мальчика-блондинчика и извиняться перед тётенькой заставлю! А вы пёсика отправили!

— Так шапочку надо поменять и тонуть более правдоподобно, — огрызнулся я, — скакала, как дельфинчик, никакой артистичности!

— Ну вот, опять уделал! — огорчилась синхронистка и принялась мило болтать с Мишей. К ней сегодня с утра подъехала ещё подружка-спортсменка, сейчас отдыхает, но скоро подойдёт на пляж. Сможем ли мы прокатить их на катере и показать интересную бухточку, за которую недавно рассказывал Миша.

— Кстати, — обернулась Кристина ко мне, — Лена у нас лучшая на поддержке, на дистанции она тебя, конечно, не сделает, а вот по задержке дыхания как лягушонка уработает.

— Да ну, — тут же начал сомневаться Миша, — Анджей же родственник Ихтиандра, его погранцы постоянно поймать не могут, когда он без трусов ночью за русалками гоняется!

Ээээ! Чего там мичман опять задумал? Я неплох в задержке дыхания, можно даже сказать хорош! Но синхронистки из поддержки — это нечто! Они на одном вздохе столько фигур отрабатывают, любая лягуха от зависти обоссыться! Кислород в мышцах при активном движении расходуется намного быстрее. Побороться можно, но стопроцентно в победе я не уверен!

— Спорим! — тут же загорелась носатенькая гречка.

Вот Миша, у него там смачная такая воспетка Селезнёва, и я думал, у них там серьёзные намерения, а он уж к синхронистке клинья подбивает! На что сейчас он интересно готов забиться? Херово быть таким молодым, я буду сидеть под водой и пыжиться, а Миша в случае моей победы наслаждаться призом!

Оказалось, я конкретно ошибался! Услышав Мишины условия, я чуть с бака вместе с булочкой не навернулся. Даже Пират недоуменно покрутил башкой.

Если я выиграю у этой самой Лены, пересидев её под водой, то девушки-спортсменки должны будут устроить для Миши представление! Мичман вообще шизанулся! Фильмов пересмотрел американских, предложение руки и сердца будет делать! Как в кино! Не поеду никогда на север, иначе у меня также крыша съедет ! А кому предложение? Да неужто?!

И тут меня пробрал дикий смех, я догадался. Вот почему Мишу так тянуло к Селезнёвой! Он же Герасимов! Хоть и не Коля! Вот это номер! Надо срочно Ритке и Олеське звонить! Я даже знаю, где он будет устраивать всю эту романтику! В милой и уютной «секретной» бухточке!

А если я проиграю? Что? Поработать с девочками на тренировках, которые они будут проводить в закрытой акватории на нашем пирсе! И чтобы обязательно в купальнике и с прищепкой на носу? Греки, вы охренели там? Что с вашими потомками творится! Теперь Миша, оценив моё охреневшее состояние, посмеялся надо мной вместе со спортсменкой. Лишь водолаз сочувственно гавкнул, пытаясь снова башкой влезть в диаметр спасательного круга.

Кристина, походу, была натурой романтичной, впрочем, как и все бабы, и начала Карпычу давать советы, чтобы повысить градус романтики. Музыка, винишко и прочие прелести. Они договорились, через сколько притащат неведомую мне Лену для проведения состязания на лучшую лягуху. Спортсменка ещё поболтала пять минут, почесала за ухом меня и, чмокнув Пирата в нос, красиво ушла в воду и помахала в сторону пляжа. Я охреневшим взглядом посмотрел на мичмана.

— Не ссы, Капустин, жахнем и отпустим! — заржал Миша, — Надеюсь, не подведёшь!

— Миша! Ты когда–нибудь видел этих «девочек»? Именно из поддержки гимнасток-пловчих? Там Ихтиандр, по сравнению с ними — первостатейный мартын и тормоз!

Мичман ничего не говорил, лишь тихо улыбался и щурился на солнышке. Наверное, уже представляет, как он Лидии Петровне вручает кольцо или свидетельство о браке, ну или что там положено.

Так я насупленный и просидел весь патруль. Разок только с Пиратом погнался на ручном ходу за матрасом с пиздюками, которые приняли нас за пограничников и решили сдаться. Я поприкалывался над ними, заставляя предъявить документы, а Пират, положив лапы на матрас, пытался их обнюхать. По приходу на пирс я вместе с собакой сходил за мороженым и газировкой и упал на шезлонг, обдумывая детали предстоящего поражения. Пират, валявшийся рядом, засунул любопытную морду в мой пакет и, вытащив кисточку с беличьим хвостом, недоумённо рявкнул. Пришлось пощекотать кисточкой ему нос. Вы видели, как улыбаются огромные собаки? Ужасное зрелище! Огромная клыкастая пасть, вся в слюнях, брр.

Пират плюхнулся на спину и попытался лапой почесать нос. Получалось хреново, и поэтому он почесал нос о ножку моего шезлонга, да так, что я чуть не опрокинулся. Мичман как ушёл на Центральную, так и не появлялся. Сходили к Валюхе и объяснили ей во сколько будет передача и за какую группу надо будет звонить.

— О, так я могу и за «Квин» проголосовать! — обрадовалась медичка.

Пришлось объяснить ей ещё раз, что вряд ли Олеська Касимова успеет договориться с Меркьюри о визите в Краснодар.

— Что, даже песню не поставят?

Прибежала сама Касимова с бешеными глазами, волоча за собой остальных двоих «звёзд». Джоныча, к сожалению, не нашли. Походу, ушёл в творческий запой.

— Ааандж, мы готовы! За нами сейчас автобус целый приехал! Они там решили, раз группа, значит народа полно будет!

— Так вперёд! Машке позвонила?

— Да! Они с Оксанкой на Ставропольской нас перехватят и повезут фотографироваться, потом на радиостанцию. Мне ещё план утвердить надо и в студии разобраться!

— Бабы, езжайте и устройте там фурор! — порекомендовал я в ленинском стиле всем своим «звёздам». Ну, естественно, несмотря на то, что автобус их уже ждал, они решили ещё и с Валькой посоветоваться, а заодно и ногти подровнять и меня можно попросить купить водички им в дорогу, сами-то не догадались. А ещё мороженого. Только не ягодного. И угостить их парой пачек сигарет! Езжайте уже, дуры! Не накаляйте водителя автобуса, а то мне пришлось сходить найти его, угостить шашлычками от братьев-кооператоров. Он ещё искупаться успел у нас на пирсе, пока баб ждал. Наконец-то всех усадили. Даже Пират облегчённо вздохнул, когда автобус тронулся. Я успел позвонить в лагерь и вызвать на связь Дианцеву. Нахально-бодрый женский голос поинтересовался, кто я такой и зачем мне нужна Ритка. Я сказал, что меня зовут Сергей Минаев и я хочу посоветоваться с Дианцевой по поводу новой песни про Маргариту. На том конце провода замолчали и спросили, когда я перепою на русский Ламбаду. Пришлось соврать, что уже всё готово и соврать, что уже перепел песню Болан-Болан «Юра де амин гав»!

Там обрадовались и, перезвонив, через пять минут я уже общался с Риткой. Сперва огорошил её новостями о том, что Селезнёву попытаются соблазнить выйти замуж, но это не точная информация. Потом втолковал о передаче. Ритка обрадовалась и пообещала полное содействие, тем более, я ей дал неплохой инструмент воздействия на старшую воспетку. Радио у них имелось, поэтому Ритка и Леська Воронцова, проведя отбой в своих отрядах, займут свой пост и постараются исполнить всё в точности. Я пообещал приехать в гости, чему Ритка обрадовалась, наверное больше, чем участию в радиовикторине. Короче, перерыв прошёл вполне плодотворно. Я даже забыл о предстоящем позоре в соревнованиях на задержку дыхания.

А на пирсе меня уже ждал Миша и довольный жизнью водолаз Женя. От которого вкусно пахло перегаром и папиросами, хотя это никак не отражалось на его самочувствии и готовности занырнуть под пирс.

— Анджуха, ты понимаешь, что должен победить ? — начал настраивать меня на победу Миша.

— Я постараюсь, — вяло ответил я, — но не обещаю. Миша, если я выйду из воды без женского купальника и довольным победой, пообещай, что кое у кого отпросишь моих одноклассниц на вечерок из лагеря!

— Вот тебе дополнительный стимул к победе! — подмигнул Карпыч, — Андж, ты так нихера и не понял?

— Чего? — подтвердил я своей тупостью слова Миши.

Он со вздохом кивнул на Женю, загружающего баллоны на борт катера. В этот раз даже ласты были. Пират усиленно помогал, таща одну ластину в зубах.

— Женя будет сваи смотреть с этой стороны, а девчата минут через двадцать подойдут с другой.

— И чего? — продолжал тупить я.

— Мы его выпускать будем с той стороны и страховать оттуда же. Ты ведь в прошлый раз у него на втором шланге минут пять сидел! — хлопнул меня по плечу мичман.

Ах, он сука! Как изящно и правдоподобно всё продумал! Мне просто надо будет уйти на дно к Жене и посидеть на втором загубнике чуть побольше, чем синхронистка просидит на задержке!

— Гениально! — восхитился мой внутренний Холмс.

— А мне кажется, купальник и синхронное плавание — тоже неплохо, — непонятно к чему взгрустнул Ватсон.

Я высказал Мише опасения, что девчата могут заметить нашего аквалангиста, но Миша все отвлекающие маневры взял на себя.

Загрузились, напялили на Пирата спас круг и с песнями Антонова про летящую походку вышли на работу. Откуда у меня Антонов в кассетах? По любому, кто-то подкинул.

Женя, быстро снарядившись и на этот раз одев ласты, ловким пухлым морским котиком свалился в воду и, выпустив пару пузырей, ушёл к основанию свай. Мне предстоит для победы всего-навсего найти его под водой на той стороне пирса. Видимость хорошая, это и плюс, и минус. Воздуха мне хватит пройти на ту сторону пирса по дну. Тем более, Женя уже был предупрежден о предстоящей афере. А минус в том, что синхронистки могли и заметить мои маневры. Пока я размышлял и размачивал костюм, по правому борту появились две гостьи. Кристина и та самая Лена-чемпионка. Нихрена себе! Борька-Драга-Лундгрен в женском обличье. Высоченная, статная дамочка с широченными плечами. С меня ростом, может сантиметра на два пониже. Блондинка с короткой причёской и очень симпатичная.

Мы с мичманом даже рты пооткрывали. Такая реально и в горящую избу войдёт, и коню на скаку яйца оторвёт!

— Ну что, мальчик, готов с нашей Леночкой посоревноваться? — подколола меня гречанка.

— Кристин, а тебе не кажется, что пацан — спортсмен? — вмешалась Лена, с улыбкой посмотрев на меня и подмигнув.

— Лен мне не кажется. Он меня на дистанции уделал, мастер-кролик! — ответила синхронистка, — Но ты-то у нас звезда задержки! Уделаешь его минимум на минуту!

— Ну, условия спора хорошие, с него неплохая поддержка получится. Мм... а как он в моём купальнике будет выглядеть... Просто прелесть!

И эта Лена невзначай погладила меня по груди и по плечу. Специально так делает, чтобы я дыхание сбил. И ведь, главное, получилось!

Обсудили в течение пары минут условия конкурса, и Миша кинул монетку.

Первой погружалась спортсменка. Удачно вышло! Карпыч мне даже не подмигнул, просто улыбнулся краешком губ. Лена спокойно спустилась по трапу и начала вентилироваться. Хорошо, что грудь у неё среднего такого, спортивного размера, иначе бы у меня дыхание снова сбилось. Предложил очки, но на меня посмотрели со смешливой снисходительностью. Они же синхронистки, хлорная вода бассейна для них, как капли для глаз! Спортсменка продышалась и медленно погрузилась в воду. Я уже был в воде и занырнул посмотреть, как она держится. Вот это настоящая русалка. Вытянулась в струнку, руки спокойно по бокам, лишь изредка ладошками работает, ловя баланс, чуть подрабатывает ногами. Глаза закрыты и лишь лёгкая улыбка на лице. Смотрится в лучах солнца, пронизывающих морскую воду, просто потрясающе. Я вынырнул, покрутил головой и начал вентилироваться. Ёпть! Лена вышла на четвёртой минуте! Вернее, три двадцать одна, как объявил с катера Миша. Нихрена себе она даёт! Спортсменка чуть полежала на воде и спокойно забралась по трапику, покрутив у меня перед носом упругим жопаном.

— Ну что, пацан, сразу купальник примеришь? — подколола меня носатенькая гречка.

— Северный флот без боя не сдаётся, — буркнул я и на финальном вдохе ушёл под воду. Перевернулся и ушёл сразу под пирс. Ну не смогу я три минуты на вдохе выдержать!

Женя сидел под сваей и ковырялся своим прутком среди камней. Увидел меня, замахал рукой, в которой уже был зажат второй загубник.

В общей сложности я про себя на задержке насчитал сто семьдесят секунд с момента вдоха и погружения, дальше пришлось хватать загубник. Вдох и снова отсчёт. Еще вдох, довёл счёт до трехста и, помахав водолазу, быстро пошёл наверх. И как раз вовремя, потому что спортсменки, несмотря на увещевания Миши, собирались нырять и начинать меня спасать.

— Пять минут десять секунд! — заорал довольный Карпыч и добавил, — чего-то херовато сегодня, Андж. Бухал опять вчера?

— Ты, бля, человек или кто? — удивлённо рассматривали меня синхронистки на катере.

— Ой, мне херово, — прикинулся я, — требуется дыхание рот в рот!

— За губу укушу, — пообещала Лена, с интересом рассматривавшая меня, — так и знала, что меня подставили.

— Лен да ладно, есть же экземпляры не хуже французиков, а это наш станичный паренёк! Слушай, раз проиграли, давай продумаем, что исполнять будем!

— И музыку заодно скажите, — посоветовал я, — чувствую, мне придётся её подбирать.

Девчата и мичман принялись с жаром что-то обсуждать, я лежал на корме, опершись на мохнатый бок Пирата и делал вид, что восстанавливаюсь.

Наконец-то девчонки уплыли, Миша пообещал их прокатить до бухты после адмиральского часа. Минут через десять на воздух поднялся аквалангист, по своей привычке закурил и принялся снова черкать в своих планах и картах. Вот кому всё нипочём. Идеальные нервы у человека. Отвезли человека-водолаза на пирс и ещё минут тридцать патрулировали. Расчасовка закончилась, и мы, обмениваясь впечатлениями, пошли обратно. Странно, на нашем любимом пирсе вышагивала какая-то процессия. Человек семь баб и какой-то мудачок в красной пижаме.

Я спросил у Миши, не ожидается ли гостей? Тот ответил, что даже не в курсе, что творится. Интересно, кто это такие?

Когда подошли, я охренел ещё больше. Семь довольно молодых бабцов, чувак неопределённого возраста, лысый и с уебанскими свисающими усами и бородкой. Бабы сидели строем, а этот тип сидел перед ними в позе лотоса, прикрыв глаза и что-то рассказывал.

— Дамы и господа, — заорал я, влезая на пирс, — аэробика закончена, покиньте служебную территорию.

Мужик, резко подорвавшись, каким-то стелящимся шагом оказался возле меня и, с опаской глядя на Пирата, охранявшего мою правую ногу и косточку в пакете, зачастил:

— Мы всё порешали с местными из Туапсе, нам разрешили здесь заниматься. Не кипешуйте, господа, будьте спокойны, как Будда.

— Указаний не поступало. Так что будьте послушны, как Будда, и свалите нахрен, — посоветовал Миша. Ни Шишечки, ни Руслана рядом не оказалось и никто ничего пояснить не смог.

— Схожу-ка я на Центральную, уточню. Андж, присмотришь? — предложил мне Миша.

— Ага, — обрадовался я, — давно в цирке не был!

А чего? Девки в каких-то красных сарафанах под штаны были, ничего такие, с косичками, с эластичными бинтами на руках, возле каждой лежали какие-то палки. Даже нунчаки заметил.

Миша ушёл, а я уселся на свой шезлонг. Пират упал рядом и, потеряв интерес, принялся терзать косточку, которую на тормозок передала ему Альма.

Тип, по видимому тренер, начал отдавать какие-то команды. Девки вскочили и начали водить хороводы, выворачивая ступни и махая руками. Смешно, блин!

Я мужика этого, походу, смущал своим присутствием, потому что многие девки косились на меня и улыбались. Наконец, он дал какую-то команду, и ушуистки застыли, как камешки на Ёжике.

— Парень, ты не даёшь ученицам сосредоточится!

— Мужчина, это территория спасателей, указаний нам никто не давал, тем более из «местных». Если хотите, разберёмся через Борю Саваттеева, он же Драга из Туапсе, — борзанул я, ради прикола приплетя Борьку.

А оказалось, не зря.

— Так, вроде, он в Краснодар уехал, у него соревнования скоро, — вдруг смутился мужик.

А я понял, что про Борьку он уже наслышан. А здесь, скорее всего, просто нахрапом решил захватить на время часть территории. Мог бы ведь спокойно и через Семёна решить. Но мне не жалко и развлечение как-никак. Походу, очередной балабол из кучи «сэнсеев», внезапно объявившихся на побережье и открывших кучу секций.

— Наш стиль очень древний и называется «Багуа-чжан», — начал вешать мне лапшу на уши мужичок и допизделся до того, что любая из его учениц ушатает меня на раз-два в любом виде боя! А вот это интересно!

Тридцать восьмая серия «Он приходит ночью»

— Мужчина, вы реально думаете, что ваши гимнастки могут кому-то вломить? — удивился я. Даже Пират поднял голову и с интересом уставился на усатого.

— Зови меня мастером, мальчик! И это не гимнастки! Это идеальные боевые машины. Боевые и, к тому же, красивые, — понёс херню мужик. Не брат ли это Воробья? Или дядя какой? Колёк-Донован часто за своей кукухой на мотике гоняется, поймать пытается, этот, походу, из таких. Фразами из фильмов шпарит, как будто заучивал.

— А вы чего, правда, мастер? Фрезеровщик или токарь? С какого завода? На ДИП-300 работали? Допуск есть? — я откровенно начал стебать «сэнсея», пытаясь его выбесить.

— Я мастер ушу, это немного другое, — сквозь зубы пробормотал мужик и, помахав руками, зашипел, — «ООооосссссс!»

— Где ос? Может пчёл? — я начал дурашливо махать руками.

— Да не сможешь ты меня вывести из равновесия, не мешай заниматься с ученицами, — махнул на меня рукой усатенький.

— А у вас фамилия не Воробьёв случайно? — поинтересовался я у ушуиста.

— Соловьёв! — с недоумением покосился на меня усатый, — а тебе какая разница?

— Так и знал, что фамилия птичья, свистите много, — начал рассуждать я, пытаясь как можно посильнее прибесить мужика.

— А чего баб-то одних набрали? Боитесь, что пацан вам вломить может ? — кинул я невидимый камень в несуществующий огород «сэнсея».

— Этот стиль идеально подходит для девушек, парни занимаются в направлении «ушу-саньда», — опять разозлился «мастер, не видевший станка».

— Ушу-манда? — типа не расслышал я.

Ученицы, застывшие в нелепых позах и краем уха ловившие наш разговор, непочтительно заржали.

— Ооооосссс, — снова замахал руками усатенький, — я повторяю, моя ученица легко выйдет победительницей даже в бое с тобой. Этот стиль при достаточном умении позволяет предугадать все движения и попытки атак противника в доли секунды. Девушка может вывести тебя из строя, даже не прикоснувшись. Не играй с огнём, мальчик!

— Это как? — заинтересовался я, — пусть выведет меня из строя, и я от вас отстану!

— Браво! — захлопали в ладошки воображаемые Холмс и Ватсон. Воображаемый ниндзя презрительно зашипел: «Шаааээээ».

— Оля Чунь-ли, ко мне! — скомандовал «мастер». Ага, любая? Эта Оля-ли, походу, самая тренированная. Плечи широкие, на костяшках — мозоли. Ноги длиннющие. Идёт, словно мой Тихон по забору. Вместо косичек на голове — две маленькие бомбошки, взгляд сосредоточенный.

— А можно вон ту, рыженькую с косичками? — указал я на приглянувшуюся деваху.

Та, услышав про себя, похлопала ладошкой по щекам и снова застыла в нелепой позе, стараясь не улыбаться.

— Попробуй хотя бы её ударить, — показал на Олю Чунь-ли усатый.

— Можно в лицо бить не буду? Она же красотка, а то вдруг попаду? — я опять начал бесить непонятного тренера.

Оля, которая Чуня-Ли, услышав, что она красотка, тоже задавила лыбу, но тут же исправилась, натянув на себя маску сурового бойца. По команде своего усача стала в стойку, расставив ноги и сжав опущенные кулаки. Потом, стоя на одной ножке в верхней стойке, довольно быстро помахала ногой в воздухе, нанеся несуществующему противнику несколько быстрых ударов. Чуть подогнув локти, нанесла несколько ударов по воздуху руками и глубоко выдохнула.

— Ну, что решишься? — подколол меня «сэнсей».

— Въеби ей! — заорали мои внутренние Холмс и Ватсон. Ниндзя посоветовал заканчивать этот цирк.

Девчонка стояла напрягшись и сузив глаза, лишь сиськи еле заметно ходили от дыхания. Я слез с шезлонга и повыебывался, вставая в различные позы, увиденные в фильме про ушу. Остальные ученицы уже откровенно ржали, не стесняясь.

— Файт! — скомандовал усатый.

— Чё? — спросил я его.

— Ну, давай ударь Олю! Зассал? — сбился он на нормальный русский.

Я подошёл к Оле-Чуне-Ли и, стараясь не напугать её резкими движениями, плавно поводил рукой перед глазами. Никакой реакции, смотрит сквозь меня и дышит. Ой, какие мы сосредоточенные! Ничем не проймёшь! Достал из кармана шорт беличью кисточку и осторожно почесал Оле нос. Видно, что сжала челюсти и чуть дёрнулась. Пощекотал шею и за ухом.

— Эй, ты что, ударить не можешь? — занервничал «сэнсей».

— Зачем красивую девчонку бить? — возмутился я и продолжил щекотать ушуистку.

Она не выдержала и заржала, сменив стойку на свободную позу и почесав нос.

— Блин, да хватит! — взмолилась она, — Ну чего вылупился?

Я продолжал пялиться на неё «максимально–блядским» взглядом.

— Можешь тоже меня пощекотать! — предложил я ей.

— Ой, да сильно надо, — всё-таки смутилась она и, улыбаясь, развернулась и пошла к остальным девчатам. Я успел пощекотать ей открытую шею. Она засмеялась и, обернувшись, просто шлёпнула меня по руке и засеменила к хохочущим ушуисткам.

— Ты что вытворяешь? — вышел из себя усатый и, дёрнувшись, выставил свою ногу перед моим носом. Предлагает носок что ли понюхать? Или это типа уже драка началась? Я просто подкинул за пятку его ногу вверх, и он грёбнулся на дощатый настил пирса. Подорвался, замахал руками и наступил на Пирата, которому было пофиг любое ушу.

— Гав! — обиженно сказал водолаз.

— Мужик, иди отсюда, не махай граблями, — посоветовал я. Тот нихера не послушал и, кривляясь, попёр на меня. Одного удара в бороду хватило сполна. Усатый вырубился и снова упал на Пирата.

— Гав? (не понял)— возмутился водолаз.

— Мастера бьют! — заорали ушуистки.

— Валите нахер от наших спасателей! — заорали Зинка и Жанка, непонятно как оказавшиеся на пирсе.

Буквально через секунду завязалась шикарнейшая бабская драка.

— Вы чё, овцы! — завопила Жанка на двух ушуисток, которые какими-то палками начали махать на металлистку, — Щас вам в жопу их засуну! Вырвала у одной из рук странное оружие и принялась охаживать девок по спинам. Потом схватила одну самую брыкающуюся и махающую ногами за волосы, зарядила ей коленом в нос и столкнула с пирса.

Зинка, словно боевая машина, швырнула одну из баб через себя с подкатом. Тут же крутнулась волчком, ушла в ноги второй и, приподняв за колени, ёбнула о настил. Вскочила, вырвала нунчаки у очередной жертвы и закинула их в море.

— Рыженькую и Олю не бейте! — заорал я и кинулся разнимать баб.

Пират начал истошно гавкать и обоссал «сэнсея», который очнулся и, держась за подбородок, с немым ужасом наблюдал, как металлистка и официантка гоняют по пирсу его «девочек».

— Мастер, включи «съебастер», — посоветовал я ему. Мужик, стараясь не отсвечивать, ёбнул с пирса в воду и по-собачьи попёр к берегу.

Еле разнял девок. Самая боевая из ушуисток всё-таки оказалась Оля-Ли, забыв про все приемы, она пыталась взять Зинку на бросок через бедро, но ведьмочка ловко уходила и брала соперницу на подсечку. Жанка, услышав про рыженькую, поймала её и держала за косичку, намотанную на кулак.

— Ша, девки! — заорал я.

Бесполезно!

— Штанцы с них сдёрни, — посоветовала Жанка.

Идея! Но девчата, услышав про сдёргивание штанов, с визгом бросили друг друга и схватились за пояса.

Класс! Отличная драка!

— Гав-гав! (Урааа!)— заорал Пират и ёбнул прямо с пирса в воду спасать остальных ушуисток.

— Бля, девчонки плавать не умеют! — завопила рыженькая.

Пока вытаскивали оставшихся девчонок, не умеющих плавать, забыли, почему подрались.

— Херня, какое-то это ушу. Нахрена деньги только отдали! — возмутилась Оля. Она оказалось простой Ольгой Чуняевой, без всяких Ли.

— Пойдём, к Вальке отведу, — предложила Жанка девчонке, которой она расквасила нос. Та с опаской согласилась, и они ушли в сторону санчасти.

— Классная прича у девки! — восхитилась рыженькая Оксана.

— Догадайся, кто её стриг? — хохотнула Зинка.

И девки с жаром принялись обсуждать прически и ещё какую-то бабскую херню. Только что махались, а теперь сидят, балаболят и мокрого Пирата тискают. Пёс, радостно упав на спину, подставлял брюхо и довольно щурился.

Зинка выясняла у Ольги, в какой секции и у кого занималась. Дзюдоистки видят друг друга издалека. Я донимал рыженькую Оксану, щекоча её кисточкой. Надо же, как на Ритку похожа!

— А ты чем занимался? Снёс нашего Соловья, прям как бизон, — начала приставать рыжая Оксанка.

Я ответил, что меня тренировал мой дед, старый НКВДшник, а по совместительству ниндзя. Оксанка вылупила зелёные зенки и на всякий случай решила помолчать.

Пришел Миша и с удивлением посмотрел на творящиеся безобразия.

— Я что-то интересное пропустил, какие-нибудь уличные бои? — поинтересовался он.

— Да, ты вовремя зашёл к нам компотика похлебать, — ответила Зина-ведьмочка, — мы с Жанкой посмотреть решили, а тут прямо как в кино!

Карпыч сказал, что меня нельзя оставлять одного, вечно в куче баб оказываюсь.

Девчата-ушуистки, разочарованные в мастере и во всех восточных единоборствах в целом, поболтали с нами ещё минут пять. Заодно я им присел на уши про передачу в одиннадцать вечера и попросил при наличии телефона кинуть пару звонков в поддержку. Зинка пошла провожать гимнасток-бойцов, решивших найти своего «сэнсея» и навалять ему люлей, а заодно и деньги назад потребовать.

— Нашёлся хозяин Пирата, — неожиданно высказался Карпыч.

Что? Пират уже, считай, спасатель, свой в доску пёс, и мы его отдадим!

— Отдавать не надо, — продолжил мичман, — дедок, рыбак был, помер на берегу. Родственникам похер на собаку, за дом дедовский срутся!

Теперь понятно, почему водолаз оказался в лодке. Наверное залез поспать, дедушку прихватило, и он больше не встал, а спящего Пирата потихоньку унесло в море. Жаль, конечно, но видно так суждено. А ньюфаундленду просто сказочно повезло, что мы с Мишей его спасли.

— Так Пират остаётся? — уточнил я.

— Ну так Альма меня теперь без него и не пустит, — развёл руками Миша, — выпью сегодня после смены за упокой мужика.

Наверное тоже опрокину бокал «мятного» с газировкой, за упокой неизвестного мне дедули, подарившего нам чудесного пса. Наверняка, хорошим человеком был.

На третьем выходе в море всё прошло без происшествий и казусов. За исключением нападения русалок-синхронисток. Лена и Кристина, пользуясь нашей беспечностью и тем, что мы прикимарили, несмотря на строгие указания с Центральной, потихоньку подплыли и забрались по трапу. Пират службу нёс исправно. Но это же свои! Я помню только, что меня схватили за руки и столкнули в воду.

— Тревога! — заорал я на лету под хохот девчонок и раскатистый лай-смех Пирата.

Мишу выбрасывать не стали, он сразу же сдался. Ну конечно, школьника можно окунать, а мичмана нельзя, по статусу не положено! Скинули меня с правого борта. А трап с левого. Я прошёл под днищем и затаился возле лесенки. Носатенькая гречка и Лена-поддержка, склонившись к воде, высматривали меня. Таак, потихоньку забираемся. Ииии! Пират сдал меня радостным гавканьем. На кого он работает? Мохнатый предатель. Коту было бы вообще на все пофиг. Синхронистки, спалив мои маневры, кинулись ко мне и попытались стащить плавки. Пришлось обратно нырять в воду. Предатель Пират скинул мне спасательный круг и радостно улыбался слюнявой пастью. Девушки добивались от Миши экскурсии в бухту, которую он раньше обещал Кристине. Меня решили не затаскивать на катер и тащить на круге. Нашли водного лыжника! Они представляют хотя бы как это больно — прыгать жопой по волнам? Слава богу сообразили, и я осторожно забрался на катер, придерживая плавательные труселя, заполз на бак, постоянно опасаясь покушений. Синхронистки радостно повизгивали вместе с Пиратом, подлетая на волнах. Миша лихачил, посмеиваясь и пытаясь произвести впечатление на спортсменок.

— Красиво! — заценили девушки, — И народа нет!

Я ушёл в воду и пошёл кролем к берегу. Синхронистки, восприняв мой уход в воду как вызов, ломанулись за мной. Хе-хе, ну давайте, девочки, разомнитесь! Уже сидя на берегу, я с удовольствием изобразил болельщика. Причём, подбадривал блондинку Лену, беся гречку Кристину.

Девушки выбежали на берег и попытались меня догнать. Я, подражая Пирату, упал на спину и поднял руки кверху, предлагая пощекотать мне пузо.

— Лежачих не бьют, — на всякий случай напомнил я.

Спортсменки схватили меня за ноги и попытались затащить в море. Не получилось.

Я тормозил всеми выступающими частями тела. Девчата устали и, перевернув меня на живот, уселись на спину. Тяжеловато, блин, хоть и выглядят подтянутыми, но мне от этого не легче.

— Хорошее место, — начали обсуждать синхронистки. Поняв, что мне неудобно, просто улеглись на песок, положив головы мне на спину. Ну, так-то полегче.

— Девчат, а какую музыку найти? — поинтересовался я, — Магнитофон с колонками на катере есть, так что громкость будет приличная.

— Подбери что-нибудь из классики, вальсовое, — посоветовала Лена.

— Блин, с этим у меня сложно будет, у меня, в основном, современное.

— Ну медлячок какой-нибудь красивый, мы тебе сейчас покажем лёгонькое выступление, а ты подбери, делов-то! — посоветовала носатенькая гречанка.

Синхронистки встали, отряхнулись и, подняв меня за руки, начали толкать в сторону катера, выехавшего носом на берег. Миша и водолаз радостно носились друг за другом по полосе прибоя и были вполне довольны друг другом.

Синхронистки побродили по берегу, выбирая место, потом, красиво разбежавшись, одновременно вошли в воду.

Пришлось перебирать кассеты и наугад врубать музыку, выбрав громкость на полную. Но нихрена ничего не ложилось на выступление, хоть убей. Девчата красиво выпрыгивали из воды, дёргали ногами и выписывали кренделя.

Радостный Пират примкнул к выступающим и тоже пытался изобразить что-нибудь красивое. Мичман восторженно хлопал в ладоши. Устав подбирать музыку, оставил «Миража». То ли Болдышева поёт, то ли Гулькина. Путаюсь в них.

— В одиночестве в мечтаах, на большой чужой земле, — раздались первые звуки песни.

О! Отлично подходит, думаю, выбор очевиден.

Синхронисткам понравилось, импровизированное выступление стало ещё более слаженным. Пират, поняв, что синхронист с него никакой, пошёл танцевать с Карпычем медляки, играя роль Лидии Селезнёвой. Встал на задние лапы, положил большую кудлатую голову Мише на плечо. Интересно, Лидия так же будет лизаться лезть?

На пирс вернулись к концу расчасовки. Миша, пообещав, что в одиннадцать вечера будет сидеть у радио и болеть за Олеську Касимову, отпустил меня намного раньше.

Вскоре я уже проезжал знакомый пост, помахав сержанту Юре, мирно сидевшему на стульчике и, скорее всего, дремавшему. А вот теперь проблема, как заехать в станичку? Ещё достаточно светло и народа на улицах полно. Кто–нибудь заметит рокера на чёрном мотоцикле и в красном шлеме. Погони я не опасался, Зинка-ведьма сегодня после уличных боёв на пирсе обмолвилась, что Спара-Воробей должен сегодня к ней приехать для романтических прогулок по побережью. А Джейсон-Колёк всегда гоняет бандой из наших станичных рокеров. Заехал на стоянку дальнобоев. И как раз вовремя — одна фура-дальномер, крутясь на пятачке, развернулась и попёрла в станичку. Скорее всего, солярку у наших трактористов закупать. Тут это дело на поток поставлено. Да и участковый наш, наверняка, в доле. Пристроился в клубах пыли и, матерясь, двинул следом. Нырнул на нужную улочку, ещё пара поворотов и я буду на месте.

Ну вот, накаркал. Идут Продик, Галка и Машка Ржевская. Увеличил скорость, намереваясь обогнать троицу до того момента, когда они свернут на мою улицу. Напряженность, прямо как в американских фильмах про ковбоев, когда те из пестиков друг по другу мочат. Вижу даже, как голова Продика поворачивается на тихий рык «Каваса», и Андрюха, сделав широкие глаза, отпрыгивает на другую сторону улочки. Пролетая рядом с Галкой, успеваю смачно с оттягом шлёпнуть её по жопе и весь в пыли сваливаю на свою улицу, сопровождаемый визгом баб и криком Продика:

— Ээтто чо!!! Конь, да тебе пиздец!

Однако за мной не гонится, да и бесполезно это бегом. Возле калитки застаю выходящих молдаванок, сдергиваю шлем и ору:

— Анька, держи калитку!

Молдаванка распахивает калитку и я заскакиваю во двор весь в пыли. Мотоцикл к забору под розовые кусты, шлем туда же, вместе с курткой. Напяливаю панаму, успев достать её из багажника за доли секунды, и выбегаю на улицу.

— Хера, ты напугал меня! — ржёт Анька, — Думала, это ваши полудурочные моцыклисты опять гоняют.

— Ань, ежели что, я с дальнобоем приехал. Сидай на лавку и нихера не делай!

— Анжай, но вот здоровый телок, а всё в игрушки играешь! — хохотнула «селянка».

Тут как раз из проулка выбежала троица моих одноклассников и с удивлением уставились на меня.

— Здарова, Андж! — заорал Продик, — Ты щас чувака на мотике чёрном не видел?

— Неа, — с удивлением покачал я головой, — а должен был?

— Да, прикинь, чуть не сбил нас. Я ему всёк на ходу, он дальше рванул! Мудак Галку стукнул!

— Да не стукал он меня! — возмутилась Мирошникова.

— Ань, ты не видела чувака на чёрном мотоцикле? — повернулся я к работнице.

— Я жопой к небу стояла, на ваши грядки пялилась, мне ещё моцыклистов рассматривать? — очень натурально возмутилась Анька.

Из калитки моего двора с полотенцем на голове вышла Златка:

— Привет народ, вы что орете? Про какого мотоциклиста ?

— Да тут только что должен был проехать, — подала голос Ржевская.

— Ааа видела, — с ухмылочкой произнесла Златка, — шлем ещё красный.

Бля! Сейчас сдаст меня! И знак никакой не подать, всё же на виду. Сейчас «селянка», сама того не осознавая, выдаст меня, и придётся какую-нибудь оправдательную херню нести.

— В проулке возле жернова остановился. Я черешню собирала. Чёрный мотоцикл, шлем красный, в пыли весь! — продолжала нести чушь Златка с серьёзным лицом.

— Он, он! — заорали девки, — А ты его видела, да?

— Да я с ним поговорила даже. Ох и хорош, волос белый, глаз серый, улыбается так, смеётся.

— О! А о чём говорили? — начали подпрыгивать от любопытства девки, — Он из станички? Может к девчонке какой приехал? Ничего не говорил?

— Да нет, парой слов перекинулись, он быстро и уехал. Я его приколола, спрашиваю, что не понравилась? Он говорит, ему больше итальянские актрисы нравятся, чем французские, заржал. Дал газу и укатил.

Продик погрозил куда-то кулаком и пообещал, что если ещё раз встретит любителя итальянских актрис, ввалит ему по первое число.

Златка, подмигнув мне, вместе с Анькой ушли к себе на стройку. Как сыграла-то! Я даже сам поверил.

— Андж, а когда ты приехал? — спросила Машка, присаживаясь на лавку.

— Да пораньше отпросился, с дальнобоем на посту договорился, он к нашим за солярой заезжал, прям к месту доставил. Вы, кстати, в гости чего не зашли фильм-то посмотреть?

— Э... да это... там, — начала мямлить Галка, смутившись.

Ну ясно, неудобняки ловит. Пришли проверять меня, неведомых баб искать, в такую лужу сели.

— А что за фильм? — заинтересовался Продик.

— Да пофиг, у меня тут кое-что есть под фильм, — подмигнул я ему.

Тот сообразил и расплылся в улыбке.

— Ой, а вот то, что.. ну что ты на пляже делал... вкусное такое, — смутилась Ржевская.

— Маш, именно про это я и говорю, — ободрил я девчонку, — Гал, ты как, не против зайти в гости к кобелю пОляку? — подпустил я «шпильку» в сторону Мирошниковой.

Галка даже и не сообразила, что я говорю её подслушанными словами. Видно подумала, что я ещё с пляжа ей подколочки кидаю.

— Комедию бы какую ржачную посмотреть, — задумчиво протянула она, — а вот та штука мятная вкусная, у меня с неё, в отличии от винищща, которое Андрюха притаскивал, голова не болела.

— Помимо видика есть ещё интересная штука, которой можно заняться , — подогрел я интерес слушателей.

— Эээ! Мы не такие! — возмутились девчонки.

— Я тоже, — на всякий случай добавил Продик. Напомнить ему про пару журнальчиков, которые он взял позырить ещё весной и до сих пор не отдал?

— Не понял, про что вы. Ну потом расскажете. У меня сегодня знакомая ведёт радиопередачу развлекательную и туда можно звонить по телефону, там призы всякие будут. Могут поздравить или песню именную заказать. Весь молодняк Кубанский слушать будет, — прибрехнул я.

— Класс! — восхитились девчонки, — а кого ещё можно позвать? А давай мы с девчатами ещё на стол сообразим?

— Давайте Лёху ещё пригласим? — тут же начал давать советы Продик, — Пашку не надо, а то они с Альбинкой опять передерутся, а она шумная, пипец.

— И покушать любит, — согласилась Машка.

— Решено! — подвел итог я, — в девять вечера у меня. Возьмите что хотите из закуски, а я мясца пожарю и фильм подберу. Как посмотрим, в одиннадцать вечера начинаем звонить!

— Только не ужасы! — попросили в один голос Машка с Галкой.

Да понятно, ужасов вам и так хватило недавно. Хотя идея для приколов очень уж соблазнительная.

Обговорили различные мелочи и, довольные друг другом, разошлись.

Фуууу! Сплавил. Как ушли, быстренько достал мотоцикл из розовых кустов, протёр его и шлем, вытряхнул куртку. Спрятал мотоцикл в гараж, перенёс видик с теликом в летницу. Матрас, лежавший на раскладушках, даже не думал сдуваться. Отличный трофей! Пошёл готовить ужин к вечернему визиту. Когда пластал подмороженное мясо, появился Тихон, уселся возле стола и, получив смачный кусочек, начал урча терзать мясцо и жаловаться на жизнь. Врёт походу, вон жирный какой, видно регулярное питание. У меня он через раз питался, я ему пытался внушить, что он охотник, а не попрошайка. Мясо даже мариновать не стал, посыпал солью и перцем и просто пожарил в большом чугунке, добавив к мякоти печени и лук. Не «свеженина», конечно, но в принципе, сойдет. Накрошил редиски, перемешал с варёными яйцами и заправил сметаной. Блять, куда я вечно ножи деваю? Всего два ножика на кухне осталось? И тут вспомнил! Перчатка краснорожего Фёдора! Она же у меня на подоконнике за занавеской валяется. В прошлый визит никто её не заметил, а я вспомнил про неё только сейчас Вот она лежит в гордом одиночестве! Разобрать её что-ли? Хотя... Попыхивая трубочкой, появился мой внутренний Холмс и начал капать мне на мозги:

— Комедия, сэр, комедия про африканского принца!

Точно, классная комедия с Эдди Мерфи! Принц в Америку свалил со своим корешем и угорал там по-разному. Вот этот фильм и посмотрим! А почему я вспомнил про именно этот фильм? Я даже нашёл кассету и вставил её в видеомагнитофон. Прокрутил на ускоренной перемотке до титров. Не могу понять, что меня так зацепило. Тут титры резко оборвались, на экране всплыл краснорожий Фёдор и захохотал.

— Повелитель сна или Кошмар на улице вязов — четыре, — продекламировал гнусавый голос переводчика, — смотрите в этом году, жертвы объединились против потустороннего убийцы!

— Аааа! — заорал я радостно, — Понял!

— Мряв? (ты дурак, что ли ?)— спросил меня Тихон и прыгнул на безопасный подоконник.

Отличная идея, продолжить ужастики! Это мне всё перчатка с ножами напомнила.

А теперь надо сделать так, чтобы или девчата, или Продик сами поставили эту кассету. Жалко, что на кассете два фильма, а ролик из нового фильма только в конце. Значит, перематываем на начало второго фильма. А кассету положу вверху стопки остальных. А чтобы обратили на неё внимание, поставлю её не торцом, а кину сверху. Кассеты стоят так, что их трудно вытащить, а эта просто валяется. Будут спрашивать, про что фильм, скажу, что не видел, а привёз с работы. Типа говорят — ржака!

Диван у меня книжкой, если сесть сбоку, то рукой можно отодвинув обивку, залезть в поддиванный короб, в котором лежат всякие тряхомудья, простыни, наволочки и прочая постельная хрень. Пришлось потренироваться. Не пролазит рука, чуть отодрал обивку и засунул внутрь перчатку. Вот теперь отлично. Сел в уголку, примостился поудобнее, правой рукой влез в разношенную перчатку. Неудобно, да и, честно говоря, видно, что сижу неестественно. Так, блин, что же придумать? Ничего в голову не лезет, пошёл поплескаться в душе на улице. Намылил мочалку, принялся тереть плечи и, выворачивая руки, попытался потереть спину. Вон, у американцев в фильмах все вихотки на длинных ручках, удобно поди. Ручка! Если перчатку набить какой-нибудь хренью и насадить на палку, то можно правую положить на спинку дивана, чтобы была у всех на виду, а левой шурудить! Быстренько домылся и побежал в гараж. Схватил старую алюминиевую трубку, валявшуюся без дела, и потащил в летницу. Напихал в перчатку тряпок, трубку чуть изогнул и снова уселся на диван.

Ого, аж сам чуть не обоссался, когда перчатка с ножами легла мне на плечо.

Почесал себе спину. Кончиками ножей. А если сделать так, чтобы пальцы ещё шевелились? Леску продеть иголкой через перчатку, потом леску перехватить изолентой и привязать к паре пластмассовых колечек, на которые цепляют шторы!

Изобретательство увлекло меня, и я принялся за усовершенствование инструмента пуганья. Ножи тяжёлые, гнутся пальцы и болтаются. Взял три самых старых маленьких шампура и проткнул ими перчатку прямо через пальцы. А в сами пальцы вставил разломанную старую пружину от батиной фуражки. Вот, другое дело! Даже лезвия блестят, как в кино. Гнущимися удалось сделать только два пальца. Но уже и это выглядело пугающим. Получилась фигня типа куклы на палке, только рта не было.

По-моему хватит ужасов, но всё равно рука прикольная получилась. На старые дрожжи девок-то на страхи развезёт по-любому. Вот же я сука! Похвалил я сам себя.

— Мряв! — подтвердил Тихон.

Так, а не устроить ли на полу лежанку с со столом? Вентилятор не работает, а так хоть прохладнее. Да я и сам частенько пялился в видик, валяясь на паласе. Сбегал, сдул матрас, перетащил его в летницу и снова надул до пружинной твердости. Перед матрасом расстелил скатерку. Вполне уютно получилось. Накрыл «стол», навалил мяса на большой поднос, посыпал зеленушкой и чуть сбрызнул уксусом, расставил стаканы, заправил сифон и проверил в холодильнике мороженую черешню и виноград. Поставил посередине миску с салатом. Ради прикола сбегал, сорвал розу и засунув её в бутылку и украсил стол. Свечек ещё что ли зажечь? Да ладно, обойдутся!

К девяти вечера всё было готово к встрече одноклассников.

— Поляяяк, Ааандж! — раздались крики за забором.

Как будто звонок на калитке висит просто так, для украшения.

Я на всякий случай причесался и разгладил брови.

— Андж, я клубники притащила, — оповестила меня Машка.

— А я мороженого прикупила, — похвасталась Галка.

— А мы не жрали нихрена, — оповестили пацаны, — типа аппетит нагуливали!

Вот молодцы, каждый со своим!

— Прикольно как! — восхитилась Машка, — можно на матрасе попрыгать?

— Андж, поставь мороженое в холодильник! — тут же начала командовать Галка.

— Когда жрать будем? — поинтересовался Лёха.

— Я фильм пока выберу, — встрял Продик.

Пока все рассаживались вокруг стола, я мешал «мятный» с газировкой, искал вилки, кормил снова Тихона, ибо «какой взгляд у котика голодный, покорми его немедленно!»

Ну и естественно, Продик выбрал совсем не ту кассету. Пришлось отвлечь его нехитрым маневром, переключить при помощи пульта с видика на телик.

— Бля, Андрюха, ты вместо того, чтобы вставить кассету, хером в видик тыкал ? — возмутился Лёха.

Девчата начали возмущаться на косорукость Продика, тот пытался искать кнопки на телике. А это же японский телевизор, не советский, тут ещё их найти надо. Пришлось по просьбам зрителей встать и помочь Андрюхе, заодно и кассету незаметно заменить. Фильм начался, выпили по стакану. Я в мыслях помянул неизвестного дедушку, бывшего хозяина Пирата.

— О, а чё она под водой делает? — удивлялся Лёха, глядя на экран, девки тихо прихихикивали.

Фильм пошёл на ура. По чуть–чуть выпивали и закусывали. В самых прикольных моментах ржали во весь голос. Для большего удобства я перебрался на диван. Машка, вместе со стаканом, тоже перебралась ко мне, наверное специально, чтобы позлить Галку. Через зеркало в прихожке мне было видно лицо Галки и часть лица Продика, освещаемые экраном. Вижу, Галка изредка косится. А Машка ещё и с ногами забралась, всё поближе притискивается, якобы не замечая. Так, самый удобный момент, положил руку на спинку. Смотрю, Галка на экран всё меньше и меньше смотрит. Левую руку опустил вниз за боковушку и нащупал палку с перчаткой. Так, пока Галка смотрит на экран и не подозревает, что я её вижу. Высунул перчатку и положил её на спинку дивана. Продел пальцы в колечки и подёргал. Лезвия медленно пошевелились. Галка снова бросила взгляд в зеркало, близоруко прищурилась и начала медленно поворачивать голову. Дёрнул палку вниз. Мирошникова обернулась полностью и вылупилась на Машку. Та, не обращая внимания, пялилась в экран и ржала с того, как киношный негр-принц моет полы в кафешке.

— Галь ещё, газировки? — мило предложил я.

— Ага, спасибо, — согласилась Мирошникова и чуть махнула головой, видимо прогоняя виденье.

Я, пристроив, палку, которой пугал Галку, встал, намешал газировки с сэмом и, кинув туда черешни, подал Мирошниковой.

— Галь, на диван пересесть не хочешь? Там удобнее, — предложил я.

— Нее, мне здесь хорошо, — смутилась Галка и, снова близоруко прищурившись, посмотрела на спинку дивана. Ничего не увидела и, отхлебнув из стакана, поудобнее устроилась на матрасе рядом с пацанами.

Так, снова мимолётный взгляд, заметила перчатку, смотрит внимательнее. Пошевелил пальцами. Галку передёрнуло, и она выпучила глаза. Оборачиваться побоялась. Не знает, что я за ней наблюдаю. Видит только часть моей руки на спинке дивана и Машку. Толкнула Продика и осторожно зашептала ему что-то на ухо. Тот с недоумением приподнял голову и, полуобернувшись, бросил взгляд на диван. Я, якобы не замечая его, смотрел фильм, а левой рукой снова пошевелил пальцами на кукле-перчатке. Продик, походу дела, только усилием сдержался, с выпученными глазами повернулся к телику. И осторожно постучал Лёху по плечу. Тот, увлечённый фильмом дёрнул плечом и не обратил внимания. Андрюха начал ему что-то нашёптывать на ухо. Лёха дёрнул головой и также, выпучив глаза, уставился в телик. Ну давайте, делайте вид, что ничего не происходит. Мирошникова уже просто с выпадавшими глазами наблюдала в зеркало за самостоятельно живущей рукой, которая побегала по спинке дивана и пошевелила пальцами-лезвиями. Галка вцепилась зубами в край стакана и в два глотка выцедила содержимое. Её чуть потряхивало. Видно, что руки подрагивают, а глаза бегают. Но не орёт, делает вид, что смотрит телик. Лёха с Продиком застыли, вытянувшись брёвнами. Фильм закончился, и пошли титры.

— Так, кто в туалет? — радостно вопросил я, спрятав в короб дивана палку с перчаткой.

— Мы с Машей! — чуть ли не заорала Галка и, подорвавшись с матраса, потащила Машку за руку в ванную, совмещённую с туалетом.

— Блин, щас обоссусь, — оповестил я пацанов, — пойду, в уличный сортир схожу.

— Аа... ээ, давай быстрее, — попросили Андрюха с Лёхой. Я, как можно быстрее ломанулся на улицу, незаметно прихватив пульт от телика. Только успел выскочить, закончились титры и захохотал краснорожий Фёдор.

Тридцать девятая серия «Гостеприимная Анджела»

Интерлюдия Мирошникова

Интересный фильм и Анджей непонятно с чего такой веселый. В гости пригласил видик посмотреть, своей «газировкой» угощает. Машка-коза к нему так и липнет, нет чтобы со всеми на матрасе сидеть, на диван забралась, наверное, чтобы меня позлить. Дура, не соображает, что я через зеркало вижу, как она к Анджу прижимается. Чёртовы глазки, чушь всякая мерещится. Рука с ножами!

Я от недавней встречи с полудурком на мотоцикле отойти не могу, наверное, из-за этого чушь в голову лезет. Поляк сидит, руку на спинку дивана закинул, а Машка всё пытается плечом под неё залезть. Да нет, не кажется! Рядом с рукой пОляка рука в перчатке с ножами! Брр! Толкнула Андрюху, тот ржёт с негров из фильма, отмахивается. А мне по-настоящему страшно стало. Андж сидит лыбится, не замечает за своей спиной ничего. Андрюха наконец-то оглянулся, глаза выпучил и аж серый стал, зашипел, чтобы я не дёргалась. Лёхе, тому пофиг, отмахнулся, хотя видно, что заметил, но виду не подаёт. А Ржевская сидит, со стакана хлебает, хохочет. Пару раз оглянулась, нет руки! В зеркало смотрю — есть. Может по пьяне кажется, а может действительно у Анджея нечистая сила водится в доме. В прошлый раз вообще непонятная чушь творилась. Даже вспоминать неохота, кому ни рассказывай, все смеются. Это всё из-за вина, которое Продик притащил. Снова эта рука! Лишь бы эта краснорожая харя не выползла. Брр! Ну и чушь лезет в голову. Как фильм закончился, схватила Машку за руку и потащила в туалет. Она же по-любому расскажет, мацал её Анджей или нет. Машка говорит, что пОляк даже не дотронулся, врёт наверно. Тут в зале крики какие-то, хохот, стук. Пересрались с Ржевской знатно. Схватила тапок, думаю, если это чувак с красной рожей, перетяну его по харе и дёру! Выползли, а там Андж ходит, а пацанов нет. Они курить, оказывается, ходили и почему-то в носках. Потом ещё выпили, потом передача по радио началась. И потанцевали и попели неплохо, и с девчатами в лагере созвонились. А потом кто-то пришёл, и Андж нас в подвал спрятал. Тут Андрюха нам бочку показал, мёд, говорит, вкусный, мы по стакану этого мёда и попробовали. Интересно, сколько сейчас времени? И почему я сплю в саду на раскладушке в одних спортивных трусах и футболке? Хорошо хоть простынёю укрыта. Интересно, Андж приставал? А вот он, на соседней раскладушке, укрывшись с головой простынёй, лежит. Пощекотать его? А можно ещё и поцеловать! Наверняка удивится!

Интерлюдия Продик

Я по-любому в плену у Фёдора Крюкова, кошмара с улицы Вязов: темно и холодно, кто-то неподалёку рычит. Голова ясная, но во рту сухо. Я всегда подозревал, что Фёдор — это специальный человек, который работает на КГБ. А у пОляка дед КГБшник, а пацаны и бабка Семихатка про деда Казимира страшное рассказывали. Этот Фёдор, походу, дела по приказу КГБ пОляка охраняет. Это он, наверное, и храпит. Ещё и бздит, падла!

Интерлюдия Лёха-гребец

Нифига я накидался! Темно как, прохладненько! Ништяк, ещё посплю!

Интерлюдия Машка.

Где я?!!!

***

Я, под крик Лёхи и Андрюхи, успел прыгнуть к окну и нажать кнопку на пульте. Телик просто выключился. Дверь хлопнула.

— Девки, надо вернуться за девками! — орал Лёха.

— Нам пиздец! — орал Продик, уже перепрыгивавший калитку, — Андж их вытащит!

Ха-ха, опять вся надежда на меня.

— Бля, — заорал Леха, — я вернусь! Стой, пойдём в хату!

Пока они срались возле калитки, я забежал в летницу, вытащил кассету и врубил какие-то мульты. Поставил на газ чуть застывшее мясо, перемешал салат, чтобы не заветрился. Набодяжил ещё самогонной газировки.

С тапком в руках из ванной выглянула дрожащая Галка:

— Ааандж, что там? — дрожа, спросила она меня.

— Чего? — сделал я тупенькое ебальце и, обмакнув клубничку в мятно-газированный сэм, облизал её и откусил.

— Ну, тут этот же.., — спросила Галка и, опять прищурившись, начала осматривать комнату.

— Да пацаны, вроде, в тубзик на улице пошли, — пожал я плечами, — вас там развезло что ли? Выходите!

— Да, Галку, походу, развезло, — оповестила Машка, отталкивая Галку и проходя в зал, — херню несёт какую-то.

— Галь, глюки словила? — участливо спросил я.

Мирошникова криво улыбнулась и, опустив тапок, зашла за Машкой.

— Ааа!!! Пизда тебе! — заорали Лёха и Продик, забегая с лопатой и метлой в летницу.

— Нихера вас накрыло! — восхитилась Ржевская, — Андж, давай радио включай, настраивай и наливай!

— Пацаны, вы курить что ли ходили? А чего в носках? Тапки же в коридоре стоят! — с удивлением спросил я одноклассников, тупо толкающихся посреди зала-кухни.

— Мряяв? — спросил Тихон, появившись в окне.

— Бляяя! — воскликнули все хором и я в том числе, для правдоподобности.

Потом, видно, народ отпустило, и все принялись истерично ржать, показывая пальцами на Тихона.

Кот, польщённый вниманием, покатался по матрасу, постучал хвостом и развалился пузом кверху, решив, что территория захвачена.

Одноклассники со страху набросились на жрачку, тыкая вилками в мясо и салат, запивая самогонной газировкой.

До передачи десять минут, я включил музыкальный центр, переключил на радио. Основные станции я помню. Слушал, в основном «Юность», «Маяк», пытался слушать «Голос Америки» и даже установил когда-то какую-то модную антенну, которую купил у бойцов в части. Меня, конечно, наебали и это была не антенна, а какая-то метеорологическая вертушка на длинной штанге . Просто, увидев маленький циферблат с загадочными цифрами и буквами «м\с», я так обрадовался, что заплатил бешеную сумму в десять рублей, прибежал с этой хернёй домой и стал тыкать ей в старый приёмник, надеясь услышать «Голос Америки». Потом уже спортсмены-охотники на «лис» (надо сказать, ещё те ебанаты) рассказали мне, как сделать нормальную антенну. Вот сейчас на крыше у меня стояла антенна то ли бегущей, то ли блюющей волны. «Голос Америки» я всё-таки послушал, херня херней, у бабки Семихатки новости и то поинтересней. А ещё, как-то наслушавшись про ртуть в телевизионной антенне, я накупил градусников в Краснодаре, собрал ртуть с них в консервную банку, запаял её, а дальше нихера не знал, что с ней делать.

Настроился, идёт какая-то местная передача, типа «литературного часа». Видно поставили запись из «Гостелерадиофонда», и слушайте, товарищи кубанцы и кубанки, про Анну Каренину.

Пока одноклассники ржут, позвоню девчонкам в лагерь:

— Алло, — тут же отозвалась в трубке Ритка, — станция по кастрации котов, слушаем вас.

— Здравствуйте, у меня есть кот, зовут Андрюшка, кличка Продик, можем ли мы его чикнуть? — громко на публику заорал я в трубку. При этом Тихон как бы невзначай запрыгнул обратно на окно, поближе к форточке.

— Это про меня, что ли? — обрадовался Продик и подбежал с вилкой в руке к трубке, чтобы получше слышать.

— Так он уже родился кастрированным, — парировала Ритка. Через трубку даже было слышно, как заржала рядышком Леська Воронцова.

— Чо там, чо там? — топтался рядом Продик, не понимая о чём речь.

— Девчат, вы готовы? Радио настроили? — поинтересовался я, оттирая Продика плечом.

— Анна Каренина лежала на рельсах и рассматривала бездонное голубое небо Аустерлица, — продекламировала Ритка, — Андж, а точно передача будет? Хрень какая-то идёт.

— Привееет, девчонкии! — заорали из-за стола малёхо пьяненькие Галка и Машка.

— Андж, ты опять с бабами там зависаешь! — восхитилась Ритка, — а мы тут с Воронцовой, бедные несчастные, нецелованные сидим, одну сигарету на двоих курим и остатками «розовенького» догоняемся. Ах, кобель ты, кобель! — деланно запричитала Ритка.

Продик так и тёрся рядышком, навострив уши, поэтому пришлось говорить намёками:

— А у Алисы скоро чудный денёк будет и настроение соответствующее. Лучших вожатых, наверное, куда-нибудь в бухту отпустит. Только боится рокеров всяких на побережье.

— Чего? — затупила Ритка.

— Да тут типа и по станичке, говорят, гоняет какой-то странный чувак, — попытался намекнуть я.

— Аааа, поняла! — хохотнула Дианцева, — Лидия намекала. Ждём! Мы у телефона, звоните ещё. Скучно — капец.

— Давайте к нам, девчонки! — попытался проорать в трубку Продик.

К телефону подбежали Машка и Галка, вырвали у меня трубку и затараторили о чём-то своём. Хватит болтать, скоро уже передача начнётся!

Я насилу отобрал трубку у девок и шикнул на них, всучив каждой в руки по бокалу с самогонной газировкой.

Из динамиков донеслось что-то современное и заводное, и бодрый Олеськин голос затараторил:

— Добррой ночи, уважаемые слушатели, впервые в эфире развлекательная молодёжная передача «Ритмы края»! Сегодня мы поговорим о популярной музыке. Послушаем интересные новости, сыграем в телефонную викторину, пригласим в гости одну из молодёжных групп, чьи песни звучат сейчас по всему побережью!

— Ураа! — закричали мы на всякий случай. Касимова вела передачу так, как будто комментировала футбольный матч. После нескольких новостей, которые абсолютно не произвели впечатления, радиоведущая объявила:

— А теперь ждём звонков в студию, называйте музыкальный коллектив, представляйтесь, передавайте приветы!

— Звони, номер на листочке! — заорал я Галке.

Та начала накручивать диск. Несколько раз сорвалось. Потом пошёл вызов и...

— Занято! — удивленно помахала трубкой Мирошникова.

— А у нас в студии первый дозвонившийся, — заверещала ведущая, — алло, мы слушаем вас!

— Здрасти, — ошеломлённо пробормотал какой-то мужик, — я Сурен и хотел бы услышать группу «Полирни Хер»!

Было слышно как Касимова квакнула, стараясь не заматериться, я громко заржал.

— Какая группа, повторите, не расслышала? — стараясь держать себя в руках, повторила Олеська.

— Ээ... ммм... «Полируй шерсть»! — исправился неизвестный Сурен.

— А может «Полишерс»? — взяла беседу под своё управление ведущая.

— А да, точно! — обрадовался Сурен, — она, именно она!

— Отлично! Когда вы услышали впервые композиции этой группы? Что вам больше всего понравилось?

— Да фиг знает, — честно и на весь край сознался Сурен, — меня Мишка Герасимов заставил позвонить!

— Наверное вам понравилась перепевка песни группы «Модерн Токинг»?

— Ес ит из! — ответил первый дозвонившийся и положил трубку.

Касимова ещё раз повторила условия конкурса и отметила, что можно ещё передавать приветы и не стесняться.

— Опять занято! — заорала с подоконника Галка.

— Мряяв, — подтвердил Тишка, чешущий морду о сиськи Мирошниковой.

— У нас очередной дозвонившийся! И это прекрасная девушка Валя! — радостно возвестила Олеська.

— Всем привет, меня зовут Валентина, я работаю в санчасти пляжа Архипо-Осиповки! — словно по бумажке отрапортовала Валюха.

— Прекрасный пляж! — подтвердила Касимова, — Очень профессиональный персонал медицинской службы! Что бы хотела услышать прекрасная медсестра Валя?

— Валя хотела бы «Квин», но больше всего сейчас на пляже слышно группу «Плюшевый хер», хотелось бы услышать перепевку Шатунова.

— «П-О-Л-И-Ш-Е-Р-С»! — заорала ведущая и тут же опомнилась, — кому бы вы хотели передать привет и лучшие пожелания?

— Мише, который бухает с Суреном! Чтобы тебя, Миша, твои собаки покусали!

— Отличное пожелание, спасибо Валентине. Итак, уже два голоса за группу «Полишерс»! Звоните, набирайте, мы ждём ваших звонков сразу после песни группы… «Квиииин», — выдала Касимова, — Валечка, для тебя!

«Квины» затопали, захлопали, а мне пришлось посадить на набор номера Ржевскую. У Галки постоянно всё срывалось. Одноклассники, поддав «розовой воды», радостно прыгали на матрасе, неслаженно вопя:

— Вива вивел рокью!

После песни первым дозвонился опять какой-то мужик и затребовал Высоцкого.

Олеська ловко обыграла ситуацию и отбила мужика. Потом позвонил ещё один мужик, с очень знакомым голосом, и спросил у Олеськи, где его саксофон? Почему его не взяли с собой в Краснодар? Джоныч нашёлся! Он, естественно, тоже проголосовал за свою группу. Потом всё-таки дозвонилась Машка и её понесло на разговоры, а мы фигели с того, что её слышно и по радио, и так. Ржевская передала приветы всему классу пофамильно, потом самому классному руководителю — Верочке! И большой человеческий привет Анджею, который собрал всех в такой замечательной компании!

Олеська от всей души поздравила нас, не забыв передать привет Анджеле, которая собрала всех одноклассников. Вот же сука! Ещё песню для меня поставила про «Карабаса-Барабаса», про то, как он устал от этих кукол. Кальянов спёр песню у «Видео кидс», а мне теперь смотреть, как троица Продик, Лёха и Галка по-уебански пытаются танцевать верхний брейк. Ржевская заставляет плясать моего кота на подоконнике. Стрёмное зрелище. Если они будут так плясать на какой-нибудь дискотеке, притворюсь тупым мальчиком из интерната для умственно отсталых.

А после музыкальной паузы прорвалась Ритка Дианцева и в ехидной форме поздравила красавицу Анджелу, передала привет кастрированному коту Андрюшке и попросила ту же группу с перепевкой «Бэд Блю Бойза». Ну, можно сказать, что выиграли. Была ещё пара звонков, спрашивали «Мираж» и «Ласковый Май», но Олеська ловко обыграла просьбы, мотивировав тем, что всё это есть у «Полишеров».

Потом дозвонился какой-то дед и затребовал Кобзона. Потом начал приветы передавать всей своей станице, не забыл упомянуть зятя-алкоголика Демьяна и хряка Лёньку. Видно дед дал команду своей группе поддержки и в эфир начали прорываться любители Магомаева, Кобзона и Гурченко. Ни хрена себе, молодёжная передача. Этим-то что не спится?

А Олеська, видно, что ещё неопытный ведущий, не может ненужные звонки отсекать. Фигня сейчас может получиться. Но положение спас самый последний звонок.

— Здравствуйте, вы в эфире, как вас зовут? — с безнадёгой в голосе спросила Олеська.

— Зови меня просто Мадонна, — раздался в динамиках голос Машки, — хочу передать привет уже всем известной Анджеле, пусть остаётся такой же шикарной красоткой. Ну а группа, конечно же «Полишерс»! Возьмите меня в группу, я очень хорошо «Белые розы» под баян пою!

— Отлично, Маша, — тут же спалилась на весь край Олеська, но думаю, никто и не заметил, — мы ждём вас на прослушивание, адрес сообщим дополнительно!

— И Анджелу возьмите на подпевку, она будет обворожительна!

— Итак, по многочисленным просьбам и согласно проведённым опросам, самая слушаемая группа побережья в этом месяце — группа…, — затараторила Олеся. И тут же врубила Юлишну, голосящую про «Розовый вечер».

Безоговорочная победа! Дальше началось сплошное веселье. Девчонки наперебой начали рассказывать о «нелёгком» пути своей группы. Оказывается, это была давняя задумка, месяцы репетиций, поиск своего музыкального стиля! А я думал, всё дело в паре стаканов «пепсигона» и желания поорать с крыши. Ишь ты, как красиво прибрёхивают, кто им сценарий писал? Именно таких передач я раньше не слышал, было реально весело, даже мне, опрокинувшему всего один стакан. Одноклассники, отойдя от пугалок «краснорожим Фёдором», радостно ржали, плясали и прыгали на надувном матрасе и обзывали меня Анджелой. Девки снова начали названивать нашим вожатым в лагерь и делиться впечатлениями. А мне уже стало скучно. Может, снова достать «лапу Фёдора» из-под дивана и начать всех пугать?

Пресненько как-то, наверное, из-за того, что я, в отличие от одноклассников, не пугался до усрачки.

Всё со стола подмели, даже юшку из салата хлебом вымакали. Теперь как бы их всех спровадить? Я, в отличие от них, встал чёрт знает как рано и целый день вялился на солнышке в море. Ну и по закону подлости кто-то позвонил в калитку. Кого может принести в полвторого ночи? Явно не дед, тот бы позвонил, да и в такое время вряд ли бы приехал.

— Тихооо! — зашипел я, — Вроде тихо сидим, в соседних дворах не слышно, может за кем родаки пришли?

— Нееее! — хором зашептали одноклассники.

— Иду к воротам, со стола спрячьте всё и ховайтесь в подвал, — скомандовал я, открывая погреб, — сидите тихо, вдруг реально дед приехал! Ждите, пока не включу, ну блин, хотя бы Сергея Минаева. Типа пароль такой.

— А вдруг он спать здесь будет? — запищали испуганно девки.

— Не ссать, он в душ пойдёт на улице, минут двадцать у вас будет, чтобы свалить!

Спустил всех в подвал, прикрыл вход паласом и матрасом. Приколоться что ли, и не выпускать их оттуда?

Подождал на крыльце летницы, звонки в калитку не прекращались. Ладно, напускаю самый сонный вид, скидываю футболку и в одних спортивных труселях топаю к воротам. Вот так! А в компании одноклассников, походу, есть стукач! Вера Сергеевна на велосипеде, собственной персоной, а на другом велике побольше — Верин муж Сережа.

— Доброй ночи, Анджей, — поздоровалась Вера Сергеевна и с подозрением уставилась на меня. Потом ехидно добавила, — или Анджела?

Опа! Это как так?

— Здарова, Андж, — радостно поприветствовал меня Серёга, — классная передача! Я тоже попытался дозвонится, но всё занято постоянно!

— Загребельный! — повысила голос Вера, — что ты за пьянку устроил? Ещё об этом на весь край растрезвонил?

— Кто?! — сделал я круглые глаза, — Какая пьянка? Куда я трезвонил?

— Проводи в летницу, — нагло потребовала Вера.

— А вдруг я там не один? — не подумавши брякнул я.

— Хы, молодца! — подтвердил Верин муж.

— А с кем ты там? — вскинулась Вера и начала протискиваться в калитку.

Всё на «горячем» меня хочет застукать.

— Так а может дед у меня там пьяный спит, а он бздит так, что у кота нервные припадки случаются, — начал парировать я.

Всё, теперь училку не остановишь, целенаправленно идёт к летнице, бросив велосипед у ворот. Пришлось забежать вперёд и включить свет в прихожке.

Вера с подозрением осмотрела зал-кухню. В мойке грязная посуда, стол чист, на полу надувной матрас.

— Ну и куда ты спрятал одноклассничков? — уперев руки в бока, начала допрос училка.

Да тебе, вообще, какое дело? Но грубить классной руководительнице не хотелось. Тем более, Серёжа-Поднажми неловко переминался с ноги на ногу на входе.

Так, начинаем играть роль несправедливо «обиженного и оскорблённого». Насупившись и зевая во весь рот, распахнул двери во все комнаты, в туалет и даже холодильник.

— Смотрите что хотите и где хотите, — буркнул я и демонстративно упал на матрас.

— Классный матрас, — похвалил Серега, — тоже хотим такой взять.

— А чего не на диване спишь или не в своей комнате, а на полу? — с подозрением продолжила допросы Вера Сергеевна.

— Вентилятор сломался, новый ещё не купил, а на полу прохладнее, — ответил я таким тоном, как будто разговаривал с глупым малолетним ребёнком.

— Сдвинь! Сдвинь к столу, — вдруг потребовала Вера.

Да ей в продразвёрстке работать! Может она у моего деда пару уроков взяла, как тайники искать?

Отодвинул матрас. Ну и что? Увидела палас? Всё бы ничего, только из подпола раздались смутно различимые звуки и шебуршание.

Вера победно откинула палас и, схватив за кольцо, приподняла крышку.

— Мяв, мряяяв (уйди с дороги, тигр идёт)! — заорал Тихон, выскочивший наружу с распушенным хвостом и грозно встопорщенными усами.

— Ааа! — заорала Вера и, бросив крышку, вскочила обеими ногами на диван, который тут же разъехался, и училка мягонько так гребанулась, задрав кверху ноги.

— Верааа! — заорал Серёжа и кинулся к своей жене, но Тихон и тут не сплоховал, кинулся товарищу военному в ноги. Верин муж, тоже очень мягко приземлился на матрас, его подпружинило, и он врезался головой в стул.

— Ворвались ночью, орёте, наказанного кота из подпола выпустили, диван сломали. Хорошо быть учителем, — обиженно бормотал я, стараясь не заржать.

Вера и её муж встали и виновато посмотрели на меня.

— Может, это и не я пьяный? — предположил я.

— Хватит, Загребельный, — почему-то шёпотом произнесла училка, — не провожай, как калитку закрыть знаем.

Чего она шепчет-то? Всё же я проводил училку и её мужа к воротам и, убедившись, что они ушли, продолжил ломать комедию, зная что несколько пар ушей старательно вслушиваются в происходящее наверху.

Так как матрас лежал на месте, и вряд ли в подвале что-то отчетливо было слышно, я, подражая голосу Веры, начал якобы орать на себя:

— Я всё знаю, вы тут пили самогон! Мне всё доложили!

— Нет, что вы, Вера Сергеевна, это всё враньё!

— Я добьюсь твоего исключения из школы!

— Нет, только не это!

— Получай, подлый пОляк!

— Не бейте меня стулом, Вера Сергее… ааа хххррр.

— Серёжа! Я его убила!

— Вера, тащи его за ноги, разделаем дома! Тут мяса на месяц!

— Серёжа, поднажми!

Потом вытащил перчатку на палке и, чуть приоткрыв крышку, засунул её внутрь и пошевелил пальцами. Ни криков, ни воплей! Тишина! Они там померли, походу? Бля, вот этого мне не хватало! Включил Минаева. Никто не выползает снизу. Открыл крышку, тишина. Пришлось включить свет и спускаться вниз. Катастрофа!

Эти дятлы добрались до бочки «винца от старой бабуленьки». Чёрт знает сколько лет оно здесь стоит. Его из бочки только черпаками вытаскивать, винище стало очень густым, словно подтаявший мёд. Тем более, оно очень сладкое. Я помню, сожрал ложек пять в классе шестом. Думал, что мёд, и меня выхлестнуло напрочь, так возле бочки и заснул. Часа два кимарил, пока не задубел и не пришёл в себя. А эти с собой прихватили ещё стаканы, которыми и черпали винищще. Продик валяется в закутке для картошки. Лёха — на мешке с сахаром. Девки разложились на пустых мешках и, сидя со стаканами, пытаются говорить о чем-то шёпотом и хихикают, как две дурочки. Ну понятно, в летнице всё равно жарковато, а тут прохладненько и уютно, тихо так. На старые дрожжи, решив, что просто прятаться неинтересно, решили попробовать винца. Это всё Продик виноват, я ему показывал эту бочку.

— Аааандж, а кто там был? — пьяно спросила Галка и посмотрела в стакан так, как будто хотела увидеть там Томаса Андерса или «красного рокера».

Объяснять что-либо пьяненькой Мирошниковой не имело смысла. Ржевская просто хихикала и пыталась укрыться пустым мешком. Девок я кое-как перетащил по крутой лестнице наверх и уложил на диване. Только бы блевать не начали. А вот с пацанами была конкретная проблема. Лёха не хотел расставаться с сахаром, а Продик вообще не хотел просыпаться. Плюнул на них, и оставил всё как есть. Может к утру оклемаются. Сам упал на матрас, предусмотрительно отодвинув его от дивана. Ещё раз попробовал включить вентилятор, и к моему удивлению, он, чуть потрещав, раскрутил свои лопасти и заработал. Ура! Хорошо, завтра никуда ехать не надо! Попытаюсь поспать. И как только дрёма начала охватывать моё сознание, с дивана, шатаясь, встала Галка и почапала в туалет, предварительно наступив мне на живот. Хорошо, хоть не по яйцам прошлась.

— Бляя, — только и успел вякнуть я.

— Буэээээ, — раздалось в туалете.

Пришлось нестись в туалет и держать Галку за лохмы, пока она яростно стругала в унитаз. СильнО «бабкино винишко», может как-нибудь разбавить и придумать новую настойку, типа ликёр «Блеванте»?

— Ааандж, я всё! — радостно захохотала Галка, — Щасс, пять сек! Умоюсь и пойдём целоваться?

Почему всех моих знакомых баб после блевания тянет на поцелуйчики?

Пришлось вымыть Галке мордень и вытереть лицо полотенцем. Целоваться я отказывался наотрез, Мирошникова тут же по своей привычке психанула:

— Иди, с Машкой целуйся, кобель!

— Йа не против, — появилась в дверях Ржевская, — только поссу сперва!

— Суки! — взревела Галка и ринулась из летницы.

— Лови её, — посоветовала Ржевская и, сфокусировав зрение, ринулась к унитазу.

— Стой, ебанько! — заорал я вслед Галке и побежал за ней.

Мирошникова, попутав направление, убежала в огород и с воплями начала носиться между грядок. Несчастные кабачки!

— Тихон, заходи справа! — скомандовал я коту, присоединившемуся к веселью.

Кот вспомнил, что он охотник и представив Галку огромной мышью, ринулся догонять. Мирошникова запнулась и, перекувыркнувшись через голову, носом вспахала землю.

— Уууйдии, — заныла она и прокляла Тихона, который подбежав, начал кусать её за босые пятки.

— Встать! — заорал я, — Бегом марш спать, припадочная!

— Не ори на меня! — вскочила с земли Галка, — Кобель!

В свете лампочки с крыльца летницы она выглядела, как какой-то колхозный чухан-тракторист . Я не выдержал и заржал.

— Чего ты ржёёшь? — снова заныла Мирошникова, — Я теперь как чушка, в земле вся!

— Галка, хватит хернёй страдать! Иди в душ, мойся. Я тебе сейчас трусы спортивные принесу и футболку. Одежду закину в стиралку. Всё, рот закрыла и попиздовала в душ!

— Ааа?

— Бегом, бля! — рявкнул я. Мирошникова пискнула и помчалась в летний душ.

Закинула свои шмотки на стенку душа, я принес ей шампунь, полотенце, трусы и футболку. А эта овца взяла и заснула голяком в душе под тёплыми струями.

— Галка! — заорал я, — Ты специально что ли тут на полу валяешься, жопой светишь!

— Мне ко второму уроку, — ответила Мирошникова, — и, опомнившись, взвизгнула и начала закрываться. Кое-как расчухалась, вытерлась и оделась. Пришлось переть её на себе. Уложил на раскладушке в саду, подсунул подушку и накрыл простыней. Думаю, на свежем воздухе полегчает.

Мадам Ржевская вела себя более прилично, просто валялась на полу, спрятавшись под матрасом, и тоненько похрапывала. Ну, хоть не наблевала, и то хорошо. Поднял с пола и потащил на руках на улицу, на вторую раскладушку. Ну и нахер такие посиделки с одноклассниками? Ношусь со всеми, как нянька. Разложив всех по местам и абсолютно забыв про Продика и Лёху, свалился на диван и, прижав к себе Тихона, захрапел.

Как обычно, встал ни свет, ни заря с абсолютно лёгкой головой и бешеным аппетитом. Сгонял в душ, надёргал зелени и помидор, начал готовить завтрак.

— Эээ, Галка! — раздался с улицы вопль Машки Ржевской.

— Блиин, Маш! — удивленный вопль Мирошниковой.

Через пару минут появились всклокоченные одноклассницы, с ярко-красными щеками.

— Девки, что случилось? — мирно поинтересовался я.

— Да Галка целоваться полезла, — буркнула Машка.

— Так ты тоже, — парировала Мирошникова.

— О, девчата, а нахрена вы друг к другу целоваться полезли? — удивился я.

— Мы думали, это ты, — пояснили одноклассницы.

— Прикольно, — согласился я, жалея, что ничего не увидел.

На сковородку закинул свежего несоленого сала, на вытопившемся жире пожарил лук с помидорами и вбил туда штук пятнадцать яиц.

— Жрать охота! — высказалась Машка, — В прошлый раз с будуна на еду смотреть не могла, а тут слона бы сожрала!

— Выпустите нас! Мы тоже жрать хотим, — донеслось из подвала.

— Аааа! — истошно завопили девки.

Сороковая серия «Дела давно минувших дней»

Сожрали всё, откуда у них столько аппетита? Я с трудом успел заточить чуть яишницы и ухватить дольку помидора. Потом задолбался всех выпроваживать. Девки наплескались в душе, привели себя в порядок и начали требовать продолжения банкета, типа шашлыки в саду, загорание на матрасе и просмотра ещё какого-нибудь фильма. Тут пришлось дипломатично, а с пацанами всё на много проще:

— Валите уже! Задолбали, спать хочу!

Довольные одноклассники разошлись по домам.

Ну вот и славно, займусь делами. Всё равно дома сидеть целый день. Тем более, на улице послышался знакомый крик:

— Хазяяяееен!

Пришли «селянки» Анька и Златка, вытащили меня в огород и начали тыкать носом в многострадальные кабачки, которые уже несколько раз подвергались нападению, хотя никакого повода не давали.

Меня заставили грабить выгоревшую траву, а потом закидывать шланг в летний душ и наполнять баки водой. Так себе из меня барин! Девки рулят, как хотят. Положение спас квакающий звук автомобильного гудка возле ворот. Интересно, кого там принесло? Но кто бы это не был, большое человеческое спасибо.

— Девчонки! Давайте сами, ко мне тут приехали, — оповестил я и, спрыгнув с верхотуры душа, потрусил к калитке.

Вот это, в принципе, приятный сюрприз! На своём «проходимце-бобике» ко мне в гости приехал доблестный мичман Северного Флота Миша, в сопровождении пса-водолаза Пирата Герасимова.

— Карпыч! — обрадовался я, — всё-таки заехал? Как нашёл меня, быстро?

— Здарова, матрос, — улыбнулся шеф, — да, ты знаешь, достаточно быстро. Спросил у пацанвы на въезде, они подробно рассказали, а потом две девки, странные такие, но симпатичные, долго выспрашивали, а зачем я к тебе еду, а кто я такой, а откуда я тебя знаю?

— Да это одноклассницы, походу мои, всю ночь квасили да Олеське на радио названивали, — рассказал я.

— Я вот и слышу краем уха, что что-то названивает, — непонятно выразился мичман.

— Гав! — робко напомнил о своём существовании Пират.

— Пират, к машине! — скомандовал Карпыч. Довольный пёс выскочил из машины, кинулся ко мне целоваться и подставлять кудлатую голову для почесушек.

— Пойдём во двор, чайку попьём. Там, кстати, молдаванки, про которых я говорил.

— О, заодно два дела сделаю, — обрадовался Миша, — Я в контору еду — бумажки по водопроводу подписывать. Замаялся уже!

Пират радостно ломанулся в открытую калитку, видно устал сидеть в трясучей машине. Через пару минут в огороде раздались вопли молдаванок.

— Ёпть! Уже баб нашёл, — обрадовался Миша, и мы вдвоём побежали за псом.

Пират своей радостной слюнявой харей напугал девчонок до усрачки, и они, решив, что их сейчас сожрут, успели спрятаться в летнем душе и истошно взывали о помощи.

— Девчат, он вас не покусал? — осторожно поинтересовался я, придерживая за загривок радостно прыгающего пса.

— Да хто его знает, что он хотел! — заорала Анька, — стоим жопой кверху, а тут с разбегу херня эта чёрная прыгает, в слюнях вся.

— А может он их не покусать хотел? — предположил Миша.

— Ань, Злата, выходьте, я вам человека привёл, которому работники нужны, — посулил я, — не хуже Фёдора будет!

— А псина эта ваша опять не кинется? — поинтересовалась Злата, осторожно приоткрывая дверь.

— Да он смирный, — успокоил Миша, — а так чистый подкаблучник. Вы, дамочка, рявкните на него, как на своего мужика, так он махом лапы кверху выставит, — продолжал давать советы мичман.

Первая решилась Анька. Осторожно вышла из коробки душа и рявкнула на кинувшегося к ней пса:

— А ну-ка дыхни, скотина! Опять бухой припёрся!

— Гав? — недоуменно спросил Пират, пытался наверное доказать, что он пёс и не прибухивает, как его хозяин.

— В глаза мне смотри! Кобелина! — продолжила орать Анька, — Опять по бабам шлялся?

Пират упал на брюхо, поджал лапы и начал тихонько прискуливать, виляя хвостом и задницей.

Осмелевшая Златка присоединилась к Аньке:

— Ой, люди добрые, посмотрите на него! Да он же до сих пор пьяный!

Ажиотажа добавил кот Тихон. Выполз откуда-то из кустов малины с распушенным хвостом, выгнул спину, подошёл прямо к морде Пирата и заебенил ему пощёчину.

Пират чуть ли не заплакал и, перевернувшись на бок, выставил лапы кверху.

Ошеломлённые девки заткнулись, Тишка присел рядышком и презрительно уставился на несправедливо обвиняемого в пьянстве и блуде пса.

— Дык якой он миленький, — восхитились девки и, осторожно приблизившись, почесали Пирату шею. Тот ещё больше забил хвостом и завилял задницей. Молдаванки тут же начали начесывать ему пузо. Водолаз раскрыл пасть в слюнявой улыбке и лизнул Аньку в колено.

— Хаароший мальчик, — сменили страх на милость девчата, тиская пса.

Тихон, как явный приспособленец, тут же обнял передними лапами Пирата за морду и начал лизать его в нос. Ньюфаундленд ещё больше приторчал, даже задними лапами начал подёргивать, типа мотоцикл заводит.

— Ээ, ну хватит, заласкали сурового пса-спасателя, — вклинился я, — Девчата, это Михаил Карпыч — мой начальник на катере, ему работники в дом нужны.

«Селянки» отпустили пса и с интересом уставились на Мишу. Тот подбоченился и подкрутил несуществующий ус. Пират тоже принял подобающую позу, усевшись рядом с хозяином.

— Пойдёмте в летницу, чаю попьём, заодно и поговорите, — предложил я людям. Животным предложил прогуляться по саду-огороду. Как обычно, животные поняли всё намного быстрее людей. Тишка махнул хвостом Пирату и повёл его куда-то в глубь сада, показывать свои кошачьи ништяки. Пират, опустив морду к земле, и чего-то постоянно вынюхивая, потрусил за котом. Девки начали выкобениваться и сказали, чтобы мы шли пока чаю заварили, а они сейчас забегут. «Сейчас» это оказалось около получаса. Я уже и гренки к чаю пожарил в яйцах (куриных), и варенье из подпола достал, и с Мишей мой новый матрас обсудил. Оказывается, этот матрас можно буксировать за катером. Карпыч показал на два матерчатых кольца у надувных подушек и на две лямки-держалки для рук посередине. А я-то думал их срезать, нахрен они нужны! Тут же договорились, что Миша увезёт матрас в Архипку. Мне на мотоцикле везти его будет неудобно. Вспомню как в первый раз его в виде плаща тащил, так до сих пор меня смех разбирает, а Джейсона-Спару-Воробья ужас.

Уже и зелёный чай в брикетах нашёл, он у нас несколько лет валялся, дед откуда-то из Бурятии привез. Заварил ещё и его, и тут наконец-то появились селянки.

Ёпть! Да я их сразу и не узнал. Анька в короткой облегающей маечке в джинсовых шортах, накрашенная, как индеец без томагавка, но с сиськами. Златка — в короткой юбке, в рубашке-размахайке, прямо француженка Мирей Матье.

Они что, для делового разговора красились?

Сперва чайку попили, болтая ни о чём. Миша, глядя на девок, только рот раскрывал и глупо улыбался. Потом уже и о деле заговорили. Мичман рассказал, что ему требуется, какие работы нужны, за чем присмотреть. Девки сбегали и притащили своих Йона и Богдана, которые живо включились в общение и поедание моих гренок. Молдаван устраивал Миша, а Мишу устроили молдаване. Он ещё сходил к дядьке Фёдору во двор, посмотрел на уже отстроенный гараж и зацепился языком чуть ли не на час с бывшим прапорщиком. Еле Мишу утащил, несмотря на протесты Фёдора, который уже собирался угостить мичмана винцом и домашними котлетами. Договорились, что Фёдор заедет к мичману в гости, заодно и привезёт работников для осмотра фронта работ и условий проживания. Все остались довольны. Работники — тем, что нашли нового и вполне хорошего хозяина, Миша — тем, что нашёл себе и охрану, и строителей. Качество работы его впечатлило, мой ухоженный сад и огород привели мичмана в созерцательное настроение. Тем более, девчата пообещали обработать Мишину растительность по высшему разряду. В суматохе разговоров мы с мичманом совсем забыли про нашу живность. Миша распрощался с Фёдором и молдаванами, и мы побежали искать собаку и кота. Однако зря беспокоились.

Тихон и Пират мирно лежали на раскладушках в тени деревьев и мирно посапывали.

— Подъём! — заорал мичман и начал хлопать в ладоши.

Тихон поднял голову и презрительно пробормотал:

— Мряв (отвали, салабон)!

— Гав, гав, гав (я не спал, я не спал)! — забрехал Пират и, свалившись с раскладушки и перевернув её, начал радостно прыгать возле Карпыча. Походу, животины сами между собой порешали, кто старший. Горжусь Тихоном!

— А чего дома сидеть? Погнали со мной в Краснодар? — предложил внезапно Миша, — В контору заскочим, потом на Вишняки на рынок надо. А потом — к Машке с Оксанкой. Мне приодеться надо. Обещали во всю фирмУ прикинуть!

Действительно! Дел по дому особых нет: кот накормлен, огород полит, одежда постирана! Я быстренько оделся в джинсовые шорты и майку-тельняшку, накинул на голову бейсболку. Потом вспомнил, что две кооператорши страстно любят жрать мою клубничку, пришлось вместе с Мишей таскаться по огороду и набирать полную корзиночку. Собрали подарки и наконец-то тронулись, запихав Пирата общими усилиями на заднее сиденье. Я предлагал оставить пса на попеченье Тихона, но Миша сказал, что кот, как старший по сроку службы, по-любому задрочит пса. А «неуставняка» он никогда не допускал.

Через час я уже вялился в машине, а Миша убежал с кучей бумажек в контору.

Народу, несмотря на рабочий день, полно, все бегают, суетятся. Мичман пару раз выбегал, доставал из портфеля какие-то бумажки, и снова убегал. Как я понял, какого-то главного начальника осталось дождаться. Остальных Миша уже обошёл и получил подписи. А самый главный, который всё решает, где-то в отъезде. Если до обеда не приедет, то после обеда подписывать не будет. Желающих провести водопровод много, а начальник один и его вечно нет, поэтому образовалась здоровенная очередь, все нервничают и ругаются. Я от скуки вытащил дуреющего от жары Пирата на улицу и начал гоняться за ним между машин.

Водолазу было жарко и он попытался свалить от меня, забравшись под какой-то «Запорожец», и чуть не перевернул машинку. Подъехала чёрная блестящая «Волга», из которой с заднего сиденья вылезла толстенная тётка, одетая, не смотря на жару, в чёрное закрытое платье. За тёткой выскочила девчонка примерно моего возраста, огляделась по сторонам и, скорчив недовольную физиономию, начала что-то высказывать толстой тётке. Женщина, вытерев лоб платком и зажав под мышкой здоровенный ридикюль, тяжело переваливаясь с боку на бок, пошла в контору. Ещё наверное одна просительница. Такой любые очереди пофиг, снесёт и не заметит. Нашёл за стоянкой машин уличную колонку и потащил к ней Пирата. Меня самого жара доконала. Нажал ручку, колонка пшикнула и выдала мощную струю холодной воды.

Водолаз тихонько заскулил и, упав на брюхо, пополз к воде. Полакал прямо из образовавшейся лужи, намочил кудлатую голову, потом плюхнулся на спину и начал кататься в струях.

— Пират, епта, — взмолился я, — я тоже хочу окунутся!

— Гав (лей и не пизди), — ответил водолаз, ловя слюнявой пастью летящие капли.

Хамло мохнатое! Отпустил рычаг, вода перестала течь и радовать охуевшего в край пса. Тихон, походу, научил его борзеть. Типа это школьник-лохопет, посылай его нахер, а вот мичмана бойся.

Ньюфаундленд обиделся и начал трясти своей огромной мохнатой тушей, обдав меня кучей брызг.

— Пират, ты чмо! — доложил я псу. Тот не обиделся и только довольно скалился.

Потом подошёл и, извиняясь, лизнул меня в ладонь.

— Рычаг подержи, — попросил я пса. Тот непонимающе скалился. Пришлось схватить его за передние лапы и взгромоздить их на ручку колонки. Снова ударила струя.

— Ууу! — восхитился пёс и, бросив рычаг, кинулся к воде, которая естественным образом перестала течь.

— Гав (что за херь)? — спросил меня водолаз и с подозрением уставился на колонку. Пришлось снова взгромоздить его лапами на рычаг и подержать с минуту, пока он не привык. Вот теперь нормально. Стоит, хвостом крутит, и ржёт по-собачьи, пуская слюни. Я скинул тельник и, наклонившись так, чтобы вода падала на плечи и на голову, залез под холоднючую струю. Бррр! Бодрит конкретно. Поплескался, даже шорты намочил. Собрался вылезть и тут услышал чей-то вопль:

— Замри!

Бля! Это что такое? Зачем замри? Кому замри?

— Снято! — заорали где-то рядышком и громко заржали. Я вылез из-под воды и начал вытираться тельником. Пират спрыгнул с рычага и уселся у моих ног.

К нам подбежала девчонка, которая приехала на «Волге» с толстой теткой, и радостно хохоча, возвестила:

— Прямо в «Юный натуралист» кадр!

— Привет, — удивился я, рассматривая деваху. Худая больно. Фотоаппаратище у неё зато здоровенный болтается на шее.

— Я Аня, — представилась деваха, — Ты извини, что не предупредила, хотела чтобы кадр был не постановочный.

— Анджей, — представился я и пояснил, — Имя такое. Мужское. Польское.

Показал пальцем на пса, — Это Пират, пёс. Национальность ньюфаундленд. Ну, типа водолаз.

— Да поняла, поняла, — кивнула девчонка, — мне, как и вам, ждать вилы. Решила побродить, а тут смотрю, кадры шикарные пропадают.

— Да, мы такие, — подтвердил я, — шикарные. А ты, смотрю, не местная, судя по говору?

— Из Маасквы! — со столичным акцентом подтвердила фотографша, — здесь у тётки. Отъедаюсь после болезни, видишь худая какая! Она демонстративно постучала себя по впалому животу.

Ну, так-то вполне симпатичная будет, если откормить. На Ветлицкую из «Миража» чем-то похожа.

— А чего с фотиком носишься ? Корреспондентка какая? Есть у меня знакомый, из ваших. Николай Лесничий, про рокеров кубанских писал. Не читала?

— Да иди ты?! — не поверила Аня из Москвы, — Лесничий — знаменитый писака. Считается одним из молодёжных, его даже в столице знают. Поговаривают, в «Комсомолку» в штат возьмут!

Аня оказалась постарше меня, просто выглядела так. Она училась в каком-то столичном университете на журналиста. По разговору, вполне общительная и без левых понтов, как многие москвичи. А ещё в разговоре она восхищалась работами творческого ателье нашей какой-то местной фотографши, Светланы Михалёвой, все мечтала, как завести знакомства, но не знала даже как её найти. Я, кроме Светки-гнома, да пары пляжных, больше нихрена никого не знал, а так может и помог бы. Анька была хороша тем, что спокойно поддерживала разговор на любые темы. Могла поговорить о музыке, моде, спорте, во многих вопросах довольно хорошо разбиралась. Лесничего и его статью о «простых парнях на мотоциклах» она просто обожала.

Сюжет, говорит, великолепный и нестандартный. А фотка к статье, как она сказала, «каноническая». Не могу понять, как фотка может быть каноэстической?

Ведь это же гребля, а не мотоспорт. Загоняется, походу, деваха!

Я с ней даже заспорил по этому поводу. Она сбегала к своей «Волге», вытащила экземпляр «Кубанского комсомольца» и начала тыкать моей же фоткой мне в нос. А я и не подозревал, что так хорошо получусь. Сижу такой, на «Чижике» с газеткой, ебальце такое задумчивое!

— Смотри, — верещала Анна, — каков текст от Лесничего и его идея фото! Как картинка обработана, подретуширована, искусственно состарена. Это уже работа ателье Михалёвой. И глазу приятно, и мозг размышляет. Вот это современное искусство журналиста. Ничуть не хуже телерепортажа. Даже лучше! Там картинка мелькнёт, и такого типажа максимум минуты три помнить будешь. А тут на этого красавчика смотри сколько влезет, пока газета не порвётся.

Я ухмыльнулся и поиграл глазами на журналистку.

— Чего так смотришь? — смутилась москвичка.

— Класс ты сказанула, — говорю ей, — особенно про красавчика.

Она вылупилась на меня, потом на газету, почесала макушку и начала нести ахинею.

— Вот она! Причинно-следственная связь! Почему я обратила внимание на тебя? А не на кучу других пацанов, ошивающихся неподалёку? Потому что вспомнила лицо, но не осознала, где его видела! Поэтому и наблюдала. Ну а вы выдали совершенно потрясающие по простоте и смотрибельности кадры!

— Чо? — не понял нихрена я.

— Проехали! — заржала Анна, — я говорю, харя твоя знакомой показалась, вот и позырила повнимательней. А теперь дошло?

— Ну конечно ! — сделал вид, что всё понял, — кстати, про рокеров это я Лесничему наплёл, — начал хвастаться я.

Будущая журналюха посмотрела снова на газету и на меня, потом схватилась за лоб.

— Бляяя, так это же ты на фотке!

— Я думал ты это поняла, когда начала нести про причинно-следственную связь, — ухмыльнулся я.

— Да думала, просто похож! А тут присмотрелась — реально ты! Блин, походу, я сама туповата, хотя грешила на тебя, — созналась Аня.

— А хочешь репортаж, не хуже, чем у Лесничего? Про работу спасателей на побережье и про спасённого пса Пирата?

— Гав, гав (охуенный репортаж)! — подтвердил Пират.

— А ну расскажи! — потёрла ладошки Аня.

Пиздел я долго и красочно. Анька что-то чиркала в блокнотике и иногда откровенно хохотала. Потом мы с Пиратом ещё пару раз сфотались. Миши только не хватало. А вот и он, кстати, насупленный.

— Блин, не подписали, — горестно вздохнул он, — двоих человек приняла, да и то каких-то по блату и всё! Приём закончен!

— Ань, это Миша, тот самый мичман, — представил я Карпыча.

— Краасивый! — обрадовалась Аня, — можно его с вами сфотать?

— Ой, девушка, делайте что хотите, да поедем мы. Зря только время убили, — махнул рукой мой шеф.

Аня сфотала нас всех втроём, потом поинтересовалась :

— А чего случилось? В чём неудача?

— Документы уже вторую неделю согласовать не могу. Осталась одна подпись начальницы, а она всё на сегодня, не принимает. А я не могу каждый день ездить. Всё-таки хоть и в отпуске, но на работе, — пожаловался Миша.

— Ааа, — обрадовалась Анька, — давай сюда свои бумажки!

Миша с недоумением протянул ей картонную папочку. Девчонка схватила её и умчалась в контору.

Мы с Мишей недоумённо переглянулись.

— Эт что такое? — не понял мичман, — Кто она вообще такая ? Андж, кого ты на этот раз подцепил?

— Так это не я! Это Пират! — свалил я всё на пса.

— Держите, мальчики, свои подписи, — появилась из дверей конторы Анька, — тётка даже бухтеть не стала. Помнит чей папанька её сюда на должность поставил!

— Аху ёлки зелёны иголки! — охренел Миша, рассматривая документы, — пОляк, сука! Да как так-то? Я две недели езжу, а тут две минуты — раз и готово!

— Видно, Анна хочет познакомиться со знаменитой Светланой Михалёвой, — предположил я, и услышал восхищённый визг москвички.

Почему бы и не познакомить, ведь скорее всего Светка-гном и есть та самая Михалёва? Тем более, после рынка, мы как раз в ту сторону и едем. А худая Анька сказала, что тётка отвезёт её куда надо и когда надо без каких-либо проблем. Тем более, у тётки есть свой личный водитель, он же личный племянник, который знает Краснодар, как свои пять пальцев.

***

На рынке Карпыч убежал по своим делам, а я опять остался с Пиратом, выискивать полезные связи или симпатичных девчонок. Долбанный Миша, теперь я понимаю, почему он меня с собой взял. Скучно ему, как же! Замки у него на «бобике» не работают, а я типа бесплатной охраны вместе с Пиратом. Не выпуская из вида машину, мы с водолазом прошлись по рыночной площади, на которой тоже торговали различной дребеденью. Какие-то сервизы, куча запчастей, старые шмотки, книжки. Одним словом — барахолка. Моё внимание привлёк один интересный тип в маскировочных сетчатых штанах. Такие у меня были когда-то, да порвались и были пущены дедом на тряпки. Мужик продавал интересную форму. Жёлтые штаны с карманами на боках, такая же куртка. Я видел такую у бати на службе. Им завезли совсем немного комплектов и выдали не всем. Но! На то батя и зампотыл. У него был такой комплект и он увёз его с собой в академию. Это не то, что шерстяная куртка и галифе под сапоги и фуражку. Намного красивее и удобнее.

— Почем «эксперименталка»? — поинтересовался я мужика.

— Афганка, двести рэ, без кепки. Есть ещё кроссовки высокие кожаные, эти за сотку, — рассказал мужик, вытаскивая из мешка новые высокие кожаные ботинки.

— Чего так дорого ? — начал торговаться я, — давай всё за двести?

— Малой, зырь! «Афганка» вообще нулевая, тем более, натуральная «хабэ», а не стекляшка. Такой сносу не будет. А ботасы глянь какие! Настоящие «облегчёнки», а не «крокодилы». Под джинсу вообще отпадно смотрятся.

— Я-то и вижу, что облегчёнки, а не кожа, — парировал я, пощупав и взвесив ботинки в руке, — по швам рваться будут, если у нормального сапожника не прошить!

Мы перепиралась ещё минут пять. Уж больно мне понравился костюм. Просто в голове засела мысль, как его усовершенствовать. А если мне в голову что-то стукнуло, то надо обязательно это сотворить! Иначе потом буду мучаться сомнениями. Тем более, деньги были.

— Интересно, с какого склада ты форму упер, — пёр я буром на мужика, — начсклада в доле? (общение с дядькой Фёдором зря не проходит).

— Братан мой с Афгана привёз, — отбрехивался мужик, борзеть на меня ему не позволяли мои габариты и Пират, отиравшийся рядом.

— Ага, год в Газнях, как же! Давай двести за всё, один хрен никто не купит!

Всё-таки, наверное, далекого предка звали не Феликс, а Мойша! Я несколько раз делал вид что ухожу, мужик скидывал цену. Врёт он всё про брата, скорее всего, родственник где-нибудь прапором служит. Сторговались до двухсот и расстались вполне довольные друг другом. Ботинки просто отличные, мне маловаты, а вот на батин размер — самое то! Надо будет ему их в Питер передать. А вот с «эксперименталкой» я поэкспериментирую, сперва штаны и куртку перешью, а потом в другой более приятный цвет обесцвечу. Зуд творчества проснулся, и я погрузился в пошивочные фантазии, купив Пирату чебурек и предварительно его остудив. Пират довольно чавкал под скрип моих мыслей.

О! Знакомое лицо! Боксер из команды Саватеева, полутяж Ванька. Да не один, ещё пара знакомых пацанов. Вылез из «бобика» и заорал:

— Ванька, Ванька Шмель!

Иван оглянулся и, увидев меня, помахал рукой и подошёл вместе с пацанами.

— Поляк! Здарова! Ты же вроде в КГБ служишь, нам Борька сказал!

— Вот Борян! Сдал всё-таки, — покачал я головой. Потом заржал, — да пошутил он, подрабатываю на каникулах, на катере спасателем в Архипке. А вы тут чего? За шмотьём? Так тут один отстой.

— Да не, — покачал головой Иван, — тут тема такая, ну короче, присматриваемся. Борян и шеф с соревнований приедут, щеманем тут пару личностей.

— Ага, понятно, «синие»? Армяне?

— Да есть тут один, и тем, и тем хорош. Травой барыжит, нормальных пацанов-кооператоров напрягать стал. Короче, никаких правил, охерел в край!

— Ну, так гасить таких надо, — вспомнил я события почти что двухлетней давности, — меня такие чуть в ментовку не сдали.

Ясно, пацаны боксёры сбились в команду и поколачивают местных блатных, имея за это неплохой калым. Команда у них дружная, собираются быстро, отметелят любого. Тем более, у них есть пара ребят, которые занимались в секции, а сейчас в ментовке служат.

— Слух, Вань, а вы не Пашковских случайно пасёте? Есть у меня к ним пару предъяв, — почесал голову я, вспоминая дела давно минувших дней.

— Да наслышан от наших. То дела, конечно, прошлые, но не по чесноку они отработали. Там сегодня для разборок должны ферзи какие-то подъехать, больше часа уже ждём, — рассказал Ванька.

— Не уважают, значит, спортсменов, ждать заставляют?

— Да похоже на то. Да и на пацанов наших наезжали, пару раз толпой кидались в аэропорту. Вчера махач на Уральской был, у контейнерной. Походу, будем воспитывать.

— Вань, у меня пока время есть. Поучаствую, если месиво начнётся? Охота Саркису в бороду заехать, ну сам понимаешь почему.

— Да не вопрос, ты вообще, какого своим плаваньем занимаешься? У тебя джеб, короночка, вот с ногами, конечно, надо работать, — и Ванька пустился в рассуждения о стойках и передвижениях.

Шмель, если заведётся, то начинает балаболить, не хуже бабки базарной. Договорился, если начнётся кипеш, и я к этому моменту буду на рыночной площади, меня свистнут. Лишняя пара кулаков никогда не помешает. Боксеры для разминки поигрались с Пиратом, то убегая, то догоняя, купили псу пирожок с ливером и разошлись по своим местам. Интересные дела начинаются, спортсмены мудохают «синих» и армян, а милиция слюни пускает, да ещё и прикрывает всех подряд.

Где Миша бродит? Уже больше часа его жду. Колонки поблизости нет, значит будем потеть вместе с водолазом.

Деваха какая-то знакомая из «копейки», увешанной катафотами и всякой мишурой, вылезла. С ней ещё какая-то баба. Постояли, покрутились, направились в сторону входа на рынок.

Так это же Лилька-чайка, которая два года назад умыкнула у меня джинсы, а деньги не отдала. Идёт головой крутит, меня, естественно, не узнала, я очки напялил и козырёк кепки на лоб надвинул. Интересно, она до сих пор с Саркисом тусуется или кого поинтереснее нашла. Догнать? Да нахрен она нужна? Из «копейки» выползла пара пацанов и с таким видом, как будто стоят возле «Мерседеса», облокотились жопами на капот и закурили. Блатные, прям обоссаться! Пришёл Миша с кучей свёртков и начал матерится на цены. Всякую хрень для дома покупал, лампочек целая коробка, плафоны какие-то, люстра, провода. А был бы замок на «бобике», вместе бы сходили. Шляться по рынку и торговаться я люблю. Загрузились и в тот момент, когда выруливали, заметил, что к «блатному» жигулёнку подскочила пара человек из команды боксёров, и начали метелить приехавших пацанов. Хотя громко сказано: несколько ударов в бороду и по печени, и два тела сползли под колеса.

— Драка! — всполошился Миша, — пацанов бьют, надо помочь.

— Миша, два на два — всё по чесноку. Тем более, это кого надо бьют, — посоветовал я мичману.

— Да вон девки визжат, куда менты смотрят? — не успокаивался Карпыч.

Лилька и её подружка, появившиеся в самый неловкий момент, подняли визг и вместо того, чтобы просто убежать, стояли и орали дурниной.

— Щас, Миш, погодь!

Пришлось выскочить и гаркнуть на баб:

— Лиля, рот закрой и прыгай в машину, до Красной подкинем! Иначе щас тоже отхватите.

Лилька, не сообразив, с кем разговаривает, нырнула на заднее сиденье «бобика», таща подружку за руку.

— Пацаны, — крикнул я боксёрам, — баб забираю!

Боксеры заржали и махнули: «да вали уже». Отмудоханных пацанов уже затаскивали в салон «копейки».

А в это время Лилька и её подруга продолжали орать. Потому что Пират, сидевший сзади, полез к ним знакомиться.

— Рот закройте, а то высажу, а там вас уже ждут, — предупредил я. Бабы заткнулись.

Миша с интересом посмотрел на меня и, ничего не сказав, покачал головой.

Лилька заткнулась и сидела, сжав руку подруги, тревожно зыркая по сторонам.

— Ну что, Лиль, когда деньги за «Милтонсы» отдашь? — повернулся я к старой знакомой, — Палыч тебе письма не пишет?

Лилька всё-таки узнала меня, но сдержалась и буркнула:

— Привет, я заезжала в станичку к тебе, но местные сказали, что ты на малолетке в интернате!

— Ну, как видишь, уже нет. Опять с Пашковскими тусуешься?

— Да нет, парни знакомые до рынка подвезли. Высади нас здесь, а то заорем!

— Да ради бога, и даже спасибо не надо. Михаил Карпыч, можно остановиться? Дамы желают пешком!

— Рейс закончен! — объявил Миша и, вырулив на обочину, остановился недалеко от автобусной остановки.

— Ты там же в станичке? Я деньги завезу, — начала отбрехиваться Лилька.

— Нет, я теперь в Архипке, на спасательном пирсе найти можно или передать деньги для меня, — ответил я в абсолютной уверенности, что никто ничего не завезет. Девки, выпрыгнув из салона, шеметом рванули к остановке.

— Гав! — попрощался с ними Пират.

— Андж, я, походу, много про тебя не знаю? — повернулся ко мне Карпыч.

— Да не обращай внимания, дела давно минувших дней.

Сорок первая серия «Котлетки в тумане»

Так, перебрасываясь фразами, мы с Мишей доехали до Красной улицы. Нашли свободное место на стоянке неподалеку от ателье и припарковались.

— Миша, прикручивай на проволочку или придумывай что хочешь, я на охране сидеть не буду, — объявил я, выпрыгивая из машины.

— Гав, — подтвердил Пират, бросаясь за мной.

— Суки! — заорал нам вслед мичман. Но поздно, мы с Пиратом уже забегали в ателье.

— Здрасти! — заорал я с порога.

И столкнулся со здоровенной тёткой, которая выставила руки передо мной и заорала:

— Стоять!

— Стою, — испугался я.

— Ты кто такой и чего тебе тут надо? Это частное кооперативное ателье, а не продуктовый! — завопила на меня тётка.

— Так я к хозяйке, Оксане, — опешил я, — или к Маше завпроизводством, они должны нас ждать!

— Они на выезде на складах, про именно вас ничего не говорили! У меня всё записано!

Блядские кооператорши, зажрались походу!

— А про кого у вас записано? Если не секрет? — поинтересовался я.

— У меня записано, встретить и напоить чаем Анджелу и капитана Мишу. На Анджелу ты не похож, твой пёс на капитана тем более.

— Чего? — возмутился я, — ну-ка покажите, где это написано!

Тётка презрительно глянула на меня и притащила книгу для записей.

Там ровным Машкиным почерком было выведено: «Встретить Андж. Мишу-морячка, напоить чаем, развлекать, пусть ждут»

— Так вот же про нас написано, — ткнул я пальцем.

— Тут написано Андж — значит Анджела! Если не в курсе, это такое женское имя! — начала наезжать на меня тётка.

— Я Анджей. Это мужское имя, а про Мишу написано «морячок», а не капитан! — предъявил я.

— Не свисти, умник! У меня стажа секретаря больше двадцати лет!

— Анджи! — заорала забежавшая Дашка-Дощечка, — привет, чего не заходишь? Ого, какой пёс!

— Тётенька меня не запускает, — пожаловался я, — говорит, я не Анджела!

— Клавдия Сергеевна, это Анджей, брат Маши и друг Оксаны, за него она сегодня говорила!

— А где морячок? — строго спросила Клавдия Сергеевна.

— Здесь я, — объявил Миша, заходя в ателье, — машину закрывал!

— А вы точно морячок, мужчина? — поинтересовалась строгая секретарша.

— Вам якорь облизать? — возмутился Карпыч, — с чего я вам должен доказывать?

Клавдия Сергеевна с подозрением посмотрела на Мишу и махнула рукой:

— Проходите, но я за вами буду присматривать!

Дашка потащила нас в кабинет Оксанки, болтая на ходу всякую чушь.

— Даш, а зачем Оксанка себе секретаршу взяла? — поинтересовался я.

— Так дел много, постоянно с кем-то встречаться надо, звонить куда-то, бумажки какие-то составлять, она сама не волокёт. Машка, та вечно что-то рисует и в швейке с мастерицами сидит. Меня Маша попросила за вами посмотреть, они поехали какого-то типа из Ростова встречать, тоже кооператор. Крутой, говорят.

Дарья, болтая о всякой ерунде, сварганила кофейку и достала печеньки.

Пират радостно улыбнулся и немного просительно поскулил.

— Ему можно печенье, товарищ капитан? — учтиво спросила продавайка у Миши. Походу дела, она побаивалась его сурового вида.

— Пусть заслужит, — посоветовал Карпыч, — команду какую-нибудь выполнит. Лапу подаст или тапки принесёт.

— Пират, голос! — попросила Дашка.

Водолаз замахал хвостом и вопросительно посмотрел на Мишу.

— Голос, — подтвердил мичман.

— Гав-гав, — осторожно гавкнул пёс. Получил печеньку, проглотил её и в благодарность ткнулся Дашке носом в колено.

Время зря терять не хочется абсолютно. Пирату вон как хорошо, забрался в прохладу под стол и лежит, посапывает. Миша рассказывает Дашке про Северный флот, а у меня при просмотре журнальчиков про моду снова зуд творчества разыгрался. Где, блин, Мадонна? Она мои идеи с полунамёка подхватывает. С Дашкой бесполезно разговаривать, она старшая продавщица, рулит своими девчонками и на уши клиентам приседает. Не тот человек, не тот. Хотя, может, подскажет кого?

— Даш, слушай, мне консультация нужна по новым фасонам. Может есть у вас в ателье, кто сейчас не занят?

— Ой, да я откуда знаю? Я к ним не лезу, Клавдию спроси. Эта всё про всех знает.

Пришлось сделать учтивое выражение лица и переться к суровой секретарше.

Чувствую, сейчас нафик пошлет.

Клавдия Сергеевна посмотрела на меня очень суровым взглядом и наморщила лоб.

Ну, сейчас пошлёт стопроцентно. О! У неё на столе под стеклом несколько вырезок из журналов с котами. Вот почему она так подозрительно на Пирата похожа.

— Фига как на моего Тихона похож! — ткнул я пальцем в первую попавшуюся фотку.

— Какого Тихона? На артиста Тихонова? — не поняла секретарша.

— Да нее! Кот у меня Тихон, не Штирлиц конечно, но вот на этого как две капли!

— Так это бенгал! — поучительно поправила меня Клавдия, — откуда у вас такая порода?

— Так матушка притащила, я его родителей и не видел. Но пятнышки такие же, только более шерстяной!

— Может помесь какая ? — заинтересовалась Сергеевна.

— Ведет он себя, как чистокровный директор завода. Хотя, наверное, даже поумнее будет.

— Хааа! — засмеялась секретарша, — А кушает как?

— Да нормально! Мясцо свежее любит. Ещё огурцы, прямо на огороде кусает!

— Витамины! Кошки очень чувствительны к отсутствию каких-либо микроэлементов в организме. А животные очень умные, поэтому восполняют недостаток самостоятельно.

— А на шторах тогда зачем катается? От недостатка веселья?

На этот раз Сергеевна заржала в голосину. Потом выслушала мою просьбу и посоветовала в раскроечной найти Алика.

Это как понять? Что за Алик? Неужто у Оксаны ещё и пацаны работают?

Пошёл в цеха, подмигивая наиболее симпатичным швеям. В раскроечной комнатушке возле огромного стола, окруженного кучей ламп, сидел на креслице и болтал ногой парнишка, чем–то смахивающий на бармена Егорку.

— Здарова, ты Алик? — поинтересовался я у парня. Лет на пять меня, наверное, старше, но уж больно хилый. Ручки тонкие, ключицы выпирают. Тоже, наверное, больной какой.

— А, привет. Я Альберт, но меня все Алик называют. Я тебя, кстати, видел на рекламных фотках! — поздоровался со мной парень.

Я вкратце объяснил ему суть своей задумки. Раскройщик нихрена не понял, но притащил альбом с карандашами и потребовал, чтобы я нарисовал мои хотелки.

Пришлось тащиться к «бобику» и так, чтобы не заметил Миша, раскручивать проволоку на дверях и доставать «эксперименталку».

Алик разложил форму на столе и начал осматривать, бормоча под нос:

— Карманы-чемоданы с прострочкой по нижнему краю, ла-ла-ла.

Какие чемоданы? Бредит что ли?

— Пояс с утяжками, не завышен, папа-парам, — то ли пел, то ли бормотал парень.

Пока он там страдал херней, я быстренько накидал рисунок и раскрасил под своё виденье.

— Рассказывай, — потребовал Альберт, закончив рассматривать «афганку», и снова упал на свое креслице.

Пришлось рассказать в подробностях идею. Алик, рассмотрев мой набросок, начал рисовать своё виденье. А рисовал он просто замечательно. Нарисованный тип в костюме был очень похож на меня.

— Понял, понял, — покивал он, — смотри, что ещё можно сделать!

Схватил кучу булавок и мелков, как скаженный, начал что-то подкалывать, очерчивать, тараторя себе под нос. По ходу дела, тип малёхо ебанутенький на моде и пошиве, но рассказывает складно, так что у меня картинка в голове складывается.

— Ну что? Режем?! — с горящими глазами заорал он мне чуть ли не в ухо.

— Бля, ты меня заговорил, капец. Ну давай, если что — Машке предъявлю! — согласился я.

Блядский живодёр! Бедные штаны! Парень заработал ножницами, какими-то лезвиями и располосовал все штанцы на аккуратные куски.

— Нитку пустим ноль троечку, зеленый лён. Хорошо сядет на швы с прострочкой! — орал он мне. Я с испугом прижал к груди куртку, хоть её сохраню, если этот сумасшедший испортит штаны.

Алик начеркал мелом на кусках материи каких-то цифр, потом схватив портняжный метр, кинулся ко мне обмерять. Бля! Может всечь ему? Чего он так с ума сходит? Оксанка совсем головой не думает, кого на работу принимать?

Через пятнадцать минут Альберт, с выпученными глазами и остатками штанов, убежал в швейку. Эх, блин, зря только деньги потратил.

Нет, не зря! Альберт вернулся через полчаса и притащил совсем другие штаны.

Карманы по-другому перешиты, общий крой не похож ни на джинсы, ни на бананы. Вот теперь я их высветлю по примеру панамы, пройдусь по швам гидропиритом и должно получиться почти то, что я задумал.

Оказалось, Машка и Оксана вернулись уже давно. Клавдия Сергеевна им сдала меня. Но девчонки чуть понаблюдали за моим спором с Альбертом и решили не трогать, вдруг что-то путное получится. Пока я страдал штанами и готовился отмудохать Алика, мичмана активно окучивали на предмет сказочного преображения. Пара джинсов, куртка, джемпер, водолазки, футболки. Фигни ещё какой-то бабской всучили. Страшно подумать, какую сумму Карпыч отстегнёт!

Однако, девчата для Миши снизили ценник по минимуму. Даже для нового мужа Альмы, Пирата сострочили футболку с надписью «Кубань - Мода» и адресом магазина. С Машкой договорились прокатиться до Светки. Всё равно надо было забрать плакаты с нашими «артистками» да и по времени уже Анька-москвичка должна была подскочить.

У Светкиного фотоателье уже стояла чёрная «Волга», и молодая фотографша изнывала от скуки, изредка фотографируя прохожих.

Светка, увидев меня и Мишу, радостно оскалилась и обвинила меня в предательстве из-за фотографий Лесничего. Еле выехали с этого долбанного города. Анька и Светка довольно быстро нашли общий язык и начали балаболить о своём. Я забрал свёрток с плакатами и, даже не рассматривая, кинулся к Мишиному «бобику».

— А поцеловать?! — заорала нам вслед Мадонна.

— Гав! — ответил за всех Пират.

С гудящей головой и изнывая от жары, я загрузил к Мише свой трофейный матрас, ополоснул Пирата из шланга и, распрощавшись с гостями, нырнул в летницу под снова заработавший вентилятор. Разложил перешитые штанцы на столе. Посмотрел на них и, плюхнувшись на диван, заснул без задних лап.

Вечером, как стемнело, потихоньку выехал из станички и поспешил к морю. Почему-то дела по дому и отдых в этот раз меня сильно притомили. Интересно, как девчонки-артистки перенесли своё первое интервью и выступление на радио. Затупил я, надо было записать всё на кассету, а потом в спокойной обстановке послушать.

И тут я совершил очередную тупость — завернул в Горячий Ключ на железнодорожную станцию. С какого хрена мне захотелось купить пирожок и лимонада? Наверное потому, что дома проснулся и вместо того, чтобы плотно покушать, собрался и поехал, прихватив только шмотки, плакаты и самогон. На привокзальной площади стояло человека три на мотоциклах вокруг потрепанного «Жигуля», из которого вовсю орал «Бэби Гэнг». Пара девчонок выплясывала, парни стояли, лениво опёршись о мотоциклы и покуривая. Опять! Я, как в американских фильмах, зашёл не в свой «салун». Надо же так затупить! Подъехать, осветить импровизированную танцплощадку и, рыкнув, дать козла, чуть не свалившись назад.

На меня тут же уставились и даже музыку заглушили.

— Здаров, бродяги! — заорал я и вскинул руку в салюте.

Рокеры из Горячего Ключа в недоумении поприветствовали меня. Из «Жигуля» вылез собственной персоной Спара-Воробей, а из-за руля, ну конечно!

Зинка Соколова, мадам-ведьмочка собственной персоной! Кто бы мог подумать, что у неё есть машина!

Вот это я попал! Давать обратку уже поздно, догонят и зажмут у бордюров.

— Воробей! — заорал я, не давая опомниться Кольку, — у меня пОляк хочет мотоцикл купить, как считаешь, стоящий пацан?

Голос из под шлема звучал глухо, и я надеялся, что Джейсон-Спара-Донован не поймёт. Тем более, я просто напросто ошеломил его словесным напором и тем, что его знаю. Колек открыл рот и хотел кинуться ко мне, но его властным жестом остановила Зинка и, дёрнув за локоть, что-то зашептала на ухо. Джейсон-Донован-Впечатлительный кротко кивнул своей ведьме и спросил:

— А откуда ты его знаешь? А нахрена ты нас подкалывал?

— Какая разница?! Я, Коля, про всех всё знаю, а подкалывали вас из банды «красных», я сам по себе.

— Эээ, ну это... ну продавай. У него бабки водятся, нормальный пацан, — затоптался на месте Колёк, которому страсть как хотелось узнать, кто я же я такой.

— И за Зорро не спрашивай, он давно свалил, — махнул я рукой Кольку и дал копоти, уверенный в том, что меня сейчас начнут преследовать. Но видно Зинка уже конкретно распространила своё влияние, никто не рыпнулся. Вот и подготовил Колька-Донована к тому, что пОляк скоро станет обладателем красивого чёрного «Каваса». Теперь только время выбрать и показать мотоцикл, якобы купил у одного странного чувака. А с другой стороны, зачем готовиться, сейчас сыграл чисто на дурку. А ведь мой любимый фильм про пацана и профессора, шлявшихся в прошлое. А вот если представить, что я сам вернулся в прошлое и продал сам себе мотик, а теперь еду, как Анджей-пОляк, и снова встречаю Воробья! Ха! Да Колян-Спара-Донован, задуренный своей ведьмой, и не в такое поверит. Так, а зачем представлять? Надо делать! Заехал под мост, вытащил из багажника тельняшку, спрятал куртку, повесил шлем на ручку и вырулил в обратном направлении к железнодорожному вокзалу. Вся группка рокеров находилась на том же самом месте, где я их и оставил.

Стараясь ехать как можно медленнее и неувереннее, я подъехал к «бродягам» и заглушил мот. Кое-как поставил на подножку, чуть не гребанувшись и не потеряв шлем.

— Здарова, пацаны, вы Воробья не знаете случаем? — очень вежливо поздоровался я.

— ПОоооляк ? — из Зинкиного «Жигуля» выполз Воробей с круглыми глазами.

— Здарова, Колян! Гля, чё мне купили! — радостно заорал я, обнимая Джейсона-Спару.

— Ты это как? А ты это чё здесь? — ошеломленно бормотал Колёк, вылупившись на меня и не обращая внимания на мотоцикл.

— Как чё? На работу еду. В первый раз ссыкотно на таком мотоцикле через перевал на море, — развёл я руками, — нахер мне его купили, ездил бы на автобусах и попутках.

— Ты у кого его купил?! — чуть ли не взвыл Воробей. Зинка с интересом и со своим «блядским огоньком» в глазах смотрела на меня и улыбалась краешком губ.

— Так дед в Краснодаре купил. С утра дёрнул меня к какому-то странному чуваку. Тот никому продавать не хотел, а потом меня спрашивает: типа ты пОляк-парикмахер, типа тебе можно, Воробей сказал — ты нормальный чел. Ну я и подумал, что твой кореш, — начал сбивчиво рассказывать я.

— Сегодня с утра? — не поверил Воробей.

— Ну да, ёпть! Не парь мне мозг, скажи, как мотик?! — сделал я вид, что начал беситься.

Друзья рокеры тут же начали доказывать Воробью, что буквально минуты три назад подъезжал чувак на другом мотоцикле, а у пОляка модель попроще.

— Идиоты, — махнул на них Джейсон-Спара-Недоверчивый, там просто реальный рокер был. А тут Анджей, который ездить нихера не может! Мот тот самый!

— Какой мот, кто подъезжал? — продолжал я ломать комедию, — Гля, шлем какой!

— Да забей, херня какая-то происходит, — почесал голову Колёк и с опаской оглянулся на Зинку. Ведьмочка еле сдерживалась, чтобы не заржать, и украдкой показала мне большой палец.

— Колян, я приссыкиваю ехать. Может с пацанами проводите хотя бы до поста? — предложил я и на всякий случай посулил самогона.

Ошарашенный и задумчивый Спара-Донован посмотрел на своих корешей и на Зинку Соколову.

— Давай, чуть попозже? — попросил он.

— Чё, ломы? Колёк, я-то тебя никогда не подкалывал! — с чистой душой прибрехнул я и сделал вид, что обиделся.

— Да мы Зинкину бабку встречаем с поезда, а он запаздывает. Как встретим, так догоним. Езжай потихоньку, не каскадёрь! — под смешки своих корешей посоветовал Воробей. Ха! Да он такой же подкаблучник, как пёс Пират. Вон как быстро Зинка обработала «самого красивого рокера» побережья.

Пришлось, сделав обиженное лицо, неловко снять мотоцикл с подножки, с третьего раза завестись и осторожно вырулить в сторону трассы.

Как ни странно, сумасшедшая идея сработала. А немного зная Зинкин авантюризм и желание похохмить, она еще Джейсону-Спаре такой фигни наплетёт, что он реально запутается, и его несчастная кукуха снова выпорхнет в свободный полёт.

Так, в мыслях, я осторожненько добрался до Молдовановки, изредка обгоняя одинокие машины. Ну вот темно, так ещё и туман какой-то опустился, и как дальше ехать — двадцать километров в час? Подождать немного, ветерок вроде есть, может развеет. Знакомой девчонки в киоске не было, сидела какая-то насупленная тётенька, у такой воды хрен выпросишь. А туман всё гуще, прямо как в видиках с ужастиками. Того и гляди «краснорожий Фёдор» выползет. Смотрю, дальнобои возле ночной столовки начали останавливаться. Тоже пережидают. Отъехал поближе к грузовикам, перекинулся парой слов с наиболее добродушным водилой.

— Минут на тридцать, минимум, — сообщил он, попыхивая сигареткой, — облако, походу, упало. Ты, малой, лучше обожди, а то вылетишь на своём драндулете за полотно, ищи потом тебя в кустах!

Ну ладно, подожду, чего уж там! Тем более, ночная столовка работала, а в Горячем Ключе я так и не купил пирожок и лимонад. Народа всё прибывало и прибывало. Надо поторопиться, а то все вкусности разберут. Взяв себе стакан томатного сока и котлету в тесте, я пристроился за пустым столиком возле витражного окна и, вылупившись во мглу, с удовольствием захрустел поджаристым тестом. Удивительно, в котлете есть мясо! Туман ещё больше сгустился, и за окном стало просто ссыкотно. А здесь, в столовке, уютно.

— Коля, бабушке водичку не забудь купить, мне — сосиску в тесте и чай, — раздался голос Зинки от входа в столовку

— Бля! Опрокинул стакан вкусного густого подсолённого сока и, с котлетой в зубах, рванул на улицу. Мотоцикл мой стоял под присмотром дальнобоев, которых я угостил пачкой «Салема». Зинкина «копейка» — неподалеку от дороги, рядом примостился «Чижик» Джейсона-Спары, остальных рокеров не видно. Наверняка заскучали сопровождать Зинкину бабку и свалили по своим делам. Ну и зачем я свалил? Ведь я уже похвастался перед Воробьём покупкой. Сидел бы в кафешке, ел вторую котлету или сосиску в тесте, да разговоры слушал. Тут же появился мой внутренний Холмс и ехидно улыбнулся:

— Я полагаю, сэр, вы хотите снова угарнуть?

Хе-хе! А ведь прав старик Холмс! Ну не сидится мне в уюте обеденного зала. Так, надо выяснить обстановку.

В «Жигуленке» ведьмочки на заднем сиденье громко храпела дамочка за шестьдесят, в огромной клетчатой шляпе. На обширной груди примостился серый котей, который посмотрел на меня, потянулся и зевнув, выгнув спину.

Я помахал коту, тот презрительно отвернулся и снова заснул.

Джейсон-Спара и его ведьма устроились как раз на моём месте. Сквозь туман, осевший на стекле, было видно, как Зинка отнимает у Воробья сосиску в тесте и тащит у него из рук стакан. Ну конечно, у всех баб так. Как вспомню свои похождения с сетрухой в кафешки! Я это не хочу, это не буду, закажи мне вот эту херню! А что это у тебя? А дай попробовать? Бздык! И на твоей тарелке нет ни хера!

Сгонял к мотоциклу, напялил курточку и шлем и, подойдя к окну, прислонился к запотевшему стеклу головой. Ноль внимания! Зинка что то талдычит Джейсону-Кольку, тот махает обесцвеченным чубом, разводит руками. Я осторожно постучал в окошко.

Вот у Зинки выдержка! Просто уставилась и дёрнула Воробья за рукав.

Тот чуть сосиской не подавился. Я нарисовал пальцем на запотевшем стекле знак «Z» и отошёл на пару шагов назад в мешанину тумана и темноты. Тут же развернулся и бросился под прикрытие дальнобоев. Вряд ли Спара-Донован бросится за мной, но мне казалось, что эффектное исчезновение должно произвести впечатление.

— Надо было сальтуху назад сделать, — выполз из глубин подсознания Ватсон.

— Доктор, вы долбоёб, — ответил за меня Холмс и запиликал на скрипочке.

Поболтал с дальнобоями, которые угостили меня из термоса чаем с травками, обсудили погоду и ментов на дорогах. Мужики не верили, что я всего-навсего школьник и просто подрабатываю на пляже, сильно взрослым я выглядел на их взгляд. Постепенно ветер начал прогонять клубы тумана, и видимость на дороге более-менее улучшилась. Народ начал разъезжаться. Поехали и дальнобойщики. Хотел пристроиться к ним, но краем глаза заметил выходящих из столовки Воробья и Зинку. Опять скинул куртку и шлем, подождал, когда разбудят бабушку в салоне. Бабулька схавала целую жменю таблеток, запила минералкой. И в этот момент я подкатил к «Жигулю» и радостно заорал:

— Коляяяян!

— Иди нахер! — в ужасе заорал Джейсон-Спара-Воробей и кинулся заводить свой «Чижик».

— Колёк, ты чё? — якобы удивился я.

— Ты кто такой? Ты мне щас ещё скажи, что ты красный рокер или Зорро, блять! — истерил Воробей под заливистый хохот Зинки.

— Я тебе, Зинаида, говорила, шо этот обсос алкаш, гля как его кроет! — возмутилась бабуля.

— Воробей! Хватит херню пороть! — заорал я на Колька. Что-то я перегнул с ужасами. Кто же знал, что Спара такой впечатлительный?

— Ты не пОляк, он давно уже на море должен быть, он два часа назад из Горячего выехал! — заявил Джейсон-Спара-Истеричка.

— Бля, да я по туману боялся ехать, на дороге пережидал, я же тебя видел, моцык показывал, — решил я не гнать пургу.

— У меня голова щас лопнет, — чуть ли не заныл Колёк-Донован, — Андж, это точно ты?

— Да я, Колян, успокойся. Извини, что я «красным рокером» и Зорро тебя прикалывал, интересно же было.

Джейсон-Спара-Донован почесал голову и хмыкнул:

— Андж, хватит херню пороть. «Красный» и Зорро гоняют так, что никакой рокер с побережья за ними не угонится. Ты же на моцыке — вылитый плуг колхозный. Закончишь со своим спасательством, будем учиться гонять, как нормальные пацаны!

Чего? Я ему, как на духу, сознался, а он сам пургу понёс! Ну раз так, значит и доказывать ничего не буду. Думай, что хочешь ! А то я уже хотел и куртку показать, и пару случаев напомнить.

— И знаешь что, пОляк, — продолжил Воробей, — не говори больше никому то, что ты мне сказал. Засмеют ведь! А ты, вроде, нормальный поцык! Давай, за нами тошни потихоньку!

Э-э! Ну ладно! Вот так и сознался! Может что-то покрасивее придумать? Хотя, с другой стороны, нафик надо!

Меня проводили до самого въезда в Архипку, и я, свернув в городок, почапал к санаторию. Сторож в гараже мирно попивал чаёк и разглагольствовал о скорой смене погоды и о недавнем тумане. Поболтав пару минут и собрав шмотки, я побрёл к своему корпусу, помахивая рулоном с плакатами «Полишерсов». Странно, раньше возле корпуса народа вообще не было, а сейчас все лавочки забиты, парни из нового заезда, девчонки. Кто-то сидит, орешки лузгает, кто-то прогуливается. Все с интересом смотрят на двери корпуса. А за дверьми видна табуретка, на которой с газеткой восседает ночной сторож.

— Ээ, парень, а ты из этого корпуса? Здесь живёшь? — окликнули меня какие-то пацаны.

— Да это не жилой корпус, тут не живут, я просто сантехник, — набрехал я.

— А не в курсе, здесь девчонки «Полишерс» живут ?

— Полируй шерсть?

— Да нет, группа такая, на пляже везде крутят. Колхозник, блин! — начали ржать надо мной пацаны. Пришлось дать им по голове плакатами и угостить парой поджопников.

Пацаны свалили и пообещали меня найти и поговорить по душам. Я сказал, что сейчас положу шмотки и выйду поговорить. Поэтому пусть никуда не уходят.

Сторож узнал меня и пробурчал:

— Шо происходит? Чего все в лечебку-то бягут, на ночь глядя? Ты ж племяш Шуркин, может ты знаешь?

— Деда, Витя, щас всё решим, — пообещал я. Положил шмотки с плакатами на стойку на входе и снова вышел на улицу.

— Внимание всем! — заорал я, — Артистки живут в другом корпусе, здесь просто процедуры принимают. Кстати, с десяти утра можете их здесь встретить на лечебной физкультуре и в «соляной комнате». Напоминаю — процедуры платные!

Я пизданул первое, что пришло в голову. Тем более, как-то тётка жаловалась, что это самые малопосещаемые процедуры.

— Чо, реально?! — раздались заинтересованные голоса.

— Ёпть, я, как лучший сантехник санатория, зуб даю!

— А у нас унитаз не смывает, — заорал кто-то с лавочки.

— Вы можете взять у девочек автографы, — посулил я, уводя разговор со скользкой сантехнической дорожки.

— Класс! А концерт будет или на дискотеке выступят?

— Переговорю с администратором группы. Кстати, есть кайфовые плакаты с этой группой. Нормальные, из типографии, а не перефотанные — по десять рублей штука! — оповестил я народ.

— Вот же сантехники, везде у них блат! — восхитились мной поклонники поломоек.

— А покажь! А то вдруг фотка какая стрёмная.

Ага, как же, стрёмная. Я сам, когда увидел, прибалдел. Нормальная гладкая глянцевая бумага. Девчата крупным планом, можно сказать, почти без костюмов. Посередине надпись на английском. Вверху и Томас Андерс, и «Бэд Блю Бойзы», и Шатунов, и ещё какие-то артисты. Красота! Всего мне Светка подарила сто плакатов. Девчонки так и не успели забрать ни одного, их автобус ждал, и водитель никуда заезжать не собирался. Я себе десяток оставил на память и для подарков одноклассницам.

— Пять сек! — заорал я и, сбегав, вытащил один плакат. Развернул его под светом фонаря.

— Класс, мне две штуки, — подбежала какая-то девчонка и без разговоров отсчитала двадцатку.

— Э-э! По одной штуке в одни руки, — возмутились остальные поклонники.

За пять минут я продал пятнадцать плакатов и ещё договорился, что оставлю десять штук любителям, не прихватившим с собой деньги.

Ха! А ведь неплохо! Как оказалось впоследствии, я продешевил — капец. На чердаке тихими мышками сидели девчонки и тихонько скулили от обвалившейся на них славы.

— Анджууха, — кинулась мне на шею Касимова, — блин, мы выйти боимся, все пристают! Меня раз пять уже приглашали и в Армению ухать, и на север. А девки всё за прическу спрашивают.

— Мы выйти боимся даже поужинать, — пожаловались Юлька и Наташка, — а как нам полы мыть?

— Тихо девки, вот держите каждой по плакату, — подбодрил я девчонок, — и давайте записывайте с Джонычем новую кассету.

Девчата реально хотели кушать и переживали, что назавтра их задолбают различной фигней. То спойте прямо сейчас, а правда, что вы знаете Томаса Андерса? А вы спали с Шатуновым?

Я посоветовал девчонкам просто сменить образы. А то они, даже когда полы идут мыть, красятся, как индейцы, и причёски наводят, как будто на рок-фестиваль собираются. Трикушки, шортики, кепки-панамки и никаких раскрашенных физиономий. Девки начали возмущаться. Мы же девочки, нам надо хорошо выглядеть! Я пообещал, что если не выполнят мои советы, то всем расскажу, кто они на самом деле. А пока я схожу на кухню и достану что-нибудь перекусить под бутылочку «розового». Пусть смывают с себя свои индейские краски и попробуют одеться, как настоящие поломойки, а не как Лайма Вайкуле на передачу «Утренняя Почта». По дороге на кухню меня перехватила ещё пара человек, интересовавшиеся девчонками и один предприимчивый «чернослив», предложивший выкупить у меня все плакаты по пять рублей. Наивный! Пришлось поторговаться. На «сладкое» я ему пообещал, что если заберёт по пятнадцать, то на плакатах будут автографы девчонок.

Договорились, что завтра я подойду в одну из палаток, торгующую кассетами, и покажу товар. Идти прямо сейчас за плакатами я отказался и отверг предложение привезти их куда-то на Школьную улицу. Ага, знаю я вас. Приеду, а там уже толпа таких же «любителей». Плавали, знаем. А на пляже разберусь, тем боле завтра знакомый мент Саныч должен быть на месте, думаю, поддержит.

На кухне, как и в прошлый раз, никого не было. Внутренний «ниндзя» криво ухмыльнулся и потребовал подвигов по похищению плюшек. Форточка, как обычно открыта, никто ведь не ждёт нападения «японского шпиона». Уже более ловко просочился, и всё бы ничего, да куртку забыл снять, поэтому застрял. Вот красота! Вернутся поварихи, а я тут жопой в форточке торчу. И что объяснять? Полез за плюшками, чтобы накормить пересравшихся артисток? Стало смешно и, несмотря на нелепую ситуацию, я заржал и всё-таки протиснулся внутрь. Притаился и начал водить носом. Ага! Чую ватрушки и ещё что-то. Перекувыркнулся и уже на автомате поймал падающую на меня швабру. А мастерство-то растет! Даже ведро с места не стронул. В духовом шкафу румянились ватрушки со сладким творогом, в жарочной духовке на противнях — румяные котлетки. Попробовал одну, ничего так, но явно не мясо-булочные. Скорее всего, рыбно-хлебные. Но вкусные. Свернул кулёк из найденных в поварской газет, закинул десяток ещё теплых котлет и полбулки хлеба, в другой кулёк набросал ватрушек и уже знакомым путём покинул кухню. Угрызений совести абсолютно не испытывал: готовят всегда с запасом, а многие отдыхающие завтрак игнорируют, ибо вчера употребляли винище и местный коньяк. По дороге купил в киоске пять бутылок жёлтой «Фанты», жаль льда так и не нашел.

Возле корпуса уже никто не тусовался. Наверное, все на дискотеку разошлись, да и сторожа не видно. Походу тоже поплясать свалил или парочку коктейлей от Егора за воротник закинуть.

На чердаке первой встретил какую-то незнакомую девчонку в трикушках и майке, завёрнутой в узел на пупке. Незнакомка драила щёткой старое кресло для посиделок и что-то гнусаво гундела под нос.

— О, привет, ты кто? — поинтересовался я.

Девчонка повернулась и уставилась на меня. Что-то знакомое! Только вот этот конский хвостик и дурацкая челочка сбивает с толку.

— Та я Хлаша, поломойка новая, с дярёвни вот приехала, с Донбассу, на море. Заодно и на работу устроилась!

— Юлька! — не поверил я своим глазам.

— Ну, до Данилы мне далеко, — хохотнула Юлишна, — шо, не узнал?

— Узнал только когда ты придуриваться начала. Когда молчишь — совсем другая баба! — похвалил я, — Слушай, а ты по-другому краситься не пробовала?

— Да нет. Хотя подружайка твоя, Валька, предлагала брови сделать и по другому накрасить.

— А я тебе прическу другую сделаю — под Мэрилин Монро и обесцвечу в платину! — загорелся я.

А действительно, ведь Юлька похожа на ту самую Монро, которая у меня на плакатах в летнице, и в кино старом про джаз играла. С прежней причёской походила на Сандру, а вот сейчас убрала все эти индейские стрелки, лицо вообще не накрашено ничем и определённое сходство просматривается.

— Чем пахнет? — высунул нос из туалета незнакомый пацан в бейсболке. То ли калмык, то ли якут? Откуда взялся? Кто такой?

— Котлеты рыбные и ватрушки, — ошеломленно пояснил я.

— Класс! У нас соус есть томатный «КекчуК», в Краснодаре купили, — обрадовался пацан. Олеся? Точно, она!

Интересно, на кого теперь Наташка похожа? Наташка была похожа на продавщицу из овощного ларька или начинающую повариху, не вкусившую всех прелестей работы на кухне.

Поржали с нового внешнего вида девчонок и по обыкновению накрыли стол на крыше. Надо всё-таки отметить первое появление группы на широкой публике.

На запах появился Джоныч, как обычно, с саксофоном и шикарным пучком редиски. Ну, в принципе, и то, и это к столу хорошо.

— Анджуха, — толкнула меня Олеська, — сегодня до меня какая-то девка подходила, говорит, видела тебя со мной на вышке. Говорит, знает тебя. Типа ты с ней на Новый Год зажигал.

Чего??!

Сорок вторая серия «Ветреные с…»

Долбанная Олеська, всё вечернее настроение испортила! Теперь буду думать, кто там меня искал и с какой целью. Однако, полстакана самогона с газировкой отбросили напрочь все сомнения, и засыпал я уже совершенно без каких-либо мыслей и думок.

С утра встал самым первым, успел сгонять в душ и собраться. На лестнице встретил пацана-Олеську с косметичкой под мышкой, торопившуюся в душ. Пришлось отобрать у неё всю косметику.

— Ну хотя бы губнуху отдай! — заныла Касимова, — мне же как-то не по себе ненакрашенной.

— Мы же, вроде, вчера договорились, — напомнил я Олесе.

— Тебе не понять, ты же не девочка!

Где у этих баб логика? Хотели славы — получите. Получили известность — и ноете.

— Я — несравненная Анджела, забыла что ли? И я пользуюсь природной красотой и обаянием! — отрезал я. Нефиг им потакать, иначе опять накрасятся, нафуфырятся, а потом ныть начнут. Оно мне надо? Ладно бы своему Джонычу на мозги капали, а то выбрали «жилеткой» меня. Нахер. Мне на работу надо, матрасы с отдыхающими сами себя не спасут. Покапав на мозги Олеське ещё пару минут, я скоренько собрался и свалил к себе на спасательную станцию.

Как обычно, пришёл раньше всех и, запрыгнув на турники, попытался раскрутить «Солнышко», не заметив Валюхи, подкрадывающейся сзади. Замах назад с прогибом в корпусе, удар ногами во что-то мягкое, приглушённый взвизг, руки автоматически разжимаются. Успеваю закрутить корпус и сильно взмахнуть руками, согнув колени. В результате получается переднее сальто и я, перевернувшись через голову, приземляюсь в полуприсяде.

— Ссукаа, — слышу сдавленное шипение Валюхи. Это хорошо, что я был в шлёпках и зарядил ногами прямо ей в грудину. Медичка отлетела метра на два и приземлилась на клумбу из старых шин. Сидела посреди цветочков, с выпученными глазами, и пыталась вздохнуть.

— Поляк, сука! Чуть не убил, — наконец-то вздохнула она и заглянула под майку. Наверное проверяла сиськи, не снёс ли я их часом?

Я сам, находясь в нехилой такой прострации, только и смог выдохнуть:

— Ээ уу сама, бля, чуть головой.

Валька посмотрела на мои выпученные шары, пощупала свои сиськи и заржала в голосину:

— Ааа, бля, как лошадь лягнула! Думала с тебя шорты сдёрнуть, а ты сальто тут заебенил.

— Бля! Валюх, я не видел, серьёзно — попытался оправдаться я, — покажь, может там синяк? — предложил я.

Валька схватилась за вырез майки, но потом опомнилась и погрозила мне пальцем:

— Ишь, бля, покажи! Малолетки пусть твои показывают!

— Гав, гав, — раздалось сзади, и в ногу мне ткнулся влажный нос Пирата.

— Валюх, грядки удобряешь? — поинтересовался подошедший мичман, — давай, давани навоза, а то только отдыхающие ссут, никто не заботится.

Пришлось подать медсестре руку, и Валька покряхтывая встала. Я с удовольствием помог ей отряхнуть от стеблей и лепестков жопу.

— Здарова, кобели, — махнула рукой Валька моим напарникам, — опять зубоскалите?

Вскоре подтянулись остальные спасатели. Потом подъехал Семён и скоренько провёл инструктажи, разогнав всех по рабочим местам

Поболтал с Валькой ещё пару минут о новинках видеопроката, пообещал новых кассет, стал беднее на пачку сигарет и свалил к себе на пирс.

При активной помощи Пирата мы с Русланом под чутким руководством Миши спустили катер на воду. Пока мичман проверял готовность «Востока» к выходу и заправлялся, мы с водолазом переоделись. Я — в свои плавки и тельняшку. Пират — в футболку, сшитую на него в ателье Оксанки. Я заправил питьевые баки, разложил карематы и помог экипажу Петьки Шишечки, выходившему первыми по расчасовке.

Выполнив все необходимые процедуры, я ушёл на заплыв вдоль пирса, по которому бегал Пират и подбадривал меня лаем. Миша, вместо того чтобы дежурить на радиостанции, сидел под шезлонгом и наверняка продумывал планы своего «романтического вечера», который он пытался сегодня организовать. Как он рассказал, сегодня на последней расчасовке заберём с берега двух синхронисток, проигравших нам выступление, и двинем в бухту. Селезнёва уже будет там, по предварительной договоренности.

— Андж, — заорал он мне из-под зонтика, — я твой матрас возьму на вечер?

— Михал Карпыч, да как так?! — возмутился я, — У меня матрас дюже стеснительный, я сам на нём с девчатами не валялся, а тут такие потрясения сразу!

— Ой, не о том думаешь! Удобный просто, всяко лучше одеяла, и галька в жопу не залезет, — отбрехался мичман.

— Миша, у меня один вот вопрос, — почесал я голову в раздумье, — вот всё у вас там трали-вали, а меня с синхронистками куда сплавишь? Нам чего, на берегу в кустах до утра прятаться или вплавь добираться? Ты не думай, мы смогём. Спортсмены всё-таки. Или всё же матрас нам отдашь, мы на нем и уплывём?

— Да, блин, посидим все вместе, не планирую я там ночи проводить. Пару капель накатим. Мне скоро старшего мичмана получать, а я всё не женат, а часики-то тикают! — возмутился шеф.

И чего это он так вот решил воспетке предложение сделать? Да ещё в таком романтическом стиле, как в книжках про капитана Блада? Море, бухта, пляж, русалки?

Трындит, походу! Я упал в воду на полосе прибоя и мерно покачивался, отключив все мысли. Подошёл Пират, посмотрел на меня и возмутился, почему я изображаю сонную рыбу и не хочу с ним играть? Я начал отправлять пса к хозяину, но водолаз отскакивал от меня, бил лапами по воде и просто угорал, пытаясь меня разозлить. Для того, чтобы я начал за ним гонятся.

— Андж, — заорал подошедший Русик, — а давай твой матрас надуем и к «Востоку» прицепим?

— О, класс! — обрадовался я, — Миша нас потаскает, всё равно пока делать нехрен!

— У меня фал в рундуке хороший есть, — подтвердил мичман, тоже страдавший херней.

Пока я раскатывал матрас, Руслан вытащил электрический насос для надувания резиновых лодок, пошарился в своём инструментальном ящике и соорудил переходной штуцер. Я с накачкой матраса мучался больше получаса, а тут десять минут, и матрас стал чуть ли не каменной твёрдости.

Пока мы занимались матрасом, Миша вытащил кучу фалов и начал вязать какие-то свои хитрые морские узлы.

— Михал Карпыч, а чего ты вяжешь? — поинтересовался я, с интересом наблюдая за манипуляциями мичмана.

— Так всё просто — надо центровку сделать. Неправильно привяжешь, заносить будет или перевернёт. Тут, смотри, трапеция будет, и тяговое усилие будет распределяться равномерно. Если перекатишься на край матраса, вот этот скользящий узел съедет и перераспределит усилия. Простая схема вязки с простым хитчем!

Чего? Какая схема, какой, нахер, хитч? Привязал, да попёр, делов-то!

Миша принайтовал фал матраса, знатно так подёргал. Пират решил, что ему тоже надо поучаствовать, поэтому прихватил верёвку зубами и с рычанием начал её мусолить.

— Карпыч, запускайся, а то сожрет всё нахер! — взмолился я.

— Ишь ты какой нахальный пёс! — возмутился мичман и запустил движки «Востока». Я подбежал к срезу воды и, схватив фал, начал тащить его на себя, перетягивая Пирата. Пёс уперся лапами в гальку, пустил слюни и удвоил усилия. В тот момент, когда Миша дал ход, подлый пёс отпустил верёвку и матрас, вспорхнув с берега, дал мне по морде. Я успел разжать руки и схватиться за угол матраса.

— Ого-го! — заорал довольный Миша.

— Гав-гав! — подтвердил Пират.

— Бляяя!!! — возмутился я, подскакивая на волнах за матрасом. Ну нифига же не прикольно, а весьма даже больно! И тут случилось интересное! Матрас под потоком набегающего воздуха стал воздушным змеем! Его потихоньку задирало вверх и, если бы не моя тушка, висевшая на одном из надувных углов, надувник давно бы взмыл, как птичка.

— Мишааа! — заорал я в ужасе, захлёбываясь от волн, бьющих по морде — Стооой!

— Побыстрее? — не услышал мичман и добавил ходу. Матрас взмыл в воздух и его начало телепать из стороны в сторону. Меня волокло по воде уже не на пузе, а на коленках, которые нещадно жгло об воду. Миша круто повернул, меня подкинуло в воздух метра на два и я, отпустив руки, отличнейшим «козликом» вошёл в воду. Пузо и колени даже немного подсаднивали от ударов и трения о воду. «Восток» освободившись от якоря в моём лице, весело поскакал по волнам, матрас взмыл на всю длину фала и весело трепыхался. Вот, блин, прокатился! Чуть не унесло на матрасе, как девочку Элли в домике. Чертыхаясь на глуховатого Мишу, который не услышал моей просьбы сбавить ход, я пошёл кролем к пирсу, на котором уже прыгал радостный Пират. Выбрался и первым делом осмотрелся на наличие повреждений. Жив, здоров, хорошо, на плавках шнурок нормально затянул, а то сорвал бы бурные аплодисменты отдыхающих с дикого пляжа, которые с удивлением наблюдали за выкрутасами мичмана.

Пират радовался моему появлению и прыгал вокруг, пытаясь лизнуть в нос.

— Щас кому-то мохнатую жопу надеру за его шуточки! — притворно заорал я на пса.

Водолаз сделал вид, что испугался, и принялся якобы убегать, постоянно оглядываясь.

— Лови рокера! — заорал я и бросился догонять пса.

Руслан, как истинный технарь, начал меня тут же грузить какими-то расчётами по площади матраса и его грузоподъемными лётными качествами. Короче, если я лягу посередине и схвачусь за лямки, то из меня и матраса получится неплохой «экраноплан». Он даже мне под нос какой-то выпуск «Техники молодёжи» пихал и убеждал повторить эксперимент. Миша уже пристал к берегу и абсолютно не понимал причин моего недовольства.

— Михал Карпыч, твоё появление перед мадам Селезнёвой может быть поистине фантастическим!

— Чего это? — тупил мичман.

— Я сяду за штурвал катера, дам ходу. Ты сзади на матрасе взлетишь, я захожу в бухту, травлю фал, ты взлетаешь под облака и потом эффектно приземляешься перед своей воспитательницей! А тут русалки-синхронистки из воды такие под песни «Миража» — фуяк, выпрыгнули и давай ногами кренделя выписывать!

— Андж, ты дурак? — с интересом посмотрел на меня мичман, — Надо наоборот, чтобы ты с русалками с матраса приземлялся, а я на берег такой в белом парадном кителе выхожу!

Он меня чуть не убил на этом матрасе, а теперь хочет повторения с русалками?

Так в препираниях под чаёк без ничего, мы дождались своей смены и вышли на патрулирование в межбуйковое пространство. Матрас отцеплять не стали. Я решил, что как наберусь смелости, попробую ещё раз. Может это и не так больно? Вцеплюсь покрепче — и в полёт!

Я, сидя в пенопластовом круге, лениво пялился на пляж, изредка поднося бинокль к глазам. Ничего интересного. Привык, походу дела. Даже на симпатичных девчат в купальниках смотреть неохота. О! А это что такое? Я такие штуки в «Клубе кинопутешественников» видел. Сенкевич что-то рассказывал. Это же вид спорта такой. К доске присобачивают парус и скачут по волнам. Сейфинг! Нет, не сейфинг, как-то по-другому.

Две доски с парусом прошли возле ближних буев, вызвав бурю ажиотажа у отдыхающих, и начали удаляться в сторону Ёжика.

— Михал Карпыч, глянь какая хрень тут носится-то. Не нарушает требований безопасности? — Спросил я у Миши, мерно похрапывающего под панамой, стыренной у меня.

— О, бля! — возмутился шеф, — Грёбанные виндасвингеры! Опять появились!

— Миш, это кто такие? — не понял я.

—Да понаприезжают всякие с Калининграду да с Риги в яхт-клуб и давай на своих виндодосках раскатывать, нихера с пляжной администрацией не согласовывая. А ведь под доской ещё кили есть всякие — как наедут на голову отдыхающему пловцу, так и черепушка вдребезги. Понтуются тут перед девахами! Проебалты, одним словом! Что флот, что море — ни порядку, ни глубины!

— Так, а что с ними делать? Может, догоним да и нахрен их с акватории?

— Погодь, запрошу Центральную! — решил Миша.

После разговора с вышкой Миша почесал затылок и развёл руками:

— Анджух, тут у них всё на мази. Согласовали всё и заявки есть, и разрешение, и на инструктаж они к Семёну ходили. Всё по правилам! Я теперь ещё указания получил и за ними наблюдать! Не было печали, прибалты подкачали.

Прошлись по акватории, прогнали за буйки наиболее ретивых «матрасников». Миша заодно меня просветил, что за вид спорта такой. А я же водник, мне про все водные виды интересно.

Оказывается, были просто свингеры — это те, которые просто выплывали на своей доске в море подальше, а потом возвращались на берег, стоя на этой самой доске и балансируя. А виндасвингеры ловили ветер и, благодаря ему, тоже прыгали по волнам. Интересно, как оказывается. Почему я, даже бывая за границей в социалистических странах, про этот спорт не слышал? Я внимал с открытым ртом и распахнутыми ушами, не подозревая, что Миша подготовил мне долгоиграющую подколку. Сработала она уже после лета, когда я на занятиях в бассике ляпнул тренеру, что хотел бы попробовать себя в новом виде спорта, жаль он у нас не развит.

Спортсмены на досках сходили на траверс Ёжика и, отойдя чуть подальше в море, принялись ловить ветер для обратного возвращения. Наконец им повезло, и они по косой линии пошли к берегу, иногда подпрыгивая на волнах. Красиво черти идут! Прошли метрах в двухстах от нас и упали возле ближних оранжевых буев. Паруса свои покидали в воду и уселись на доски, болтая ногами. Рассмотрел незнакомцев в бинокль. Два молодых мужика лет двадцати, двадцати пяти. В комбезах наподобие моего. Блатные, куда уж там! Вон, смотрю, и девки подтягиваться начали. У одного уже возле доски пара голов бултыхается, а второй уже, смотрю, кого-то на доску затаскивает, стоять учит. Деваха такая вся неловкая, «досочник» её то за талию держит, то под сиськи хватает. Загнулась, давай парус из воды тащить за перекладину, а он тяжёлый, воды набрался. Девка так и бултыхнулась в воду, да ещё и «досочника» опрокинула. Смех, визги. Девок ещё больше подплыло. Парни неподалеку возле буйков кучкуются.

— Миш, да тут до ЧаПЭ на воде недалеко, — предупредил я мичмана.

— Ну, так спасешь кого-нибудь. Вон ту, к примеру, в махоньком купальнике. Глядишь, девки к тебе переметнутся, — не внял моим предупреждениям Карпыч.

Ладно, пусть веселятся. Главное — чтобы никто не утонул. Ну нет! Вот не сидится мне на месте. Любишь ты, Анджей Евгеньевич, театральные эффекты и всеобщее внимание!

— Миш, а давай ты меня ещё раз на матрасе потаскаешь? — предложил я скучающему шефу.

Карпыч хмыкнул, забрал у меня бинокль и начал поочередно рассматривать то линию ближних буйков, то дальних. Потом, смочив палец, проверил направление ветра, наморщил лоб, явно что-то считая в уме.

— Ну товарищ мичман! — начал канючить я.

— Погодь, пехота, не мешай морской мысли, — отмахнулся шеф — тут точный расчёт нужен, похлеще, чем на торпедную атаку!

— А кого мы будем атаковать? — поинтересовался я.

— Зачатки мозга у пляжных ссыкух! Как они увидят тебя на матрасе-самолёте, так вмиг всех виндасвингеров забудут!

— Ааа! — сделал я вид, что якобы понял замыслы старшего начальника. Чего думать-то?

Отнайтовали матрас от кормы, дали ходу — и вперёд, в полёт. Не поднимет в воздух, так хоть просто прокатит. Тем более, матрас огроменный — это не узенькая доска с парусом. Тут можно и полежать даже.

— Идём на дальние, курс зюйд-ост триста двадцать! Андж, приборы!

— Пятьсот двадцать! — знакомый с этим приколом, отрапортовал я.

— Хули пятьсот двадцать?

— А хули приборы? — под смех мичмана опять отрапортовал я, и мы ушли в сторону дальних буев. Пока я отвязывал матрас от кормы и вытягивал фал на полную длину, Миша снова что-то считал и рассматривал в бинокль.

— Экипажу занять места, согласно боевого расчёта, — скомандовал мичман.

Я забрался на матрас, натянул очки и вцепился в лямки.

— Даю последний отсчёт, — продолжал Карпыч и врубил музыку. Отлично! Как он нашел кассету с «Европой«? Песня про «Последний гандон» сейчас очень подойдёт!

Ага, как же, нашёл. Миша врубил первую попавшуюся песню. А это была группа «Капитан», песня про чувака, шляющегося мимо сельсовета.

Я подтянул чуть лямки на себя, заставляя задраться передок матраса. Меня начало потряхивать и подкидывать. Но совсем не больно, намного лучше, чем пузом по воде. Я вытянулся в струнку и повернул голову набок. Ни фига себе скорость! Но это только кажется из за того, что так близко у воды. И тут меня постепенно начало приподнимать. Да неужто?! Матрас чуть водило в разные стороны, а потом меня вообще перестало бить о волны. Я радостно попытался стать на карачки, матрас повело влево и со своим «аппаратом» приложился о волны, но отскочил, словно мячик. Успел снова вытянуться в струнку, и меня вновь потащило вверх. Понял — главное не дёргаться и не нарушать равновесие. Покрутил головой, и вниз живота скатился холодный комок. Бляяя! Я с такого положения увидел пляж сверху! А значит, я где-то метрах на пяти-шести высоты, и меня тащит выше, словно на большом воздушном змее. А если попаду в какой-нибудь поток, то затащит ещё выше, на длину фала. А там, насколько я помню, метров двенадцать! Ох и стукнусь же я об воду!

Зря я переживал. Миша не зря что-то там считал, да и рулевой он был от бога. Меня затащило ещё выше на максимальной скорости «Востока», и мичман начал постепенно сбавлять ход, таким образом, стравливая фал. Потом катер вошёл в плавный поворот и я, пролетев буквально над досочниками и стаей визжавших в голос девок, мягко сел на воду и, довольно быстро сбавив ход, закачался на волнах. В момент приземления я успел сесть по-турецки, не выпуская при этом петли.

— Результаты осмотра с воздуха? — заорал мне с катера Миша.

— Триста! — непонятно зачем ответил я, до пяток потрясённый поездкой-полётом. Меня по инерции потихоньку снесло к боку катера.

— Ну чего, как там — в небе? — переспросил Миша.

— Я и не понял, — честно сознался я — Видно, если голову вбок повернёшь, впереди всё матрас загораживает. А так нормально, но, честно говоря, страшновато.

— Парусность хорошая, — одобрил Миша — был бы другой формы, можно было бы и на метров десять затащить в высоту.

— Блин, а я на какой высоте был?

— Да метра два-три, может быть. Катер мощный, вот и затащил, хотя ты еле оторвался. Думал тебя так, стоймя через всю акваторию и протащу.

— Всего два? Я думал, метров на десять поднялся, — удивился я.

— Да ну, это же не дельтаплан и не парашют. Хотя матрас реально здоровый, — осадил мои восторги мичман.

— Ребята, а сколько стоит прокатиться? — раздался откуда-то сбоку задорный женский голос.

Мы с мичманом одновременно повернули головы. На двухместном надувнике — две дамочки Мишиного возраста.

Мичман плотоядно улыбнулся и надвинул на глаза мои солнечные очки.

— Девушки, тут только в сопровождении инструктора. Вы понимаете, как это опасно, тем более, наш эээ... матрасоплан рассчитан на определённый вес! Но вы, вижу, очень...

— В одиночестве, в мечтах... — гнусаво запел я, подражая «Миражу», — на большой пустой землеееее...

— Что-то ваш мальчик так сильно фальшивит! — удивились отдыхальщицы.

— Да он у нас немного умственно отсталый, — показал мне кулак Миша и продолжил уже не таким бравым тоном, — ну он вас может прокатить — единственный специалист на побережье по летающим матрасам!

Вот так после первого непонятного полета, я стал единственным специалистом! Куда там виндасвингерам! Смотрю, уже в нашу сторону косяки из пляжников попёрли. Надо ковать железо, пока горячо.

— Так он же отсталый? — удивились тётеньки, глядя на меня — Мальчик, что стоит прокатиться с тобой?

— Кааанфетку хачу! — прогундосил я.

— Бедненький, — заохали симпатичные тётеньки, — как же вы глупенького мальчика-то на матрасе таскаете! — накинулись они на Мишу.

— Он сабакай меня гав-гав! — запричитал я.

— Да как вы можете, как вам не стыдно — собакой ребенка травите! — начали возмущаться красивые тётеньки, подгребая к борту с жёстким намерением отпинать Мишу.

— Да вы с ума сошли! — возмутился Карпыч — Какой он умственно отсталый, я же пошутил! Вы на него посмотрите! Он что, на дэбила похож?

Тётки повернулись ко мне. Я выпучил глаза и начал усиленно лизать стёкла очков, блаженно жмурясь.

— Бедненький, — пожалели меня тётки, — наверное, ему уже лет тридцать! Света, глянь какой здоровый!

— Папа, мама, Лида, ааа!!! — заорал я Мише.

— Пошёл нахер, Анджуха, — печально ответил Миша.

Отдыхальщицы на матрасе уже со всей возможной скоростью гребли в сторону пляжа, осыпая Мишу проклятьями и грозясь пожаловаться куда надо!

— Привет, покатаете, что стоит? — тут же нарисовалась пара на матрасе. Парень лет двадцати с фигуристой такой девахой с копной обесцвеченных волос.

— Вон, с инструктором говорите, — обиделся на меня Миша. Ишь ты, без пяти минут женатому мичману не дал с дамочками пофлиртовать. Хорошо, очередных желающих нахер не послал.

— Трешка с человека, — борзо ляпнул я, — полёт пять минут, но только со мной.

— Дорого! — протянул парень.

— Ну Витяяя! — протянула девчонка, — Как вечером винище жрать, так недорого? А меня прокатить три рубля пожалел?

— Да чего, я их из трусов что ли достану?! — возмутился Витя.

— Всё просто, мы после полёта подвозим отдыхающего к пирсу, там и расплачивайтесь, — ляпнул я первое, что пришло в голову.

— Витя? — переспросила девчонка.

— Хорошо, мы согласны, — кивнул несчастный любитель местного винища Витя.

— Забирайтесь на матрас, — предложил я.

— Ураа! — заорало множество плавающих вокруг голов и многие побултыхались к пирсу.

Девчонка забралась на матрас. Витя погрёб к берегу.

— Я Анджела, — представилась деваха — Как тут держаться?

— Тёзки! — огорошил я девчонку.

— Не ври, не бывает мальчиков Анджел!

— Анджел не бывают, а Анджей есть!

— Держитесь там, идём на точку разгона, — предупредил Миша. Уже и не обижается, видно смекнул, что можно немножко скалымить.

Парни на досках обиделись на нас, отбивших львиную долю внимания, и потихоньку уплыли, благо ветер был попутный.

Анджелка улеглась рядом со мной, я приобнял её сверху рукой, заодно пропустив ладонь в петлю и показав ей, как будет удобнее держаться.

— Ой, да нафик, — отмахнулась деваха — держись сам, а я буду держаться за тебя!

Ну нормально, меня всё устраивает. Ага! Как бы ни так! Анджеле, по-моему, вообще было пофиг на все приличия! Она заползла мне на спину и, схватив меня за плечи, радостно завизжала, когда катер начал разгоняться.

Я второй раз всего на своем планере-матрасе лечу, она, походу дела, думает, что я с детского садика так летаю? Но на удивление нас подняло опять где-то метра на два, но судя по визгу пассажирки, ей мерещились все десять. Как тут балансировать и пытаться управлять этой летающей херней, когда к тебе сиськами прижимаются? Но Миша на второй раз сманеврировал ещё лучше, мы приземлились ещё плавнее, и «Восток», не напрягаясь, отбуксировал нас к пирсу.

Несчастный Витя уже торчал там и с интересом пялился на свою Анджелу, которая, радостно визжа, подпрыгивала на матрасе.

— Витя, давай тоже! Офигенно!

Витя радостно закивал и, всучив трёшку обалдевшему от счастья Руслану, который, ничего не понимая, маячил рядом.

— Рус! — показал нашему технику кулак мичман.

Техник понятливо кивнул и, подтащив шезлонг поближе к трапу, принялся изображать кассира. Анджела, покачивая жопаном, полезла на пирс, а мне пришлось окунуться. Ну так, чтобы... а то Миша начал ржать с меня и уточнять наличие дырок в матрасе. Охолонулся, полегчало. А вон, смотрю, на пирс ещё народ просачивается. Девчонок много, и пацаны есть. До сих пор визжащая Анджелка в восторге машет руками, только и слышно:

— Ах, охо, оху..!

— Рус, ты там нормальных только пускай. Ну так, чтобы и по весу тоже, — жалобно попросил я техника, уже напустившего на свою физиономию начальственное выражение.

— Блондинки, брюнетки? — подколол меня наш механик и любовно разгладил полученную трёшку.

Я махнул рукой и снова забрался на матрас.

Долбанный Витя начал тоже моститься мне на спину, по совету Анджелы. Пришлось дать ему по рукам и показать, как держаться за петли. Прокатили и его. Получилось, наверное, похуже, но Витя этого не заметил, так как обоссался. Но сделал вид, что это его не касается. Пришлось снова заныривать и споласкивать матрас. Прокатили ещё пару девчонок, которых пришлось возить на спине, и на этом дурдом закончился.

Можно было и больше, но Центральная начала возмущаться, а по программе «Почта-пляж» мне передали послание, что одна очень интересная особа ждёт пилота матраса у вышки, а вся общественность в надежде, что пилот на этот раз осчастливит не только матрас. Касимова! Сучка! И чего-то мне неохота идти к вышке. Вот не знаю почему, но неохота. Ладно, соберись, тряпка! В конце-концов, чего плохого-то случилось? Карпыч пошёл к Валюхе, то ли за советами, то ли просто позубоскалить и рассказать о моих приключениях на матрасе. Уже пол пляжа друг другу пересказывали историю, достойную «Тысячи и одной ночи». Сам краем уха услышал, как загорелые до черноты пацаны взахлеб друг другу врали про матрас, который взмывал под облака и пролетал над Ёжиком и погранзаставой.

Кстати, знакомая фигура возле вышки толчётся. И не одна, а целых две! В одинаковых купальниках и с одинаковыми причёсками! Причем очень уж заросшими и далёкими от той красоты, которую я наводил несколько месяцев назад. Тут в голову стукнуло!

Я тихонько подкрался к сёстрам, пялившимся по сторонам и пытавшимся отыскать свободный лежак. Стоят две курицы с пакетами, рты открывают.

— Ну-ка стоять на месте, руки вверх! — гаркнул я, подкравшись поближе.

Каринка с Маринкой одновременно пискнули и задрали руки вверх, уронив пакеты.

Я вспомнил «Полицейскую академию» и продолжил в стиле Маххоуни.

— Размер сисек, быстро!

— Второй! — бодро доложили сёстры и, обернувшись, подобрали пакеты и принялись меня ими лупить.

— Ах ты, курва польска! Сестёр напугал, блядина такая!

Поржав с девок и успокоив их, я всё же поинтересовался, не они ли меня искали?

Слава богу, они! От сердца отлегло.

— Да вчера, когда приехали, мамка сказала, что дед Казик тебя сюда устроил куда-то на пляж работать. Мы и пошли тебя искать. Я додумалась на вышке спросить, — рассказывала Маринка.

— Пришла, а там девка такая, с блатной причей, на японку похожа, на понтах вся, с наушниками, музыку крутит. Я у неё спросила, а она как давай расспрашивать. Думаю, нахрена ей это надо ? Ну, сказала, что новый год у тебя праздновала, не стала говорить, что мы родственники, — закончила Маря.

— А я с утра зашла, — хохотнула Каринка — она так и не поняла, сказала, что ты вчера приехал вечером и уже в море. С усмешечкой такой смотрела, всё прихихикивала.

Девчата заскочили на пару дней вместе с родителями и остановились в санатории у тётки Шуры. (Бедная тётка!) Теперь я понимаю, почему она так мало с родственниками общается). Узнали от деда, что я тоже тут где-то шляюсь, и решили меня разыскать, подстричься, узнать новости, а может и выбить через меня хорошее местечко на пляже. Ну да! Девки за время своих летних путешествий обросли знатно. Но теперь, после печального весеннего опыта подстрижки у «тёти Веры, знакомой тети Лизы», головы свои абы кому не доверяли. Пока родители принимали всяческие процедуры в санатории, девки шарахались от скуки по пляжу.

Я уже готов был увести сестёр на свой пирс, когда в голову пришла одна неплохая идея.

***

— О, здаров, — поприветствовала меня Касимова, копавшаяся в кассетах и одновременно прихлебывавшая из бутылки «Пепси».

Смотрю, мордень свою в сторону чутка воротит. Думала, что я не замечу, что всё-таки намазюкалась.

— Олеся, Олеся — покачал головой я, — ну вот опять ты накрасилась, как индеец!

— Я чуть-чуть, — заныла диск-жокейша-ведущая-поломойка, — тебе нас не понять! Я, тем более, в людном месте работаю! Ладно, ну чего ты губы-то надул?

И тут, лупая глазами, появилась Маря и, широко улыбнувшись, словно завзятая кубаноидка, заорала:

— А здрасти! Я вот к Анджею, хде же он?

— Вот он! — заорала радостно Касимова и ткнула в меня пальцем.

— Ой, совсим не изменился! — старательно изображая акцент, затараторила Маринка, — Анджик, пойдём, там папка с мамкой тоби ждут, сярьёзна поговорить хотят!

Я сделал испуганное лицо и, стараясь не ржать, забормотал:

— Да я чо? Да мне некогда!

Олеська с интересом, навострив уши, аж заёрзала на своем крутящемся стульчике.

— Пойдём! — гаркнула Марина и, схватив меня за руку, потащила вниз по лестнице.

— Андж, ты это, держись там! — немного испуганно пробормотала Олеська, — Извини, что подставила.

Я обдал Олеську презрительно-печоринским взглядом и, гордо вскинув голову, поплёлся за Маринкой.

Сеструха, уже спускаясь по лестнице, похрюкивала, и плечи мелко подрагивали.

— Не смей! — предупредил я Марю, — Олеська пялится, я её взгляд спиной чую.

Вышли из поля зрения центральной, и тогда в голосину заржали.

— Чо там? Чо там было? — скакала вокруг Каринка.

— Тихо, девки. Сейчас отведу на пирс, посидите там под шезлонгом, покупаетесь, может на катере прокачу, если шеф разрешит, а вечером ко мне зайдёте в лечебный корпус, на чердак, там и подстригу вас. Только прошу, родителей своих ко мне не тащите и не рассказывайте, что меня нашли!

— Да батя уже интересовался. Говорит, раз Анджейчик тут, значит у него и самогон под рукой, — подтвердила мои страхи Каринка.

— Так, до вечера. Только на глаза вдвоём Олеське, ну той стриженой девке с вышки, не попадитесь! Нам ей ещё на мозги капать!

— Хахаха! — затрясли кудлатыми головами сёстры, — будем как Электроник и Сыроежкин!

Я отвёл сестер на пирс, где они проваландались со мной до следующего выхода в море. Пришлось даже прокатить их на матрасе, без полётов. Несчастный матрас, чего он только сегодня не видел! Пора ему домой, в станичку! Миша говорит, что у меня два дня выходных будет, вот и заберу «путешественника» домой, полетал и хватит!

Девчата на Карпыча никакого впечатления не произвели, он обозвал их «тёлушками», и каким-то мичманским чутьём понял, что они мне дальние родственницы. После второго выхода Миша оставил меня на хозяйстве и помчался куда-то, пересчитав имеющуюся наличность и заняв у меня пятёрку.

— Серьёзно настроился! — бросил вслед удаляющемуся мичману Руслан, — винище в бутылках брать собрался! Нет, чтобы у армян закупиться!

Делать мне было абсолютно нефиг, и я от скуки сгонял в «Горизонт», поболтал с Жанкой и Иркой, которые потребовали помассировать им спину, и угостили меня каким-то блюдом грузинской кухни из фасоли.

— Бздышек, ты не сильно-то метай, — посоветовала «металлюшка», — я сегодня порцайку закинула, ко мне хахали приперлись, а я как дала копоти, аж Ирка прослезилась.

Я поперхнулся. Ирка, которой я промассировал позвонки, валялась на лавочке жопой кверху, смогла только похрюкать, как тюлень, и свалилась с лавочки.

Жанка королевским жестом закинула за ухо обесцвеченную прядь и захлопала глазами.

С сытым желудком и в весёлом настроении я вернулся к катеру. Ну и что за день? Куда смотрит Руслан? В катере сидят какие-то бабы в пляжных халатах и трясут головами, при этом задирая ноги и размахивая руками.

Сорок третья серия. «Де жа блю…»

Походу дела, полёты на надувном матрасе привели к каким-то изменениям в моей психике, раз такая чудь мерещится.

— Руслан, это кто? — толкнул я в плечо техника, пялившегося на очередных бабцов, появившихся на борту славного «Востока».

— Да я откуда знаю? Сказали, что к мичману. Залезли в лодку с сумочкой и давай кренделя выписывать. Может тоже какие-нибудь ушуистки? Давай, я их обматерю, они за мной кинутся, а ты их на пирсе вырубай! Надо было бы ещё девок с «Горизонта» позвать, тогда точно этих ебанутеньких вырубим!

— Ну да, ты им жопу покажешь и убегать, а мне с ними драться? — не согласился я, — давай я просто позырю, кто такие.

— Жаль, Миша Пирата забрал, хоть какая, но помощь!

Да, от водолаза в драке пользы больше, чем от Руслана, но озвучивать свои мысли более старшему товарищу я не стал и осторожно приблизился к катеру.

— Добрый день, дамочки, эээ... а вот...— начал мямлить я, — вот... катер служебный.

— Здаров, Ихтиандр! — помахал мне рукой одна из незнакомок в халате.

Так это спортсменки-синхронистки! Лена-Лундгрен и гречка Кристина. Точно! Миша же с ними договорился, что они с нами поедут на романтическое свидание и девчата что-нибудь спляшут в воде. Они же мне спор проиграли, два раза. Вот и припёрлись, сидят, колбасятся. Наверное с похмела девки.

Оказалось, это они так программу выступления «на сухую» прогоняют. Гречка-чемпионка затащила меня в катер и заставила включить ту самую кассету с «Миражом». Честно говоря — ужасное зрелище. Дёргаются так, как будто под двести двадцать вольт попали. Так и охота палкой переебать, чтоб спасти несчастных.

Руслан в ужасе убежал с пирса, подозревая, что меня сейчас тоже начнёт колбасить.

Под халатами у девчонок были сплошные купальники, расшитые блестяшками.

Кому в здравом уме придёт в голову тащить на отдых рабочую форму одежды?

Быстрее бы Михал Карпыч пришел, я что-то начинаю побаиваться дальнейшего развития событий.

Мне ещё Олеську Касимову пугать и сестёр стричь. Тем более, впереди два дня выходных, и мне ещё в станичку ехать завтра с утра. А с такими потрясениями буду ли в состоянии что-либо делать?

Сперва появился Пират. Пронёсся чёрным лохматым комком, спрыгнул в катер и кинулся лизаться к спортсменкам.

Девки завизжали и начали тискать псину.

— Ой, кто бы помог! — заорал с дальнего конца пирса мичман, тащивший в руках несколько пакетов.

Я сделал вид,что ничего не услышал и с принципиальным видом уставился в море.

Пират наконец-то лизнул Ленку в нос и, выскочив из катера мощным прыжком, понёсся к Мише, выхватил у него из рук матерчатую сумку с ручками и поскакал опять к катеру.

Карпыч рассказал, что встречал знакомых военных моряков с Каспийской флотилии, следующих на отдых в «Бетту», и принимал подарки. Походу дела, подарки неплохие такие, вон как водолаз слюни пускает и вздыхает. Интересно, а меня чем-нибудь угостят?

Миша включил режим «очень важный военный» и начал проводить какое-то совещание, в котором мне отводилась роль «сидящего рядом ничего». Ну поставлю кассетку, потом выключу и не отсвечиваю. Да ладно! На матрасе побултыхаюсь, когда он там свои шуры-муры-амуры будет разводить с Лидией. А вот катер он мне боится доверить, хотя я уверен, что спокойно бы мог отвезти девчонок-синхронисток до пляжа. Пират тоже в совещании не участвовал и, положив кудлатую голову возле сумки, от которой вкусно пахло шашлыками, пускал слюни.

Миша закончил совещание, по радиостанции вышел на Центральную, поговорил минуты две, потом вызвал Петьку-Шишечку, пообещал ему какой-то магарыч, и мы наконец-то отчалили от пирса. Для придания торжественности, я всё же врубил на полную «Европу» с песней про «Последний...»

Синхронистки тут же задёргались под музыку. Как объяснила Лена, у них всегда такой мандраж перед выступлением, кобы ритуал для привлечения хороших оценок.

Матрас, принайтованый к корме, гулко хлопал, Пират иногда вежливо гавкал. Миша, сделав героическое лицо, представлял себя за штурвалом шхуны «Секрет», идущей под алыми парусами за ебанутенькой Ассолью. Хотя по мне, Лидия Селезнёва куда получше будет — воспетка такая конкретная, без тараканов в голове.

В бухте было тихо и безветренно, Карпыч покрутил головой. Лидии Петровны в красивом развивающемся платье нигде не наблюдалось. Запаздывает, видать. Пока своих пионеров успокоит, вожатым люлей накидает, вот и задержалась. Всё это я попытался донести Мише, успокаивая начинавшего нервничать шефа. Охренеть! Школьник успокаивает взрослого, мандражирующего словно перед стартом, мужика.

Я отвязал матрас и вытащил его на берег — подсушить мокрую сторону. Карпыч достал сумки и покрывало, принялся накрывать стол под вздохи ошивающегося поблизости пса.

А неплохо так! Шашлыки трёх видов, баранина, печень и, скорее всего, осетрина каспийская. Баночка с икрой, овощи которые мне тут же поручили порезать, зная о моей любви ко всяким поварским штукам. Сыр ещё. И бутылки две хорошего винца.

Здесь такого не видел. Наверное, тоже с Каспия передали. Большущая бутылка водки, взглянув на которую, Миша почесал голову и попросил меня отнести её на катер. Пара банок с соком: томатный и яблочный. А ещё турка и молотый кофе вперемешку с сахаром. Вот Миша молодец, а кипятить-то на чем будет?

Матрас подсох, и Миша перетащил стол на покрывале. Я, от нечего делать, побрёл по берегу, собирая и ломая сушняк для романтического костра. Прямо интересно, что же дальше то будет ? А Лидия всё не шла. Предложил Карпычу сгонять в лагерь на разведку и выяснить обстоятельства задержки. Мичман с грустью посмотрел на меня и махнул рукой:

— Да ладно, Анджух. Видно не захотела разделить со мной все тяготы и лишения. Забей, зови девчонок к столу.

Мне аж немного печально стало за Мишу. Но пожрать-то я всегда за!

Девчонки, скинув халаты и закрутив волосы в конские хвосты, крутили на песке всяческие колёса и подкидывали друг друга в воздух.

Лена-поддержка принимала на ладони Кристинку и высоко подбрасывала её вверх. Та крутила сальто и приземлялась на ноги, широко раскинув руки.

Развёл костёрчик, сушняк ярко загорелся, почти что без дыма. Карпыч вытащил из кармана шорт раскладной ножик, вытащил штопор и раскупорил первую бутылку вина.

— Час прошёл от времени рандеву, — вздохнул он, — давайте, девчата, стаканчики.

Я тоже протянул руку с бумажным стаканом, но мне не налили.

— Обойдёшься, — погрозил мне пальцем Миша, — ты не обижайся, видел я, что ты бухать силён не по возрасту. Но я боюсь сам нарезаться! А тебя я всё-таки научил катер водить! Смекаешь?

Ураа! Да ради того, чтобы постоять за штурвалом «Востока», можно и не пить эту сладкую хрень! Тем более, на чердаке у меня сэм есть! Да и вставать я собрался рано, для поездки в станичку.

Пока синхронистки выпивали с Мишей, я переворошил алеющие угли, перетащил камни от мангала, который ещё с одноклассниками сооружал, и начал греть шашлычки. Меня и Пирата угостили бутерами с красной икрой и сказали, что мы «хорошие мальчики». Меня даже по спине погладили и за ухом почесали.

Включил на катере магнитофон, и Крис Кельми загундосил про ночное рандеву. Солнце медленно опускалось в море, обозначив красивую багряную дорожку на водной глади.

Подобрал под настроение Миши ласково-завывательно-майское, и Шатунов заорал на всю бухту:

— Зачем весной вода ручьями льётся!

Пока я разогрел шашлыки, синхронистки и Миша прикончили оба пузыря, просто под бутерброды и помидорную нарезку с сыром. Вот они специалисты-то по поводу прибухнуть. Девчата — здоровенные кобылицы-спортсменки с тонной здоровья, Миша — закалённый морем и спиртом мичман. Для них это винище, как газировка. Только у девчат языки чуть заплетаются, пытаются расстроенного Мишу успокоить.

— А что это тут за праздник?! — раздался громовой воспитательный голос, и я от страху чуть не приссал, по примеру Пирата.

— А это тут мы! Ты пришла! — заорал радостный Миша.

Лидия, одетая в лёгкое синее платье и в шляпке, грозно посмотрела на нашу кампанию.

— Миша, ты же сам сказал: в восемь ноль-ноль! Я пришла, опоздав на две минуты, а ты тут уже в тёплой кампании и ещё подростка спаиваете!

— Не спаивают, зажали, — стуканул я на своего шефа.

— Лид, я сказал «в восемнадцать ноль-ноль», — вскинулся мичман, — если бы в восемь, то это было бы в двадцать ноль-ноль!

— Да ладно, — вдруг спокойным тоном отозвалась воспетка, — всё равно планерка по «Зарнице» была. А вот, товарищ мичман, что это за дамы с тобой такие красивые, а?

— Это сюрприз! — гордо возвестил Миша.

— Это его любовницы, — тут же возвестил я, еле успев увернутся от подзатыльника Ленки.

— Что же за сюрприз? — уперла руки в бока Лидия Петровна и посмотрела на Мишу так, что он съёжился. Пират, на всякий случай, отбежал подальше и притворился корягой, закрыв нос лапами.

Я ломанулся к катеру, успев крикнуть девчатам:

— На старт! Уши продули, очки натянули!

Девчата сделали сосредоточенные лица и, словно цапли, высоко вскидывая ноги, пошагали к воде. Хорошо, что кассета с «Миражом» было отложена и перемотана.

Громкость на всю! Синхронистки очень красиво ушли в воду и выставили ноги прямо посередине дорожки заката.

— В одиночестве в мечтах, на большой пустой земле, — разнёсся голос то ли Болдышевой, то ли Гулькиной, то ли этой оперной как-там-её.

Девчата ловко выскочили и красиво закрутили руками какие-то фигуры. Потом, словно дельфины, высоко выскочив из воды, нырнули навстречу друг другу. На фоне заката смотрелось просто потрясающе. Я даже прибалдел от зрелища и слегонца бзднул в такт музыке. Чёрт! Жанка же предупреждала, что это грузинское блюдо из фасоли долгоиграющее.

Миша и Лидия стояли у берега, взявшись за руки, и пялились на выступление спортсменок. Ого!

А сзади них кто там пляшет, пытаясь изобразить «Лебединое озеро»?

Да это же Марго Дианцева! Видно с воспеткой пришла, чуть отстала и решила сделать для меня сюрприз. А тут увидела потрясающую романтику и, не удержавшись, пустилась в пляс. От восторга я снова бзднул и принялся махать руками, типа тоже подтанцовываю. Тут музыка и закончилась. Я собрался валить на берег, но синхронистки, запрыгнув в катер, скинули меня в воду, злобно шипя:

— Куда прёшься, он ей сейчас колечко вручать будет, ты там нахер не нужен!

Как-будто просто нельзя было сказать! Хорошо, я хоть в одних плавках был! Девки тут же меня притопили до самого дна и начали с моих плеч, словно с трамплина, подпрыгивать. Позорище-то какое! Там Дианцева же смотрит! Пришлось потрепыхаться и перекинуть через себя, с прогибом, Кристину–гречку. Ленка, напав сзади и обхватив меня ногами, попыталась снова притопить. Тут к нам ещё Пират присоединился.

— Анджей, тащи бутылку с рундука! — заорал радостный Карпыч. Видать Селезнёва всё-таки приняла предложение! Всё самое интересное пропустил, а ведь так хотелось уши погреть!

— Заагреб! — делано возмутилась Ритка, с интересом наблюдавшая мои трепыхания в воде, — Опять уже с кем-то кувыркаешься! Я тут упрашиваю начальство, чтобы на свидание отпустили, а он с красивыми тётеньками тут бултыхается!

— Да ну, брось, девочка, — отмахнулась Ленка-поддержка, — он нас даже за сиськи не щупал. Не в его мы вкусе!

— Ну да! Он тормоз ещё тот, — подтвердила ржущая в голосину Ритка, — а вы спортсменки, да?

Пока синхронистки судачили с Дианцевой и стремали меня по полной, я достал из рундука бутылку водки и отнес её мичману.

— Ну вот, стоило опоздать, — возмутилась Лидия, — водка вместо вина! А так романтично всё начиналось!

— Анджей, наболтай там, как ты можешь, — попросил смущённый Миша, вылакавший со спортсменками две бутылки винища.

Ну вот и славно, вот и хорошо. Всё получилось. Миша с Лидией, прихватив по бумажному стаканчику, отсели к костру и видно обсуждали планы на будущее, на забывая прикрикивать на меня, чтобы я им подливал «коктейля». На детей своих пусть прикрикивают. Спортсменки и Ритка от выпивки отказались, пили сваренное мной кофе и клевали закуски, болтая ни о чём.

Дианцева начала атаку с ходу:

— Андж, там у нас «Зарница» скоро!

— Да слышал, Лидия же говорила. А я тут причём?

— Так отряду «Моряки» нужна твоя помощь. Другие вожатые выцыганили себе каких-то солдатиков через директора, а мы с Воронцовой — две неопытные тюти, кого мы выпросим? В старших отрядах вожатки опытные, сразу к директору побежали и знают кого просить, они в прошлом году на «Зарнице» познакомились с военными всякими. Мы пришли. А нам говорят, что ищите сами. Директор уже запрос в военную часть отправил и ответ пришел. Короче, нам никого не досталось!

— Блин, Рит, а я-то причём здесь? Я же такой школьник, как и вы. Какой с меня солдат?

— Ой, да не прибедняйся. Батя у тебя военный, автомат лучше всех в классе разбираешь. Там пара эстафет и соревнований, да побегушки со срыванием погончиков. Два сорвали — убит, один сорвали — ранен. Соглашайся! Будет весело! Вечером дискотека! А мы директора попросим, чтобы тебе грамоту в школу написали!

— А как же Продик? — подколол я Ритку, — Он же тоже сын военного. К тебе бы на помощь примчался. Завтра в станичке буду, передам ему!

Ритка хихикнула:

— Ой, двое тоже неплохо! Если согласится, давайте вдвоём!

— Так он же заревнует! — заржал я.

— Тебя ко мне или тебя к Гале? — наморщила лоб Дианцева, — Да пофиг, давай, убалтывай его!

— А что мне будет? — поинтересовался я.

— Сиську дадут пожмякать, — встряла разговор Ленка-поддержка, слушавшая нас в пол-уха, — помоги однокласснице, жлобина!

Да ладно помогу. Думаю, ничего сложного. Тем более, думаю, Лидия решит с Мишей, чтобы тот меня отпустил. «Зарница» как раз через три дня, во время моего выхода на смену. Чего мне в море болтаться, можно и с пионерами побегать. Марго поняв, что ещё чуть-чуть — и я сломаюсь, потёрлась сиськой о моё плечо и шепнула в ухо:

— Ой, а Воронцова-то и не против будет!

Вот же провокаторша! Я вспомнил сиськи Воронцовой и, с печалью в голосе, согласился.

А ведь Лидия-то организатор не хуже Миши! Зная проблемы девчонок-вожатых, взяла с собой Ритку, в уверенности, что та меня упросит и обработает. А вот теперь ещё и пьяненькую воспитательницу до лагеря доведёт. Хитра воспетка. Чувствую, будет рулить и Мишей, и Пиратом не хуже любого военного начальника.

Мы пару раз сплясали возле костра и начали собираться по домам. Пьяненькая Лидия Петровна, уже никого не стесняясь, сосалась в засос с мичманом. Дианцева от скуки кусала меня за ухо, синхронистки, взяв за обе лапы Пирата, заставляли его танцевать.

— Пройду один мимо сельсовета, — голосила Лидия Петровна Селезнёва, которую под руки тащила на себе Дианцева.

— Услышу плеск уток на воде, — вторил ей Миша, вальяжно упавший на задние сиденья и обнимавший синхронисток.

— Гав-гав, уууу...— тянул Пират.

— Да как так можно ужраться-то! — возмущался абсолютно трезвый я, привязывавший матрас к корме.

Довел я катер до пирса нормально. Без лихих оверштагов и выскакиваний носом на берег. Тихо и скромно, но вспотел при этом от страха изрядно.

— А неплохо, — вдруг подал с кормы голос Миша. Причём уже абсолютно трезвый, — Девчат, огромное спасибо!

Я тут впахивал за всех, а спасибо не мне?

***

— Стриги, как ту девку на вышке! — заявила Маринка, ёрзая на стуле.

— Ага, бля, стриги, а твоя мамка мне потом высказывать будет? Вы же прокололись и рассказали ей, кто вас стриг в прошлый раз! Я потом устал отбрехиваться, что стригу только в молодёжных стилях.

— Не наедет она. Мы с Карей — отличницы по итогам года, да и она с батей на коньяк присела, протрезвеет и не поймёт нихрена. В уши ей надуем, что разрешила. Всё будет ништяк!

— Меня также, — встряла в разговор Карина, — Ты всё-такие поясни, как мы эту Олеську путать будем? Так-то понятно. Но! Непонятно!

Как бы им с посечёнными волосами ещё и мозги не состричь. Краситься девчонок я отговорил, пусть корни нормально отрастут. А вот с прической в стиле Касимовой я согласился. Им пойдёт!

Работал над двумя головами довольно долго. Сестры потом ещё себе косички-хвостики долго вязали. Но работой моей остались довольны, впрочем как всегда. Если бы не обещание помочь мне с «наказанием» Касимовой, то уже свалили бы на санаторную дискотеку. Им там рассказали про «потрясающего» бармена и какую-то модную группу, которая изредка выступает. Тем более, девчата уже были наслышаны про «Полишерс» и с удовольствием бы позырили на них вживую. Говорят, очень блатные девицы, хер к ним подступишься. На радио их уже везде крутят, и на пляжах из каждого динамика воют!

Я хмыкнул и пообещал девчатам, если всё разыграем, как по нотам, устрою им сюрприз. А для подогрева интереса вручил ещё плакатик из заначки. Сеструхи, увидев плакат, да ещё с автографами, радостно завизжали и пообещали исполнить всё, как я сказал.

Девчонки-поломойки с работ вернулись через полчаса. Я, как заботливый сосед, накрыл уже на крыше стол и намешал трёхлитровку сэма с газировкой. Остатки от Мишиного стола, в особенности шашлычки с осетриной и красная икра, были красиво разложены на газетке. Юлька и Натаха, в простых трикушках и клетчатых рубашках, завязанных на пупке, абсолютно не походили на плакатных звёзд. Вяло переругиваясь между собой и костеря Джоныча и Касимову, заползли на чердак, тут я их и встретил, предложив быстренько сгонять в душ и посидеть на крыше под осетрину и красную икру, типа пока Олеська не пришла.

Юлишна кинулась меня цомкать в щёки и жаловаться на трудную «половую жизнь». Натаха, как более пробивная, потрясла перед моим носом вкусно пахнувшим пакетом.

— Чебуреки! Ухажёр дискотечный, армяшка, подогнал. Ещё тёпленькие!

— Он попросил тебя передать для звезды, играющей на гармошке с клавишами, — заржала Юлишна и спародировала, — эээ, дэвушк, слишь, ти артистка знаишь, на гармошке играть хорошо, пэредашь от Армена, скажишь, что на пляже второй ряд киосков чебуречная, да!

Девчата передали мне пакет с чебуреками и соусом в бумажном стаканчике, и пошли в душ.

Сеструхи сидели у меня в каморке и не отсвечивали, видно роли зазубривали. В тот момент, когда я разложил чебуреки, появилась и Касимова с виноватым видом!

Херово у неё это получается, пусть у Мишиного Пирата поучится, вот это артист!

— Андж, ты это... извини, — кинулась она ко мне, — я не знала, случайно получилось! У тебя там всё нормально-то?

— Да спасибо уж, Олесь. Капец мне теперь, — печально бормотал я, тасуя закуски по столу, — Сбежал я. Чувствую, искать меня будут, не отстанут. Вот решил вас угостить, может быть и напоследок!

— Да ладно тебе, пОляк, не расстраивайся. Может, всё и обойдётся. Сейчас посидим, поговорим, может девчата, что присоветуют! — чмокнула она меня в щёку и тоже убежала в душ.

Давай! Схема, которую я недавно откатал на Воробье, должна и на Касимовой сработать. Эх, какой классный фильм «Назад в будущее»!

После первого стакана «Пепсигона» Касимова, чувствуя себя виноватой, начала накидывать мне варианты решения возникшей проблемы, абсолютно не интересуясь, есть ли проблема вообще! Вот она, бабская логика — придумала проблему для меня, и теперь подсказывает пути решения. И тут на сцене-крыше появилась Маря и радостно завопила:

— Дарова, девчаты! О, и Анджей тут! А я тебя ищу-ищу, папка с мамкой ждуть уже!

— Бляяя, — печально выдохнула Касимова, — Андж, я честное слово никому не говорила, где тебя искать.

Маринка, абсолютно не смущаясь никого, прошла по крыше, плюхнулась ко мне на колени и выдала:

— Ой, а чего вы пьете? Можно и мне? Только чутка, мне ж теперь-то много нельзя, — многозначительно протянула она.

В напряжённом молчании я налил Маринке стаканчик наболтанного сэма и подвинул бутерброд с икрой.

— Ой, икорка. Полезно, говорят! — гаркнула Маринка и лихо опрокинула стакан.

Поломойки-артистки молча, словно на похоронах, опрокинули свою выпивку и мрачно уставились на весело болтающую ногами Маринку.

При появлении Мари разговор у девок не клеился, и с советами они лезть опасались.

Я ущипнул сеструху за ляжку, и она заученно ляпнула:

— Ой, чего-то я в туалет захотела... Ну сами понимаете!

— Юль, — печально промолвил я, — отведи, пожалуйста? Ну в тот, который на лечебном этаже, хороший.

— Ой, давай я провожу, — встрепенулась Касимова.

— Да сиди уж! — словно змея, прошипел я.

Маринка, спрыгнув с моих коленок, радостно тараторя, пошла за Юлишной, с недоумением оглядывавшейся на меня.

Как только они скрылись, Касимова накрыла мою руку ладошкой и печально протянула:

— Ааандж.

Тут чердачная дверь раскрылась, и во всей красе показалась Каря, абсолютно идентичная Маре.

— Дарова, девчаты! О, и Анджей тут! А я тебя ищу-ищу, папка с мамкой ждуть уже!

— Эээ...— протянули одновременно Натаха и Олеська, — тебя же в туалет Юля повела!

— В якой туалет? — заблымала глазами Каринка и плюхнулась мне на колени.

— Ой, а чего вы пьете? Можно и мне? Только чутка, мне ж теперь-то много нельзя, — многозначительно протянула Карина и нюхнула стаканчик.

— Не поняла! — заблымала глазами Касимова.

Я в молчании разлил снова по стаканчикам самогон с «Пепси». И тут появилась Юлишна и возвестила:

— Отвела в туалет на этаже, обратно, надеюсь, дорогу сама найдёт! Или, надеюсь, не найдёт!

Тут она увидела Каринку, весело болтающую ногам и сидящую у меня на коленях.

— Это как? — спросила Юлишна и, помотав головой, уселась за стол.

Карина якобы непонимающе улыбнулась и хлобыстнула стакан.

Поломойки, с расширенными глазами выпили свои «коктейли» и уставились на меня и Карину.

— Ой, а вот теперь я в туалет захотела... Ну сами понимаете! — добросовестно отыгрывала свою роль сеструха.

— Я никого не пойду провожать, — встрепенулась Юлька, — чего-то мне этот самогон по мозгам даёт!

— Наташ, проводи в тот, что на лечебном этаже, — с жалобным видом попросил я Натаху, которая несмотря на удивление, бодро обгладывала осетринский шашлычок, прикусывая чебуреком. Касимова, с расширенными от непонимания происходящего глазами, лишь тихо пискнула.

И до того момента, когда снова появилась Маринка, уже притаившаяся за дверью и пропустившая мимо себя Натаху и Каринку, за столом царило напряжённое молчание.

— Дарова, девчаты! О, и Анджей тут! А я тебя ищу-ищу, папка с мамкой ждуть уже! — радостно заорала Марина и снова плюхнулась на колени.

— Отвела, надеюсь, обратно сама..— заорала входящая на крышу Натаха и, увидев Марю, весело болтающую ногами, открыла рот.

— Ээ... ты как тут-то? — спросила она у Маринки в прострации, усаживаясь за стол и сама наливая из банки пойло.

— Ой, а чего вы пьете? Можно и мне? Только чутка, мне ж теперь-то много нельзя, — как заведённая оттарабанила Маря и улыбнулась.

Олеська, с выпученными глазами смотрела на банку и нюхала стаканчик. Юлька, несмотря на то, что активная комсомолка, быстро крестилась.

— Дарова, девчаты! О, и Анджей тут! А я тебя ищу-ищу, папка с мамкой ждуть уже! —радостно завопила Карина, появившаяся на крыше в самый удобный момент и плюхнувшаяся мне на второе свободное колено.

Поломойки уставились на близняшек и, завизжав в голос, бросились из-за стола, но вместо того, чтобы юркнуть в чердачную дверь, столпились на краю крыши.

— Что, Олесь, неприятненько? — ехидно спросил я Касимову, за которую спрятались Натаха с Юлькой.

— Андж, кто это? — с дрожью в голосе спросила Касимова, — Чем ты нас, сука, напоил?! У нас глюки, пиздец!

— Да это мои сёстры — Карина и Марина, познакомьтесь. С родителями на пару дней заехали, искали меня, чтобы подстричься!

Сеструхи приятственно улыбнулись и хлобыстнули по стаканчику. Не дай бог, папаша с мамашей учуют, вот вони-то будет.

— Ааааандж, сука!!! — такого слаженного вопля от артисток-поломойщиц не добьёшься даже на выступлениях.

***

— Андж, нихера, ты опасный! — пьяно возмущалась Касимова, — Я чуть с ума не сошла!

— Будешь знать, Олеся, как всем про моё местоположение рассказывать. А вдруг бы это не сеструхи были?

— А чё, а чё? — начала меня щипать за бока Олеська, — Есть за что переживать, да? Колись давай!

Я отмахнулся от брарабанщицы «Поломоек» и, откусив верхушку чебурека, принялся высасывать бульон. Сеструхи, вместе с Юлькой и Наташкой, задорно отплясывали под магнитофон и наезжали на меня, требуя сюрприз.

— Олесь, сделай доброе дело, — попросил я Касимову, продолжавшую терзать меня за бока.

— Ну не здесь, — пьяно подмигнула Олеська.

— Да, мать, нахрюкалась ты быстро. Раньше это было сонной дозой, — пристыдил я диск-жокейшу, — вон, сеструх возьми на выступление подтанцовкой, пусть в отключенный микрофон рты пооткрывают.

Олеся прищурилась и посмотрела на моих сестриц.

— Слушай, а ведь неплохо танцуют! И круто будет смотреться, когда две абсолютно одинаковые девчонки на заднике пляшут!

— На заднице?

— Задник, то есть сзади нас, дурачина польская.

Олеся всё-таки была профессионалом, быстро смекнула, что к чему. Тут же подорвалась, вставила в магнитофон кассету со своими завываниями. Перетасовала Юлишну и Натаху. Сеструх поставила сзади по бокам, врубила музыку.

— Делайте вид, что поёте, — приказала она артисткам, — Танцуйте, — озадачила сестриц, — только синхрон абсолютный!

— Да легко! — отозвались в голос близняшки. Они-то и жопу одновременно чешут, а тут танцевать! Плёвое дело.

Смотрелось действительно потрясающе!

— Анджей, а какой сюрприз? — заорала задорно вихляющая задницей Каря.

— Ты же обещал! — подтвердила Маря.

— Завтра вы выступаете подтанцовкой группы «Полишерс»! — с гордым видом возвестил я.

— Урааа! — заорали в голос близняхи.

— А ты нас с ними познакомишь? — тут же переспросили они.

— Бля, — квакнула Касимова в экстазе и побежала блевать с крыши.

Сорок четвертая серия. «Станичные постановки»

Я заехал в станичку, когда ещё и восьми утра не было, и перед своими воротами до меня дошло, что я не помню, как ехал. Помню только — выехал с санатория и всё! Дорога абсолютно не отложилась в голове. Наверное из-за того, что ничего не происходило. Вообще! А теперь стою и пялюсь на дом, пытаясь сообразить, как так получилось. Подробности вчерашнего вечера помню: Юлька с Натахой отволокли окосевшую Касимову спать и вместе с близняшками ещё вытанцовывали на крыше. На дискотеку пойти побоялись из-за настойчивости поклонников. Я же мирно-спокойно свалил спать. Проснулся в пол-шестого утра, умылся, быстренько собрал вещи и свалил, а потом каким-то образом оказался уже в станичке.

Тихон, сидевший на лавочке, презрительно посмотрел на меня и выдал на кошачьем:

— Мав (Что припёрся?)

— Сам дурак, — ответил я коту и затащил мотоцикл во двор. Закину шмотки в стиралку, раскручу вентилятор и бухнусь поспать — мало для меня пять часов сна. Думаю, к тому моменту, когда проснусь, мои «крепостные» появятся и займутся огородом.

А там, может быть, раскручу их приготовить что-нибудь вкусное. Или просто сварю супа из пачек. Давно я себя «Алфавитом» не баловал.

Вскоре я блаженно растянулся на диване, стащив с себя всю одежду и включив на видике какие-то американские мульты. Хорошо! С этой мыслью я потихоньку захрапел. Вот почему, когда проваливаешься в блаженное состояние сна, тебе обязательно кто-то должен мешать?

Трель телефона. Нафиг! Позвонят и перестанут. Но снова трель, и начинает давить на мозг. Я, чертыхнувшись, встал с дивана, наступил на Тихона, валяющегося на полу, врезался в угол стола и, наконец, добрёл до подоконника.

— Алло?

— Сына! Хорошо, что не спишь! — заорала на том конце провода матушка.

— Ну да! Встал уже, — ответил я, отпинывая кота, пытавшегося отмстить мне путём нападения на голую ногу.

— Как там у тебя на работе? Как кушаешь? Как там дед Казик? Ты ничего не натворил? — продолжала мать, не давая мне даже слова молвить.

И так, в течение пятнадцати минут, я докладывал о своей работе, о похождениях деда и кота. Оправдывался, почему я не поехал с классом в колхоз, почему я по просьбе тренера не поехал в спортивный лагерь с малышнёй. Проснулся окончательно, положил трубку на подоконник, пошёл надел спортивные труселя, налил компота и, усевшись на подоконник, снова поднёс трубку к уху.

— Да и вообще, я всё же думаю, что незачем тебя переводить сюда, там у тебя одноклассники, коллектив педагогов знает твои способности. Тем более, тренер твой против, хотя, говорит, в Ленинграде тебя с удовольствием примут, у них стартовые на целый год расписаны, в сборную попадёшь без проблем!

— Ма, я всё понял, — сбрехал ничего не понявший я.

— А так вот, чуть не забыла-то! — опомнилась матушка, — там у нас на пару дней остановятся Жемайтисы, папины сослуживцы по академии, сегодня в 22.02 они на электричке подъедут, разместишь в доме. Бельё знаешь где постельное, бери новое индийское, которое отец привёз, покушать там приготовь, потом дед или его водитель отвезут их в Архипку.

Блин, а не дохрена ли народа-то для Архипки? Почему не в Джубгу, почему не в Геленджик? Да всё понятно — «Золотая тётя Шура». Как я тётке не завидую. Хотя, если подумать, ей вот такие вот знакомства всегда на руку шли.

— Ма, дед их к тётке отвезёт?

— Ну да. Они путёвки как-то обменяли и доплатили, хотя должны были в «Бетту», но у Шуры лечебные процедуры хорошие, а дядя Юрис спиной болеет, прыгун–парашютист херов, хорошо наш папка не в десанте служит, — продолжала мамка костерить незнакомого мне дядьку-прибалта, прыгуна херова.

Оказалось, неведомые Жемайтисы едут ещё с детьми. Девочка у них и мальчик. Пацан уже взрослый, в военном училище в Ленинграде учится на подводника, и девчонка моих лет. Ну вот, не было печали, нахрен они мне тут сдались? Ехали бы к себе в Прибалтику, на своих виндасвингерских досках катались!

Мамка уже устала разговаривать, и трубку вырвала Светка:

— Здарова, тормоз! — заорала сеструха в трубку, — как ты там? Девок на лавке у парадной зажимаешь?

Откуда она всё знает? Ну позажимал я на параде на девятое мая пару гимнасточек. Чего такого? Видать, её дзюдоистки настучали. Да и не на лавочке это было. В строю впереди меня шли, попросили плечи размять, я же ещё тот массажист. Ну и размял, никто не против был.

— Короче, Анджуха, — начала заговорщицким тоном Светка, — видно мать отошла от телефона, — посели Ирку в моей комнате, а Имантика, пожалуйста, посели в своей.

Имантика? Это как понять ? Походу, Светка запала на неизвестного мне курсанта-морячка.

— Свет, а они нормальные-то, эти Мирдза Зивере и Имант Ванзович?

— Чо? — затупила Светка, видать на соревнованиях сильно прикладывалась головой о татами.

— Ну эти — дети Жемайкиных или как там?

— Ой, Ирка капец вся такая чикса, прям не подойти: то варёнки у неё из Югославии, то помада польская. Смотрит вокруг, как будто королева прям. Губы кривит, овца белобрысая. А Имант. Ну он это...— заменжевалась сеструха, — такой зыбарский, вааще.

— Да пофиг на них, — лениво зевнул я, — а сами родаки у них как?

— Да нормальные. Как начнут с нашими за столом песни орать, уши пухнут. Хотя тёть Наташа вообще в опере пела, голосищее — ухх!

Светка продолжила трещать, рассказывая мне свои девчачьи и семейные новости, попутно интересуясь, как там в станичке и на море. Потом связь оборвалась и, слава богу, мне больше никто не перезванивал.

Я спать хочу, нафига мне сдались какие-то батины сослуживцы? Не знал их и знать не планировал. Из Ленинграда интеллигенты, поди какие, не то, что я — кубаноид станичный!

Аааааа! Блядский котик! Это мурло, обидевшись на моё невнимание к его мохнатой персоне, с разгона прыгнул на голую ногу и, выпустив царапки, начал по ней карабкаться. Сукааа! Сбросив с себя Тихона, решившего походу дела ещё ударить когтями по моим «абрикосам», я для проформы погонялся за ним по летнице, а потом покормил остатками мясных обрезков, хранившимися специального для него в холодильнике.

Поспал называется... Обиженный на весь свет, я вышел на свежий воздух, под разухабистые крики «крепостных молдаванок».

— Ааанжаай! — радостно завопила Анька, — как дела, гулёный, чего орал как скаженный?

— Привет, Ань, — буркнул я, — с котом запизделся.

— Ой, с котом ли! — подозрительно вопросила меня Златка, с интересом разглядывающая мою свежеоцарапанную ногу.

— Да, а с кем же ещё? — не понял я подколки.

Девчата постебались ещё надо мной, потом сжалились и помазали мне ногу принесённым из летницы йодом.

Потом, скинув халаты и оставшись в одних купальниках, занялись садово-огородными делами, попросив врубить какую-нибудь музычку повеселее.

Вспомнил про шмотки в стиралке, достал, развесил. Проверил «самогонный подвал», заодно занюхал бутыли, поставленные настаиваться.

Так, за повседневными делами, постепенно развеялся, принял летний душ под подколки про «потереть спину» и «не сотри руки». Тут в голову стукнула мысль, что я упускаю что-то важное. Ну точно! Гости из солнечной Проебалтики!

Надо же встречать! Дом готовить, угощение какое-нибудь сварганить. Ну и зачем мне все эти радости? У меня ещё задача сделать так, чтобы Продик со мной на «Зарницу» напросился, а тут эти сослуживцы с детьми. А чего им готовить-то?

Девчата закончили с огородом и, по моей просьбе, быстренько протёрли полы в большом доме, смахнули пыль с мебели. С приготовлением еды они бы помогли с удовольствием, но сейчас полным ходом шла подготовка к переезду на новое место службы — в дом к доблестному мичману Михаилу Карпычу, и им было просто некогда.

Так что даже Мише от меня досталось, правда словесно. Пришлось доставать новые комплекты индийского белья, застилать кровати и в своей комнате, и в сеструхиной, и ещё большую родительскую двухспалку.

Управившись с делами в доме, вышел со стаканом холодного сливового компота из погреба на улицу и, усевшись на скамейку, стал бездумно пялиться на солнышко, кидаясь сливовыми косточками в Тишку, корчившего мне ебашки с забора.

В конце улицы раздался адский треск и вопли про «мои мысли — мои скакуны», появилось какое-то чудовище, отдалённо напоминающее мотоцикл с люлькой.

Громыхающая колымага довольно резко промчалась вдоль улицы, проскочив мой дом, потом резко развернулась у столба с «чёртовыми воротами», снова погрохотала прямо на меня и резко, словно вкопанная, остановилась перед лавочкой.

— Поляяяк! — заорал какой-то чувак с перемазанной сажей рожей.

— Эскадрон моих мыслей шальных, — проорал из люльки магнитофон, работавший от автомобильного аккумулятора.

Это что за Винтик без Шпунтика? И только по белёсым обесцвеченным волосам и красиво очерченным бровям, я узнал неподражаемого Джейсона-Спару-Воробья.

— Колян? — с удивлением переспросил я, — а где «Чижик»?

— Зацени! — орал Воробей-Глуховатый, — два месяца собирал! Движка от «Цундаппа» у деда своего забрал, рама сварная, сам делал!

— Да просто охуеть, — оценил я, — а твой мот где?

— Да в гараже стоит, — пришёл в себя Воробей, — а тут для деда собрал, за сеном гонять, да на рыбалку, чутка с клапанами подрегулирую, зажигание там, и нормас будет! А ты что вялишься? Не разбил свою «Кавасаку», рокер ёпти?

И Спара-Воробей заражал, не забывая при этом вставать в картинные позы. Всё-таки брови и звание «самого красивого рокера побережья» дают о себе знать.

Я успокоил Воробья насчёт своего мотоцикла и спросил, как у него с новой подружайкой?

Колян видно что-то вспомнил, и его аж передёрнуло.

— Андж, вот не поверишь, иногда такая хрень мерещится, что жутко становится. Иногда даже не понимаю, взаправду это или нет!

Джейсон-Спара-Потусторонний помахал головой, отгоняя неприятные воспоминания, и выдал:

— Поляк, а тебе раки нужны?

— Армянские или наши? — поинтересовался я, чисто для проформы. Нафига мне эти раки?

— Да наши. Дед приволок, не знаю куда девать! За пузырь твоего пойла пару вёдер дам!

— Ведро моего пойла?! У меня «пойло»?!

— Да нет. Нет! — всполошился Колёк, — Вот вкусненькое такое было. Завтра к своей поеду на море, ну и у неё заночую. Она бабку сплавила к старым подругам в Сочи. Под газировочку, ну как ты там делаешь!

— Хмм, —сделал я загадочное лицо. Два ведра раков! А почему бы и нет? Точно! У меня же сегодня гости из Ленинграда! Наварю раков с будылями укропа, а ещё можно рассола плеснуть из-под огурцов солёных!

— Колян, ну ты знаешь, только тебе. Завязываю я с этим делом, трудные времена настали!

— Бери тогда мешок и погнали! — обрадовался Воробей.

Через три минуты, под адское рычание движка, я, уцепившись в ручку на коляске и повязав на плечи мешок, словно плащ, орал во всё горло про «скакунов» и подпрыгивал на ухабах.

Дед кубанского Джейсона Донована сидел возле квадратного самодельного бассейна из цемента, под вишней, за маленьким столиком и, дымя папиросиной, мирно резал на дольки толстокожие грузинские лимоны.

— О, Казика внучок. Здаров, Анджейка! — мирно поприветствовал он меня.

— Здрасти, деда Вася, — поприветствовал я дедова кореша, — как у вас дела? Пробовали выгонять через клапан?

— Та ебанул тот клапан, — пожаловался дед Вася, — видать, диаметр не тот, херовый с меня токарь! Как, тяпнешь грамм пятьдесят? Своему не наливаю, и так дурной!

Я нюхнул из кружки, в которую Воробьиный дед налил из большой стеклянной бутыли какой-то бодяги. Меня аж прошибло на слезу от сивушного запаха.

— А я вот не чувствую, шо да как воняет. Видать, заболел чем, — пожаловался дед.

Пришлось чуть пригубить для приличия и развлекать деда Васю разговорами, пока Воробей сачком таскал раков из самодельного бассейна.

Дед Воробья подарил мне ещё три лимона и отлил в бутылёк своего вонючего сэма.

Колян любезно подкинул меня до дома и был одарен двумя бутылками «настоянного». Желая отомстить Тихону, я подсунул ему здоровенного зелёного рака, который тут же схватил кота за ус и принялся его терроризировать.

Пользуясь наличием бесплатного транспорта, я припряг Коляна сгонять в магазин за газировкой. По пути встретили соседа Фёдора, который, с видом знатока, осмотрел новый драндулет Колька и обозвал его «Боливаром». Дядь Фёдор, узнав от меня о «новом завозе», тут же сообщил, что меня ближе к шести вечера будут ждать несколько колечек домашней колбасы и просил передавать приветы кооператоршам Машке и Ксюхе. Ну так вообще отлично! Картохи ещё отварю, помидоров нарежу розовых и нормально. Шашлыков они и на море поедят.

Мы с Воробьём ещё погоняли Альбинку Бабеныча, пытавшуюся кокетливо убегать и ржущую, словно молодая лошадь. Хорошо в станичке, не то что там, в этом Ленинграде! И тут меня осенило! Как там Светка говорила? Ирка Жемайтис вся такая из себя ленинградская бикса в югославских варёнках? Так почему бы ей и всей семейке батиных сослуживцев не посмотреть на нормальных кубанских парубков. Ну типа меня — пОляка?

— Колёёк, а не хочешь ли сегодня знатно поугорать? — вопросил я Джейсона-Донована-Кубаноида, облизывавшего горлышко «настоянного мятного».

— Ммм, а шо?

***

Для раков пришлось искать самую большую выварку и разжигать мангал в саду. Вода наконец-то закипела, и раки насторожились. Вылил рассол из банки в кипящую воду, добавил соли, закинул будыли укропа с венчиками и семенами, потом ещё перца горошком. Как там дед показывал? Чутка самогона от деда Васи. Раки, которые до поры до времени тусовались в ванной в летнице, а теперь сидели в двух вёдрах, начали паниковать и звать на помощь Тихона, с которым всё же подружились.

Поздно! Краснейте теперь! Пока раки варились, начистил картохи и помыл помидоров, сварю и нарежу перед подачей на стол. Раки наконец-то сварились, и я, затушив угли, накрыл выварку крышкой и оставил так, как есть. Пусть настаиваются.

Пока искал в летнице всякие тарелки, снова раздался звонок телефона. Ну а это ещё кто? Мать, наверное, интересуется из Ленинграда, готов ли её туповатый сын Анджейка к приёму гостей!

— Алло! Здравствуй, это Анджей ? — раздался незнакомый мужской голос.

— Ага, — с опаской ответил я, внутренне настроившись или на подколку, или на неприятности.

— Это дядя Юра Жемайтис, — сообщили мне на том конце провода, — тебе родители звонили по нашему поводу? — совсем без акцента спросил меня незнакомый сослуживец бати, он же по совместительству прибалт.

— А ну да!

— Анджей , ты извини, мы тут у наших друзей Протасовых остановились, они нас налегке отвезут до санатория послезавтра. Там Ванька с Иркой, дети наши, на электричке приедут в десять вечера, ты же их встретишь? Всё в силе? Они с сумками будут!

О, вот так! Я тут готовлю раком раков, а сослуживцы-прибалты по Краснодару решили погулять, вот и сплавляют своих деток в станичку. Ну а что? Родителям и вправду надо отдохнуть, а тут так удачно можно деточек сплавить. Думаю, ленинградцы сами уж как–нибудь на электричке доедут, а тут на станции я им такое представление устрою!

Пообещав неведомому мне дяде Юре, что всех встречу, и накормлю, и напою, и до санатория отправлю, я напоследок спросил:

— А мама говорила, что вы прибалты!

Собеседник хохотнул и добавил в трубку:

— Тасвитаньяяя, Ааанжей, — и тут же, без всяких акцентов, — ну а так похоже?

Я заржал и, пожелав приятного отдыха, отключился. Ну, наверное, так даже и лучше будет.

Так до вечера я провозился по хозяйству, заодно затрепав одного рака. Вкусно получилось! Сгонял к дядьке Фёдору, провёл натуральный обмен, молдаванки ещё подкинули десяток свежих лепёшек. А хороший стол получился. Картошку тоже успел отварить, слил воду, закинул брусок сливочного и ложку сметаны да зеленью присыпал. Колбасу перед подачей на стол разжарю. С улицы засигналили. Джейсон-Воробей-Артист прибыл.

— Народ для разврата собран! — радостно заорал он, — Тащи на толпу что обещал!

Ого, смотрю тут и Альбинка, и Пашка Криворучка, и Продик радостный лезет обниматься. Вон и Костыма со своей Светкой, Машка Ржевская, неразлучные гребцы.

— А чего Галка не пришла? — в обалдении спросил я Ржевскую.

— Да может попозже подойдёт, у неё сегодня училка в гостях, о будущей профессии талдычит, — пояснила Маша— А чего тут за тусовка?

— Щас всё объясню, — пообещал я, — Костыма, пойдём со мной, поможешь бухло и закусь вытащить!

— А что на закусь? — поинтересовались гребцы-любители пожрать.

На всю компанию я вытащил две трёхлитрушки компота, уже разбавленного самогоном, колечко колбасы, несколько помидоров и пару картох. Хватит им и этого.

— Ребзя! Слухайте сюды! — налил я в три металлические кружки самогоно-компот.

Костыма и Терьиха сказали, что не смогут, но постараются, им куда-то надо валить. Постараются они! По кружке сладкого сэма навернули и ушли довольные. Остальные сперва долго не понимали, что я от них хочу, но в конце-концов самогон сделал своё убеждающее дело, и план действий был проработан в подробностях. На продолжение дальнейшей вечеринки согласились остаться Машка и Альбинка с гребцами да Пашка, вечно не понимающий, что происходит. Народ наконец-то прочухал масштаб разворачивающегося спектакля и, под влиянием самогона и вкусной колбаски, начал додумывать детали, элементы одежды и музыкального сопровождения. А вот интересно, почему Продик не захотел остаться на халявную вечерину, и почему Галка не появилась?

Время! Самодеятельные артисты бросились по домам — переодеваться, согласно придуманным образам. Пора и нам с Воробьём перекинуться.

***

Посмотрел на Колька-Донована, и меня начал разбирать истерический хохот. Колёк напялил на себя красную рубаху в белую ромашку, дедов картуз, драные трикушки и сандалеты сорок пятого размера. При этом Воробей держал в руках кулёк с семачками, купленными у бабки за десять копеек, и плевался во все стороны шехуёй.

Я, к примеру, чутка стеснялся, а вот Коляну было абсолютно пофиг. Он тоже иногда поглядывал на меня и выдавал прочувственное:

— Гы, бля, пОляк-колхозан!

Как далёк он от прекрасного чувства созерцания себя любимого в прекрасно исполненном и продуманном образе. Убрание пана пОляка представляло из себя школьную курточку с обрезанными рукавами, трещавшую у меня на плечах и не сходившуюся на груди. Зато на спине хлоркой было красиво выведено «Medallika HavaMetaRok»! Любой уважающий себя металлюга был обязан кинуться на меня в драку и погибнуть в неравном бою, увидев такую уебанскую надпись. Любимые пятнистые штанцы в сеточку и кепочка с пластмассовым козырьком «Речфлот». На ноги напялил старые сланцы. Я просто шикарен!

А вот и электричка, точно по расписанию. Воробей кинулся к коляске и врубил мафон.

— Я влюбился ф перфый рас и так хачу увидеть вас, но хде-нибудь в лесу наидинее, — заголосил древний прибалтийский дуэт Зивере и Ванзовича.

Узрел! Вон из вагона, за толпой местных станичниц, прибывших с рынков Краснодара, виднеются головы «дорогих гостей». Парень невысокого роста, щупловатый какой-то, тащит огромный чемодан, а за ним деваха. Высоченная! Может на пол-головы ниже меня. Тоже с чемоданом. Толком рассматривать некогда. Мы с Воробьём кинулись к вагону, во всё горло вопя:

— Жемайкиныыы! Это мы вас встречаем!

Колёк, подлетев к парню, улыбнулся как можно дебильнее и затараторил:

— Здаров, братуха, ты же Иван Жмакин, вы же к Загребельным, давай чумадан!

— Жемайтис, — удивлённо поправил парень, но при этом, абсолютно не менжуясь, пожал руки Кольку и мне и кивнул на деваху, возвышавшуюся у него за спиной:

— Ирма, сестра.

— Ируха, давай шмотки! — заорал я девчонке и схватился за ручку чемодана.

Девчонка мельком взглянула на мою руку, словно на таракана, отпустила ручку и наверняка хотела бы вытереть ладошку о что-нибудь. Ишь ты, какая королева.

Ну да, точно. На лицо очень красивая, бледная, как хреновая сметана. Огромные глазюки, волосы, скорее всего после двух обесцвечиваний, стянутые в роскошный конский хвост и собранные на лбу. Скривилась уголком губ и молча пошла за нами. Даже затылком почувствовал её презрительный взгляд. Права сеструха, ой как права, по поводу этой прибалтийской биксы.

Брат «королевы» оказался полной противоположностью, он с интересом вертел головой и болтал с Воробьём обо всём подряд. Он почему-то решил, что мы с Воробьём — станичные панки.

— Нихера себе! — восхитился он, увидев новое мотоциклетное творение Воробья, — Это что за аппарат?

— Сам собрал, — похвастался Колёк, — движка от «Цундаппа семьсот пятидесятого»!

— Каэсовский! — непонятно переспросил Ваня-Имант.

— Бля буду (скорее всего - кубанский разговорный)— побожился Джейсон-Спара, — раму сам варил!

Королева-Ирма, криво улыбаясь краешком губ, прошипела:

— Может поедем или пойдём? Оно вообще ездит? Как мы тут сядем?

Мы с Воробьем умостили чемоданы в люльку и предложили гордой дочке Прибалтики падать сверху.

— Я тут нээ поедду, — прошипела Ирка и, вскинув свою голову, отвернулась, мазнув меня своим «конским хвостом» по носу.

— Да я сяду, чо там, — разрядил я обстановку.

— Можно я за руль? — завопил восхищённый Иван.

— Да лехко, — ответил ему Воробей и принялся объяснять, как завести «Боливара».

Ирма-Ирка подошла к заднему сиденью, любовно обшитому дермантином (скорее всего, снятым со старой двери), и провела по нему пальцем, сморщилась. Я, как заправски лакей, подбежал, сдёрнул кепочку с головы и сделал вид, что всё тщательно протёр. Ирка, прищурив глаза, снова бросила на меня короткий взгляд и криво улыбнулась.

«Боливар» исправно чихнул, проперделся и весело затарахтел. Иван прыгнул за руль, Воробей примостился сзади.

Королева-Ирма села боком, сперва схватилась за плечи Колька, но потом брезгливо отдёрнула руки и кое-как вцепилась в сидушку.

— Пройду один мимо сельсовета, — радостно заорал магнитофон, пытаясь переорать рык «Боливара», и мы рванули к станичке. Меня подкидывало на чемоданах, Ванька что-то орал Воробью, Ирма, вцепившись в сиденье, вообще не понимала, что происходит. И на въезде в станичку «Боливар» не вынес. Чихнул и заглох. Пацаны попытались его реанимировать.

— Поддрачивай! — орал Воробей Иманту-Ивану. Сам же, загнувшись, колдовал над движком. Общим решением мотоциклет был признан сломанным до завтрашнего дня, и поэтому придётся катить его на нейтралке.

Ирка так и не слезла с сидушки. Мы втроём довольно легко катили мотик и непринуждённо беседовали с Иваном. Парень, несмотря на то, что был курсантом-моряком, живо интересовался техникой, задавал кучу вопросов и вёл себя вполне непринуждённо. Создавалось впечатление, что это свой кубаноид–Ванька, с которым недавно бухали на лавочке. Короче, старший брат Жемайтис сразу же вызывал симпатию, в отличие от младшей сестры.

— А Ирка у нас на прокурора пойдёт учится или на мента, следователем хочет быть, — кивнул на сестру Ванёк, — Шерлока Холмса пересмотрела и Знатоков!

— Пфф, — отозвалась Ирма и вынула из кармана джинсовой варёной курточки пачку тонких «Море», достала коричневую сигаретку, спички из нагрудного кармана, и спокойно так прикурила.

— Ирмаа! — протянул Иван.

— А то что? Маме раааскажешь? — выпустила колечко дыма сеструха, — А то смааатри, мне тожее есть что рассказать, Ифаааан!

Видать ещё та штучка эта Ирма-Ирка, вон как брата дрессирует.

Тут первым актом нашего спектакля выступила бабка Семихатка, сама о том не подозревающая.

— Изаура, блядина тошшая! — заорала она, выскакивая из проулка и махая палкой.

Перед ней скакала вполне упитанная рыжая коровёнка, прикрывавшая свой путь отступления лепёхами.

— Ааа, внук Казика, алкашня малолетняя, — опознала меня бабка и, погрозив палкой, помчалась за Изаурой, поскальзываясь в лепёшках, в одну из которых мы тоже въехали, добавив станичного аромата в наш непринуждённый разговор.

Даже в неярком свете уличных фонарей было видно, как скривились губы у Ирки.

Ваня, тот нихрена не понял и просто блымал глазами. А тут второй незапланированный актёр в виде Птюха в трикушках и майке-алкоголичке. Птюх с двумя вёдрами, полными непонятно чего, промчался со скоростью метеора, поскользнулся, упал, разлив содержимое вёдер и запричитал:

— Двадцать литров соляры! Да что за хрень!

— Папыстрее дафайте, а! — взбеленилась Ирма, морщившая нос от запаха свежего навоза и соляры.

Побыстрее проехали опасный переулок, и тут нарисовался Костыма Воронцов и Светка Терье.