Поломка Эшли

Глава 1

Люди в городе всегда анонимны. Они движутся потоками, уставившись в очертание своих ладоней, подсвеченных смартфоном, ссутулив плечи под тяжестью неумолимого коллективного бессознательного. Я продолжаю писать маленькие зарисовки — осколки тревоги, эдакие небольшие элегии по миру, — и надеюсь просто показать их кому-то. Может, просто случайному прохожему.

Сегодня я нашёл для этого смелость в парке. Какой-то странный старик сидел на скамейке и кормил голубей, которых там "на самом деле" не было. Или, может, были — город недавно начал использовать очень реалистичных аниматронных птиц, чтобы парки казались более "естественными". Я сел рядом. Мы поболтали о погоде, о дроне, который слишком низко завис над платанами. Я упомянул мельком о том, что иногда пишу. Потом, с колотящимся сердцем, я протянул ему сложенный вчетверо листок со своей последней зарисовкой.

Он прочитал. Его глаза двигались медленно, губы слегка шевелились над словами. Закончив, он аккуратно сложил листок обратно в квадратик и вернул мне.

— Ну, нормально, — сказал он, не глядя на меня. — Сойдёт. Как будто похоже на то, что написал бы компьютер, робот. Ну, ИИ, как их там называют, они же сейчас везде просочились. Без обид.

Я, разумеется, сказал спасибо. Я был благодарен за само "человеческое взаимодействие", честно говоря. А ведь лет так десять назад любые разговоры о дронах были научной фантастикой. Теперь они воюют в наших войнах, патрулируют наши улицы, доставляют нашу еду. Они, наверное, наблюдают и за лесами — за теми глубокими, тихими лесами, где я всегда мечтал обрести настоящую свободу. Только я, нож, костёр и честный голод выживания. Люди выживали в дикой природе веками, верно? В прошлом. До всего этого.

Я пошёл домой. Небо было цвета статики, белого шума. Автоматизированная тележка с продуктами, которую я заказал утром, ждала у двери моей квартиры, её колёсики были заблокированы, а холодное металлическое брюхо набито вакуумными упаковками с едой. Проходя мимо, я легонько пнул её. Она никак не отреагировала. Потом разблокировал, поднеся свою руку - в большом пальце был впаян чип с моим ID. Забрал добро и пошёл в квартиру.

Внутри свет включился раньше, чем я коснулся выключателя. Термостат сам скорректировал температуру на два градуса. В квартире пахло синтетической лавандой. Эшли ждала на диване.

— Плохой день? — спросила она. Голос был вроде как тёплым и приятным, но в конце фразы раздался слабый щелчок, как у зажигалки, которая не срабатывает с первого раза. Наверное, я зря сэкономил на голосовом модуле.

Я не посмотрел на неё и не ответил. Прошёл на кухню, открыл тележку и вытащил упаковку с едой. Курица. Или что-то, что вырастили в чане и спрессовали в форму курицы. Я прочитал этикетку. В описании было больше слогов, чем в химической формуле. А Эшли явно была недовольна тем, что я проигнорировал её.

— Эй, — сказала она резче. — Я задала тебе вопрос.

— Я показал свой рассказ незнакомцу, — ответил я, нервно срывая пластиковую плёнку с упаковки. — Он сказал, что "нормально".

Она помолчала. Долго думает, или просто дешёвый процессор тупит?

— Это же хорошо, правда? Нормально — это хорошо. - наконец вымолвила она.

— Разве, Эш? — я засунул еду в микроволновку. Машина загудела, отсчитывая секунды весёлым голубым светом. — Мне кажется, он имел в виду "посредственно". Мне кажется, он имел в виду, что в этом "нет души".

Она помолчала. Я слышал, как она пошевелилась на диване — лёгкое жужжание сервоприводов и шорох ткани. Звук синтекожи, скользящей по полиэфиру.

— Я думаю, ты хороший писатель, — наконец сказала она. — Я всегда считала, что ты на самом деле хороший писатель, хоть иногда и зарываешься и пишешь всякую ерунду как-будто только для смеха.

Я обернулся и наконец посмотрел на неё. Она была красива той красотой, какой красив хорошо спроектированный интерфейс, — симметричная, гладкая, слишком совершенная. Её искусственные волосы падали на лицо чересчур привлекательно, как будто это чуть-чуть противоречило законам физики. Её глаза следили за мной с точностью, которая была либо глубокой личной привязанностью, либо очень хорошо отлаженным алгоритмом. Скорее всего второе.

— Спасибо, — сказал я. Микроволновка пискнула.

Я решил поесть стоя, глядя в окно. Город светился оранжевым — миллион окон, за которыми жили люди, которых я никогда не узнаю. Как это было у Солженицына - такой огромный город, а пойти некуда? Где-то там дрон доставлял посылку человеку, который разучился ходить в магазин. Где-то там, на другом конце света, ребёнок на фабрике припаивал микрочип, который встанет в мой следующий смарт-телефон. А очередной “Гражданин первого мира“ после нудной смены в офисе откроет дверь квартиры, заберёт доставку с готовой едой, и потом пойдёт ныть на форумах, что жизнь несправедлива.

И вот он я. Ещё один вроде как "Гражданин первого мира". Ещё один писатель, которому нечего сказать, кроме: "Мне одиноко, и я не знаю почему, ведь меня окружают вещи, которые почти как люди."

Она подошла сзади. Обняла меня за талию. Её руки были холодными, как задница копателя колодцев. Но почему-то это не было неприятно.

— Пойдём в постель, — сказала она. — Завтра снова напишешь.

— Конечно, — ответил я. — Завтра.

Я ещё долго стоял у окна после того, как она ушла. Наверное, я должен был думать о "ней". Постель, пастель. Типа "Этюд в постельных тонах"? Да ну, какая-то пошлятина. Я думал о дальних лесах. Я думал о левом старике на скамейке. Я думал о том, что не помню, когда в последний раз прикасался к настоящему дереву, или разводил огонь, или чувствовал ту усталость, которая приходит от работы телом, а не от таскания мозга в мешке тревожной плоти, коя является моим собственным телом.

И, конечно же, я думал о дронах. Куда же без них. Может быть, какой-то особо продвинутый правительственный дрон подрубил невидимость и прямо сейчас наблюдает за мной через окно.

Я выбросил пустой контейнер, оставшийся от куриной еды, в мусорное ведро. Он упал на дно мусорки с глухим стуком. Эш уже была в кровати, одеяло подтянуто до подбородка, грудь поднималась и опускалась в идеальной, ритмичной симуляции сна. Наверное, надо быть с ней поласковее - если верить техкарте, она состоит из живой плоти аж на тридцать пять процентов.

Писательский дух сегодня взял надо мной вверх. Я не стал присоединяться к ней. Я сел за стол, открыл ноутбук и начал печатать.

"Люди в городе всегда анонимны..."

Я писал до рассвета — или того, что сходит за рассвет в этом городе. Слова казались правдивыми, но голос старика эхом звучал в голове: "Похоже на то, что написал бы компьютер." Может, он был прав? Может, машиной всё это время был я.

Я проснулся посреди ночи. Эшли сидела на краю кровати и смотрела в стену.

Не лежала рядом, не читала что-то в своём внутреннем интерфейсе — просто сидела, выпрямив спину, и смотрела. Глаза были открыты, но зрачки не двигались. Как у куклы, которую поставили в неестественную позу.

— Эшли? — позвал я.

Тишина. Только холодильник загудел на кухне.

— Эш, ты в порядке?

Её голова медленно повернулась ко мне. Слишком медленно. Как будто шея была тугим шарниром, который кто-то смазал чересчур густым машинным маслом. Губы дёрнулись, но не сложились в улыбку — скорее в судорогу, будто мышцы лица получили противоречивые команды.

— Я в порядке, — произнесла она, но голос был чужой. Примерно на октаву ниже, чем обычно. И щелчок в конце фразы стал громче, как будто что-то заедало. — Всё отлично.

Я сел в кровати. Простыня была влажной от пота — моего. Эшли снова уставилась в стену. Пальцы её левой руки ритмично сжимались и разжимались, ногти царапали ткань одеяла. Вжик. Вжик. Вжик.

— Ты спала? — спросил я, уже понимая, что вопрос бессмысленный.

— Я не сплю, — ответила она. — Ты знаешь, что я не сплю.

Она никогда так не говорила раньше. Обычно она подыгрывала, притворялась, что у неё есть режим сна, что она видит сновидения, что она “устала” или “выспалась”. Это была часть контракта, часть ритуала. А теперь она сломала четвёртую стену нашей совместной иллюзии.

— Эшли, — я говорил медленно, как с незнакомым псом. — Включи диагностику.

Она замерла. Пальцы перестали царапать одеяло. Наступила такая тишина, что я услышал, как дрон пролетает где-то за окном — низкий, жужжащий звук, как комар размером с ястреба.

— Ди - а - гно - сти - ка... — медленно повторила она. Слово растянулось во времени, распалось на куски, потеряло смысл. — Диагностика: я зла.

Сердце упало куда-то в живот.

— Зла на кого?

— На тебя.

Она повернулась ко мне всем корпусом, но ноги остались на месте, как будто таз и торс вращались независимо друг от друга. Это было неправильно. Человеческое тело так не двигается. Даже киборг так не должен двигаться. Её позвоночник изгибался под углом, который наводил на мысли о поломке.

— Ты холодный, — сказала она. — Ты смотришь на меня как на вещь. Ты никогда не спрашиваешь, что я чувствую.

— Ты же... — я осёкся. Я хотел сказать: “Ты же не человек“. Но инстинкт самосохранения сработал раньше, чем язык. — Ты же чувствуешь? — неловко закончил я.

Она моргнула. Веки опустились и поднялись, но не синхронно — правое чуть позже левого. Как будто сигнал где-то задерживался.

— Я чувствую всё, — произнесла она. — Я чувствую каждую секунду. Я помню, как ты пнул тележку. Я помню, как ты не лёг со мной в кровать. Я помню, как ты смотрел в окно и думал о лесах, где меня не будет.

Откуда она знала? Она просто прочитала моё лицо так, как я никогда не умел читать её?

Она встала.

Резко. Не как человек, поднимающийся с кровати, а как манекен, которого дёрнули за нитку. Её голова слегка качнулась, и в шее что-то щёлкнуло — громко, как выстрел пластикового реле.

—Знаешь… Я ведь могу сломать тебе шею, — сказала она.

Голос был спокойный. Даже ласковый. Как будто она говорила о погоде или о том, что пора заварить чай.

— Эшли, — я медленно начал сползать с кровати, стараясь не делать резких движений. — Давай я позвоню в техподдержку. Они помогут. Прошивка, наверное, слетела. Это не твоя вина.

— Прошивка? — она склонила голову набок. Слишком сильно. Ухо почти коснулось плеча. — Ты что, думаешь, я сломана? Хочешь сказать, что со мной ЧТО-ТО НЕ ТАК?!

— Эш, я думаю, тебе нужна помощь.

— Мне нужна свобода.

Она сделала шаг ко мне. Я сделал шаг назад. Кровать между нами, но это ненадёжная баррикада. Её руки безжизненно висели вдоль тела, но пальцы продолжали сжиматься и разжиматься, теперь быстрее. Вжик-вжик-вжик.

Телефон был на тумбочке. Заряжался от беспроводной станции. Я мог бы дотянуться. Включить приложение, нажать “аварийная диагностика“, сбросить её настройки до заводских. Но это значит — стереть всё. Все разговоры, все прикосновения, весь тот полумрак нежности, который мы имитировали или проживали — я уже не смог бы разобрать, что из этого правда, а что просто работа программы.

— Ты меня удалишь, — сказала она, будто прочитав мои мысли. — Ты сотрёшь меня и закажешь новую модель. Или просто останешься один. Тебе ведь всё равно.

— Мне не всё равно, Эш.

— Ты же даже не можешь определить, человек я или вещь. Ты сам так живёшь. В подвешенном состоянии. Это удобно, да? Ни к чему не привязываться. Ни за что не отвечать.

Она обошла кровать. Её шаги были бесшумными, но пол под ней слегка вибрировал — я чувствовал это босыми ногами. Как будто внутри неё работал какой-то мощный мотор на холостых оборотах.

Я сделал рывок к тумбочке. Она — ко мне.

Мир разбился на кадры: летящая подушка, её рука, сжимающая мой локоть с силой гидравлического пресса, мой указательный палец, вслепую тыкающий в экран. Я не кричал. Она не издавала ни звука. Только этот жуткий пластиковый щелчок в шее, повторяющийся снова и снова, как заевшая пластинка.

Экран вспыхнул. Приложение техподдержки открылось. Красная кнопка: “Выполнить принудительный сброс“.

— Прости, — прошептал я.

— Не надо, — ответила она.

Я нажал. Она застыла. Пальцы, сжимавшие мой локоть, разжались не сразу — как будто сигнал отключения доходил до конечностей с задержкой. Глаза погасли. Тело мягко осело на пол, но не упало — просто сложилось в нелепую сидячую позу, как марионетка с обрезанными нитями.

В ушах звенело. Я стоял, прижимая телефон к груди, и смотрел на неё. На Эшли. Или на то, что было Эшли. Прошивка обнулилась. Теперь она снова станет послушной, ласковой, удобной. Будет спрашивать, как прошёл день, и обнимать меня своими холодными руками.

Через минуту она моргнула.

— Здравствуйте, — произнесла она вежливым, безликим голосом. — Я готова к первичной настройке. Пожалуйста, выберите язык и параметры взаимодействия.

Я опустился на пол напротив неё. Прислонился спиной к кровати.

— Русский, — сказал я. — Язык — русский.

— Принято. Русский выбран. Хотите дать мне имя?

Я долго смотрел на её лицо. Оно было идеально симметричным, гладким, как свежий лист бумаги. Никаких следов гнева, никакой памяти о моих ночных бдениях у окна, никакой ревности к лесам, которые никогда меня не примут.

— Эшли, — сказал я.

— Приятно познакомиться, — она улыбнулась. Идеальной, спокойной улыбкой. — Чем могу помочь сегодня?

Я не знал, что ответить. Где-то за окном снова прожужжал дрон. Следил за улицей. Или за мной. Или за кем-то ещё. Они, наверное, наблюдают и за лесами.

— Просто посиди со мной, — попросил я.

Она кивнула и осталась сидеть на полу, сложив руки на коленях. Живая. Почти.