Полнолуние

ПРОЛОГ

Закладка:

Карен Робардс

Полнолуние

Как всегда, посвящаю книгу моим любимым сыновьям, Питеру и Кристоферу, и мужу Дугу. Этой же книгой хочу отметить появление на свет моих племянников – Саманты Спайсер 28 февраля 1994 года и Остина Джонсона 24 февраля 1995 года.

15 ноября 1982 года

В начале восьмого вечера двенадцатилетняя Либби Коулмен, только что вызволенная из заточения танцкласса, ловко соскальзывает с заднего сиденья темно-синего «линкольна». С тинэйджерской беспечностью она смачно хлопает дверцей автомобиля и, ухмыляясь, оборачивается к его пассажирам. Сидящая за рулем Медлин Вайнтрауб, мать лучшей подруги Либби, морщится от резкого стука, опасаясь, как бы такая небрежность не повредила красавцу-»линкольну». Муж дорожит машиной, тем более что она совсем новая.

– Я позвоню тебе из дома! – выкрикивает вслед Либби Эллисон Вайнтрауб, приоткрывая заднее окошко.

– Иди же, Либби. Я не уеду, пока ты не зайдешь в дом, – инструктирует Медлин, опуская боковое стекло.

Теплый воздух, напоенный ароматами свежескошенной травы, ласкает ее лицо. «Какой чудный вечер», – думает Медлин, любуясь бархатистой, переливающейся нефритовым блеском лужайкой, аккуратно подстриженной самшитовой изгородью, за которой вьется каменистая дорожка, ведущая к дому. Огромная желтая луна (как ей уже известно, местные жители величают ее Луной Охотника) висит низко над горизонтом. Редкие звезды мерцают на фоне шелковой глади неба.

– Хорошо, миссис Вайнтрауб. Послушай, Элли, я тебе говорила, что сказал – ну, ты знаешь кто – после танца с тобой? – По лицу Либби расползается ухмылка в предвкушении реакции подруги.

– Рассел Томпсон? Что он сказал? – взволнованно взвизгивает Эллисон.

– Либби сможет рассказать об этом, когда ты ей позвонишь. – Медлин повелительным жестом нажимает кнопку на пульте управления, закрывая оба окна, тем самым прерывая болтовню девочек, которая, как ей известно по опыту, может длиться бесконечно.

– Ма-а-м! – ноет Эллисон.

– Мы еще должны заехать за Эндрю, ты не забыла? – напоминает ей Медлин. – Иди же, Либби.

– Иду-иду. Пока, Элли. Спасибо, что подвезли, миссис Вайнтрауб.

Либби машет рукой, потом поворачивается и спешит к дому. Дом большой – собственно, это даже не дом, а роскошный особняк, – ведь Либби Коулмен – дочь одного из самых именитых коннозаводчиков «Пырейного штата» Кентукки. Медлин Вайнтрауб, сравнительно недавно осевшая в этих краях, счастлива, что Либби выбрала своей лучшей подругой именно Эллисон. Рада она тому, что ей все-таки удалось уговорить мужа отдать их единственную дочь в самую престижную частную школу. Дружба с Либби – несомненно, большая удача для Эллисон. Медлин рассчитывает, что дружба девочек принесет ей в будущем солидные дивиденды. Ради них, столь желанных, она готова и выступать в роли личного шофера, и молча глотать обиду при звуке резко хлопнувшей дверцы новенького автомобиля.

– Кто этот Рассел Томпсон? – бросает Медлин через плечо, краем глаза наблюдая за тем, как Либби ступает на широкую каменную лестницу, ведущую к украшенному шестью колоннами парадному крыльцу. «Надо же, – думает она, – если не знать нашу родословную, изящную, светловолосую Эллисон вполне можно принять за юную особу голубых кровей, наследницу старинного состояния». В самом деле, коренастая, неуклюжая, розовощекая Либби с покосившимся атласным бантом в растрепанных темных волосах, в белом, изрядно помятом, заляпанном апельсиновым соком платье явно не смахивает на отпрыска знатного рода.

Эллисон, хихикая, перелезает с заднего сиденья вперед и плюхается рядом с матерью.

– Я ему нравлюсь, – признается она и морщит носик. – Во всяком случае,Либбитак считает. Но мне иногда кажется, что он слишком вульгарен.

– О, в самом деле? – подхватывает Медлин, надеясь услышать продолжение. Подростковый взгляд на мир – предмет особого интереса для нее. Медлин даже трудно припомнить, была ли она такой в юности. Во всяком случае, столь беспечной и беззаботной точно не была.

– Когда он пьет и одновременно хохочет, вода брызжет у него из носа. – Эллисон с отвращением трясет головой. – Может,поедем,мам?

Продолжая наблюдать за Либби, которая уже достигла освещенного крыльца, Медлин кивает и включает заднюю передачу, трогая машину с места. Последнее, что ловит ее взгляд, – подпрыгивающие кудряшки Либби, колыхнувшиеся оборки ее платья, когда та подскакивает к входной двери.

Сейчас, выруливая назад по длинной подъездной аллее, Медлин еще не знает, что этот образ девочки врежется в ее память навечно. Ей предстоит воскрешать его бесконечно – и для семьи Либби, и для полиции, для десятка частных детективов, для армии газетных репортеров, соседей, друзей.

Потому что образ Либби Коулмен, радостно вспорхнувшей на крыльцо родного дома, окажется последним из запечатленных кем-либо и когда-либо.

С этого рокового момента она попросту испарится.

Несмотря на массированную поисковую атаку, публичные мольбы обезумевших от горя родителей, предложенные баснословные вознаграждения за информацию о местонахождении девочки, Либби Коулмен никто больше так и не увидел.

1

– Эй, Уилл! Уилл! Ты только посмотри!

Реакция Уилла Лаймана на настойчивый шепот партнера выразилась лишь в том, что он, с трудом разомкнув веки, бросил короткий взгляд на монитор, установленный на потолке автофургона. Сказывалось легкое похмелье; ему не сразу удалось сообразить, где он находится. Но уже через секунду в сознании всплыло, что они с напарником дежурят возле конюшен ипподрома Кинленд в Лексингтоне, Кентукки, с заданием взять с поличным шайку мошенников. Подумать только! Его, классного сыщика, в активе которого блестящие раскрытия целой серии громких дел, бросили на поимку банды бывших наездников, ныне промышлявших незаконной подменой ослабленных чистокровных кляч, предназначенных для участия в заездах, на быстроногих, но непородистых скакунов.

Как низко можно пасть!

Время близилось к четырем утра, и в автофургоне было темно, как в склепе. Единственный источник света – тускло-серое мерцание экрана монитора. Изображение пробивалось сквозь мутноватую рябь, но тем не менее проступавший силуэт безошибочно выдавал изящную молодую женщину в плотно облегающих джинсах. Вот она вошла в конюшню, которая как раз и являлась объектом наблюдения. Повернувшись спиной к камере, женщина наклонилась к оставленной наживке: большому холщовому мешку для корма, набитому банкнотами на сумму пять тысяч долларов.

Закладка:

Замысел состоял в том, что, когда Дон Симпсон, менеджер Уайландской конефермы, возьмет деньги, тогда-то его и повяжут с поличным. И можно будет рапортовать об успехе операции.

Только вот эта девушка, даже при слишком богатом воображении, никак не смахивала на Дона Симпсона.

– Кто это, черт возьми? – Окончательно проснувшись, Уилл вскочил с ветхой кушетки и прильнул к экрану монитора, не веря своим глазам. – У нас есть данные на нее? Лоуренс ни словом не обмолвился о девчонке. Он же сказал, что Симпсон сам придет за деньгами.

– Потрясающаяся задница, – заметил Мерфи, вперившись в экран. Комментарий был беспристрастным. Пятидесятилетний Мерфи, отец пятерых детей, вот уже лет тридцать как состоял в более или менее счастливом браке. При воде женского тела он выступал исключительно в роли зрителя и уж никак не покупателя.

– У нас есть на нее хоть что-нибудь? Ты знаешь, кто она? – резко спросил Уилл, раздраженный тем, что Мерфи заставил-таки его обратить внимание на маленькую, крепкую, без всякого сомнения – женскую задницу, которая теперь, когда девушка нагнулась, заполонила весь экран.

– Нет. Никогда ее не видел.

– Ладно, без паники. – Уилл замолчал и сурово посмотрел на партнера.

Мерфи никогда не торопился, никогда не волновался, ничто, казалось, не могло вывести его из себя. Уилла это приводило в бешенство.

– Хорошо-хорошо. – Ухмыльнувшись, Мерфи развернулся на стуле, потянулся к клавиатуре компьютера, вмонтированного в стену вместе с другой рабочей аппаратурой. – Женщина, судя по внешности, – южанка, возраст… уф! – лет двадцать – двадцать пять, рост пять футов семь дюймов, никак не меньше, вес сто пятнадцать – сто двадцать фунтов… Какого цвета у нее волосы?

– Откуда мне знать, черт возьми? Этот идиотский экран дает черно-белую картинку. – Усилием воли Уилл заставил себя сдержаться и пристальнее вгляделся в изображение. – Темные. Явно не блондинка.

– Шатенка, – решил Мерфи и внес эти данные в компьютер.

– Она открывает мешок!

Мерфи отвлекся от компьютера и, развернувшись, приник к экрану монитора. Девушка опустилась на корточки перед мешком, лежавшим на замызганном линолеуме пола в углу, как раз напротив замаскированной видеокамеры, и принялась развязывать истертую веревку, которой был туго завязан мешок. Девушка по-прежнему была видна со спины, хотя теперь ее ягодицы уже не занимали весь экран. Густая копна длинных волос не позволяла Уиллу заглянуть ей в лицо. Впрочем, зад девушки был настолько запоминающимся, что опознать ее в случае необходимости не составило бы труда.

– Можешь дать мне на нее хоть что-нибудь? – буркнул Уилл. В его плотно сжатых губах угадывалось с трудом сдерживаемое раздражение собой. Увлекся женскими прелестями, вдобавок Мерфи оказался невольным свидетелем этой слабости.

Мерфи вернулся к компьютеру.

– Она нашла деньги. – Уилл не собирался произносить это вслух, поскольку не хотел отвлекать Мерфи. Но события разворачивались по столь неожиданному сценарию, что попросту сбивали его с толку. Ему нужно было установить личность женщины, причем срочно. Только узнав, кто она, он мог решить, что предпринять в сложившейся ситуации. Работает ли эта особа на субъекта их розыскной деятельности или же она – человек случайный?

Клавиатура компьютера умолкла, когда Мерфи вновь обернулся к экрану монитора. Уилл послал ему испепеляющий взгляд. Мерфи виновато пожал плечами и продолжил прерванную работу.

Девушка полезла в мешок и подцепила сначала одну, потом вторую перетянутую резинкой пачку двадцатидолларовых банкнот.

– Ничего… ничего… ничего, – как заведенный повторял Мерфи, когда экран компьютера, мигнув пару раз, засветился мертвенной зеленоватой пустотой. – В картотеке нет ни одной женщины, подходящей по описанию. Если только я не допустил какой-нибудь ошибки.

Это обнадеживающее признание повергло Уилла в отчаяние. Для находчивого и активного супермена, каким он являлся, иметь в качестве напарника пассивного типа, подобного Мерфи, было сущим наказанием. Возможно, именно это и было на уме у Хэллума, когда он объединил их в одну команду. Босс до сих пор был безутешен по поводу утраты собственной яхты. Но не виноват же Уилл в том, что бандиты, за которыми он охотился, решили, будто эта чертова яхта принадлежит именно ему, и взорвали ее.

Хэллум всегда славился злопамятством.

Совершенно очевидно, что последнее задание, порученное Уиллу, в сочетании с Мерфи в качестве напарника явилось своего рода местью Хэллума.

– Она берет деньги! – Уилл видел, как незнакомка, завязав мешок и оглядевшись по сторонам, так что на экране мелькнул ее профиль, встала, держа в руках мешок-наживку. Затем она развернулась и, обратившись наконец, лицом к видеокамере, пошла прямо на нее. Уилл с досадой обнаружил, что лицо девушки было столь же запоминающимся, как и ее ягодицы: точеное и красивое. В целях самозащиты он зажмурился, и в это короткое мгновение она – а вместе с ней и деньги – выскочила из объектива видеокамеры и, возможно, даже из дверей конюшни.

Мерфи, откинувшись на спинку стула, восхищенно присвистнул.

– Ух! Хороша!

Не обратив на него внимания, Уилл нажал кнопку на мониторе и подождан, пока вторая видеокамера выдаст общую картину происходящего в конюшне. Но перед глазами маячил лишь усеянный снежными хлопьями экран.

– Похоже, эта штука не работает, – заметил Мерфи, в то время как Уилл судорожно жал на кнопки.

Ему было не до шуток. Стиснув зубы, Уилл оставил монитор в покое и, смерив напарника убийственным взглядом, схватил телефонную трубку.

2

Холщовый мешок занимал почетное место посредине складного столика, служившего обеденным для ее бедной семьи. Каждый раз, когда Молли бросала на него взгляд, ей становилось не по себе. Она укралапять тысяч долларовиз конюшни номер пятнадцать. Интересно, кто-нибудь уже хватился денег?

Глупый вопрос. Часы только что пробили поддень, а она покинула конюшню около четырех утра. Конечно кто-то уже обнаружил пропажу. Разве можно, будучи в здравом уме, забыть о пяти тысячах долларов?

Вопрос в другом: когда о пропаже известили полицию?

Если ее схватят, годы тюрьмы ей обеспечены.

Или того хуже.

Она не слыла глупой. Деньги, набитые в мешок для корма, оставленный на ночь в углу пустынной конюшни, явно не были банковским депозитом. Молли почти не сомневалась в том, что это «грязные деньги». Но чьи? Вот уже несколько месяцев ходили упорные слухи о том, что конюшни стали объектом неблаговидных делишек. Но каких именно? Наркотики? Незаконные спекуляции? Заказные скачки? Молли меньше всех хотелось знать об этом.

Закладка:

«Что, впрочем, не так уж страшно», – подумала Молли, гордо вскинув подбородок. Бедности нельзя стыдиться, в это она верила свято. Среди бедняков немало замечательных людей. И Балларды в их числе.

– Зайдите, мисс Батлер. И закройте дверь. – На лице мужчины не было и тени улыбки. Глубокие борозды – возможно, оставленные сильным загаром – обрамляли его рот. Мелкие морщинки лучиками расходились в уголках глаз. Может, именно контраст с загорелой кожей создавал иллюзию необыкновенной синевы его глаз.

Онне могзнать о деньгах. В конюшне никого не было. Никого. Даже конюха. Одни только лошади да кошка.

Но каким-то образом он все-таки прознал о пропаже.

Молли почувствовала озноб. На мгновение ей в голову закралась мысль о том, чтобы выскочить в дверь и пуститься наутек.Онни за что не догнал бы ее. Она – босоногая, легкая, а он – неуклюжий старикан в костюме. Но потом, подумав о детях и о том, что тысячами уз привязана к этому месту, Молли поняла: ей отсюда нет дороги. Выход лишь один: принять брошенный ей вызов и постараться убедить противника в том, что он неправ.

Но при чем здесь ФБР? Стрелять по мухе из тяжелых орудий! Она ожидала встречи с полицией, на худой конец – с наемным убийцей, но только не с федеральным агентом! В животе у Молли противно заныло.

– Я не знаю, о чем вы говорите, – произнесла она, сложив руки на груди и не двинувшись с места. – Как бы то ни было, если вы ищете мисс Батлер, это не ко мне. Меня зовут не так.

– Как же в таком случае зовут вас? – Речь его была быстрой и отрывистой, как у северянина. Наверняка парень был не местный.

–Выже, кажется, из ФБР. Вам и карты в руки.

– Вы взяли деньги.

– Я уже сказала, что не понимаю, о чем вы говорите.

Он прищурился.

– Не стоит затевать со мной игру, мисс Батлер. Мне сейчас не до этого.

– О, – что это? Похоже, славный мистер ФБР сильно ушибся? И потому так нервничает? Интересно, что больше пострадало – ваше достоинство или задница?

Молли догадалась, что слова ее не понравились. Вместо того чтобы ответить на ее вызов, агент полез в карман пиджака и достал оттуда сотовый телефон, который в руках его выглядел как скрытая угроза.

– Если вы не станете сотрудничать со мной, мисс Батлер, мне не останется иного выбора, кроме как взять вас под стражу. Для этого достаточно лишь одного телефонного звонка.

Молли присвистнула.

– Вы, ребята, теперь вооружены телефонами? Всю жизнь думала, что агенты ФБР носят при себе пушки.

Он плотно сжал губы.

– Так вы будете сотрудничать?

– Как я могу быть уверенной в том, что вы действительно из ФБР? Достать липовое удостоверение не так уж сложно.

– В тех кругах, где вы вращаетесь, вполне вероятно. Но мое удостоверение, по счастью, настоящее. Если хотите, можете позвонить в Бюро и проверить. Я дам вам телефон.

Молли поджала губы и, сделав пару шагов, очутилась возле телефонного аппарата, висевшего на кухне на стене.

– Пожалуй, я лучше позвоню в полицию, – сладким голосом произнесла она, снимая телефонную трубку.

– Давайте. – Он засунул свой телефон обратно в карман, сложил руки на груди и устремил на нее пристальный взгляд, явно ожидая.

Молли заколебалась, поняв, что ее блеф разгадан. И что теперь делать? От него не ускользнула промелькнувшая в ее глазах паника. Разумеется, она ни в коем случае не собиралась вовлекать местных полицейских в это дело. Прежде всего потому, что под раковиной в ее кухне был спрятан мешок с ворованной наличностью. Да и ее «друзья» из соседнего полицейского участка с радостью поверят в любую самую неблаговидную информацию о ней. Ей и раньше приходилось иметь дело со стражами порядка – в основном из-за детей. Этим летом одиннадцатилетних близнецов задержали за то, что они швыряли яйца в проезжавшие автомобили, а в прошлое Рождество Майка арестовали за кражу аудиокассеты в магазине. Лишь доброе сердце хозяина музыкального магазина спасло мальчика от суда. Версаль был маленьким городишком, где всем друг о друге было известно все до мелочей. Каждый житель вписывался в ту или иную категорию; для Молли и ее семьи место было определено среди отбросов общества.

Нет, она определенно не хотела вмешательства местных полицейских. Их милостью она непременно окажется за решеткой, а дети будут рассованы по приютам. Опять.

– Итак?

У Молли возникло неприятное ощущение, будто он читает ее мысли. От этого ей стало не по себе. Она повесила трубку.

– Хорошо, предположим, что пришли вы не по адресу. Я не Батлер.

– У вас есть видеомагнитофон?

– Что? – Вопрос был столь неожиданным, что Молли опешила. Агенту пришлось повторить его. – И что, если есть?

В самом деле, у Майка был видеомагнитофон. В июне он подрабатывал у старика Хигдона, помогал ему в уборке табака, и подержанный видеомагнитофон был частью его заработка. Молли старательно внушала мальчишке, что заработать вещь – гораздо лучше, чем украсть ее. За это в тюрьму не упрячут.

Как-то теперь она сможет вести с Майком беседы о морали, когда сама украла пять тысяч долларов? Разве что послужит живым примером расплаты за грехи, проведя ближайшие несколько лет за решеткой.

В животе опять неприятно заурчало.

– Где он? – Не дожидаясь ответа, Уилл повернулся и направился в узкую дверь, ведущую из кухни в гостиную. Не желая выпускать его из виду, Молли последовала за ним.

Нижний этаж ветхого сельского домика состоял из трех комнат: кухни, смежной с ней гостиной и спальни Молли в глубине. Крохотная ванная была своего рода аппендиксом кухни, место для нее выкроили в самый последний момент, когда сооружение уже было построено. Гостиная, как и кухня, была обставлена случайными предметами. Потемневший от времени дощатый пол был укрыт потертым овальным ковром, тусклая цветовая гамма которого выдавала воспоминания о коричневом, зеленом и рыжем. Место вдоль одной из стен занимал обитый оранжевым твидом диван, выуженный из запасников религиозно-благотворительной Армии спасения. К нему примыкало древнее коричневое кресло-лежанка, рваные подлокотники которого были заклеены черной изоляционной лентой, и покрашенный в коричневый цвет стул с высокой спинкой, пестрые подушки которого Молли смастерила сама из наволочек. Две разрозненные обшарпанные деревянные тумбочки служили подставками для дешевых настольных ламп. Линялые золотистые шторы были широко раздвинуты, чтобы пропустить в темную комнату как можно больше света сквозь одинокое окно. В дальнюю стену был встроен неработающий камин с дровяной печкой на круглом кирпичном фундаменте.

Телевизор с водруженным сверху видеомагнитофоном – гордость семейства – занимал в комнате почетное место, и не заметить его было невозможно. Когда Молли появилась в дверях гостиной, агент ФБР уже отыскал его и как раз доставал из внутреннего кармана пиджака видеокассету. Бросив короткий взгляд в ее сторону, он продолжил начатое дело. Нажав кнопку на видеомагнитофоне, он вставил кассету, нажал другую кнопку и включил телевизор. Затем поманил Молли пальцем. Она нехотя сделала несколько шагов ему навстречу, пока на экране маячил серый снегопад. Но уже через мгновение, к ее ужасу, возникла первая четкая картинка. Молли застыла на месте, безмолвно разглядывая появившийся на экране знакомый мешок для корма, набитый наличностью.

Закладка:

– Это вам решать, – с явным безразличием произнес Уилл. – Вы можете и сами отвести его в полицию и уговорить дать показания. Если он действительно курил марихуану и пил пиво, исправительная колония, возможно, и отобьет у него охоту к подобным забавам.

– Но ему всего лишь четырнадцать, – резко возразила Молли.

– Если он в четырнадцать курит марихуану, что же с ним будет в двадцать?

Вопрос был справедливым, Молли и сама не раз задавала его себе и не находила ответа. Ее плечи поникли.

– Если бы вы смогли помочь нам с адвокатом, мы были бы очень признательны вам, – обратилась она к Уиллу, сознавая, что, возможно, и совершает ошибку, но не в силах отказаться от защиты брата.

Уилл кивнул.

– Майка ведь не посадят в тюрьму? – спросила Сьюзан, заглядывая в глаза Молли.

Девочка, похоже, была напугана, и Молли обняла ее за плечики.

– Нет, конечно же, нет, – твердо сказала Молли, пытаясь вселить уверенность в сестренку.

Дети, в том числе и Эшли, вздохнули с облегчением, как будто слова Молли имели силу закона. Выражение лица Уилла оставалось непроницаемым.

Сьюзан зевнула.

– Ты устала, да, Сьюзан? – спросила Молли.

Сьюзан тут же замотала головой, выражая решительное «нет», но Молли, уже умудренная опытом, знала, что это не более чем притворство. Взглянув на Сэма и Эшли, она добавила: – Мы все устали. Пойдемте домой.

– И он тоже? – с надеждой спросил Сэм, подняв взгляд на Уилла. Никогда не имевший отца и даже достойной его замены, Сэм всегда охотно тянулся к взрослым мужчинам.

– Нет! – сказала Молли резко, презрев тактичность. Но тут же одернув себя, обернулась к Уиллу и протянула ему руку. – Мне жаль, что вечер закончился именно так. Спасибо, что вызвались помочь нам с адвокатом. Спокойной ночи.

– Могу я задержать вас на минутку? – спросил Уилл, не обращая внимания на ее протянутую руку.

Любой непосвященный истолковал бы это обращение как вежливую просьбу, но Молли воприняла его как приказ.

Эшли, переведя взгляд с сестры на Уилла, двинулась к дому, уводя с собой Сьюзан и Сэма.

– Пошли, ребята.

Эшли, вероятно, решила, что, как истинный кавалер, Уилл хотел поцеловать Молли на прощанье!

– Что? – резко спросила Молли, когда они с Уиллом остались одни.

– Я надеюсь, что с завтрашнего дня вы приступите к работе.

Молли, настроившаяся выслушать лекцию о воспитании брата, совсем забыла о недавно заключенной сделке.

– Я постараюсь.

– Не надо стараться. Просто сделайте это, – жестко произнес Уилл. Он какое-то мгновение изучал ее взглядом, потом полез во внутренний карман пальто и вытащил бумажник. – Сколько вам нужно, чтобы подключили телефон?

– Мне не нужны ваши деньги.

Он тем не менее раскрыл бумажник и пробежал пальцами по пачке банкнот.

– Это не мои деньги, а государственные. Вы не забыли, что отныне работаете на дядю Сэма? А мне нужно, чтобы я в любой момент мог связаться с вами. Вот почему вам придется подключить телефон.

– Так выходит, мне не положен сотовый? – Молли попыталась закамуфлировать свое унижение дерзким юмором.

– Сколько? – Уилл оставил без внимания ее жалкую попытку вызвать смех.

Молли сквозь зубы процедила нужную сумму.

– Я договорюсь, чтобы адвокат позвонил вам завтра, – сказал Уилл, вручая ей пять двадцатидолларовых банкнот. – На вашем месте я был бы построже с братом.

– Это слишком много… – Молли на глаз определила сумму денег и попыталась вернуть ему лишние. – А скольких подростков воспитали вы за последнее время?

– Оставьте себе. Вдруг у вас появится желание поесть булочек, а мне бы не хотелось, чтобы вас застукали за кражей в «Севен-илевен». – Он криво усмехнулся. – А что касается воспитания подростков, у меня есть восемнадцатилетний сын. Хороший парень. Но мне довелось видеть очень многих, кто плохо кончил.

– Майк не такой! – Его предостережение больно ужалило Молли.

– В самом деле? – Уилл пожат плечами. – Что ж, вы его знаете лучше, чем я. Я разыщу вас. Спокойной ночи.

Кивнув, Уилл развернулся и направился к машине. Молли смотрела ему вслед. Ветер резвился в кронах деревьев, обрушивая на землю, прямо к ногам Молли, ворох листьев. Машина дата задний ход, затем повернула направо, в сторону города.

Оставшись одна в темноте, Молли вдруг почувствовала, что ей холодно. Обхватив себя руками, она повернулась и зашагала к дому. Несмотря на озноб, Молли не торопилась оказаться в тепле. Ведь там, дома, ей предстояло встретиться с Майком.

А она попросту не знала, что делать.

И не только с Майком.

11

Было три часа утра. Пожилая женщина села в постели, пробудившись от глубокого сна. Это опять повторилось. Она была убеждена.

Пронзительные крики вторгались в ее сновидения. Крики из далекого прошлого. Крики выпотрошенной мышки, изувеченного котенка. Крики попугая, отчаянно мечущегося по дому с объятыми пламенем крыльями и хвостом. Крики собаки. Лошади. Ребенка.

О Боже, ребенок. Она так и не выдала тайны.

Вдохнув побольше воздуха, чтобы сдержать подступившие рыдания, женщина попыталась успокоиться. Это не могло повториться, не могло. Двадцать лет прошло с тех пор. Все. Кончено. Забыто почти что всеми. Даже для тех, кто еще помнил, время сотворило чудо, завесив пеленой воспоминания и притупив боль.

Крики, разбудившие ее, несомненно, были частью ночного кошмара. И не более того.

Хотя ночь и не была прохладной, женщину колотила дрожь. Когда она все-таки заставила себя лечь в постель и укрылась одеялом, сразу стала ясна причина озноба: тонкая шелковая ночная сорочка, надетая на ней, была насквозь мокрой от пота.

Виной тому оказался ночной кошмар.

До самого рассвета она так и не сомкнула глаз, опасаясь, как бы он не вернулся.

12

Омытая утренней росой, сочная трава искрилась в лучах восходящего солнца, когда Молли шла по дорожке к конюшне номер пятнадцать. В прохладном хрустящем воздухе витали запахи навоза и древесных опилок. Аккуратно подстриженные живые изгороди из бирючины, окантованные густыми кустами золотистых хризантем, создавали затейливый лабиринт, по которому можно было добраться с конюшен на беговые дорожки и пройти дальше, к трибунам ипподрома.

Сооруженный в тридцатые годы нынешнего столетия из серого известняка, безупречно отделанный, Кинленд был одним из красивейших ипподромов в мире. Раскинувшийся на территории в девятьсот акров, окруженный высокой, в три фута, увитой плющом каменной стеной, он официально величался, по европейской традиции – Кинлендским ипподромом, а не треком, как это повелось у американцев. На территории запрещалось размещение афиш и вывесок, и это был, пожалуй, единственный в мире крупный ипподром, не имевший справочной службы. Это сделали умышленно: таким образом подчеркивалась эксклюзивность заведения. Предполагалось, что посетители Кинленда – люди не случайные и могут самостоятельно, без помощи консультантов, разобраться во всех тонкостях скачек.

Закладка:

Эшли кивнула.

– Многие из наших посещали «Котильон». Тревор в том числе. Он мне как раз рассказывал об этом, перед тем как пригласить на вечер. Он сказал, что ненавидел «Котильон», но мама заставляла его ходить туда.

– Что такое «Котильон»? – с неподдельным интересом спросил Уилл.

– Вы никогда не слышали про «Котильон»? – Сьюзан была поражена.

– Он из Чикаго, – извинилась за него Молли и бросила озорной взгляд на Уилла, который виновато пожал плечами.

– Это только для старшеклассников, – сказал Майк. – Страшно занудное место.

–Яне пойду туда, – отозвался Сэм. – Ни за что.

– А тебя и не пустят, – укоризненно произнесла Сьюзан. – Никого из нас не пустят. Туда нужноприглашение.От какого-нибудь женского клуба.

– Ты должен быть богатым, – сказал Майк. – Богатым снобом.

– Тревор не сноб, – возразила Эшли. – Он замечательный.

– Эшливлю-бле-на.– Майк зачмокал губами, изображая поцелуй, в то время как его сестра вспыхнула от гнева.

– Майк! – упрекнула его Молли. И взглянула на Уилла. – «Котильон» – это танцклуб, куда ходят некоторые дети из старших классов. Они встречаются там два раза в месяц и учатся бальным танцам.

– И хорошим манерам, – добавила Эшли.

– Девчонки наряжаются, а ребята приходят вкостюмах и галстуках,– с презрением уточнил Сэм.

– Откуда ты знаешь? – уставился на брата Майк. Такие познания удивили его, дитя улицы. Проглотив макароны, Сэм пожал плечами.

– Из нашего класса некоторые тоже ходят туда. И иногда обсуждают это.

– Ты ведь бывала на танцах, Молли. И сможешь меня научить, правда? – Эшли с надеждой посмотрела на старшую сестру.

– Конечно, – сказала Молли, хотя у нее и были сомнения на этот счет. Она ведь не обучалась в танцклассе. – По правде говоря, Эш, тут никакой премудрости нет, ты просто следуешь за партнером. Он ведет, а ты повторяешь его движения. Только в обратном направлении.

– Здорово, – удрученно произнесла Эшли. – Я даже не знаю шагов, а мне нужно делать их назад.

– Она завалится на… задницу, – хихикнул Сэм и покосился на Молли, проверяя, расслышала ли она его дерзкую реплику. Неповоротливость Эшли была предметом насмешек в семье.

– Сэм! – предупредила Молли, от которой не ускользнула его выходка.

– А вот и не завалится! – вступилась за Эшли верная Сьюзан.

– Скорее всего, и вправду завалюсь, – сказала Эшли и с большей, чем следовало бы, сосредоточенностью начала ковырять вилкой мясо. – Тревор решит, что я совершенная тупица.

– Все, что тебе нужно, Эш, это немного практики, – вмешался в разговор Уилл, заглядывая в лицо поникшей Эшли. – И если хочешь, я с удовольствием помогу с этим.

– Вы умеететанцевать? –в унисон воскликнули Эшли и Сьюзан, и взгляды всех присутствовавших за столом устремились на Уилла.

– Я, конечно, не Артур Мюррей, – сухо произнес Уилл. – Но думаю, что и Тревор не может похвастаться таким классом. Все, что я могу, – это научить тебя основам танца.

– Как здорово! – воскликнула Сьюзан, захлопав в ладоши.

– Спасибо, Уилл, – взволнованно произнесла Эшли. – Если вы сможете это сделать, я буду вам очень, очень признательна. – Отодвинув тарелку, она тут же вскочила из-за стола.

– После ужина, – добавил Уилл, и Эшли послушно села на место, понимающе усмехнувшись.

По лицу Сэма было видно, что он потрясен признанием Уилла. Майк презрительно скривил рот, но промолчал и предпочел сосредоточиться на еде. Сьюзан и Эшли по-прежнему сидели с широко раскрытыми глазами, в то время как Молли задавалась вопросом, что же ее-то так удивило. Гораздо любопытнее было бы, если бы выяснилось, что Уилл – в его-то возрасте и с такой родословной – никогда не танцевал.

– Ешьте, все, – скомандовала Молли.

В течение нескольких минут тишину нарушало лишь позвякиванье вилок о фарфор тарелок.

– Я готов. – Майк отодвинул скамейку с того края, где он сидел.

– «Вы позволите мне выйти из-за стола?» – автоматически поправила его Молли.

– Как угодно, – отмахнулся от нее Майк и исчез в гостиной.

Молли хотела было окликнуть его или, по крайней мере, упрекнуть за грубость, но потом решила, что лучше не связываться.

– Я тоже готов. – Сэм вскочил из-за стола. Молли открыла было рот, чтобы повторить упрек, адресованный до этого Майку, но лишь вздохнула.

– Вы собираетесь учить Эшли танцевать прямо сейчас? – радостно воскликнула Сьюзан.

– Я готов, если она не возражает, – сказал Уилл, с улыбкой глядя на Эшли.

У Эшли порозовели щеки, но она улыбнулась в ответ. Учитывая, насколько застенчива была Эшли, ее согласие принять помощь от Уилла и эта благодарная улыбка говорили о многом. Она уже не рассматривала его как незнакомца, для нее он стал человеком, которому можно доверять и к кому можно обратиться за помощью. Иначе говоря, он стал для нее другом.

– Я готова… но сегодня моя очередь мыть посуду, – сказала Эшли.

– Я сама помою, – тут же предложила Молли. В конце концов, что плохого в том, что Уилл поучит Эшли танцевать? Это ведь так просто…

Если не считать того, что ей вовсе не хотелось, чтобы дети привыкали к Уиллу. Она не знала, как объяснит им потом, почему он исчез навсегда.

– Можно мне посмотреть? – попросила Сьюзан, когда все уже вышли из-за стола.

– Я не возражаю, – улыбнулся Уилл, а Эшли кивнула.

– Я тоже не против, – вставила Молли, – если только при этом ты будешь убирать со стола. Твоя очередь, не забыла?

Сьюзан застонала.

– Сэм, а твоя очередь подметать пол, – напомнила ему Молли. И добавила, крикнув в гостиную: – Майк, сегодня тебе кормить Порк Чопа и выносить мусор.

– Да, да, – донесся ответ Майка.

К тому времени, как он появился в дверях, Сьюзан уже соскребла остатки еды на одну тарелку. Объедки в сочетании с небольшим количеством сухого собачьего корма составляли ужин для Порк Чопа.

– Итак, сделай шаг назад левой ногой, – сказал Эшли Уилл.

Принявшись за мытье посуды, Молли краем глаза следила за происходящим. Изящная Эшли – в белых широких брючках и бледно-голубом джемпере – смеялась над своими попытками следовать инструкциям Уилла. Очки соскользнули на кончик носа, она вернула их на место, потом вновь положила руку ему на плечо. Ее правая рука покоилась в его руке. Другая рука Уилла – загорелая, с длинными пальцами – лежала на талии партнерши.

Уилл улыбался, глядя в глаза Эшли.

Молли вдруг поймала себя на том, что испытывает некий дискомфорт, очень похожий на ревность. И ужаснулась собственному открытию: неужели она ревнует к Эшли? Идея казалась абсурдной.

Закладка:

– Молли. – Он откинул ее волосы со лба, нежно смахнул пальцем слезинки. – Я хочу, чтобы вы сели и выпили кофе. Можете сделать это для меня, пожалуйста?

Не дождавшись ответа, он скользнул губами по ее мокрой щеке, пробравшись к уголку рта. Ее губы дрогнули и потянулись к его губам. Уилл поцеловал ее – нежно, как только мог, – и удивился тому, что ему это удалось. До сих пор мысли о ней были окрашены голодным, жадным желанием. Сегодня же он испытал прилив величайшей нежности.

Он отнял губы, пока поцелуй не разогрел его до точки кипения, за которой уже невозможен был самоконтроль, и глубоко вздохнул, словно желая обрести ясность мысли.

Глаза Молли все еще были закрыты, голова лежала на плече у Уилла, но одна рука мягко обвилась вокруг его шеи.

Он мысленно отметил, что лицо ее чуть порозовело, и с трудом поборол в себе желание поцеловать Молли еще раз.

– Если вы не сделаете того, что я прошу, мне придется посадить вас в машину и отвезти в больницу, – пригрозил Уилл. – Вас будут лечить от шока. Хотите, чтобы я это сделал?

Легкое движение ее головы он истолковал как отрицательный ответ.

– Тогда садитесь и пейте кофе. – Он придал своему голосу тот же оттенок строгости и непререкаемости, который только что использовал в разговоре с ее домочадцами.

Молли вздрогнула и открыла глаза. Она отстранилась от него и села, плотнее закутываясь в плащ. Она избегала смотреть на него и старательно опускала глаза. Уилл задался вопросом, что это – смущение или застенчивость.

При мысли о том, что Молли может быть застенчивой, он улыбнулся. Бесстыжей – да, ее можно представить; колючей – безусловно. Застенчивой – ни в коем случае.

– Вот. – Уилл подал ей чашку с кофе и, пока она пила, наблюдал за ней. Руки у нее подрагивали, но ей все-таки удалось выпить кофе, не расплескав его.

Волосы у нее, вероятно, были вьющимися от природы, решил он, глядя на пышный нимб, обрамлявший ее лицо. Ресницы – густые, длинные и на тон темнев волос – еще блестели от слез. Брови, чуть изогнутые дугой, были широкими. Нос прямой и точеный, а губы мягкие и напрашивающиеся на поцелуй. Ее подбородок и скулы были четко вылеплены и изящно очерчены. Кремовую гладь кожи нарушали лишь серебристые струйки слез. Затерянное в широких складках плаща, хрупкое небесное создание, напоминающее ангела с полотен Рафаэля. Плед упал с ее босых ног, которые даже не доставали до пола.

– Мне холодно, – тихо произнесла Молли, не глядя на него, и поежилась.

Уилл вспомнил о мокрой майке, в которой она до сих пор сидела, и взял у нее из рук недопитую чашку кофе.

– Сейчас мы все уладим, – сказал он с нарочитой легкостью.

Вновь подхватив ее на руки, он приподнялся и взял со стола майку, оставленную Эшли.

– Меня не нужно таскать на руках. Я могу ходить. – Несмотря на слабый протест, Молли теснее прижалась к нему, словно его объятия были единственным местом на земле, где она хотела бы укрыться.

Уилл посмотрел в ее заплаканные карие глаза и направился на кухню.

– А теперь помолчите и позвольте кому-нибудь поухаживать за вами – хотя бы ради разнообразия.

Договорились?

Ему показалось, что Молли приготовилась сопротивляться, но она вдруг уступила, устало вздохнув и склонив голову ему на грудь. Глаза ее закрылись, и дыхание успокоилось. Редкая дрожь еще пробегала по телу Молли, пока Уилл нес ее через кухню в ванную, – по пути зажигая свет.

Он надеялся, что дрожь ее вызвана ознобом.

Оказавшись в ванной, он огляделся. Ванна была старой, даже допотопной. Приспособление для душа, по всей видимости, было смонтировано недавно. Оно представляло собой тонкую медную трубу, торчавшую из выложенной зеленым кафелем стены, с душевой насадкой на конце. Металлический прут, закрепленный под потолком, служил каркасом для белой пластиковой занавески.

Изловчившись, Уилл нагнулся и заткнул пробкой сток в ванне. Потом включил краны. Вода хлынула в ванну. Уилл проверил температуру, подождал с минуту, затем снял с Молли плащ, кинул его и сухую майку на закрытую крышку унитаза и опустил Молли в ванну.

На мгновение он подумал о том, чтобы снять с нее намокшую белую майку с жизнерадостным Микки Маусом на груди, но та оказалась настолько мокрой, что уже можно было не опасаться замочить ее. Да и потом, в сложившихся обстоятельствах как-то неэтично стаскивать с Молли последнюю одежду.

Она открыла глаза, почувствовав, что уже не держит его за шею. Огромные, темные, потерянные, ее глаза смотрели теперь прямо на него. Боль, сквозившая в них, пронзила и Уилла. Присев на корточки возле ванны, он поймал ее руку, прижат ледяные пальцы к своей щеке и поцеловал ладонь.

– Это была Шейла, – сказала Молли, закрывая глаза. Ее голова устало легла на кромку ванны и запрокинулась, так что волосы почти касались пола. – Это была Шейла.

Ее слова ничего не значили для Уилла. Он вновь поцеловал ее ладонь.

– Все хорошо, – произнес он. – Все хорошо. Слезы хлынули из-под ее ресниц. Она покачала головой. Потом высвободила свою руку и открыла глаза.

– Теперь я сама справлюсь, – твердым голосом произнесла Молли. – Спасибо.

Уилл понял, что его прогоняют. Поколебавшись, он встал.

– Вы уверены? – Да.

– Позовите меня, если вам что-нибудь понадобится, – сказал он и вышел из ванной, плотно прикрыл за собой дверь.

25

Когда Молли наконец отважилась выйти из ванной, Уилла она застала за кухонным прилавком со стаканом молока в руке. На нем были черные спортивные брюки и белая майка с короткими рукавами и надписью «NIKE» на груди, на ногах – белые спортивные носки. Его взгляд, устремленный на Молли поверх стакана, медленно скользнул по ее умытому лицу, переместился на босые ноги и вернулся обратно. Она причесалась, почистила зубы и умылась холодной водой, но ее глаза до сих пор казались воспаленными.

– Опять молоко? – спросила она, сморщив нос. Смущение заставило ее задержаться в ванной дольше положенного. Что еще могла она сказать мужчине, которого только что целовала, на плече которого рыдала и который узнал один из самых болезненных секретов ее жизни?

Мужчине, к которому ее безумно, неудержимо влекло. И который до вчерашнего вечера, казалось, был полон решимости держать ее на расстоянии.

Мужчине, любовь к которому не имела будущего, даже если предположить, что у нее хватит глупости влюбиться в него по уши.

– Опять молоко? – Это было лучшее, что она могла придумать.

– У меня язва желудка, – с легкостью произнес Уилл. – Доктор, поставивший диагноз, сказал, что я плохо переношу стресс.

Он сделал еще глоток молока, не отрывая от нее взгляда. Молли догадалась, что интимная информация, которой он поделился, была своеобразной компенсацией за то, что он узнал о ней.

Закладка:

Молли проглотила кусочек восхитительной деревенской ветчины, какой в жизни не пробовала, и внимательно посмотрела на своего спутника. Уилл сегодня был в темно-синем костюме в мелкий рубчик. Рубашка белая, галстук красный. При свете свечи волосы его отливали золотом. Лицо казалось высеченным из бронзы. И было что-то особенное в его взгляде, повергавшее ее в дрожь. Блаженную дрожь. Неужели они когда-то могла сомневаться в том, что он безумно красив? Молли решила, что была попросту слепа.

– Всегда, – ответила она с нахальной улыбкой и отправила в рот еще кусочек.

– Бьюсь об заклад, тебе приходилось отгонять их палкой еще в начальной школе.

– У меня никогда не было при себе палки.

Ветчина была хороша, хотя и солоновата. Молли запила ее коктейлем. Уилл, разумеется, пил молоко, а на горячее заказал стейк. Молли втайне радовалась тому, что на этот раз обошлось без итальянской кухни.

– Так ты просто позволяла им толпиться у трона? Как сегодня? Никогда не думал, что мне доведется заезжать за своей девушкой, чтобы пригласить ее на свидание, и лицезреть шестерых ее поклонников.

Молли отведала зеленой фасоли с ветчиной и миндалем и устремила на него взгляд, исполненный восторга.

– Ты ревнуешь, – сказала она.

Уилл отвлекся от стейка и встретил ее взгляд. Какое-то мгновение он лишь удивленно смотрел на нее. Потом легкая улыбка тронула его губы.

– Ты права.

– Мне это нравится.

– А мне нет.

– К твоему сведению, из всех этих мужчин я встречалась только с Джимми Миллером.

– С этим деревенщиной, который оставляет засосы. – В его реплике было столько ехидства, что Молли расхохоталась.

– Это ты виноват.

– В чем?

– В засосе, – прошептала она, предусмотрительно понизив голос, чтобы не подслушали с других столиков.

– Я виноват в том, что ты позволила какому-то дурню сделать тебе засос? – Уилл не стал соблюдать конспирацию. Молли огляделась по сторонам, но никто, похоже, не обращал на них внимания.

– Тсс! – И она кивнула в подтверждение его слов.

– С чего ты взяла?

– Я представила тебя на его месте. – Что?

– Ты слышал.

– Боже. – Уилл глубоко вздохнул. – Ты закончила с едой?

– Не совсем. – Молли посмотрела на свою тарелку. Оставалась добрая половина порции, и отказываться от деликатесов было обидно.

– Я тебя потом покормлю. – Уилл встал и сделал знак официантке. Молли поспешила отправить в рот еще кусочек ветчины, пока официантка оформляла чек.

– Вам не понравилось, сэр? – обеспокоенно спросила официантка, глядя на недоеденные блюда.

– Все было прекрасно. Но возникли кое-какие обстоятельства, и мы должны уйти, – сказал Уилл, протягивая Молли руку. С сожалением посмотрев на ветчину, она схватила свою сумочку и послушно проследовала вместе с ним к выходу.

– Какие еще обстоятельства? – спросила Молли, когда они вышли на улицу и направились к его машине. Было уже темно и заметно прохладнее. Коричневый теплый свитер, который Молли прихватила с собой, оказался весьма кстати. Над головой мерцали звезды, низко над горизонтом повисла половинка луны.

Уилл рассмеялся.

– Обстоятельства – это я. Садись в машину, Молли.

Он распахнул перед ней дверцу. Молли забралась в машину, озадаченная и вместе с тем обрадованная его признанием, и он захлопнул за ней дверь. Она пристегивала ремень безопасности, когда он сел за руль. Молли расслышала звук закрываемой дверцы, и тут же рука его накрыла ее руку, которая тянула ремень. Молли подняла на него удивленный взгляд. Он был совсем рядом, даже навис над ней, так что его широкие плечи заслоняли ветровое стекло, и взгляд его был пристальным. На какое-то мгновение она застыла, уставившись в его мужественное красивое лицо, которое – Молли никогда не думала, что такое возможно, – заставляло ее сердце учащенно биться.

Ни слова не говоря, Уилл поцеловал ее. Молли отпустила ремень, обняла Уилла за шею и откликнулась на его поцелуй.

Через какое-то время он поднял голову и произнес хриплым голосом:

– Я слишком стар, чтобы заниматься этим в машине, Молли судорожно глотнула воздуха и прошептала:

– А я нет. Уилл усмехнулся.

– Я знаю.

– И что?

Он опять поцеловал ее – на этот раз коротким и требовательным поцелуем – и прижался к ней лбом.

– У нас есть зрители, – сказал он.

Молли огляделась и увидела две хорошо одетые пожилые пары, которые, проходя мимо их машины, неодобрительно покосились в их сторону. Молли вспыхнула. «Форд-таурус» стоял прямо у дорожки, ведущей к ресторану, так что целующаяся парочка оказалась у всех на виду.

Уилл убрал се руки со своей шеи и потянулся к ремню безопасности. Пристегнув Молли, он поцеловал ее в губы.

– У меня есть номер в отеле, – сказал он.

В этот момент ей предстояло принять решение, но Молли, лишь подумав об этом, уже знала, что решать нечего. Независимо от того, чем могло все это обернуться, она этого хотела. Она хотелаего.

Молли кивнула.

Уилл пристегнулся ремнем безопасности, включил зажигание и вырулил с автостоянки.

Его отель был неподалеку. Молли прочитала неоновую вывеску «Эмбасси Сьютс», когда автомобиль замедлил ход и въехал на стоянку. К тому времени, как Уилл припарковал машину и, выйдя, открыл перед ней дверцу, Молли уже ощущала бешеное биение пульса. Она была испугана, взволнована, возбуждена, и вызвал все эти эмоции Уилл.

Он нагнулся и взял ее за руку. Молли позволила помочь ей выйти из машины. Он держал ее руку в своей – теплой и сильной, – пока они шли через двор, входили в широкие двери, ведущие в ярко освещенный вестибюль. Ей потребовалось какое-то время, чтобы глаза привыкли к свету. Когда же это произошло, Молли обнаружила, что находится на полпути к лифтам, блестящие стальные двери которых образовали стройный ряд в дальнем углу вестибюля. Она с облегчением отметила, что находившиеся за стойкой приема гостей двое мужчин и женщина не обратили на них никакого внимания. В уютном холле возле лифтов был включен огромный телевизор, вокруг которого расположились плюшевые диваны и стеклянные столики. Одинокий телезритель, развалившийся в одном из кресел, даже не взглянул в их сторону.

Двери лифта распахнулись. Молли в сопровождении Уилла ступила в его зеркальную кабину.

Он все еще держал ее за руку. И как только двери лифта закрылись, поднес се к губам и поцеловал. Наблюдая за их с Уиллом отражением в зеркалах, глядя на склоненные друг к другу головы, Молли испытала такое чувство, будто все это происходит не с ней. Неужели это она пришла в отель, чтобы переспать с агентом ФБР?

Это казалось невозможным.

– Ты, похоже, до смерти перепугана, – произнес Уилл, взглянув на нее из-под полуприкрытых век.

Закладка:

Эта ночь затаила в себе некое зло.

От этой мысли Молли содрогнулась и, остановившись, огляделась вокруг.

Она не была трусихой, но и глупой ее нельзя было назвать. Ей вдруг пришло в голову, что идея идти по полям одной, ночью, оказалась не слишком разумной.

Но было уже поздно. Обратной дороги нет. К тому же она прошла третью часть пути.

Молли вновь задрожала, но уверила себя, что в этом виноват поднимающийся ветер. Она продолжила путь, настроившись думать только о приятном.

Эшли и розовом платье действительно была прелестна.

Молли просияла, вспомнив, как зарделась и улыбнулась сестра, когда вечером за ней заехал ее юноша. Как и Эшли, Тревору было семнадцать – высокий и худой, в очках, с юношескими прыщиками на лице, темный блондин. Эшли смотрела на него так, будто он был первым красавцем во всей Вселенной.

«Что ж, о вкусах не спорят», – подумала Молли. Взять хотя бы ее: Торнтон Уайланд – красавец, богач, наследник старинного рода – совершенно не возбуждал ее.

В то время как Уилл…

Неожиданно Молли оступилась, попав в ямку, и упала на бедро. Какое-то мгновение она неподвижно сидела – и не от ушиба, а от удивления. Поднявшись, она обнаружила, что стоит на крышке – по-видимому, старого колодца. Она была каменной, фута в три диаметром. Молли решила, что она действительно очень старая, поскольку вокруг нее и на ней густо росла трава. Она бы никогда и не заметила ее, если бы не упала.

Пройдя несколько шагов, Молли обнаружила, что встреча с колодцем стоила ей каблука. Эти серебристые босоножки она купила для Эшли, рассчитывая, что та наденет их к бальному платью. Молли поморщилась. Эшли наверняка не обрадуется, узнав о том, какая участь их постигла. Молли задалась вопросом, можно ли приклеить каблук суперклеем.

Она проковыляла еще несколько ярдов, и ей вновь пришлось остановиться. Чертыхнувшись, она сняла поврежденную туфлю и попыталась оторвать каблук. Конечно же, по закону подлости это оказалось невозможным. Вновь обувшись, Молли замерла и быстро огляделась, чтобы убедиться в том, что она одна. Не хромать же ей до самого дома. Идти босиком тоже не хотелось. Мало того, что в траве могли встретиться навозные кучи, змей здесь тоже было достаточно.

Самым разумным было бы позвонить Эшли и попросить заехать за ней в Большой Дом. Но задним умом все умны.

Вновь оглядевшись, Молли вдруг решила, что не все потеряно. Чуть в стороне от той тропинки, которой она шла, ближе к шоссе находился ветеринарный комплекс. Молли даже могла различить купола его зданий, выделявшиеся на фоне звездного неба. Комплекс сейчас пустоват – Уайланды в целях экономии пользовались услугами приглашенного ветеринара, – но там хотя бы был телефон, и, насколько Молли было известно, он до сих пор работал. Дон Симпсон использовал эти помещения под склад.

Но, даже если телефон не работал, она могла бы пойти домой по шоссе. Там она будет чувствовать себя в большей безопасности.

Конечно, глупо было бояться, она это знала, но… куда, куда же запропастился этот Джей Ди в тот момент, когда он так нужен ей?

«Наверняка торчит у моего дома», – мысленно фыркнула Молли.

Когда спустя минут пять Молли добрела до ветеринарного госпиталя, она с ужасом обнаружила, что на дверях его красуется висячий замок. Какое-то время она стояла, тупо уставившись на него, представляя, какой долгой путь домой ей предстоит. Потом обошла здание, проверив окна и двери. Все было заперто.

Ноги у нее гудели, она начинала нервничать, а до дома было все так же далеко.

«К черту все», – подумала Молли и, схватив камень, разбила им окно. Лишь только замерли осыпавшиеся стеклышки, кругом опять стало тихо. Молли стояла в тени. Купол из плексигласа, накрывавший бассейн для лошадей, отливал серебром при свете луны. Обстановка была самая что ни на есть таинственная и мрачная.

Молли подумала о том, что сознательно обрекает себя на роль жертвы нападения маньяка.

Просунув руку в проделанную ей дырку, она отперла защелку. Потом открыла окно и влезла в здание госпиталя.

37

В помещении, куда проникла Молли, было так темно, что она даже не видела своей вытянутой вперед руки. На какое-то мгновение она замерла, пытаясь сориентироваться. Прохладный, пропитанный запахом плесени воздух коснулся ее щеки. Молли напряглась, взволнованная странным ощущением. Потом она догадалась, что в распахнутое окно проник ветерок, взбудораживший затхлую атмосферу помещения. Полезные площади располагались лишь на первом этаже здания, здесь были маленький офис, лаборатория, два стойла, большая операционная и послеоперационная палата.

Молли решила, что она оказалась в офисе. Когда глаза привыкли к темноте, она разглядела ряды металлических стеллажей, протянувшихся вдоль одной из стен. У стены напротив стоял рабочий стол. На столе был телефон.

Молли уже направилась к телефону, когда вдруг расслышала глухой удар, раздавшийся где-то в глубине здания.

Она оцепенела и прислушалась. Инстинкт подсказывал ей, что она в здании не одна.

Удар повторился, и тут же раздался звук, похожий на фырканье. Молли нахмурилась. Звук показался ей знакомым – неужели это лошадь?

Но в госпитале не могло быть лошадей. Вот уже год, как это помещение использовали под склад.

Очередной удар и последовавшие за ним шорох и фырканье заставили Молли двинуться в коридор.

У двери она остановилась, напряженно думая. Если человек – друг или враг, неважно – действительно находился в здании, то наверняка уже знал о ее присутствии, поскольку она наделала немало шума, пробираясь внутрь. Поэтому блуждать в темноте по зданию было бессмысленно. Более того, если этот кто-то имел дурные намерения, она предпочла бы встретиться с ним при ярком свете, а не в кромешной тьме. Молли пошарила рукой по стене в поисках выключателя.

Свет был настолько тусклым, что скорее напоминал мерцание. Одинокая лампочка мощностью не более сорока ватт висела под потолком в матовом стеклянном колпаке. Вновь оглядевшись, Молли убедилась, что ее предположение насчет того, что она находилась в офисе, подтвердилось.

Она вышла за дверь. Свет, горевший теперь в офисе, проникал в коридор. Соседним помещением была лаборатория. Ее дверь была тоже открыта, и, заглянув туда, Молли не увидела ничего, кроме металлических стеллажей. Находившаяся напротив операционная тоже была пуста, если не считать забытого на гидравлическом крюке под потолком ремня. Послеоперационная была завалена мешками с теперь уже ненужным кормом.

Серия глухих ударов и тихое ржание привели Молли ко второму стойлу. Молодая гнедая кобылка, спокойно жующая корм, подняла на Молли нежный взгляд своих темных глаз.

Закладка:

Молли стояла на крыльце, не шелохнувшись, даже не подняв руку, чтобы поприветствовать его, пока он шел по дорожке к дому. Она была очень бледна. Со времени их последней встречи девушка похудела. В потертых джинсах и сером свитере она все равно выглядела сексуальной и красивой. И хрупкой – настолько хрупкой, что, казалось, лунный свет просачивается сквозь нее. Руки она сложила на груди. Губы плотно сжала, словно боялась вызвать их дрожь. Глаза казались огромными в обрамлении темных кругов. Уилл поймал их взгляд и почувствовал, как земля качнулась у него под ногами.

Три недели кряду он убеждал себя в том, что случившееся между ним и Молли было потрясающе, но имело неизбежный конец: классический пример горячей, страстной, но кратковременной любви.

Но он ошибся и в этом. И понял все, лишь только увидев ее. Его чувства к Молли оказались слишком сильными, то, что произошло между ними, не было кратким романом.

Уилл испытал непреодолимое желание подойти к ней, обнять и поцеловать так, чтобы она забыла обо всех горестях.

Но она позвонила ему не потому, что хотела его как мужчину, а потому, что нуждалась в нем. Он был здесь в роли агента ФБР, но не любовника Молли.

И пока Сьюзан не будет найдена, он должен помнить об этом.

«Здравствуй, Молли», – вот все, что Уилл сказал ей, когда вместе с Эшли и Сэмом поднялся на крыльцо.

– Спасибо, что приехал, – тихо ответила Молли. Стоявший рядом с ней Майк дернулся в беспокойном движении. Уилл взглянул на него.

– Привет, Майк.

– Привет, Уилл. – В голосе мальчика не было откровенной враждебности, которую ожидал встретить Уилл.

Он подумал о том, что за это стоит благодарить чрезвычайные обстоятельства. Сейчас они все были единое целое перед лицом несчастья.

Дай Бог, чтобы это было так.

– Я – специальный агент Крон Итон. – Мужчина в костюме, стоявший позади Молли, протянул ему руку. Уиллу достаточно было взгляда на него, чтобы узнать коллегу. Нечто неуловимое в облике агентов ФБР позволяло им безошибочно узнавать друг друга в толпе.

– Уилл Лайман. – Эшли и Сэм отпустили Уилла, и он пожал руку агенту.

– А я – Флора Аткинсон. – Седовласая женщина, слишком полная для темно-синих полиэстеровых брюк и белой блузки с длинными рукавами, кивнула. Кроме Итона и миссис Аткинсон на крыльце толпились еще с десяток незнакомых людей, уставившихся на него. Уилл мысленно разделил их на возрастные группы: подростки, вероятно, были друзьями Эшли и Майка, а взрослые, за исключением Джимми Миллера, – соседями.

Миллер без особого энтузиазма приветствовал его кивком головы.

– Уилл. – Голос Молли был чуть громче шепота. Уилл стоял рядом с ней. Когда он взглянул на нее, она коснулась его рукава дрожащей рукой. Ее глаза были, как два темных омута. – Найди Сьюзан. Пожалуйста.

– Обязательно найдем, – уверенно произнес он, надеясь на то, что ему не придется ошибиться. Потом, обняв ее за плечи, увлек в дом.

Толпа доброжелателей двинулась за ними. Увидев изможденное лицо Молли при свете, Уилл понял, что она на грани срыва. Он отвел в сторону Итона и что-то шепнул ему на ухо. Итон проявил себя настоящим профессионалом. Уже через минуту толпа соседей и приятелей начала рассасываться.

Миссис Аткинсон, уходя, все твердила: «Я могу остаться, если нужно», до тех пор, пока ее не усадили в машину. Миллер поцеловал Молли в бледную щеку и пробормотал что-то ей на ухо, прежде чем выйти за дверь. Остальные уходили со словами прощания. Наконец Балларды, Уилл и Итон остались в доме одни.

– Вы дежурите на телефоне, я правильно понял? – спросил Уилл Итона, который кивнул в подтверждение его слов. – Через несколько минут я хотел бы выслушать ваш рассказ о ходе розыска. А сейчас мне нужно поговорить с семьей.

Итон кивнул и удалился в гостиную. Уилл посмотрел на Молли, Эшли, Майка и Сэма, печально сидевших за кухонным столом, и испытал боль, вспомнив о недостающем члене семьи. Потом он снял плащ, пиджак, ослабил узел галстука и присел на скамейку рядом с Молли.

– Расскажите мне, что случилось, – сказал он. Они стали рассказывать – по одному и хором, их голоса то возвышались, то опускались до шепота, пока каждый описывал события утра, когда обнаружилось исчезновение Сьюзан.

Собственно, этим и исчерпывались сведения, которые они могли предоставить. Накануне вечером Сьюзан отправилась спать, как обычно, а когда утром семья проснулась, ее уже не было. Даже Эшли, которая спала с ней в комнате, не слышала ни звука. Проснувшись утром и обнаружив, что кровать сестры пуста, она, естественно, предположила, что Сьюзан встала пораньше и спустилась вниз.

– Были какие-то следы вторжения? – спросил Уилл. Все отрицательно покачали головами.

– Все двери были закрыты, сигнализация включена, – сказала Молли. – Я одного не пойму: как могла Сьюзан исчезнуть из запертого дома?

– Это кажется невероятным, – согласилась Эшли. – Но именно так все и произошло.

В голове Уилла на мгновение промелькнула неясная догадка. Он посмотрел на Майка, который нервно заерзал на стуле и выжидательно глядел на него.

– Ты выходил из дома в тот вечер, Майк? – спросил Уилл.

Молли покачала головой.

– Мы все были дома. Эшли и Майк занимались, Сэм делал уроки и смотрел телевизор, Сьюзан репетировала роль. – На последних словах ее голос дрогнул.

– Майк? – вновь спросил Уилл. Майк кивнул.

– Тем же способом?

Майк опять кивнул. Родственники изумленно уставились на него.

– Во сколько ты вернулся?

– Около половины второго.

– Ты выходил из дома ночью? – спросила Молли.

В ее повышенных интонациях Уилл уловил приближающуюся истерику. Это было неудивительно, учитывая особое отношение Молли к вылазкам брата. Но его поразило то, что Молли удалось взять себя в руки.

– Успокойся, – шепнул Уилл ей на ухо. Сейчас был не тот момент, чтобы ругать Майка.

Главное заключалось в том, чтобы выяснить всю правду, если они хотели помочь Сьюзан.

– Когда ты вернулся, ты закрыл окно и включил сигнализацию, верно? – спросил он Майка.

Майк кивнул.

– Ты не заметил ничего необычного? Сьюзан была в постели?

– Я даже не заглядывал к ним в комнату. Зачем? Я закрыл окно, включил сигнализацию и пошел спать. – У Майка задрожал подбородок. Уилл понял, что подросток с конским хвостом и серьгой в ухе готов был разрыдаться. – Это моя вина, правда? Сьюзан похитили через окно, да?

– Ты не виноват. Ты же не знал, что может случиться нечто подобное, – сказал Уилл. – И в каком-то смысле ты даже помог нам. По крайней мере, можно с точностью установить время похищения. Во сколько ты ушел из дома?

– Примерно в половине двенадцатого, – сказал Майк.