Полное собрание стихотворений
Закладка:
Владимир Соловьев
Полное собрание стихотворений
«Природа с красоты своей...»
Природа с красоты своейПокрова снять не позволяет,И ты машинами не вынудишь у ней,Чего твой дух не угадает.
<1872>
Прометею
Когда душа твоя в одном увидит светеЛожь с правдой, с благом зло,И обоймет весь мир в одном любви привете,Что есть и что прошло;
Когда узнаешь ты блаженство примиренья;Когда твой ум поймет,Что только в призраке ребяческого мненьяИ ложь, и зло живет,—
Тогда наступит час – последний час творенья.Твой свет одним лучомРассеет целый мир туманного виденьяВ тяжелом сне земном:
Преграды рушатся, расплавлены оковыБожественным огнем,И утро вечное восходит к жизни новойВо всех, и все в Одном.
Август 1874
«Лишь год назад – с мучительной тоскою...»
Лишь год назад – с мучительной тоскою,С тоской безумною тебя я покидал,И мнилось мне – навеки я с тобоюИ жизнь, и свет, и счастье потерял.
Лишь год прошел – в ничтожестве забвеньяИсчезла ты, как давний, давний сон,И лишь порой я вспомню на мгновеньеБылые дни, когда мне снился он.
23 декабря 1874
«Как в чистой лазури затихшего моря...»
Как в чистой лазури затихшего моряВся слава небес отражается,Так в свете от страсти свободного духаНам вечное благо является.
Но глубь недвижимая в мощном простореВсё та же, что в бурном волнении,—Могучий и ясный в свободном покое,Дух тот же и в страстном хотении.
Свобода, неволя, покой и волненьеПроходят и снова являются,А он всё один, и в стихийном стремленьеЛишь сила его открывается.
Март 1875
«В сне земном мы тени, тени...»
В сне земном мы тени, тени...Жизнь – игра теней,Ряд далеких отраженийВечно светлых дней.
Но сливаются уж тени,Прежние чертыПрежних ярких сновиденийНе узнаешь ты.
Серый сумрак предрассветныйЗемлю всю одел;Сердцем вещим уж приветныйТрепет овладел
Голос вещий не обманет.Верь, проходит тень,—Не скорби же: скоро встанетНовый вечный день.
9 июня 1875
«Хоть мы навек незримыми цепями...»
Хоть мы навек незримыми цепямиПрикованы к нездешним берегам,Но и в цепях должны свершить мы самиТот круг, что боги очертили нам.
Всё, что на волю высшую согласно,Своею волей чуждую творит,И под личиной вещества бесстрастнойВезде огонь божественный горит.
Между 29 июня и 28 октября 1875
«Вся в лазури сегодня явилась...»
Вся в лазури сегодня явиласьПредо мною царица моя,—Сердце сладким восторгом забилось,И в лучах восходящего дняТихим светом душа засветилась,А вдали, догорая, дымилосьЗлое пламя земного огня.
Конец ноября 1875
Каир
«У царицы моей есть высокий дворец...»
У царицы моей есть высокий дворец,О семи он столбах зототых,У царицы моей семигранный венец,В нем без счету камней дорогих.
И в зеленом саду у царицы моейРоз и литий краса расцвела,И в прозрачной волне серебристый ручейЛовит отблеск кудрей и чела.
Но не слышит царица, что шепчет ручей,На цветы и не взглянет она:Ей туманит печаль свет лазурных очей,И мечта ее скорби полна.
Она видит далеко, в полночном краюСредь морозных туманов и вьюг,С злою силою тьмы в одиночном боюГибнет ею покинутый друг.
И бросает она свой алмазный венец,Оставляет чертог золотойИ к неверному другу,– нежданный пришлец —Благодатной стучится рукой.
И над мрачной зимой молодая весна —Вся сияя, склонилась над нимИ покрыла его, тихой ласки полна,Лучезарным покровом своим.
И низринуты темные сипы во прах,Чистым пламенем весь он горит,И с любовию вечной в лазерных очахТихо другу она говорит:
«Знаю, воля твоя волн морских не верней:Ты мне верность клялся сохранитьКлятве ты изменил,– но изменой своейМог ли сердце мое изменить?»
Между концом ноября 1875 и 6 марта 1876
Каир
«Близко, далёко, не здесь и не там...»
Близко, далёко, не здесь и не там,В царстве мистических грез,В мире, невидимом смертным очам,В мире без смеха и слез,
Там я, богиня, впервые тебяНочью туманной узнал.Странным ребенком был я тогда,Странные сны я видал.
В образе чуждом являлася ты,Смутно твой голос звучал,Сметным созданием детской мечтыДолго тебя я считал.
Ныне опять ты являешься мнеС лаской нежданной любви,Вижу тебя я уже не во сне,Ясны мне речи твои.
Мне оглушенному в мире чужомГулом невнятных речей,Вдруг прозвучало в привете твоемСлово отчизны моей.
Голос отчизны в волшебных речах,В свете лазурных очей,Отблеск отчизны в эфирных лучах,В золоте чудных кудрей.
Всё, чем живет мое сердце и ум,Все, что трепещет в груди,Все силы чувства, желаний и думОтдал я в руки твои.
Деспот угрюмый, холодное «я»,Гибель почуя, дрожит,Издалека лишь завидел тебя,Стихнул, бледнеет, бежит.
Пусть он погибнет, надменный беглец;В вольной неволе и в смерти живой,Я и алтарь, я и жертва, и жрец,С мукой блаженства стою пред тобой.
Между концом ноября 1875 и 6 марта 1876
Каир
Песня Офитов
Белую лилию с розой,С алою розою мы сочетаем.Тайной пророческой грезойВечную истину мы обретаем.
Вещее слово скажите!Жемчуг свой в чашу бросайте скорее!Нашу голубку свяжитеНовыми кольцами древнего змея.
Вольному сердцу не больно...Ей ли бояться огня Прометея?Чистой голубке привольноВ пламенных кольцах могучего змея.
Пойте про ярые грозы,В ярой грозе мы покой обретаем...Белую лилию с розой,С алою розою мы сочетаем.
Начало мая 1876
VIS EJUS INTEGRA SI VERSA FUERIT IN TERRAM[1]
Истинно тот есть любимец богов, кто жизни весноюМиртом главы не венчал, кого только в грезах манилаНежной рукой золотая царица Китеры. ДарамиМуз и харит небогатый, пусть древнего Кроноса семяВ сердце глубоко таит он и думой угрюмой питает.
Рано иль поздно пробьется наружу сокрытое пламя,Молнией вспыхнет и землю широким охватит пожаром.Всё, что в груди хоронилось, что образа тщетно искало:Гордого духа порывы и нежность любви беспредельной,—Всё то в одну непреклонную силу сольется, волшебнымМощным потоком все думы людские обнимет,Цепь золотую сомкнет и небо с землей сочетает.
16 мая 1876
«Что роком суждено, того не отражу я...»
Что роком суждено, того не отражу яБессильной, детской волею своей.Покинут и один, в чужой земле брожу я,С тоской по небу родины моей.
Звезда моя вдали сияет одиноко.В волшебный край лучи ее манят...Но неприступен этот край далекий,Пути к нему не радость мне сулят.
Прости ж – и лишь одно последнее желанье,Последний вздох души моей больной:О, если б я за горькое страданье,Что суждено мне волей роковой,
Тебе мог дать златые дни и годы,Тебе мог дать все лучшие цветы,Чтоб в новом мире света и свободыОт злобной жизни отдохнула ты!
Чтоб смутных снов тяжелые виденьяБежали все от солнечных лучей,Чтоб на всемирный праздник возрожденьяЯвилась ты всех чище и светлей.
Июнь 1875 – 1877
«Взгляни, как ширь небес прозрачна и бледна...»
Взгляни, как ширь небес прозрачна и бледна,Как тянутся лучи в саду полураздетом...О,что за чудный час меж сумраком и светом,[2]
Что за святая тишина!
Прислушайся, вглядись... безмолвие и лень!..Не кажется ль тебе, что мир уж не проснется,Что солнце из-за туч вовек не вознесетсяИ что настал последний день?
18 августа 1878
«Газели пустынь ты стройнее и краше...»
Газели пустынь ты стройнее и краше,И речи твои бесконечно-бездонны —Туранская Эва, степная Мадонна,Ты будь у Аллаха заступницей нашей.
И всяк, у кого нечто бьется налево,Лежит пред тобой, не вставая из праха.Заступницей нашей ты будь у Аллаха,Степная Мадонна, Туранская Эва!
Август 1878
Закладка:
Август 1878
Отрывок
Зачем тебе любовь и ласки,Коль свой огонь в груди горитИ целый мир волшебной сказкиС душой так внятно говорит;Когда в синеющем туманеЖитейский путь перед тобой,А цель достигнута заране,Победа предваряет бой;Когда серебряные нитиИдут из сердца в область грез...О, боги вечные! возьмитеМой горький опыт и вернитеМне силу первых вешних гроз!..
1878
«В былые годы любви невзгоды...»
В былые годы любви невзгодыСоединяли нас,Но пламень страсти не в нашей власти,И мой огонь угас.
Пускай мы ныне в мирской пустынеСошлись опять вдвоем,—Уж друг для друга любви недугаМы вновь не принесем.
Весна умчалась, и нам осталасьЛишь память о веснеСредь жизни смутной, как сон минутной,Как счастие во сне.
1878
«Уходишь ты, и сердце в час разлуки...»
Уходишь ты, и сердце в час разлукиУж не звучит желаньем и мольбой;Утомлено годами долгой муки,Ненужной лжи, отчаянья и скуки,Оно сдалось и смолкло пред судьбой.
И как среди песков степи безводнойБелеет ряд покинутых гробов,Так в памяти моей найдут покой холодныйГробницы светлых грез моей любви бесплодной,Невыраженных чувств, невысказанных слов.
И если некогда над этими гробамиНежданно прозвучит призывный голос твой,Лишь отзвук каменный застывшими волнамиО той пустыне, что лежит меж нами,Тебе пошлет ответ холодный и немой.
1880
Посвящение к неизданной комедии
Не жди ты песен стройных и прекрасных,У темной осени цветов ты не проси!Не знал я дней сияющих и ясных,А сколько призраков недвижных и безгласныхПокинуто на сумрачном пути.
Таков закон: всё лучшее в тумане,А близкое иль больно, иль смешно.Не миновать нам двойственной сей грани:Из смеха звонкого и из глухих рыданийСозвучие вселенной создано.
Звучи же смех свободною волною,Негодования не стоят наши дни.Ты, муза бедная, над смутною стезеюЯвись хоть раз с улыбкой молодоюИ злую жизнь насмешкою незлоюХотя на миг один угомони.
1880
«О, как в тебе лазури чистой много...»
О, как в тебе лазури чистой многоИ черных, черных туч!Как ясно над тобой сияет отблеск бога,Как злой огонь в тебе томителен и жгуч.
И как в твоей душе с невидимой враждоюДве силы вечные таинственно сошлись,И тени двух миров, нестройною толпоюТеснясь к тебе, причудливо сплелись.
Но верится: пройдет сверкающий громамиСредь этой мглы божественный глагол,И туча черная могучими строямиПрорвется вся в опустошенный дол.
И светлою росой она его омоет,Огонь стихий враждебных утолит,И весь свой блеск небесный свод откроетИ всю красу земли недвижно озарит.
1881
«В стране морозных вьюг, среди седых туманов...»
В стране морозных вьюг, среди седых тумановЯвилась ты на свет,И, бедное дитя, меж двух враждебных становТебе приюта нет.
Но не смутят тебя воинственные клики,Звон лат и стук мечей,В раздумье ты стоишь и слушаешь великийЗавет минувших дней:
Как древле вышний бог избраннику евреюОткрыться обещал,И бога своего, молитвой пламенея,Пророк в пустыне ждал.
Вот грохот под землей и гул прошел далёко,И меркнет солнца свет,И дрогнула земля, и страх объял пророка,Но в страхе бога нет.
И следом шумный вихрь и бурное дыханье,И рокот в вышине,И с ним великий огнь, как молнии сверканье,—Но бога нет в огне.
И смолкло все, укрощено смятенье,Пророк недаром ждал:Вот веет тонкий хлад,[3] и в тайном дуновеньеОн бога угадал.
1882
Три подвига
Когда резцу послушный каменьПредстанет в ясной красотеИ вдохновенья мощный пламеньДаст жизнь и плоть твоей мечте,У заповедного пределаНе мни, что подвиг совершен,И от божественного телаНе жди любви, Пигмалион!Нужна ей новая победа:Скала над бездною висит,Зовет в смятенье АндромедаТебя, Персей, тебя, Алкид!Крылатый конь к пучине прянул,И щит зеркальный вознесен,И опрокинут – в бездну канулСебя увидевший дракон.
Но незримый враг восстанет,В рог победный не зови —Скоро, скоро тризной станетПраздник счастья и любви.Гаснут радостные клики,Скорбь и мрак и слезы вновь...Эвридики, ЭвридикиНе спасла твоя любовь.Но воспрянь! Душой недужнойНе склоняйся пред судьбой,Беззащитный, безоружный,Смерть зови на смертный бой!И на сумрачном пороге,В сонме плачущих тенейОчарованные богиУзнают тебя, Орфей!Волны песни всепобеднойПотрясли Аида свод,И владыка смерти бледнойЭвридику отдает.
1882
«Под чуждой властью знойной вьюги...»
Под чуждой властью знойной вьюги,Виденья прежние забыв,Я вновь таинственной подругиУслышал гаснущий призыв.
И с криком ужаса и боли,Железом схваченный орел —Затрепетал мой дух в неволеИ сеть порвал, и ввысь ушел.
И на заоблачной вершинеПред морем пламенных чудесВо всесияющей святынеОн загорелся и исчез.
1852
«Бескрылый дух, землею полоненный...»
Бескрылый дух, землею полоненный,Себя забывший и забытый бог...Один лишь сон – и снова, окрыленный,Ты мчишься ввысь от суетных тревог.
Неясный луч знакомого блистанья,Чуть слышный отзвук песни неземной,—И прежний мир в немеркнущем сияньеВстает опять пред чуткою душой.
Один лишь сон – и в тяжком пробужденьеТы будешь ждать с томительной тоскойВновь отблеска нездешнего виденья,Вновь отзвука гармонии святой.
Июнь 1883
«В тумане утреннем неверными шагами...»
В тумане утреннем неверными шагамиЯ шел к таинственным и чудным берегам.Боролася заря с последними звездами,Еще летали сны – и, схваченная снами,Душа молилася неведомым богам.
В холодный белый день дорогой одинокой,Как прежде, я иду в неведомой стране.Рассеялся туман, и ясно видит око,Как труден горный путь и как еще далёко,Далёко всё, что грезилося мне.
И до полуночи неробкими шагамиВсё буду я идти к желанным берегам,Туда, где на горе, под новыми звездами,Весь пламенеющий победными огнями,Меня дождется мой заветный храм.
<1884>
А. А. Фету, 19 октября 1881 г.
Перелетев на крыльях лебединыхДвойную грань пространства и веков,Подслушал ты на царственных вершинахЖивую песнь умолкнувших певцов.И приманил твой сладкозвучный генийЧужих богов на наши берега,И под лучом воскресших песнопенийРастаяли сарматские снега.И пышный лавр средь степи нелюдимойНа песнь твою расцвел и зашумел,И сам орел поэзии родимойК тебе с высот невидимых слетел.[4]
Октябрь 1884
«От пламени страстей, нечистых и жестоких...»
От пламени страстей, нечистых и жестоких,От злобных помыслов и лживой суетыНе исцелит нас жар порывов одиноких,Не унесет побег тоскующей мечты.
Не средь житейской мертвенной пустыни,Не на распутье праздных дум и словНайти нам путь к утраченной святыне,Напасть на след потерянных богов.
Не нужно их! В безмерной благостынеНаш бог земли своей не покидалИ всем единый путь от низменной гордыниК смиренной высоте открыл и указал.
И не колеблются Сионские твердыни,Саронских пышных роз не меркнет красота,И над живой водой, в таинственной долине,Святая лилия нетленна и чиста.
23 декабря 1884
L'ONDA DAL MAR' DIVISA[5]
Волна в разлуке с моремНе ведает покою,Ключом ли бьет кипучим,Иль катится рекою, —Всё ропщет и вздыхает,В цепях и на просторе,Тоскуя по безбрежном,Бездонном синем море.
1884
«Пора весенних гроз еще не миновала...»
Посвящается В. Л. Величко
Пора весенних гроз еще не миновала,А уж зима пришла,И старость ранняя нежданно рассказала,Что жизнь свое взяла.И над обрывами бесцельного блужданьяПовис седой туман.Душа не чувствует бывалого страданья,Не помнит старых ран.И, воздух горный радостно вдыхая,Я в новый путь готов,Далёко от цветов увянувшего мая,От жарких летних снов.
Начало января 1885
Закладка:
Начало января 1885
«Восторг души расчетливым обманом...»
Восторг души расчетливым обманомИ речью рабскою – живой язык богов,Святыню муз – шумящим балаганомОн заменил и обманул глупцов.
Когда же сам, разбит, разочарован,Тоскуя, вспомнил он святую красоту,Бессильный ум, к земной пыли прикован,Напрасно призывал нетленную мечту.
Былой любви пленительные звукиВложить в скорбящий стих напрасно он хотел.Не поднялись коснеющие руки,И бледный призрак тихо отлетел.
Январь 1885
«Там, под липой, у решетки...»
Там, под липой, у решетки,Мне назначено свиданье.Я иду, как агнец кроткий,Обреченный на закланье.
Всё как прежде: по высотамЗвезды старые моргают,И в кустах по старым нотамСоловьи концерт играют.
Я порядка не нарушу...Но имей же состраданье!Не томи мою ты душу,Отпусти на покаянье!
1886
В землю обетованную
Посв<ящается> А.П. Соломону
«Покинь скорей родимые пределы,И весь твой род, и дом отцов твоих,И как стрелку его покорны стрелы —Покорен будь глаголам уст моих.Иди вперед, о прежнем не тоскуя,Иди вперед, всё прошлое забыв,И всё иди, – доколь не укажу я,Куда ведет любви моей призыв».
Он с ложа встал и в трепетном смущеньеНе мог решить, то истина иль сон...Вдруг над главой промчалось дуновеньеНездешнее—и снова слышит он:
«От родных многоводных Халдейских равнин,От нагорных лугов Арамейской земли,От Харрана, где дожил до поздних седин,И от Ура, где юные годы текли, —
Не на год лишь один,Не на много годин,А на вечные веки уйди».
И он собрал дружину кочевую,И по пути воскреснувших лучейПустился в даль туманно-голубуюНа мощный зов таинственных речей:
«Веет прямо в лицо теплый ветер морской,Против ветра иди ты вперед,А когда небосклон далеко пред тобойВод великих всю ширь развернет,—Ты налево тогда своротиИ вперед поспешай,По прямому пути,На пути отдыхай,И к полудню на солнце гляди,—В стороне ж будет град или весь,Мимо ты проходи,И иди, всё иди,Пока сам не скажу тебе: здесь!Я навеки с тобой;Мой завет сохрани:Чистым сердцем и крепкой душойБудь мне верен в ненастье и в ясные дни;Ты ходи предо мнойИ назад не гляди,А что ждет впереди —То откроется верой одной.Се, я клялся собой,Обещал я, любя,Что воздвигну всемирный мой дом из тебя,Что прославят тебя все земные края,Что из рода потомков твоихВыйдет мир и спасенье народов земных».
Январь 1886
«Земля-владычица! К тебе чело склонил я...»
Земля -владычица! К тебе чело склонил я,И сквозь покров благоуханный твойРодного сердца пламень ощутил я,Услышал трепет жизни мировой.В полуденных лучах такою негой жгучейСходила благодать сияющих небес,И блеску тихому несли привет певучийИ вольная река, и многошумный лес.И в явном таинстве вновь вижу сочетаньеЗемной души со светом неземным,И от огня любви житейское страданьеУносится, как мимолетный дым.
Май 1886
«Какой тяжелый сон! В толпе немых видений...»
Какой тяжелый сон! В толпе немых видений,Теснящихся и реющих кругом,Напрасно я ищу той благодатной тени,Что тронула меня своим крылом.
Но только уступлю напору злых сомнений,Глухой тоской и ужасом объят, —Вновь чую над собой крыло незримой тени,Ее слова по-прежнему звучат.
Какой тяжелый сон! Толпа немых виденийРастет, растет и заграждает путь,И еле слышится далекий голос тени:«Не верь мгновенному, люби и не забудь!..»
1885, июнь 1886
В Альпах
Мыслей без речи и чувств без названияРадостно-мощный прибой.Зыбкую насыпь надежд и желанияСмыло волной голубой.
Синие горы кругом надвигаются,Синее море вдали.Крылья души над землей поднимаются,Но не покинут земли.
В берег надежды и в берег желанияПлещет жемчужной волнойМыслей без речи и чувств без названияРадостно-мощный прибой.
Август 1886
Осеннею дорогой
Меркнет день Над усталой, поблекшей землейНеподвижные тучи висят.Под прощальным убором листвы золотойИ березы, и липы сквозят.Душу обняли нежно-тоскливые сны,Замерла бесконечная даль,И роскошно-блестящей и шумной весныПримиренному сердцу не жаль.И как будто земля, отходя на покой,Погрузилась в молитву без слов,И спускается с неба невидимый ройБледнокрылых, безмолвных духов.
Осень 1886
«Безрадостной любви развязка роковая...»
Безрадостной любви развязка роковая!Не тихая печаль, а смертной муки час...Пусть жизнь—лишь злой обман, но сердце, умирая,Томится и болит, и на пороге раяЕще горит огнем, что в вечности погас.
1 январь 1887
«Друг мой! Прежде, как и ныне...»
Друг мой! прежде, как и ныне,Адониса отпевали.Стон и вопль стоял в пустыне,Жены скорбные рыдали.
Друг мой! прежде, как и ныне,Адонис вставал из гроба,Не страшна его святынеВражьих сил слепая злоба.
Друг мой! ныне, как бывало,Мы любовь свою отпели,А вдали зарею алойВновь лучи ее зардели.
3 апреля 1887
«Бедный друг, истомил тебя путь...»
Бедный друг, истомил тебя путь,Темен взор, и венок твой измят.Ты войди же ко мне отдохнуть.Потускнел, догорая, закат.
Где была и откуда идешь,Бедный друг, не спрошу я, любя;Только имя мое назовешь —Молча к сердцу прижму я тебя.
Смерть и Время царят на земле,—Ты владыками их не зови;Всё, кружась, исчезает во мгле,Неподвижно лишь солнце любви.
18 сентября 1887
«Не по воле судьбы, не по мысли людей...»
Не по воле судьбы, не по мысли людей,Не по мысли твоей я тебя полюбил,И любовию вещей моейОт невидимой злобы, от тайных сетейЯ тебя ограждал, я тебя оградил.
Пусть сбираются тучи кругом,Веет бурей зловещей и слышится гром,Не страшися! Любви моей щитНе падет перед темной судьбой.Меж небесной грозой и тобойОн, как встарь, неподвижно стоит.
А когда пред тобою и мнойСмерть погасит все светочи жизни земной,Пламень вечной души, как с Востока звезда,Поведет нас туда, где немеркнущий свет,И пред богом ты будешь тогда,Перед богом любви – мой ответ.
1890
EX ORIENTE LUX[6]
«С Востока свет, с Востока силы!»И, к вседержительству готов,Ирана царь под ФермопилыНагнал стада своих рабов.
Но не напрасно ПрометеяНебесный дар Элладе дан.Толпы рабов бегут, бледнея,Пред горстью доблестных граждан.
И кто ж до Инда и до ГангаСтезею славною прошел?То македонская фаланга,То Рима царственный орел.
И силой разума и права —Всечеловеческих начал —Воздвиглась Запада держава,И миру Рим единство дал.
Чего ж еще недоставало?Зачем весь мир опять в крови?Душа вселенной тосковалаО духе веры и любви!
И слово вещее – не ложно,И свет с Востока засиял,И то, что было невозможно,Он возвестил и обещал.
И, разливался широко,Исполнен знамений и сил,Тот свет, исшедший от Востока,С Востоком Запад примирил.
О Русь! в предвиденье высокомТы мыслью гордой занята;Каким же хочешь быть Востоком:Востоком Ксеркса иль Христа?
1890
«Зной без сияния, тучи безводные...»
Зной без сияния, тучи безводные,Шум городской суеты...В сердце тоскующем думы бесплодные,Трепет бескрылой мечты.
Жду, когда новая туча надвинется,Думы прольются в слезахИ над разбитою скорбью подниметсяЛик твой, как солнце в лучах.
<1890>
«Пусть тучи темные грозящею толпою...»
Пусть тучи темные грозящею толпоюЛазурь заволокли,—Я вижу лунный блеск: он их тяжелой мглоюНе отнят у земли.
Пусть тьма житейских зол опять нас разлучила,И снова счастья нет,—Сквозь тьму издалека таинственная силаМне шлет твой тихий свет.
Края разбитых туч сокрытыми лучамиУж месяц серебрит.Еще один лишь миг, и лик его над намиВ лазури заблестит.
7августа 1891
Kумиp Небукаднецара
<Посвящается К. П. П<обедоносцеву>
Закладка:
<Посвящается К. П. П<обедоносцеву>
Он кликнул клич: «Мои народы!Вы все рабы, я – господин,И пусть отсель из рода в родыНад вами будет бог один.
В равнину Дуры[7] вас зову я.Бросайте всяк богов своихИ поклоняйтесь, торжествуя,Сему созданью рук моих».
Толпы несметные кишели;Был слышен мусикийский гром;Жрецы послушно гимны пели,Склонясь пред новым алтарем.
И от Египта до ПамираНа зов сошлись князья земли,И рукотворного КумираВладыкой Жизни нарекли.
Он был велик, тяжел и страшен,С лица как бык, спиной – дракон,Над грудой жертвенною брашенКадильным дымом окружен.
И перед идолом на троне,Держа в руке священный шарИ в семиярусной короне,Явился Небукаднецар.
Он говорил: «Мои народы!Я царь царей, я бог земной.Везде топтал я стяг свободы, —Земля умолкла предо мной.
Но видел я, что дерзновенноДругим молились вы богам,Забыв, что только царь вселеннойМог дать богов своим рабам.
Теперь вам бог дается новый!Его святил мой царский меч,А для ослушников готовыКресты и пламенная печь».
И по равнине диким стономПронесся клич. «Ты бог богов!»,Сливаясь с мусикийским звономИ с гласом трепетных жрецов.
В сей день безумья и позораЯ крепко к господу воззвал,И громче мерзостного хораМой голос в небе прозвучал.
И от высот НахараимаДохнуло бурною зимой,Как пламя жертвенника, зрима,Твердь расступилась надо мной.
И белоснежные метели,Мешаясь с градом и дождем,Корою льдистою оделиРавнину Дурскую кругом.
Он пал в падении великомИ опрокинутый лежал,А от него в смятенье дикомНарод испуганный бежал.
Где жил вчера владыка мира,Я ныне видел пастухов:Они творца того кумираПасли среди его скотов.
Начало ноября 1891
«В час безмолвного заката...»
В час безмолвного закатаОб ушедших вспомяни ты,—Не погибло без возврата,Что с любовью пережито.
Пусть синеющим туманомНочь на землю наступает —Не страшна ночная тьма нам:Сердце день грядущий знает.
Новой славою господнейОзарится свод небесный,И дойдет до преисподнейСветлый благовест воскресный.
<1892>
«Пусть осень ранняя смеется надо мною...»
……………………................................Пусть осень ранняя смеется надо мною,Пусть серебрит мороз мне темя и виски,—С весенним трепетом стою перед тобою,Исполнен радости и молодой тоски.
И с милым образом не хочется расстаться,Довольно мне борьбы, стремлений и потерь.Всю жизнь, с которою так тягостно считаться,Какой-то сказкою считаю я теперь.
Январь 1892
«Был труден долгий путь. Хоть восхищала взоры...»
………………………...........................Был труден долгий путь. Хоть восхищала взорыПорой природы дивной благодать,Но неприступные кругом сдвигались горы,И грудь усталая едва могла дышать.
И вдруг посыпались зарей вечерней розы,Душа почуяла два легкие крыла,И в новую страну неистощимой грезыЛюбовь—волшебница меня перенесла.
Поляна чистая луною серебрится,Деревья стройные недвижимо стоят,И нежных эльфов рой мелькает и кружится,И феи бледные задумчиво скользят.
Январь 1892
«Сказочным чем-то повеяло снова...»
Сказочным чем-то повеяло снова...Ангел иль демон мне в сердце стучится?Форму принять мое чувство боится...О, как бессильно холодное слово!
3 января 1892
«Слов нездешних шепот странный...»
Слов нездешних шепот странный,Аромат японских роз...Фантастичный и туманныйОтголосок вешних грез.
Между 3 и 15 января 1892
По случаю падения из саней вдвоем
Смеялося солнце над нами,И ты, мое солнце, смеялась.Теперь, разделивши паденье,Любовь разделить нам осталось.
От грязи тебя уберег я,Простершись меж ней и тобою:Так, верь мне, от всяческой злобыТебя я, мой ангел, покрою.
У двери меня прогнала ты,Но в сердце моем ты осталась,И так же всё было легко мне,И солнце всё так же смеялось!
26 января 1892
Чем люди живы?
Люди живы божьей лаской,Что на всех незримо льется,Божьим словом, что безмолвноВо вселенной раздается.
Люди живы той любовью,Что одно к другому тянет,Что над смертью торжествуетИ в аду не перестанет.
А когда не слишком смелоИ себя причислить к людям,—Жив я мыслию, что с милойМы навеки вместе будем.
30 января 1892
«Три дня тебя не видел, ангел милый...»
Три дня тебя не видел, ангел милый,—Три вечности томленья впереди!Вселенная мне кажется могилой,И гаснет жизнь в измученной груди,
А я, безумец, пел, что горе пережито,Что поздняя любовь несет одни цветы...Поникло разом всё в душе моей убитой,И крылья вырваны у радужной мечты.
О милая! Всё гордое сознанье,Все гордые слова твой друг отдать готовЗа мимолетный миг хоть одного свиданья,За звук один возлюбленных шагов.
31 января 1892
«Я был велик. Толпа земная...»
Я был велик. Толпа земнаяКишела где-то там в пыли,Один я наверху стоял,Был с богом неба и земли.
И где же горные вершины?Где лучезарный свет и гром?Лежу я здесь, на дне долины,В томленье скорбном и немом.
О, как любовь всё изменила.Я жду, во прахе недвижим,Чтоб чья-то ножка раздавилаМеня с величием моим.
Между 31 января и 3 февраля 1892
«Я смерти не боюсь. Теперь мне жить не надо...»
Я смерти не боюсь. Теперь мне жить не надо,Не нужен я теперь царице дум моих.Ей смертная любовь не принесет отрады,И слов ей не дает мой неуклюжий стих.
Зато мой вечный дух, свободный и могучиК ее груди невидимо прильнет,Навеет в сердце ей рой сладостных созван?И светлой грезою всю душу обовьет.
И ни на миг ее он не оставит,Любовью вечною ее он озарит,Стихию темную святым огнем расплавитИ от земных оков без боли разрешит.
3 февраля 1892
Память
Мчи меня, память, крылом нестареющимВ милую сердцу страну.Вижу ее на пожарище тлеющемВ сумраке зимнем одну.
Горькой тоскою душа разрывается,Жизни там две сожжены,Новое что-то вдали начинаетсяВместо погибшей весны.
Далее, память! Крылом тиховеющимОбраз навей мне иной...Вижу ее на лугу зеленеющемСветлою летней порой.
Солнце играет над дикою Тосною,Берег отвесный высок...Вижу знакомые старые сосны я,Белый сыпучий песок...
Память, довольно! Вся скорбь пережитаяВновь овладела душой,Словно те прежние слезы пролитыеЛьются воскресшей волной.
29 февраля 1892
Имману-Эль
Во тьму веков та ночь уж отступила,Когда, устав от злобы и тревог,Земля в объятьях неба опочилаИ в тишине родился с—нами—бог.
И многое уж невозможно ныне:Цари на небо больше не глядят,И пастыри не слушают в пустыне,Как ангелы про бога говорят.
Но вечное, что в эту ночь открылось,Несокрушимо временем оно,И Слово вновь в душе твоей родилось,Рожденное под яслями давно.
Да! С нами бог,– не там, в шатре лазурном,Не за пределами бесчисленных миров,Не в злом огне и не в дыханье бурном,И не в уснувшей памяти веков.
Онздесь, теперь —средь суеты случайной,В потоке мутном жизненных тревогВладеешь ты всерадостною тайной:Бессильно зло; мы вечны; с нами бог!
11 марта 1892
«Ветер с западной страны...»
Ветер с западной страныСлезы навевает;Плачет небо, стонет лес,Соснами качает.
То из края мертвецовВопли к нам несутся.Сердце слышит и дрожит,Слезы льются, льются.
Ветер с запада утих,Небо улыбнулось,Но из края мертвецовСердце не вернулось.
2 июня 1892
«Потому ль, что сердцу надо...»
Потому ль, что сердцу надоЖить одним, одно любя,Потому ль, что нет отрадыНе отдавшему себя;
Оттого ли, что судьбоюНаши сблизились пути,И с тобой, с тобой одноюМог я счастие найти,—
Оттого ли, потому ли,—Но в тебе, в тебе однойБезвозвратно потонулиСердце, жизнь и разум мой.
Между 9 и 15 июня 1892
Закладка:
Между 9 и 15 июня 1892
«Там, где семьей столпились ивы...»
Там, где семьей столпились ивыИ пробивается ручей,По дну оврага торопливо,Запел последний соловей.
Что это? Радость обновленья,Иль безнадежное прости?..А вдалеке неслось движеньеИ гул железного пути.
И небо высилось ночноеС невозмутимостью святойИ над любовию земною,И над темною суетой...
16 июля 1892
«Нет вопросов давно, и не нужно речей...»
Нет вопросов давно, и не нужно речей,Я стремлюся к тебе, словно к морю ручейБез сомнений дум милый образ ловлю,Знаю только одно – что безумно люблю.
В алом блеске зари я тебя узнаю,Вижу в свете Небес я улыбку твою,А когда без тебя суждено умереть,Буду яркой звездой над тобою гореть.
17 июня 1892
«Тесно сердце – я вижу – твое для меня...»
Тесно сердце – я вижу – твое для меня,А разбить его было б мне жалко.Хоть бы искру, хоть искру живого огня,Ты холодная, злая русалка!
А покинуть тебя и забыть мне невмочь:Мир тогда потеряет все краскиИ замолкнут навек в эту черную ночьВсе безумные песни и сказки.
17 июня 1892
«Зачем слова? В безбрежности лазурной...»
Зачем слова? В безбрежности лазурнойЭфирных волн созвучные струиНесут к тебе желаний пламень бурныйИ тайный вздох немеющей любви.
И, трепеща у милого порога,Забытых грез к тебе стремится рой.Недалека воздушная дорога,Один лишь миг – и я перед тобой.
И в этот миг незримого свиданьяНездешний свет вновь озарит тебя,И тяжкий сон житейского сознаньяТы отряхнешь, тоскуя и любя.
Начало сентября 1892
«Мы сошлись с тобой недаром...»
Мы сошлись с тобой недаром,И недаром, как пожаром,Дышит страсть моя:Эти пламенные муки —Только верные порукиСилы бытия.
В бездну мрака огневуюЛьет струю свою живуюВечная любовь.Из пылающей темницыДля тебя перо Жар-птицыЯ добуду вновь.
Свет из тьмы. Над черной глыбойВознестися не могли быЛики роз твоих,Если б в сумрачное лоноНе впивался погруженныйТемный корень их.
15 сентября 1892
«Я добился свободы желанной...»
Я добился свободы желанной,Что манила вдали, словно клад,—Отчего же с тоскою нежданной,Отчего я свободе не рад?
Ноет сердце, и падают руки,Всё так тускло и глухо вокругС рокового мгновенья разлуки,Мой жестокий, мой сладостный друг.
3 декабря 1892
Скромное пророчество
Повернуло к лету божье око,На земле ж всё злей и злей морозы...Вы со мною холодны жестоко,Но я чую, чую запах розы.
Я в пророки возведен врагами,На смех это дали мне прозванье,Но пророк правдивый я пред вами,И свершился скоро предсказанье.
Я пророчу,– слушайте, дриада!Снег растает, и минует холод,И земля воскреснет, солнцу рада,И проснется лес, как прежде молод.
Я пророчу, – это между нами,—Что гулять вы будете по садуИ впивать и носом, и глазамиМайской ночи светлую отраду.
10 декабря 1892
«Милый друг, иль ты не видишь...»
Милый друг, иль ты не видишь,Что всё видимое нами —Только отблеск, только тениОт незримого очами?
Милый друг, иль ты не слышишь,Что житейский шум трескучий —Только отклик искаженныйТоржествующих созвучий?
Милый друг, иль ты не чуешь,Что одно на целом свете —Только то, что сердце к сердцуГоворит в немом привете?
1892
«Вижу очи твои изумрудные...»
Вижу очи твои изумрудные,Светлый облик встает предо мной.В эти сны наяву, непробудные,Унесло меня новой волной.
Ты поникла, земной паутиноюВся опутана, бедный мой друг,Но не бойся: тебя не покину я,—Он сомкнулся, магический круг.
В эти сны наяву, непробудные,Унесет нас волною одной.Вижу очи твои изумрудные,Светлый облик стоит предо мной.
1892
«День прошел с суетой беспощадною...»
День прошел с суетой беспощадноюВкруг меня благодатная тишь,А в душе ты одна, ненаглядная,Ты одна нераздельно царишь.
Все порывы и чувства мятежные,Злую жизнь, что кипела в крови,Поглотило стремленье безбрежноеРоковой беззаветной любви.
Днем луна, словно облачко бледное,Чуть мелькнет белизною своей,А в ночи – перед ней, всепобедною,Гаснут искры небесных огней.
1892
«О, что значат все слова и речи,...»
О, что значат все слова и речи,Этих чувств отлив или прибойПеред тайною нездешней нашей встречи,Перед вечною, недвижною судьбой?
В этом мире лжи – о, как ты лжива!Средь обманов ты живой обман.Но ведь он со мной, он мой, тот мигсчастливый,Что рассеет весь земной туман.
Пусть и ты не веришь этой встрече,Всё равно,– не спорю я с тобой.О, что значат все слова и речиПеред вечною, недвижною судьбой?
1892
«Милый друг, не верю я нисколько...»
Милый друг, не верю я нисколькоНи слогам твоим, ни чувствам, ни глазам,И себе не верю, верю толькоВ высоте сияющим звездам.
Эти звезды мне стезею млечнойНасылают верные мечтыИ растят в пустыне бесконечнойДля меня нездешние цветы.
И меж тех цветов, в том вечном лете,Серебром лазурным облита,Как прекрасна ты, и в звездном светеКак любовь свободна и чиста!
1892
На палубе «Торнео»
Посмотри: побледнел серп луны,Побледнела звезда Афродиты,Новый отблеск на гребне волны...Солнца вместе со мной подожди ты!
Посмотри, как потоками кровьЗаливает всю темнею силу.Старый бой разгорается вновь...Солнце, солнце опять победило!
28 июля 1893
По дороге в Упсалу
Где ни взглянешь,– всюду камни,Только камни да сосна...Отчего же так близка мнеЭта бедная страна?
Здесь с природой в вечном спореЧеловека дух растетИ с бушующего моряНебесам свой вызов шлет.
И средь смутных очертанийЭтих каменных высотВ блеске северных сиянийК царству духов виден вход.
Знать, недаром из КашмираИ с полуденных морейВ этот край с начала мираШли толпы богатырей.
2 августа 1893
На палубе «Фритиофа»
Только имя одно я успел прошептатьЗа звездой, что скатилася в море,Пожелать не успел, да и поздно желать:Всё минуло – и счастье и горе.
Берег скрылся давно, занят весь кругозорОдинокой пучиной морскою.В одинокой душе тот же вольный простор,Что вокруг предо мной и за мною.
6 августа 1893
Лунная ночь в Шотландии
Памяти гр<афа> Ф.Л. Соллогуба
По долине меж горЛунный луч пробрался мне в окно.Выходи, выходи на простор!Что за сон, не заснуть всё равно.
Ярче светлого сна, наявуВся долина в сиянье лежит.Никого, никого я с собой не зову,Пусть один водопад говорит.
Выше, выше, туда, где стоитОдинокая ель над скалой,Где ручей меж камней невидимкой бежит,Там, где гномы живут под землей.
Шире, шире растет кругозор,Всё ясней и ясней при лунеОчертания серые гор,Отраженных в Ломондской волне.
Отчего ж этой ночи краса,Словно призрак безмолвный, грустна?Свет холодный струят небеса,И земля, как луна, холодна.
Точно светлый простерт балдахинНад гробами минувших веков,Точно в лунную ночь на земле я одинСредь незримой толпы мертвецов.
Проникает до самой душиЛунный холод, что льется вокруг...Что же это в недвижной тишиВсколыхнулось и грянуло вдруг?
Голоса из невидимых стран,Диких звуков неслыханный ряд,Воет рог, и гремит барабан,И неистово флейты визжат.
Одинокая ель ожилаИ навстречу ветвями шумит,Ожила и немая скала,В тайном трепете мшистый гранит.…………………........................
Песнь горцев
Слава вождю, что ведет нас к победам!Он носит на знамени вечнозеленую ель.Всюду за ней мы, и страх нам неведом,Клан Альпин – гроза для окрестных земель.…………………….............................................
Что нам цветы в их изменчивой славе?Чем ярче весна, тем их гибель грустней.Зимней порой ни листочка в Троссахской дубраве:Тут-то гордимся мы елью зеленой своей.
Корни глубоко в расселины скал запустила,Зимние бури над ней истощат свои силы,Чем они крепче, тем крепче срастется с родною горой.Пусть же Монтэйт с Брэдалбанской землеюСнова и снова гремят ей хвалою:Родериг Вих-Альпин-дху, го! иэрой![8]
Гордо наш пиброх звучал в Глэн-Фруине,И Баннохар стоном ему отвечал;Глэн-Люсс и Росс-дху дымятся в долине,Пустыней весь берег Лох-Ломонда стал.Вдовам и девам саксонским вовекПамятен будет наш ярый набег,Страхом и горем они поминать тебя будут, альпийский герой!В трепете Леннокс и Левенглэн,Только заслышат вблизи своих стен:Родериг Вих-Альпин-дху, го! иэрой!
Дикие клики звучали победно...Миг лишь – и снова безмолвье царит.Призраки звуков замолкли бесследно,Только ручей под камнями шумит.Старая ель и холодные скалы,В мертвом просторе сияет луна.Песня былого навек отзвучала,Дикая жизнь – не воскреснет она!
Август 1893
Закладка:
Август 1893
Прощанье с морем
Снова и снова иду я с тоскою влюбленнойЖадно впиваться в твою бесконечность очами,Нужно расстаться и с этой подругою светло-зеленой.Вместе, о море, мы ропщем, но влаги соленойЯ не умножу слезами.
В путь одинокий и зимний с собой заберу яЭто движенье живое, и голос, и краски;В ночи бессонные, дальней красою чаруя,Ты мне напомнишь свои незабвенные ласки.
1 ноября 1893
С Новым годом
(1 января 1894)
Новый год встречают новые могилы,Тесен для былого новой жизни круг,Радостное слово прозвучит уныло,—Всё же: с новым годом, старый, бедный друг!
Власть ли роковая, или немощь нашаВ злую страсть одела светлую любовь,—Будем благодарны, миновала чаша,Страсть перегорела, мы свободны вновь.
Лишь бы только время, сокрушив неволю,Не взяло и силы любящих сердец,Лишь бы только призрак несвершенной долиНе гляделся в душу, как живой мертвец.
Конец ноября 1893
«Если желанья бегут, словно тени...»
Если желанья бегут, словно тени,Если обеты – пустые слова,—Стоит ли жить в этой тьме заблуждений,Стоит ли жить, если правда мертва?
Вечность нужна ли для праздных стремлений,Вечность нужна ль для обманчивых слов?Что жить достойно, живет без сомнений,Высшая сила не знает оков.
Высшую силу в себе сознавая,Что ж тосковать о ребяческих снах?Жизнь только подвиг,– и правда живаяСветит бессмертьем в истлевших гробах.
<1893>
В окрестностях Або
Не позабуду я тебя,Краса полуночного края,Где, небо бледное любя,Волна бледнеет голубая;Где ночь безмерная зимыТаит магические чары,Чтоб вдруг поднять средь белой тьмыСияний вещих пламень ярый.Там я скитался, молчалив,Там богу правды я молился,Чтобы насилия приливО камни финские разбился.
Начало января 1894
«Сходня... Старая дорога...»
Сходня... Старая дорога...А в душе как будто ново.Фон осенний. Как немногоОстается от былого!
21 августа 1894
Монрепо
Серое небо и серое мореСквозь золотых и пурпурных листов,Словно тяжелое старое гореСмолкло в последнем прощальном убореСветлых, прозрачных и радужных снов.
26 сентября 1894
Колдун-камень
Посвящается Л.М. Лопатину
Эти мшистые громадыСердце тянут как магнит.Что от смертного вам надо,Что за тайна здесь лежит?
Молвит древнее сказанье,Что седые колдуныПравым роком в наказаньеЗа ужасные деяньяВ камни те превращены.
Спят в немом оцепененье,Лишь один, однажды в век,В свой черед из усыпленьяВстанет камень-человек.
Борода торчит седая,Как у волка, взор горит,И, дыханье забирая,Грудь могучая дрожит.
Заклинанье раздается,Мгла кругом потрясена,И со стоном в бepeг бьетсяМоря финского волна.
Воет буря, гул и грохот,Море встало, как стена,И далече слышен хохотИ проклятья колдуна.
Сила адского дыханьяВсю пучину подняла,Гибнут грешные созданья,Гибнут грешные дела.
И, свершив предназначенье,Вещий камень снова спит,Но над ним – залог прощенья —Тихо звездочка горит.
Эти мшистые громадыСердце тянут как магнит.Что от смертного вам надо,Что за тайна здесь лежит?
27 сентября 1894
Панмонголизм
Панмонголизм! Хоть слово дико,Но мне ласкает слух оно,Как бы предвестием великойСудьбины божией полно.
Когда в растленной ВизантииОстыл божественный алтарьИ отреклися от МессииИерей и князь, народ и царь,—
Тогда он поднял от ВостокаНарод безвестный и чужой,И под орудьем тяжким рокаВо прах склонился Рим второй.
Судьбою павшей ВизантииМы научиться не хотим,И всё твердят льстецы России:Ты – третий Рим, ты – третий Рим.
Пусть так! Орудий божьей карыЗапас еще не истощен.Готовит новые ударыРой пробудившихся племен.
От вод малайских до АлтаяВожди с восточных острововУ стен поникшего КитаяСобрали тьмы своих полков.
Как саранча, неисчислимыИ ненасытны, как она,Нездешней силою хранимы,Идут на север племена.
О Русь! забудь былую славу:Орел двуглавый сокрушен,И желтым детям на забавуДаны клочки твоих знамен.
Смирится в трепете и страхе,Кто мог завет любви забыть...И третий Рим лежит во прахеА уж четвертому не быть.
1 октября 1894
Сайма
Озеро плещет волной беспокойною,Словно как в море растущий прибой,Рвется к чему-то стихия нестройная,Спорит о чем-то с враждебной судьбой.
Знать, не по сердцу оковы гранитные!Только в безмерном отраден покой.Снятся былые века первобытные,Хочется снова царить над землей.
Бейся, волнуйся, невольница дикая!Вечный позор добровольным рабам.Сбудется сон твой, стихия великая,Будет простор всем свободным волнам.
3 октября 1894
«Что этой ночью с тобой совершилося...»
Что этой ночью с тобой совершилося?Ангел надежд говорил ли с тобой?Или вчерашней грозой истомилосяИ отдыхаешь пред новой борьбой?
Тихо лепечут струи озаренные,Тихо сияет небес благодать,Только вдали дерева обнаженныеВдруг прошумят и замолкнут опять.
4 октября 1894
«Этот матово-светлый жемчужный простор...»
Посв<ящается> Н.Е. Ауэр
Этот матово-светлый жемчужный просторВ небесах и в зеркальной равнине,А вдали этот черный застывший узор,—Там, где лес отразился в пучине.
Если воздух прозрачный доносит поройДетский крик иль бубенчики стада —Здесь и самые звуки звучат тишиной,Не смещая безмолвной отрады.
Так остаться бы век – и свет то, и теплоЗдесь на чистом нетающем снеге.Злая память и скорбь – всё куда-то ушло,Всё расплылось в чарующей неге.
11 октября 1894
«Тебя полюбил я, красавица нежная...»
Тебя полюбил я, красавица нежная,И в светло-прозрачный, и в сумрачный день.Мне любы и ясные взоры безбрежные,И думы печальной суровая тень.
Ужели обман – эта ласка нежданная!Ужели скитальцу изменишь и ты?Но сердце твердит: это пристань желаннаяУ ног безмятежной святой красоты.
Люби же меня ты, красавица нежная,И в светло-прозрачный, и в сумрачный день.И пусть эти ясные взоры безбрежныеВсё горе былое развеют как тень.
11 октября 1894
Ночь на Рождество
Посвящается В.Л. Величко
Пусть всё поругано веками преступлений,Пусть незапятнанным ничто не сбереглось,Но совести укор сильнее всех сомнений,И не погаснет то, что раз в душе зажглось.
Великое не тщетно совершилось;Недаром средь людей явился бог;К земле недаром небо приклонилось,И распахнулся вечности чертог.
В незримой глубине сознанья мировогоИсточник истины живет не заглушен,И над руинами позора вековогоГлагол ее звучит, как похоронный звон.
Родился в мире свет, и свет отвергнут тьмою,Но светит он во тьме, где грань добра и зла.Не властью внешнею, а правдою самоюКнязь века осужден и все его дела.
24 декабря 1894
На Сайме зимой
Вся ты закуталась шубой пушистой,В сне безмятежном, затихнув, лежишь.Веет не смертью здесь воздух лучистый,Эта прозрачная, белая тишь.
В невозмутимом покое глубоком,Нет, не напрасно тебя я искал.Образ твой тот же пред внутренним оком,Фея – владычица сосен и скал!
Ты непорочна, как снег за горами,Ты многодумна, как зимняя ночь,Вся ты в лучах, как полярное пламя,Темного хаоса светлая дочь!
Декабрь 1894
«Шум далекий водопада...»
Шум далекий водопадаРаздается через лес,Веет тихая отрадаИз-за сумрачных небес.
Только белый свод воздушный,Только белый сон земли .Сердце смолкнуло послушно,Все тревоги отошли
Неподвижная отрада,Все слилось как бы во сне .Шум далекий водопадаРаздается в тишине.
Конец декабря 1894
Отшедшим
Едва покинул я житейском волненье,Отшедшие друзья уж собрались толпой,И прошлых смутных лет далекие виденьяЯснее и ясней выходят предо мной.
Весь свет земного дня вдруг гаснет и бледнеет,Печалью сладкою душа упоена,Еще незримая – уже звучит и веетДыханьем вечности грядущая весна.
Я знаю это вы к земле свой взор склонили,Вы подняли меня над тяжкой суетойИ память вечного свиданья оживили,Едва не смытую житейскою волной.
Еще не вижу вас, но в час предназначенья,Когда злой жизни дань всю до конца отдам,Вы въявь откроете обитель примиреньяИ путь укажете к немеркнущим звездам.
Середина января 1895
Закладка:
24 декабря 1894
На Сайме зимой
Вся ты закуталась шубой пушистой,В сне безмятежном, затихнув, лежишь.Веет не смертью здесь воздух лучистый,Эта прозрачная, белая тишь.
В невозмутимом покое глубоком,Нет, не напрасно тебя я искал.Образ твой тот же пред внутренним оком,Фея – владычица сосен и скал!
Ты непорочна, как снег за горами,Ты многодумна, как зимняя ночь,Вся ты в лучах, как полярное пламя,Темного хаоса светлая дочь!
Декабрь 1894
«Шум далекий водопада...»
Шум далекий водопадаРаздается через лес,Веет тихая отрадаИз-за сумрачных небес.
Только белый свод воздушный,Только белый сон земли .Сердце смолкнуло послушно,Все тревоги отошли
Неподвижная отрада,Все слилось как бы во сне .Шум далекий водопадаРаздается в тишине.
Конец декабря 1894
Отшедшим
Едва покинул я житейском волненье,Отшедшие друзья уж собрались толпой,И прошлых смутных лет далекие виденьяЯснее и ясней выходят предо мной.
Весь свет земного дня вдруг гаснет и бледнеет,Печалью сладкою душа упоена,Еще незримая – уже звучит и веетДыханьем вечности грядущая весна.
Я знаю это вы к земле свой взор склонили,Вы подняли меня над тяжкой суетойИ память вечного свиданья оживили,Едва не смытую житейскою волной.
Еще не вижу вас, но в час предназначенья,Когда злой жизни дань всю до конца отдам,Вы въявь откроете обитель примиреньяИ путь укажете к немеркнущим звездам.
Середина января 1895
Иматра
Шум и тревога в глубоком покое,Мутные волны средь белых снегов,Льдины прибрежной пятно голубое,Неба жемчужного тихий покров.
Жизнь мировая в стремлении смутномТак же несется бурливой струей,В шуме немолчном, хотя лишь минутном,Тот же царит неизменный покой
Страсти волну с ее пеной кипучейТщетным желаньем, дитя, не лови:Вверх погляди на недвижно могучий,С небом сходящийся берег любви.
Январь 1895
«Опять надвинулись томительные тени...»
Памяти А. Ф. Аксаковой
Опять надвинулись томительные тениЗабытых сердцем лиц и пережитых грез,Перед неведомым склоняются колени,И к невозвратному бегут потоки слез.
Не об утраченных, о нет они вернутся,—Того мгновенья жаль, что сгибло навсегда,Его не воскресить, и медленно плетутсяЗа мигом вечности тяжелые года.
Иль эта мысль обман, и в прошлом только тениЗабытых сердцем лиц и пережитых грез?Перед неведомым склоняются колени,И к невозвратному бегут потоки слез.
Январь 1895
Сон наяву
Лазурное окоСквозь мрачно-нависшие тучи...Ступая глубокоПо снежной пустыне сыпучей,К загадочной целиИду одиноко.За мной только ели,Кругом лишь далёкоРаскинулась озера ширь в своем белом уборе,И вслух тишина говорит мне: нежданное сбудется вскоре.Лазурное окоОпять потонуло в тумане,В тоске одинокойБледнеет надежда свиданий.Печальные елиТемнеют вдали без движенья,Пустыня без цели,И путь без стремленья,И голос всё тот же звучит в тишине без укора:Конец уже близок, нежданное сбудется скоро.
Январь 1895
Воскресшему
Лучей блестящих полк за полком[9]Нам шлет весенний юный день,Но укрепляет тихомолкомТвердыню льда ночная тень.
Земля чернеет меж снегами,Но этот траур веселит,Когда победными лучамиВесны грядущей он залит.
Души созревшего расцветаНе сдержит снег седых кудрей,Лишь эту смесь зимы и летаОсветит взор твоих очей.
16 апреля 1895
«Лишь только тень живых, мелькнувши, исчезает...»
Посв<ящается> Н.Е. Ауэр
Лишь только тень живых, мелькнувши, исчезает,Тень мертвых уж близка,И радость горькая им снова отвечаетИ сладкая тоска.
Что ж он пророчит мне, настойчивый и властныйПризыв родных теней?Расцвет ли новых сил, торжественный и ясный,Конец ли смертных дней?
Но что б ни значил он, привет ваш замогильный,С ним сердце бьется в лад,Оно за вами, к вам, и по дороге пыльнойМне не идти назад.
23 апреля 1895
«Наконец она стряхнула...»
Посв<ящается> кн<язю> А.Д. Оболенскому
Наконец она стряхнулаОбветшалый свой убор,Улыбнулась и вздохнулаИ открыла ясный взор.
Неба пламенные розыОтражаются в волне,И разносит дух березыЛес в прозрачном полусне.
Отчего же день расцветаДля меня печали день?Отчего на праздник светаЯ несу ночную тень?
С пробудившейся землеюРазлучен, в немой странеКто-то с тяжкою тоскоюШепчет: «Вспомни обо мне!»
28 апреля 1895
«Эти грозные силы, что в полдень гремели...»
Эти грозные силы, что в полдень гремели,Разошлись, истощились давноВот и робкие звезды вверху заблестелиИ глядятся тихонько в окно
Но немые зарницы земле утомленнойВсё твердят о грозе прожитой,И не верит она этой ночью бессонной,Что настанет желанный покой.
1895
Июньская ночь на Сайме
В эту ночь золотисто-пурпурную,Видно, нам не остаться вдвоем,И сквозь розы небес что-то сдержанно-бурноУловил я во взоре твоем.
Вот и полночь прошла незаметная...Всё светлей и светлей над тобой,Но померкла святыня заветная,Что царит над моею судьбой.
Не пленяюсь я солнечной силою,А вглядеться в тебя – холодно!Но с душою моею унылоюТайно шепчется слово одно.
Знаю, в утро осеннее, бледное,Знаю, в зимний закат ледянойПрозвучит это слово победное,И его повторишь ты за мной!
17 июня 1896
Гроза утром
Разогнали раскаты громовыеСмутных снов налетевшую стаю.Перед бездной огнисто-лиловоюРазорвалась завеса до краю
Шумно льются потоки назревшие,Гром гремит, словно чем-то утешен...Вижу очи твои потемневшие,Хоть дождем от тебя занавешен.
Вдруг затихло... Там кто-то прощается,И просвета лазури открыты...Но двоится твой взор: улыбаетсяИ темнеет грозой незабытой.
18 июня 1896
На поезде утром
Посвящается В.П. Гайдебурову
Воздух и окошко, добытые с боя...Желтая береза между темной ели,А за ними небо светло-голубоеИ хлебов грядущих мягкие постели.
С призраком дыханья паровоз докучныйМчится и грохочет мертвыми громами,А душа природы с ласкою беззвучнойВ неподвижном блеске замерла над нами.
Тяжкому разрыву нет конца ужели?Или есть победа над враждою мнимой,И сойдутся явно в благодатной целиДвигатель бездушный с жизнью недвижимой?
Сентябрь 1896
Другу молодости
Князю Д. Н. Цертелеву
Враг я этих умных,Громких разговоровИ бесплодно-шумныхБесконечных споров...…………......................
Помнишь ли, бывало,—Ночи те далёко,—Тишиной встречалаНас заря с востока.
Из намеков кратких,Жизни глубь вскрывая,Поднималась молчаТайна роковая.
То, чего в то времяМы не досказали,Записала вечностьВ темные скрижали.
Конец декабря 1896
«Нет, силой не поднять тяжелого покрова...»
Нет, силой не поднять тяжелого покроваСедых небес...Всё та же вдаль тропинка вьется снова,Всё тот же лес.
И в глубине вопрос—вопрос единыйНаставил бог.О, если б ты хоть песней лебединойОтветить мог!
Весь мир стош застывшею мечтою,Как в первый день.Душа одна, и видит пред собоюСвою же тень.
<1897>
Памяти А. А. Фета
Он был старик давно больной и хилый;Дивились все – как долго мог он жить...Но почему же с этою могилойМеня не может время помирить?
Не скрыл он в землю дар безумных песен;Он всё сказал, что дух ему велел, —Что ж для меня не стал он бестелесенИ взор его в душе не побледнел?..
Здесь тайна есть...Мне слышатся призывыИ скорбный стон с дрожащею мольбой...Непримиренное вздыхает сиротливо,И одинокое горюет над собой.
16 января 1897
Око Вечности
«Да не будут тебе бози инии, разве Мене».
Закладка:
16 января 1897
Око Вечности
«Да не будут тебе бози инии, разве Мене».
Одна, одна над белою землеюГорит звездаИ тянет вдаль эфирною стезеюК себе – туда.
О нет, зачем? в одном недвижном взореВсе чудеса,И жизни всей таинственное море,И небеса.
И этот взор так близок и так ясен, —Глядись в него,Ты станешь сам – безбрежен и прекрасен —Царем всего.
Январь 1897
На смерть А.Н. Майкова
Тихо удаляются старческие тени,Душу заключавшие в звонкие кристаллы,Званы еще многие в царство песнопений,—Избранных, как прежние,– уж почти не стало.
Вещие свидетели жизни пережитой,Вы увековечили всё, что в ней сияло,Под цветами вашими плод земли сокрытыйРос, и семя новое тайно созревало.
Мир же вам с любовию, старческие тени!Пусть блестят по-прежнему чистые кристаллы,Чтобы звоном сладостным в царстве песнопенийВызывать к грядущему то, что миновало.
9 марта 1897
А.А. Фету
(Посвящение книги о русских поэтах)[10]
Все нити порваны, все отклики – молчанье.Но скрытой радости в душе остался ключ,И не погаснет в ней до вечного свиданьяОдин таинственный и неизменный луч.
И я хочу, средь царства заблуждений,Войти с лучом в горнило вещих снов,Чтоб отблеском бессмертных озаренийВновь увенчать умолкнувших певцов.
Отшедший друг! Твое благословеньеНа этот путь заранее со мной.Неуловимого я слышу приближенье,И в сердце бьет невидимый прибой.
Июль 1897
Старому другу
А. П. Саломону
Двадцатый год – веселье и тревогиДелить вдвоем велел нам вышний рок.Ужель теперь для остальной дорогиЖитейский нас разъединит поток?
Заключены в темнице мира тленнойИ дань платя царящей суете,Свободны мы в божнице сокровеннойНе изменять возвышенной мечте.
Пусть гибнет всё, что правды не выносит,Но сохраним же вечности залог,—Того, что дух бессмертный тайно просит,Что явно обещал бессмертный бог.
Июль 1897
«Я озарен осеннею улыбкой...»
Я озарен осеннею улыбкой —Она милей, чем яркий смех небес.Из-за толпы бесформенной и зыбкойМелькает луч,– и вдруг опять исчез.
Плачь, осень, плачь,– твои отрадны слезы!Дрожащий лес, рыданья к небу шли!Реви, о буря, все свои угрозы,Чтоб истощить их на груди земли!
Владычица земли, небес и моря!Ты мне слышна сквозь этот мрачный стоп,И вот твой взор, с враждебной мглою споря,Вдруг озарил прозревший небосклон.
26 августа 1897
Родина русской поэзии
По поводу элегии «Сельское кладбище»[11]
Посвящается П.В. Жуковскому
Не там, где заковал недвижною бронеюШирокую Неву береговой гранит,Иль где высокий Кремль над пестрою Москвою,Свидетель старых бурь, умолкнувший, стоит,
А там, среди берез и сосен неизменных,Что в сумраке земном на небеса глядят,Где праотцы села в гробах уединенных[12],Крестами венчаны, сном утомленных спят,—
Там на закате дня, осеннею порою,Она, волшебница, явилася на свет,И принял лес ее опавшею листвою,И тихо шелестил печальный свой привет.
И песни строгие к укромной колыбелиНеслись из-за моря, с туманных островов,Но, прилетевши к ней, они так нежно пелиНад вещей тишиной родительских гробов.
На сельском кладбище явилась ты недаром,О гений сладостный земли моей родной!Хоть радугой мечты, хоть юной страсти жаромПленяла после ты,– но первым лучшим даромОстанется та грусть, что на кладбище старомТебе навеял бог осеннею порой.
12 октября 1897
Отзыв на «Песни из уголка»
К. К. Случевскому
Дарит меня двойной отрадойТвоих стихов вечерний свет:И мысли ясною прохладой,И тем, чему названья нет.
Какая осень! Странно что-то:Хоть без жары и бурных гроз,Твой день от солнцеповоротаНе убывал, а только рос.
Так пусть он блещет и зимою,Когда ж блистать не станет вмочь,Засветит вещею зарею,—Зарей во всю немую ночь.
Январь 1898
Знамение
«Семя жены сотрет главу змия»
«Сотворил Мне величие Сильный, и свято имя Его»
«И явилось на небе великое знамение: жена, облеченная в солнце; под ногами ее луна, на главе ее венец из двенадцати звезд»
Одно, навек одно! Пускай в уснувшем храмеВо мраке адский блеск и гром средь тишины,—Пусть пало всё кругом, – одно не дрогнет знамя,И щит не двинется с разрушенной стены.
Мы в сонном ужасе к святыне прибежали,Н гарью душною был полон весь наш храм,Обломки серебра разбросаны лежали,И черный дым прильнул к разодранным коврам.
И только знак один нетленного заветаМеж небом и землей по-прежнему стоял.А с неба тот же свет и Деву Назарета,И змия тщетный яд пред нею озарял.
8 марта 1898
В Архипелаге ночью
Нет, не верьте обольщенью, —Чтоб сцепленьем мертвых силГибло божие творенье,Чтоб слепой нам рок грозил.
Видел я в морском туманеВсю игру враждебных чар;Мне на деле, не в обманеГибель нес зловещий пар.
Въявь слагались и вставалиСонмы адские духов,И пронзительно звучалиСочетанья злобных слов.
Мир веществен лишь в обмане,Гневом дышит темный пар...Видел я в морском туманеЗлую силу вражьих чар.
8—11 апреля 1898
DAS EWIG-WEIBLICHE[13]
Слово увещательное к морским чертям
Черти морские меня полюбили,Рыщут за мною они по следам:В Финском поморье недавно ловили,В Архипелаг я – они уже там!
Ясно, что черти хотят моей смерти,Как и по чину прилично чертям.Бог с вами, черти! Однако, поверьте,Вам я себя на съеденье не дам.
Лучше вы сами послушайтесь слова,—Доброе слово для вас я припас:Божьей скотинкою сделаться снова,Милые черти, зависит от вас.
Помните ль вы, как у этого моря,Там, где стоял Амафунт и Пафос,Первое в жизни нежданное гореНекогда вам испытать довелось?
Помните ль розы над пеною белой,Пурпурный отблеск в лазурных волнах?Помните ль образ прекрасного тела,Ваше смятенье, и трепет, и страх?
Та красота своей первою силой,Черти, не долго была вам страшна;Дикую злобу на миг укротила,Но покорить не умела она.
В ту красоту, о коварные черти,Путь себе тайный вы скоро нашли,Адское семя растленья и смертиВ образ прекрасный вы сеять могли.
Знайте же: вечная женственность нынеВ теле нетленном на землю идет.В свете немеркнущем новой богиниНебо слилося с пучиною вод.
Всё, чем красна Афродита мирская,Радость домов, и лесов, и морей, —Всё совместит красота неземнаяЧище, сильней, и живей, и полней.
К ней не ищите напрасно подхода!Умные черти, зачем же шуметь?То, чего ждет и томится природа,Вам не замедлить и не одолеть.
Гордые черти, вы всё же мужчины,—С женщиной спорить не честь для мужей.Ну, хоть бы только для этой причины,Милые черти, сдавайтесь скорей!
8—11 апреля 1898
Мимо Троады
Что-то здесь осиротело,Чей-то светоч отсиял,Чья-то радость отлетела,Кто-то пел – и замолчал.
Между 11 и 14 апреля 1898
Нильская дельта
Золотые, изумрудные,Черноземные поля...Не скупа ты, многотрудная,Молчаливая земля!
Это лоно плодотворное,—Сколько дремлющих веков,—Принимало, всепокорное,Семена и мертвецов.
Но не всё тобою взятоеВверх несла ты каждый год:Смертью древнею заклятоеДля себя весны всё ждет.
Не Изида трехвенечнаяТу весну им приведет,А нетронутая, вечная«Дева Радужных Ворот».[14]
14 апреля 1898
Песня моря
А. А. Фету
От кого это теплое южное мореЗнает горькие песни холодных морей?..И под небом другим, с неизбежностью споря,Та же тень всё стоит над мечтою моей.
Иль ей мало созвучных рыданий пучиныЧто из тесного сердца ей хочется слез,Слез чужих, чьей-нибудь бескорыстной кручиныНад могилой безумно отвергнутых грез...
Чем помочь обманувшей, обманутой доле?Как задачу судьбы за другого решить?Кто мне скажет? Но сердце томится от болиИ чужого крушенья не может забыть.
Брызги жизни сливались в алмазные грезы,А теперь лишь блеснет лучезарная сеть,—Жемчуг песен твоих расплывается в слезы,Чтобы вместе с пучиной роптать и скорбеть.
Эту песню одну знает южное море,Как и бурные волны холодных морей —Про чужое, далекое, мертвое горе,Что, как тень, неразлучно с душою моей.
Апрель 1898
Закладка:
Апрель 1898
Ответ на «Плач Ярославны»
К.К. Случевскому
Всё, изменяясь, изменило,Везде могильные кресты,Но будят душу с прежней силойЗаветы творческой мечты.
Безумье вечное поэта —Как свежий ключ среди руин...Времен не слушаясь запрета,Он в смерти жизнь хранит один.
Пускай Пергам давно во прахе,Пусть мирно дремлет тихий Дон:Всё тот же ропот Андромахи,И над Путивлем тот же стон.
Свое уж не вернется снова,Немеют близкие слова,—Но память дальнего былогоСлезой прозрачною жива.
19 июня 1898
На том же месте[15]
И помни весь путь, которым вел тебя Превечный, бог твой, по пустыне, вот уже сорок лег...
Он смирял тебя, томил тебя голодом и питал тебя манною...
Одежда твоя не ветшала на тебе, и нога не пухла, вот уже сорок лет...
Ушли двенадцать лет отважных увлеченийИ снов мучительных, и тягостных забот,Осиливших на миг и павших искушений,Похмелья горького и трезвенных работ.
Хвала превечному! Израиля одеждыВ пустыне сорок лет он целыми хранил...Не тронуты в душе все лучшие надежды,И не иссякло в ней русло творящих сил!
Владычица-земля! С бывалым умиленьемИ с нежностью любви склоняюсь над тобой.Лес древний и река звучат мне юным пеньем...Всё вечное и в них осталося со мной.
Другой был, правда, день, безоблачный и яркий,С небес лился поток ликующих лучей,И всюду меж дерев запущенного паркаМелькали призраки загадочных очей.
И призраки ушли, но вера неизменна...А вот и солнце вдруг взглянуло из-за туч.Владычица-земля! Твоя краса нетленна,И светлый богатырь бессмертен и могуч.
29 июня 1898
11 июня 1898 г.
Стая туч на небосклонеСобралася и растет...На земном иссохшем лонеВсё живое влаги ждет.
Но упорный и докучныйВетер гонит облака.Зной всё тот же неотлучный,Влага жизни далека.
Так душевные надеждыГонит прочь житейский шум,Голос злобы, крик невежды,Вечный ветер праздных дум.
Май или июнь 1898
Три свидания (Москва – Лондон – Египет. 1862–75-76)
Поэма
Заранее над смертью торжествуяИ цепь времен любовью одолев,Подруга вечная, тебя не назову я,Но ты почуешь трепетный напев...
Не веруя обманчивому миру,Под грубою корою веществаЯ осязал нетленную порфируИ узнавал сиянье божества...
Не трижды ль ты далась живому взгляду —Не мысленным движением, о нет!—В предвестие, иль в помощь, иль в наградуНа зов души твой образ был ответ.
1
И в первый раз,– о, как давно то было!—Тому минуло тридцать шесть годов,Как детская душа нежданно ощутилаТоску любви с тревогой смутных снов.
Мне девять лет,она...[16] ей – девять тоже.«Был майский день в Москве», как молвил Фет.Признался я. Молчание. О, боже!Соперник есть. А! он мне даст ответ.
Дуэль, дуэль! Обедня в ВознесеньеДуша кипит в потоке страстных мукЖитейское... отложим... попечепье —Тянулся, замирал и замер звук.
Алтарь открыт... Но где ж священник, дьякон?И где толпа молящихся людей?Страстей поток, – бесследно вдруг иссяк он,Лазурь кругом, лазурь в душе моей.
Пронизана лазурью золотистой,В руке держа цветок нездешних стран,Стояла ты с улыбкою лучистой,Кивнула мне и скрылася в туман.
И детская любовь чужой мне стала,Душа моя – к житейскому слепа...А немка-бонна грустно повторяла:«Володинька—ах! слишком он глупа!»
2
Прошли года. Доцентом и магистромЯ мчуся за границу в первый раз.Берлин, Ганновер, Кельн – в движенье быстромМелькнули вдруг и скрылися из глаз.
Не света центр, Париж, не край испанский,Не яркий блеск восточной пестроты,—Моей мечтою был Музей Британский,И он не обманул моей мечты.
Забуду ль вас, блаженные полгода?Не призраки минутной красоты,Не быт людей, не страсти, не природа —Всей, всей душой одна владела ты.
Пусть там снуют людские мириадыПод грохот огнедышащих машин,Пусть зиждутся бездушные громады,—Святая тишина, я здесь один.
Ну, разумеется, cum grano salis:[17]Я одинок был, но не мизантроп;В уединении и люди попадались,Из коих мне теперь назвать кого б?
Жаль, в свой размер вложить я не сумеюИх имена, не чуждые молвы...Скажу: два-три британских чудодеяДа два иль три доцента из Москвы.
Всё ж больше я один в читальном зале;И верьте иль не верьте,– видит бог,Что тайные мне силы выбиралиВсё, что о ней читать я только мог.
Когда же прихоти греховные внушалиМне книгу взять «из оперы другой»—Такие тут истории бывали,Что я в смущенье уходил домой.
И вот однажды – к осени то было —Я ей сказал: «О божества расцвет!Ты здесь, я чую,– что же не явилаСебя глазам моим ты с детских лет?»
И только я помыслил это слово, —Вдруг золотой лазурью всё полно,И предо мной она сияет снова —Одно ее лицо – оно одно.
И то мгновенье долгим счастьем стало,К земным делам опять душа слепа,И если речь «серьезный» слух встречала,Она была невнятна иглупа.
3
Я ей сказал: «Твое лицо явилось,Но всю тебя хочу я увидать.Чем для ребенка ты не поскупилась,В том – юноше нельзя же отказать!»
«В Египте будь!»– внутри раздался голос.В Париж!– и к югу пар меня несет.С рассудком чувство даже не боролось:Рассудок промолчал, как идиот.
На Льон, Турин, Пьяченцу и Анкону,На Фермо, Бари, Бриндизи – и вотПо синему трепещущему лонуУж мчит меня британский пароход.
Кредит и кров мне предложил в КаиреОтель «Аббат»,– его уж нет, увы!Уютный, скромный, лучший в целом мире...Там были русские, и даже из Москвы.
Всех тешил генерал – десятый номер —Кавказскую он помнил старину...Его назвать не грех – давно он помер,И лихом я его не помяну.
То Ростислав Фаддеев был известный,В отставке воин и владел пером.Назвать кокотку иль собор поместный –Ресурсов тьма была сокрыта в нем.
Мы дважды в день сходились за табльдотом;Он весело и много говорил,Не лез в карман за скользким анекдотомИ философствовал по мере сил.
Я ждал меж тем заветного свиданья,Н вот однажды, в тихий час ночной,Как ветерка прохладное дыханье:«В пустыне я – иди туда за мной».
Идти пешком (из Лондона в СахаруНе возят даром молодых людей,—В моем кармане – хоть кататься шару,И я живу в кредит уж много дней).
Бог весть куда, без денег, без припасов,И я в один прекрасный день пошел,—Как дядя Влас, что написал Некрасов.(Ну, как-никак, а рифму я нашел).
Смеялась, верно, ты, как средь пустыниВ цилиндре высочайшем и в пальто,За черта принятый, в здоровом бедуинеЯ дрожь испуга вызвал и за то
Чуть не убит,– как шумно, по-арабскиСовет держали шейхи двух родов,Что делать им со мной, как после рабскиСкрутили руки и без лишних слов
Подальше отвели, преблагородноМне руки развязали – и ушли.Смеюсь с тобой: богам и людям сродноСмеяться бедам, раз они прошли.
Тем временем немая ночь на землюСпустилась прямо, без обиняков.Кругом лишь тишину одну я внемлюДа вижу мрак средь звездных огоньков.
Прилегши наземь, я глядел и слушал...Довольно гнусно вдруг завыл шакал;В своих мечтах меня он, верно, кушал,А на него и палки я не взял.
Шакал-то что! Вот холодно ужасно...Должно быть, нуль,– а жарко было днем.Сверкают звезды беспощадно ясно;И блеск, и холод—во вражде со сном.
И долго я лежал в дремоте жуткой,И вот повеяло: «Усни, мой бедный друг!»И я уснул; когда ж проснулся чутко,—Дышали розами земля и неба круг.
И в пурпуре небесного блистаньяОчами, полными лазурного огня,[18]Глядела ты, как первое сияньеВсемирного и творческого дня.
Что есть, что было, что грядет вовеки —Всё обнял тут один недвижный взор...Синеют подо мной моря и реки,И дальний лес, и выси снежных гор.
Всё видел я, и всё одно лишь было —Один лишь образ женской красоты...Безмерное в его размер входило,—Передо мной, во мне – одна лишь ты.
О лучезарная! тобой я не обманут:Я всю тебя в пустыне увидал...В моей душе те розы не завянут,Куда бы ни умчал житейский вал.
Один лишь миг! Видение сокрылось —И солнца шар всходил на небосклонВ пустыне тишина. Душа молилась,И не смолкал в пей благовестный звон.
Дух бодр! Но всё ж не ел я двое суток,И начинал тускнеть мой высший взгляд.Увы! как ты ни будь душою чуток,А голод ведь не тетка, говорят.
На запад солнца путь держал я к НилуИ вечером пришел домой в Каир.Улыбки розовой душа следы хранила,На сапогах – виднелось много дыр.
Со стороны всё было очень глупо(Я факты рассказал, виденье скрыв).В молчанье генерал, поевши супа,Так начал важно, взор в меня вперив:
«Конечно, ум дает права наглупость,Но лучше сим не злоупотреблять:Не мастерица ведь людская тупостьВиды безумья точно различать.
А потому, коль вам прослыть обидноПомешанным иль просто дураком,—Об этом происшествии постыдномНе говорите больше ни при ком».
И много он острил, а предо мноюУже лучился голубой туманИ, побежден таинственной красою,Вдаль уходил житейский океан._________
Еще невольник суетному миру,Под грубою корою веществаТак я прозрел нетленную порфируИ ощутил сиянье божества.
Предчувствием над смертью торжествуяИ цепь времен мечтою одолев,Подруга вечная, тебя не назову я,А ты прости нетвердый мой напев!
26—29 сентября 1898
Закладка:
26—29 сентября 1898
Примечание.Осенний вечер и глухой лес внушили мне воспроизвести в шутливых стихах самое значительное из того, что до сих пор случилось со мною в жизни Два дня воспоминания и созвучия неудержимо поднимались в моем сознании, и на третий день была готова эта маленькая автобиография, которая понравилась некоторым поэтам и некоторым дамам.
На смерть Я. П. Полонского
Света бледно-нежногоДогоревший луч,Ветра вздох прибрежного,Край далеких туч...
Подвиг сердца женского,Тень мужского зла,Солнца блеск вселенскогоИ земная мгла...
Что разрывом тягостнымМучит каждый миг —Всё ты чувством благостнымВ красоте постиг.
Новый путь протянетсяНыне пред тобой,Сердце всё ж оглянется —С тихою тоской.[19]
19 октября 1898
«Лишь забудешься днем иль проснешься в полночи...»
Лишь забудешься днем иль проснешься в полночи-Кто-то здесь... Мы вдвоем, —Прямо в душу глядят лучезарные очиТемной ночью и днем.
Тает лед, расплываются хмурые тучи,Расцветают цветы...И в прозрачной тиши неподвижных созвучийОтражаешься ты.
Исчезает в душе старый грех первородный:Сквозь зеркальную гладьВидишь, нет и травы, змей не виден подводный,Да и скал не видать.
Только свет да вода. И в прозрачном туманеБлещут очи одни,И слилися давно, как роса в океане,Все житейские дни.
21 ноября 1898
Две сестры
Из исландской саги
Посвящается А. А. Луговому
Плещет Обида крыламиТам, на пустынных скалах...Черная туча над нами,В сердце – тревога и страх.
Стонет скорбящая дева,Тих ее стон на земле,—Голос грозящего гневаВторит ей сверху во мгле.
Стон, повторенный громами,К звездам далеким идет,Где меж землей и богамиВечная Кара живет.
Там, где полночных сиянийЯркие блещут столбы, —Там она, дева желаний,Дева последней судьбы.
Чаша пред ней золотая;В чашу, как пар от земли,Крупной росой упадая,Слезы Обиды легли.
Тихо могучая дева —Тихо, безмолвно сидит,В чашу грозящего гневаВзор неподвижный глядит.
Черная туча над нами,В сердце – тревога и страх...Плещет Обида крыламиТам, на пустынных скалах.
3 апреля 1899
У себя
Дождались меня белые ночиНад простором густых островов.Снова смотрят знакомые очи,И мелькает былое без слов.
В царство времени всё я не верю,Силу сердца еще берегу,Роковую не скрою потерю,Но сказать «навсегда»– не могу.
При мерцании долгом заката,Пред минутной дремотою дня,Что погиб его свет без возврата,В эту ночь не уверишь меня.
Июнь 1899
Белые колокольчики
...И я слышу, как сердце цветет.
Сколько их расцветало недавно,Словно белое море в лесу!Теплый ветер качал их так плавноИ берег молодую красу.
Отцветает она, отцветает,Потемнел белоснежный венок,И как будто весь мир увядает...Средь гробов я стою одинок.
«Мы живем, твои белые думы,У заветных тропинок душиБродишь ты по дороге угрюмой,Мы недвижно сияем в тиши.
Нас не ветер берег прихотливый,Мы тебя сберегли бы от вьюг.К нам скорей, через запад дождливый,Для тебя мы – безоблачный юг.
Если ж взоры туман закрываетИль зловещий послышался гром, —Наше сердце цветет и вздыхает...Приходи – и узнаешь, о чем».
15 августа 1899
«Мирный сон снится вам...»
Мирный сон снится вам,Мы уж не верим снам:Всюду лишь бранный клик,Смерть иль победы миг.
<1890-е годы>
«Непроглядная темень кругом...»
Непроглядная темень кругом,Слышны дальнего грома раскаты,Нет и просвета в небе ночном,Звезды скрылись – не жди их возврата.
<1890-е годы>
LES REVENANTS[20]
Тайною тропинкою, скорбною и милою,Вы к душе пробралися, и – спасибо вам!Сладко мне приблизиться памятью унылоюК смертью занавешенным, тихим берегам.
Нитью непонятною сердце всё привязаноК образам незначащим, к плачущим теням.Что-то в слово просится, что-то недосказано,Что-то совершается, но – ни здесь, ни там.
Бывшие мгновения поступью беззвучноюПодошли и сняли вдруг покрывала с глаз.Видят что-то вечное, что-то неразлучноеИ года минувшие – как единый час.
16 января 1900
Дракон
Зигфриду
Из-за кругов небес незримыхДракон явил свое чело,—И мглою бед неотразимыхГрядущий день заволокло.
Ужель не смолкнут ликованьяИ миру вечному хвала,Беспечный смех и восклицанья:«Жизнь хороша, и нет в ней зла!»
Наследник меченосной рати!Ты верен знамени креста,Христов огонь в твоем булате,И речь грозящая свята.
Полно любовью божье лоно,Оно зовет нас всех равно...Но перед пастию драконаТы понял: крест и меч – одно.
24 июня 1900
Вновь белые колокольчики
В грозные, знойныеЛетние дни —Белые, стройныеТе же они.
Призраки вешниеПусть сожжены,—Здесь вы нездешние,Верные сны.
Зло пережитоеТонет в крови,—Всходит омытоеСолнце любви.
Замыслы смелыеВ сердце больном,—Ангелы белыеВстали кругом.
Стройно-воздушныеТе же они —В тяжкие, душные,Грозные дни.
8 июля 1900
Мудрый осенью
Элегия, с персидского
Не говори: зачем цветы увяли?Зачем так в небе серо и темно?Зачем глядит, исполненный печали,Поблекший сад к нам в тусклое окно?
Не говори: зачем в долине грязно?Зачем так скользко под крутой горой?Зачем гудит и воет неотвязноХолодный ветер позднею порой?
Не говори: зачем под лад природыТвоя подруга злится и ворчит?Слова бесплодны: мудрый в час невзгодыПьет с ромом чай и с важностью молчит.
Июнь 1879
Таинственный гость
Поздно ночью раненыйОн вернулся иСемь кусков бараниныСкушал до зари.
На рассвете тяжкуюРану он обмыл,Медленно фуражкоюГолову покрыл,
Выйдя осмотрительно,Он в кибитку влезИ затем стремительноВместе с ней исчез.
<Конец 1870-х – начало 1880-х годов>
Читательница и анютины глазки
Она ходила вдоль по садуСреди пионов и лилейУму и сердцу на усладуИль напоказ всего скорей.Она в руках держала книжкуИ перевертывала лист,На шее ж грязную манишкуИмела. Мрачный нигилист,Сидевший тут же на скамейкеИ возмущенный всем, что зрел,Сказал садовнику: «Полей-каАнютин глаз, чтоб он созрел».
<Конец 1870 х – начало 1880-х годов>
Эпиграммы
1
БлагонамеренныйИ грустный анекдот!Какие мериныПасут теперь народ!
2
Протяженно-сложенное словоИ гнусливо-казенный укорЗаменили тюрьму и оковы,Дыбу, сруб и кровавый топор.
Но с приятным различьем в манереСила та же и тот же успех,И в сугубой свершается мереНаказанье за двойственный грех.
Январь 1885
Пророк будущего
Угнетаемый насилиемЧерни дикой и тупой,Он питался сухожилиемИ яичной скорлупой.
Из кулей рогожных мантиюОн себе соорудилИ всецело в некромантиюУм и сердце погрузил.
Со стихиями надзвезднымиОн в сношение вступал,Проводил он дни над безднамиИ в болотах ночевал.
А когда порой в селениеОн задумчиво входил,Всех собак в недоумениеОбраз дивный приводил.
Но, органами правительстваБыв без вида обретен,Тотчас он на место жительстваПо этапу водворен.[21]
<1886>
Видение
Сочинено в состоянии натурального гипноза
По небу полуночи лодка плывет,А в лодке младенец кричит и зовет.Младенец, младенец, куда ты плывешь?О чем ты тоскуешь? Кого ты зовешь?Напрасно, напрасно! Никто не придет...А лодка, качаясь, всё дальше плывет,И звезды мигают, и месяц большойС улыбкою странной бежит за ладьей...А тучи в лохмотьях томятся кругом...Боюсь я, не кончится это добром!
<1886>
Закладка:
<Конец 1870-х – начало 1880-х годов>
Читательница и анютины глазки
Она ходила вдоль по садуСреди пионов и лилейУму и сердцу на усладуИль напоказ всего скорей.Она в руках держала книжкуИ перевертывала лист,На шее ж грязную манишкуИмела. Мрачный нигилист,Сидевший тут же на скамейкеИ возмущенный всем, что зрел,Сказал садовнику: «Полей-каАнютин глаз, чтоб он созрел».
<Конец 1870 х – начало 1880-х годов>
Эпиграммы
1
БлагонамеренныйИ грустный анекдот!Какие мериныПасут теперь народ!
2
Протяженно-сложенное словоИ гнусливо-казенный укорЗаменили тюрьму и оковы,Дыбу, сруб и кровавый топор.
Но с приятным различьем в манереСила та же и тот же успех,И в сугубой свершается мереНаказанье за двойственный грех.
Январь 1885
Пророк будущего
Угнетаемый насилиемЧерни дикой и тупой,Он питался сухожилиемИ яичной скорлупой.
Из кулей рогожных мантиюОн себе соорудилИ всецело в некромантиюУм и сердце погрузил.
Со стихиями надзвезднымиОн в сношение вступал,Проводил он дни над безднамиИ в болотах ночевал.
А когда порой в селениеОн задумчиво входил,Всех собак в недоумениеОбраз дивный приводил.
Но, органами правительстваБыв без вида обретен,Тотчас он на место жительстваПо этапу водворен.[21]
<1886>
Видение
Сочинено в состоянии натурального гипноза
По небу полуночи лодка плывет,А в лодке младенец кричит и зовет.Младенец, младенец, куда ты плывешь?О чем ты тоскуешь? Кого ты зовешь?Напрасно, напрасно! Никто не придет...А лодка, качаясь, всё дальше плывет,И звезды мигают, и месяц большойС улыбкою странной бежит за ладьей...А тучи в лохмотьях томятся кругом...Боюсь я, не кончится это добром!
<1886>
Таинственный пономарь
Баллада
Двенадцать лет граф Адальберт фон КраниВестей не шлет;Быть может, труп его на поле браниУже гниет?..Графиня Юлия тоскует в божьем храме,Как тень бледна;Но вдруг взглянула грустными очами —И смущена.Кругом весь храм в лучах зари пылает,Блестит алтарь;Священник тихо мессу совершает,С ним пономарь.Графини взгляд весьма обеспокоенПономарем:Он так хорош, и стан его так строенПод стихарем...Обедня кончена, и панихида спета;Они – вдвоем,И их уносит графская каретаК графине в дом.Вошли. Он мрачен, не промолвит слова.К нему она:«Скажи, зачем ты так глядишь сурово?Я смущена...Я женщина без разума и воли,А враг силен...Граф Адальберт уж не вернется боле...»– «Верррнулся он!Он беззаконной отомстит супруге!»Долой стихарь!Пред нею рыцарь в шлеме и кольчуге, —Не пономарь.«Узнай, я граф,– граф Адальберт фон Крани;Чтоб испытать,Верна ль ты мне, бежал я с поля брани —Верст тысяч пять...»Она: «Ах, милый, как ты изменилсяВ двенадцать лет!Зачем, зачем ты раньше не открылся?»Он ей в ответ:«Молчи! Служить я обречен без срокаВ пономарях...»Сказал. Исчез. Потрясена глубоко,Она в слезах...Прошли года. Граф в храме честно служитДва раза в день;Графиня Юлия всё по супруге тужит,Бледна как тень,—Но не о том, что сгиб он в поле брани,А лишь о том,Что сделался граф Адальберт фон КраниПономарем.
<1886>
Осенняя прогулка рыцаря Ральфа
Полубаллада
Рыцарь Ральф, женой своеюОпозоренный, на шеюНавязал себе, бледнея,Шарф большой,И из жениной уборной,Взяв под мышку зонтик черный,Устремился он проворноВ лес глухой.Ветер дул, уныло воя;Зонт раскрыв над головою,Неизвестною тропоюРыцарь шел.Сучья голые чернели,Листья желтые летели,Рыцарь Ральф шел еле-еле,Рыцарь Ральф в душе и телеОщущал озноб.Ревматические болиПобеждают силу воли,И, пройдя версту иль боле,Рыцарь молвил: «Стоп».Повернул назад и скоро,Выйдя из глухого бора,Очутился у забораЗамка своего.Обессилен, безоружен,Весь промочен и простужен,Рыцарь молча сел за ужин,С ним жена его.«Рыцарь Ральф! – она сказала. —Я Вас нонче не узнала,Я такого не видалаШарфа никогда».«Этот шарф был очень нужен,—Молвил рыцарь Ральф, сконфужен,—Без него б я был простуженРаз и навсегда».
<1886>
Полигам и пчелы
Басня
В одной стране помещик-полигамИмел пятнадцать жен, которые ужасноДруг с другом ссорились и поднимали гам.Все средства он употреблял напрасно,Чтоб в разум их привесть, но наконец прекрасныйВдруг способ изобрел:Взяв пчельника Антипа,Он в сад его привелИ говорит: «Вот липа!И не одна, – здесь много лип;Вон розан там – а тут, гляди, Антип!—Сколь много сладостных жасминов и сиреней,Сбирать свой мед без всяких затрудненийЗдесь пчелы, думаю, могли б...Итак, Антип, скажу я толком:Я буду чрезвычайно рад,Когда внушишь своим ты пчелкам,Чтобы они в прекрасный этот садЗа взятками с цветов летели».Антип от старости ходил уж еле-еле,Но все-таки на пчельник поспешил(Хоть пчельник сам, на пчельнике он жил),И пчелам там не без труда внушилПомещика прекрасную идею;А тот немедленно лакеюВелел весь мед собратьИ, разложив в пятнадцать чаш, податьПятнадцати супругам,Которые в тот день чуть не дрались друг с другом.Наш Полигам мечтал, что мед,Быть может, ссоры их уймет;Но жены хоть не бросили ругаться,Однако же от меду отказатьсяИз них не захотела ни одна._________
Мораль сей басни не совсем ясна,Но, может быть, читатель, в час досугаПрочтя ее, постигнет вдруг,Что для него одна супругаПриятней множества супруг.
<1886>
<На Т. И. Филиппова>
Ведь был же ты, о Тертий, в Палестине,И море Мертвое ты зрел, о епитроп,Но над судьбами древней мерзостыни[22]Не размышлял твой многохитрый лоб.И поддержать содомскую идеюСтремишься ты на берегах Невы...Беги, безумец, прочь! Беги, беги скорее,Не обращай преступной головы.Огнем и жупелом внезапно опаленный,Уже к теням в шеол содомский князь летит,Тебя ж, о епитроп, боюсь, что не в соленый,А в пресный столб суд божий превратит.
Октябрь 1886
Своевременное воспоминание
Израиля ведя стезей чудесной,Господь зараз два дива сотворил:Отверз уста ослице бессловеснойИ говорить пророку запретил.Далекое грядущее таилосьВ сих чудесах первоначальных дней,И ныне казнь Моаба совершилась,Увы! над бедной родиной моей.Гонима, Русь, ты беспощадным роком,Хотя за грех иной, чем Билеам,Заграждены уста твоим пророкамИ слово вольное дано твоим ослам.
<1887>
«Каюсь, древняя ослица...»
Каюсь, древняя ослица,Я тебя обидел дерзко,Ведь меж нашими осламиГоворит и князь Мещерский.
Говорит такие речи,Что, услышав их, от срамаПокраснела бы в ШеолеТень ослицы Билеама.
<1887>
«Ах, далеко за снежным Гималаем...»
Ах, далеко за снежным Гималаем[23]Живет мой друг,А я один, и лишь собачьим лаем[24](Вариант: горячим чаем, холодным)Свой тешу слух(Вариант: нежу дух),Да сквозь века монахов исступленныхЖестокий спорН житие мошенников священныхСледит мой взор.Но лишь засну – к Тибетским плоскогорьям,Душа, лети!И всем попам, Кириллам и Несторьям,Скажи: прости!Увы! Блаженство кратко в сновиденье!Исчезло вдруг,Н лишь вопрос о предопределеньеТомит мой дух.
Начало января 1887
«Люблю я дам сорокалетних...»
Люблю я дам сорокалетних,Люблю я старое вино,Мне зимний сад дороже летних,И разноцветное окноПолуразрушенной светлицыМне так же много говорит,Как сердцу трепетной девицыБольшого бала первый вид.
Март 1887
«Город глупый, город грязный...»
Город глупый, город грязный!Смесь Каткова и кутьи,Царство сплетни неотвязной,Скуки, сна, галиматьи.
Нет причин мне и немножкоПолюбить тебя, когдаДаже милая мне ножкаЗдесь мелькнула без следа.
4 апреля 1887
Знаменитому гражданину
1
Ода
О ты, средь невского содомаХранящий сердце в чистоте!Твоею мудростью блюдома,Русь шествует к своей мете.
И скоро, скоро заблужденьяОна отраву изблюетН на руинах просвещеньяБлагонамеренно заснет.
И если сон сей величавыйИ посетят еще мечты,—О, не страшись: в сиянье славыЕй будешь сниться только ты.
19 апреля 1887
Закладка:
4 апреля 1887
Знаменитому гражданину
1
Ода
О ты, средь невского содомаХранящий сердце в чистоте!Твоею мудростью блюдома,Русь шествует к своей мете.
И скоро, скоро заблужденьяОна отраву изблюетН на руинах просвещеньяБлагонамеренно заснет.
И если сон сей величавыйИ посетят еще мечты,—О, не страшись: в сиянье славыЕй будешь сниться только ты.
19 апреля 1887
2
Гимн
Содома князь и гражданин ГоморрыИдет на Русь с «газетою большой».О боже! суд свой праведный и скорыйЯви, как встарь, над гнусностью такой.
Август 1887
<На А.А. Фета>
1
Поговорим о том, чем наша жизнь согрета:О дружбе Страхова, о камергерстве Фета.
2
Жил-был поэт,Нам всем знаком,Под старость летСтал дураком.
Конец февраля 1889
Размышление о неизменности законов природы
Дела пожарного служительГоре над прахом вознесенИ, как орел – эфира житель,Всезрящим оком наделенОн одинок на сей вершине,Он выше всех, он бог, он царь...А там внизу, в зловонной тине,Как червь, влачится золотарь,—Для сердца нежного ужасенКонтраст клоаки и депа...Смирись! Закон природы ясен,Хоть наша мудрость и слепа.Заходит солнце, солнце всходит,Века бегут, а все, как встарь,На вышке гордый витязь ходитИ яму чистит золотарь.
Середина апреля 1889
Молодой турка
В день десятый могареммаУ папа в садуВстретил я цветок гаремаИ с тех пор всё жду,Жду в саду нетерпеливоЯ мою газель...Но папа блюдет ревнивоВсех своих мамзель.Знать, недаром евнух старыйШилом ковырялИ к мешку тяжелых паруКамней привязал.Надо мне остерегаться...Лучше я уйду.Этак можно и остатьсяВ папином пруду!Да! папа – весьма упорныйСтарый ретроград,И блюдет евнух проворныйПапин вертоград.
Середина апреля 1889
Из письма
Во-первых, объявлю вам, друг прелестный,Что вот теперь уж более ста лет,Как людям образованным известно,Что времени с пространством вовсе нет;Что это только призрак субъективный,Иль, попросту сказать, один обман.Сего не знать есть реализм наивный,Приличный ныне лишь для обезьян.А если так, то, значит, и разлука,Как временно-пространственный мираж,Равна нулю, а с ней тоска и скука,И прочему всему оценка та ж...Сказать по правде: от начала векаСреди толпы бессмысленной земнойНашлось всего два умных человека —Философ Кант да прадедушка Ной.Тот доказал методой априорной,Что, собственно, на всё нам наплевать,А этот – эмпирически бесспорно:Напился пьян и завалился спать.
1890
Привет министрам
Горемыкин веселеющийИ Делянов молодеющий,Бедоносцев хорошеющий,Муравьев-женихСобралися снова вместе, иПорешили эти бестии,Что вся сила – в них.Врете, курицыны дети!Вот ужо за речи этиБыть, мерзавцы, вам в ответе,Будет вам допрос!И синклиту безволосому,Да и Ю<льи>чу безносомуУж натянут нос!Ждет засуха семилетняя...Что и зимняя, и летняя...Хоть солому жрать, да нет ее!Тут-то вам и мат.С голодухи люди кроткиеРазевают свои глотки иЧерт им сам не брат.Тут сюда-туда вы кинетесь,Либералами прикинетесь,Вверх ногами опрокинетесь,Подожмете хвост.Но дела все ваши взвешены,Да и сами вы повешены, —Вот конец и прост!
Начало сентября 1891
<На К.П. Победоносцева>
На разных поприщах прославился ты много:Как евнух ты невинностью сиял,Как пиетист позорил имя богаИ как юрист старушку обобрал.
<1892>
«Душный город стал несносен...»
Душный город стал несносен.Взявши саквояж,Скрылся я под сенью сосенВ сельский пейзаж.
У крестьянина СысояНанял я избу.Здесь мечтал, вкусив покоя,Позабыть борьбу.
Ах, потерянного раяНе вернет судьба.Ждет меня беда другая,Новая борьба.
Поднялись на бой открытыйЦелые толпы —Льва Толстого фавориты,[25]Красные клопы.
Но со мною не напрасноНеба лучший дар —Ты, очищенный прекрасно,Галльский скипидар.
Ты римлянкам для иногоДела мог служить,[26]Мне ж союзников ТолстогоПомоги сразить.
Я надеялся недаром:В миг решился бой,Спасовал пред скипидаромВесь толстовский строй.
О любимец всемогущийЗнатных римских дам,Я роман Толстого лучшийЗа тебя отдам.
От романов сны плохие,Аромат же твойПрогоняет силы злыеИ дарит покой.
Но покой, увы, не долог.Вижу, новый враг.Изо всех щелей и щелокПовалил прусак.
Ах, и мне воинским жаромДовелось горетьИ французским скипидаромПрусаков огреть.
Все погибли смертью жалкойКончилась борьба.Терпентином и фиалкойПахнет вся изба.
3 июня 1892
Эпитафия
Владимир СоловьевЛежит на месте этом.Сперва был философ,А ныне стал шкелетом.Иным любезен быв,Он многим был и враг;Но, без ума любив,Сам ввергнулся в овраг.Он душу потерял,Не говоря о теле:Ее диавол взял,Его ж собаки съели.Прохожий! Научись из этого примера,Сколь пагубна любовь и сколь полезна вера.
15 июня 1892
«Не боюся я холеры...»
Не боюся я холеры,Ибо приняты все меры,Чтоб от этого недугаСбереглась сия округа.Но болезнию любовной[27]Я страдаю безусловно,И не вижу «сильной власти»Против сей зловредной страсти.Мой микроб – большого роста,И хоть я не слишком прост, аПеред ним умом слабеюИ лишь млею, млею, млею.В диагнозе нет сомненья,Нет в прогнозе утешенья:Неизбежный и печальный,Ждет меня исход летальный.[28]
Начало сентября 1892
<Акростихи>
<Цикл второй: Матрена>
1
Мадонной была для меня ты когда-то:Алмазною радугой лик твой горел,Таинственно всё в тебе было и свято,Рыдал я у ног твоих тысячекрат иЕдва удавиться с тоски не успел,Но скрылся куда-то твой образ крылатый,Авместо него я Матрену узрел.
2
Майская роза давно уж отпета,Август... И август исчез.Только как лысина старого Фета,Роща твоя так печально раздета,Елью одною красуется лес...Новой природе сочувственно вторя,Ах, ты Матреною сделалась с горя.
Начало сентября 1892
<С. М. Мартыновой >
«Соловьева в Фиваиде»Вам списали в лучшем видеВ черную тетрадь.Я хотел приехать в Сходню,Чтобы завтрашнему ко днюВам ее послать.Но меня бранили б строгоВы за то, да и немногоДней осталось ждать.
Начало сентября 1892
<Князю Д.Н. Цертелеву>
Увы, мой друг! Крепчайшими цепямиПрикован я к московским берегам.Жду худшего: сидеть мне в темной ямеИ там вздыхать по милым Липягам.
Но если бы и я был на свободе —Могу ли голым ехать в дальний край?Сие противно северной природе,Да и жандарм в земной не верит рай.
А потому, покорствуя судьбине,Здесь остаюсь покуда недвижим,Но октября, надеюсь, в половинеВоспользуюсь призывом я твоим.
Осень 1892
«Вы были для меня, прелестное созданье...»
Вы были для меня, прелестное созданье,Что для скульптора мрамора кусок,Но сломан мой резец в усиленном старанье,А глыбы каменной он одолеть не мог!
Любить Вас tout de me me?[29] Вот странная затея!Когда же кто любил негодный матерьял?О светлом божестве, любовью пламенея,О светлом божестве над вами я мечтал.
Теперь утешу Вас! Пигмалионы редки,Но есть каменотес в примете у меня:Из мрамора скамью он сделает в беседкеИ будет отдыхать от трудового дня.
Март 1893
«Цвет лица геморроидный...»
Цвет лица геморроидный,Волос падает седой,И грозит мне рок обидныйПреждевременной бедой.Я на всё, судьба, согласен,Только плешью не дари:Голый череп, ах! ужасен,Что ты там ни говори.Знаю, безволосых многоСредь святых отцов у нас,Но ведь мне не та дорога:В деле святости я – пасс.Преимуществом фальшивымНе хочу я щеголятьИ к главам мироточивымГрешный череп причислять.
Поправка
Закладка:
Поправка
Ах, забыл я,– за святымиБоборыкина забыл!Позабыл, что гол, как вымя,Череп оный вечно был.Впрочем, этим фактом тожеОбнадежен я,– ибоЕсли не святой я божий,То ведь и не Пьер Бобо?
Октябрь 1893
<Н.Я. Гроту>
Скоро, скоро, друг мой милый,Буду выпущен в тиражИ возьму с собой в могилуНе блистательный багаж.Много дряни за душоюЯ имел на сей землеИ с беспечностью большоюБыл нетверд в добре и зле.Я в себе подобье божьеНепрерывно оскорблял,—Лишь с общественною ложьюВ блуд корыстный не впадал.А затем, хотя премногоИ беспутно я любил,Никого зато, ей-богу,Не родил и не убил.Вот и все мои заслуги,Все заслуги до одной.А теперь прощайте, други!Со святыми упокой!
Начало ноября 1893
Метемпсихоза
Сочинено во время холерных судорог
Подсолнечник желтыйЦветет в огороде,А сердце открытоЛюбви и природе.
В холерное время,—Недавно здоровый,—Лежу без движенья,Зелено-лиловый.
Подсолнечник желтыйПоблек в огороде.
В тревоге родные,Печальна прислуга,Пришли издалёкаДва старые друга:
Один пьет как губка,Другой – сумасшедший,Но вспомнили обаО дружбе прошедшей.
Подсолнечник желтыйУвял в огороде,—И сердце закрылосьЛюбви и природе.
И в гроб положили.Снесли на кладбище!..Довольны ль вы, черви,Присвоенной пищей?
Подсолнечник желтыйПогиб в огороде.
Из праха и тленаЦветок вырастает,К забытой могилеПчела прилетает...
Сидит на балконеПрелестная дева;Сияет красоюИ справа, и слева.
Подсолнечник желтыйРасцвел в огороде.
На блюдечке медуПриносят той деве.И вдруг я очнулсяВ прелестнейшем зеве!
Но будь он стократноПрелестен, а всё жеМое помещеньеС могилою схоже!
И мрачно, и сыро,И скользко! О горе!..Но с крошечкой воскаЯ выплюнут вскоре!
Подсолнечник желтыйЦветет в огороде.О счастье, о радость!Я вновь на свободе.
Вновь сердце открылосьЛюбви и природе!Подсолнечник желтыйЦветет в огороде...
Лето 1894
<М. С. Соловьеву>
Жди, аспид, змий и свиния,Меня у пруда ночью звездной,Хотя в трудах по горло яИ d'inachevé[30] зияет бездна.
Но не изменится мой рокИ d'inachevé не станет делом,Какую б я из всех дорогНи выбрал сердцем охладелым.
Любовный пыл совсем остыл,Лишь в дружбе я ищу опоры,А потому, о Михаил,С тобой увидимся мы скоро.
Лето 1894
<Н.Я. Гроту и Л.М. Лопатину>
Редакторы и друзья!Вас ругать намерен я.Сказал мне Радлов, вам знакомый,Что, духом новшества влекомый,Ты, Грот, решил Сатурна бегУскорить, – дерзкий человек!Но не удастся и вдвоемНоябрь вам сделать октябрем.______
Я клянуся сей бумагойИ чернильницею сей:Вам редакторской отвагойНе смутить души моей.Вдохновляемый Минервой,Отошлю статью вам яЛишь тогда, как ляжет первыйСнег на финские поля.Съезжу санною дорогойПо озерам, по рекам,И тогда на суд ваш строгий,Лишь тогда статью отдам._______
«На берегу пустынных» водМне муза финская явилась:Я только вежлив был – и вотЗлодейка тройней разродилась.Иных покуда нет грехов,Ничто страстей не возбуждает,И тихий рой невинных сновПрозрачный сумрак навевает.Живу, с заботой незнаком,Без утомленья и усилья,Питаюсь только молоком,Как Педро Гомец, «Лев Кастильи».______
Годится ли, или негодно —Кто для меня теперь решит?Хоть Сайма очень многоводна,Но про свое лишь говорит.Кругом собаки, овцы, крысы —Не вижу судей никаких,Чухонцы, правда, белобрысы,Но им невнятен русский стих.Пишу. Глядят в окошки ели,Морозец серебрит пути...Стихи, однако, надоели,Пора и к прозе перейти.
1-3 октября 1894
Признание
Посвящается гг. Страхову, Розанову, Тихомирову и Ко
Я был ревнитель правоверия,И съела бы меня свинья,Но на границе лицемерияПоворотил оглобли я.
Душевный опыт и история,Коль не закроешь ты очей,Тебя научат, что теорияНе так важна, как жизнь людей,
Что правоверие с безвериемВспоило то же молокоИ что с холодным лицемериемВещать анафемы легко.
Стал либерал такого сорта я,Таким широким стал мой взгляд,Что снять ответственность и с черта я,Ей-богу, был бы очень рад.
Он скверен, с гнусной образиною,Неисправим – я знаю сам.Что ж делать с эдакой скотиною?Пускай идет ко всем чертям!
Октябрь 1894
Поэт и грачи
Краткая, но грустная история
Осень
По сжатому полю гуляют грачи,Чего-нибудь ищут себе на харчи.Гуляю и я, но не ради харчей,И гордо взираю на скромных грачей...
Зима
Морозная вьюга, в полях нет грачей,Сижу и пишу я в каморке своей.
Весна
Ласкается небо к цветущей земле,Грачи прилетели, а я – на столе.
Октябрь 1894
Эфиопы и бревно
В стране, где близ ворот потерянного раяЛес девственный растет,Где пестрый леопард, зрачками глаз сверкая,Своей добычи ждет,Где водится боа, где крокодил опасенСреди широких рек,Где дерево, и зверь, и всякий гад прекрасен,Но гадок человек,—Ну, словом, где-то там, меж юга и востока,Теперь или давно,На улицу села с небес, по воле рока,Упало вдруг бревно...Бревно то самое, что возле МамадышаКрестьянин ВахромейВ пути от кабака, не видя и не слыша,С телеги стряс своей.Лежит себе бревно. Народ собрался кучей,Дивится эфиоп,И в страхе от беды грозящей, неминучейТрясет уж их озноб!Бревно меж тем лежит. Вот в трепете великомНичком к нему ползут!Бревно лежит бревном. И вот, в восторге диком,Уж гимн ему поют!«Могучий кроткий бог! Возлюбленный, желанный!»Жрецы уж тут как тут:Уж льют на край бревна елей благоуханный,Коровьим калом трут...[31]И скоро весть прошла о новом чудном боге,Окрест по всем странам.Богослуженья чин установился строгий,Воздвигнут пышный храм.Из Явы, из Бурмы, Гоа, ДжеллалабадаНесут к нему дары.Бревну такая жизнь, что помирать не надо,Живет до сей поры!..Урок из басни сей для всех народов ровный —Глуп не один дикарь:В чести большой у нас у всех бывают бревнаСегодня, как и встарь.
Между 3 и 13 октября 1894
<Н.Я. Гроту>
О Грот сверхвременный, пещера созерцаний!Увы! не упразднил ты времени полет[32]Как встарь, оно – предмет скорбей и ожидании,Без устати бежит и нас с собой влечет.
26 декабря 1894
<Автопародия>
Нескладных виршей полк за полкомНам шлет Владимир Соловьев,И зашибает тихомолкомОн гонорар набором слов.
Вотще! Не проживешь стихами,Хоть как свинья будь плодовит!Торгуй, несчастный,сапогамиИ не мечтай, что ты пиит.
Нам всё равно – зима иль лето,—Но ты стыдись седых волос,Не жди от старости расцветаИ петь не смей, коль безголос!
Между 14 и 23 апреля 1895
<Пародии на русских символистов>
1
Горизонты вертикальныеВ шоколадных небесах,Как мечты полузеркальныеВ лавровишневых лесах.
Призрак льдины огнедышащейВ ярком сумраке погас,И стоит меня не слышащийГиацинтовый пегас.
Мандрагоры имманентныеЗашуршали в камышах,А шершаво-декадентныеВирши в вянущих ушах.
2
Над зеленым холмом,Над холмом зеленым,Нам влюбленным вдвоем,Нам вдвоем влюбленнымСветит в полдень звезда,Она в полдень светит,Хоть никто никогдаТой звезды не заметит.Но волнистый туман,Но туман волнистый,Из лучистых он стран,Из страны лучистой,Он скользит между туч,Над сухой волною,Неподвижно летучИ с двойной луною.
3
На небесах горят паникадила,А снизу – тьма.Ходила ты к нему иль не ходила?Скажи сама!
Но не дразни гиену подозренья,Мышей тоски!Не то смотри, как леопарды мщеньяОстрят клыки!
И не зови сову благоразумьяТы в эту ночь!Ослы терпенья и слоны раздумьяБежали прочь.
Своей судьбы родила крокодилаТы здесь сама.Пусть в небесах горят паникадила,—В могиле – тьма.
Лето – осень 1895
Закладка:
Лето – осень 1895
<Я. П. Полонскому>
С жизнью алмазная свадьба поэта!Боги – хранители прочных союзов!Дайте увидеть ему вслед за этойСвадьбу алмазную с верною музой.
4 декабря 1895
«Вы – стадо баранов! Печально...»
Вы – стадо баранов! Печально...Но вот что гораздо больней:На стадо баранов – нахальноНабросилось стадо свиней!
1895
<М.М. Стасюлевичу>
Михал Матвеич, дорогой!Пишу Вам из казерны,Согбен от недуга дугойИ полон всякой скверны.Забыты сладкие трудыИ Вакха,и Киприды;Давно уж мне твердят задыОдни геморроиды.Брега пустынные НевыКоснеют в скуке дикой,Виновен в том не я, не вы,А разве Петр Великий.В столице ни души живой,Как бы в степи безводной.Исчез Делянов молодойИ Ратьков благородный.В печати трепет и застойИ новостями бедно,Брошюру издал Лев ТолстойО том, что пьянство вредно.Гуревич Люба гонорарУ Зиночки стянула,Волынского задел комар,И он упал со стула.
Июль 1896
Михаилу Матвеевичу <Стасюлевичу> в день чуда Арх<ангела> Михаила в Xoнex
Недаром в Хонех натворилЧудес Ваш омоним небесный:Хоть не архангел Михаил —Вы также Михаилчудесный..........................Низвергнул он уже давноДракона гордого и злого,—И Вам, я верю, сужденоНизвергнуть Ратькова-Рожнова................................A suivre[33]
Конец августа 1896
<Л.М. Лопатину>
Неврон финляндский, страждущийневритом,Привет свой шлет московскомуневрону!Всё бытие земное – чтони ври там —Всё в реку брошено (в реку времен) –не в Рону!....................................И, с каждым годом подбавляя ходу,Река времен несется всё быстрей,И, чуя издали и море, и свободу,Я говорю спокойно, панта рэй!Но мне грозит Левон неустрашимый —Субстанций динамических мешокСвезти к реке и массою незримойВдруг запрудить весь Гераклитов ток.Левон, Левон! Оставь свою затеюИ не шути с водою и огнем...Субстанций нет! Прогнал их Гегель в шею;Но и без них мы славно заживем!
12 ноября 1896
«Эти финские малютки...»
Эти финские малюткиБесконечно белокуры!Хоть попробовать для шуткиИм всерьез устроить куры?От меня седых бы зайцевРодили они, наверно.Мяса я не ем, и был быИм папаша я примерный.Пустяки! На белом светеПроживу без белых финок,А кому угодно зайцев —Их зимою полон рынок.
12 ноября 1896
<Л.М. Лопатину>
Ты взвел немало небылицыНа друга старого, но ax! —Такие ветхие мы лицаИ близок так могилы прах,Что вновь воинственное пламяДуши моей уж не зажжет,И полемическое знамя,Увы! висит и не встает.Я слишком стар для игр Арея,Как и для Вакха я ослаб,—Заснуть бы мне теперь скорее...Ах! мне заснуть теперь пора б.«Феноменизма» я не знаю,Но если он поможет спать,Его с восторгом призываю:Грядем, возлюбленный, в кровать!
1896
<Надпись на книге «Оправдание добра»>
Явился я на свет под знаком Водолея.Читатель, не страшись и смело воду пей:Она – не из меня, ее нашел в скале я,Из камня истины выходит сей ручей.
<1896>
«Уносит всё река времян...»
Уносит всё река времян,Исчезнут все вельможи;Победоносцев Дон-Жуан,Аскет Филиппов – тоже...
И моногамный Муравьев,И молчаливый Витте,И сообщительный Хилков,—Кого ни назовите.
Один несокрушим вовекНи смертью, ни фортуной,Один великий человек:Делянов – вечно юный.
<1897>
<Л.М. Лопатину>
Левон! ты феномен! Российскому акцизуФеноменальный ты даешь доход.Взгляну ли на тебя я сверху или снизу —Ты феномен... Но феномен и Грот!Мы все феномены, всем тварям по законуСубстанциями быть запрещено,—Куда б ни метил ты: в корову иль в ворону,—Субстанцию минуешь всё равно.Итак, Левон, будь тверд, и царскому акцизуПотщись доход являемый платитьНе прыгай слишком вверх и не спускайся книзу:Феномену субстанцией не быть!
<1897>
<Эпиграммы>
1
Придет к нам, верно, из ЛесбосаРешенье женского вопроса.
2
Дал вечность Лесбии своейКатулл, хоть к ней отнесся строго...Катуллов нет у нас, ей-ей,Но Лесбий, батюшки, как много!
<1897>
«Некогда некто изрек „Сапоги суть выше Шекспира“..»
Некогда некто изрек «Сапоги суть выше Шекспира».Дабы по слову сему превзойти британца, сапожнымЛев Толстой мастерством занялся, и славы достигнул.Льзя ли дальше идти, россияне, в искании славы?Вящую Репин стяжал, когда: «Сапоги, как такие,Выше Шекспира,– он рек,– сапоги, уснащенные ваксой,Выше Толстого». И вот, сосуд с блестящим составомВзявши, Толстого сапог он начал чистить усердно.
<1897>
По поводу стихов Майкова у гробницы Грозного и стихов Фофанова на могиле Майкова
Когда лукавыми словамиТы злую силу воспевал,Не мнил ты, Майков, что меж намиУже отмститель восставал!
И он пришел к твоей могиле,И дикий вой раздался вдруг,И стало тошно адской силе,И содрогнулся горний круг.
А там в Архангельском собореПрошел какой-то странный гул,И, несказанным виршам вторя,Сам Грозный крикнул: «Караул!»
Начало марта 1897
<М.М. Стасюлевичу>
Не болен я и не печален,Хоть вреден мне климат Москвы:Он чересчур континентален, —Здесь нет Галерной и Невы.Ну, насолил же мне Чичерин,Самодовольный дворянин,—Всё переврал, как сивый мерин,Скопец тамбовских Палестин.Вчера прикончил я злодея.Украл он месяц трудовой.За это бьют! И не жалея —Трах, трах!– и в яму головой!
5 октября 1897
<М.М. Стасюлевичу>
Не обманул я Вас, а сам обманут.Кого я жду – за Альпами пропал!Надежды скоро Вас увидеть – вянут.И вот опять я письмописцем стал.Пишу и Вам, пишу и на квартиру.А то – за упокой хозяин мойНа проскомидии уж подавал просвиру,Он человек с чувствительной душой.А между тем себя я сглазил, видно,—Неделю целую в недуге я морскомСтрадал усиленно,– и скучно, и обидноСтоять весь день над тазом иль горшком.Упомяну еще и о неврите...Но мне уж слышится готовый ваш ответ,Вы не упустите мне возразить: «Не врите!»Хотя неврит есть факт, вранья тут нет!Но про болезни слишком уже много!Помимо них, я полон юных сил.Дел и проектов столько, что у богаСто сорок лет в аванс бы попросил.
Октябрь 1897
«Отказаться от вина...»
Отказаться от вина —В этом страшная вина;Смелее пейте, христиане,Не верьте старой обезьяне.
1898
«Вчера, идя ко сну, я вдруг взглянул в зерцало...»
Вчера, идя ко сну, я вдруг взглянул в зерцало,—Взглянул и оробел:И в длинной бороде седых волос немало,И ус отчасти бел.
Не смерть меня страшит: я, как Кутузов,[34] смелоОбнять ее готов,—Почто же трепещу пред каждой нитью белойПрезренных сих власов?
«Иль я славянофил? Отнюдь! Но в глас народный...»
Иль я славянофил? Отнюдь! Но в глас народныйЯ верю, как они,А оный глас – увы!– душе моей свободнойСулит плохие дни.
«Когда в твоей браде,– я слушаю тревожно,—Блеснуло серебро,Душевный мир сберечь тебе уж невозможно:Ты беса жди в ребро!»
Умолкнул вещий глас.– Тоскою беспредметной,Как встарь, душа полна.………………………….............................................………………………….............................................
………………………….............................................Не бес один, не пять в моем ребре несчастном,А легион чертей...Ужель и мне искать в сем кризисе ужасномСпасительных свиней?
И вот опять звенит, но не в ушах, а сбоку.Вот и слова слышны:«Всего-то отдохнуть тебе мы дали срокуОдну иль две весны.
А ты уж возомнил, что с тульским архиереем[35]Сравнялся простотой.В противном убедить мы средства все имеем...Любезнейший, постой!»
……………………….............................................
Что дальше слышал я, что увидал в мечтанье,Во сне что испытал,—Рассказывать тебе не стану в назиданье:Ты сущность угадал.
1890-е годы
Закладка:
1890-е годы
<М.А. Кавосу>
Дорогой Михал Альбертыч!Одержим я страшным гриппом;Хоть ножом в меня теперь тычь,Не явлюсь я с этим хрипом.А затем, любезный Кавос,Ехать мне в Москву пора же...Я схватил бы за бока васИ умчал бы в те паражи,Где в рубахах ГанимедыУгощают всем, что надо,Где сроднили уж обедыС радикалом ретрограда.Но увы! трактиры те же,Да года-то уж иные,Аппетит приходит реже,Чаще снятся сны дурные.Скрылись дни Аранхуэца,Консул Планк давно уж помер.Не успеешь оглядеться —Трах! в тираж попал твой номер.К Ганимедам бородатымЕхать вовсе неохота.Не кутить теперь – куда там,Лишь кончалась бы работа.Не оставивши потомка,Я хочу в потомстве славы,Объявляю это громко,Чуждый гордости лукавой.Но стянула жизнь у славыДесять лет по крайней мере,Так теперь я должен, право,Наверстать сию потерю.Мысль о пьянстве, о цыганахНавсегда я оставляюИ овнутреннихорганах —Не трактирных – помышляю.
1890-е годы
«Когда в свою сухую ниву...»
Когда в свою сухую нивуЯ семя истины приял,Оно взошло – и торопливоЯ жатву первую собрал.
Не я растил, не я лелеял,Не я поил его дождем,Не я над ним прохладой веялИль ярким согревал лучом.
О нет! я терном и волчцамиПосев небесный подавлял,Земных стремлений плевеламиЕго теснил и заглушал.
«Старую песню мне сердце поет...»
Старую песню мне сердце поет,Старые сны предо мной воскресают,Где-то далёко цветы расцветают,Голос волшебный звучит и зовет.
Чудная сказка жива предо мной,В сказку ту снова я верю невольно...Сердцу так сладко, и сердцу так больно...На душу веет нездешней весной.
«Что сталось вдруг с тобой? В твоих глазах чудесных...»
Что сталось вдруг с тобой? В твоих глазах чудесныхОткуда принесла ты этот дивный свет?Быть может, он зажжен и не в лучах небесных,Но на земле, у нас, такого тоже нет...
На что ты так глядишь? Что слушаешь так жадно,Не видя никого и целый мир забыв?О чем мечтаешь ты то грустно, то отрадно?Куда тебя унес неведомый призыв?
Но миг – и свет угас!– привычно и послушноВступаешь снова ты в начатый разговор,—И, будто огонек далекий, равнодушноЕдва мерцает нам твой потускневший взор.
«Трепетали и таяли звуки...»
Трепетали и таяли звукиИ в безбрежную даль убегали;Стихли сердца тревожного муки,Потонув в беспредметной печали!
Эти звуки с собой уносилиДалеко все земные виденьяИ рыдали, и тихо просили,И замолкли в тоскливом волненье.
Ликовали знакомые звуки,Возвращаясь из сумрачной дали,За томленье минутной разлукиСколько счастья они обещали!
И, нежданные вести встречая,Сердце в светлые грезы оделосьИ, на райский призыв отвечая,Чистым пламенем ярко зарделось.
<Эпиграмма на К.П. Победоносцева>[36]
Сановный блюстительДуховного здравья,Ты, рабства, бесправья,Гонений ревнитель,Кощей православья!
Исполненный лести,Коварства и злобы,Наушник без чести,Скопец от утробы!Зачем без нужды себя вновь замарал?Зачем у старушки ты книгу украл?
Кого обокрал ты?Не ксендза, не ламу:Придворную даму!..И как не пропал тыОт сраму?
Когда в Колывани,Верны убежденью,Свершают крещеньеСвое лютеране,Печать уж заранеКричит: преступленье!Всех их в заточенье!В острог!
Тебе ж комплиментыСтрочат рецензентыЗа явный подлог.
Крести ты хоть Ригу,Как крестишь чукчей,Бурят, лопарей;Но... крестишь ты книгуЧужую своей!Где соль тут? Где перец?Она – иноверец?Она – униат?Иль, мнишь ты, спасенный,В рай внидет крещенныйТобой плагиат?
Скажи мне, какой укусил тебя овод?С какою ты целью?Иль так, по безделью?Иль в старости вдруг захотел ты дать поводВеселью?
И выбрал же времяТы! В этакий год!Народ на народИ племя на племя,Хлебов недород!
Исполнилась чаша!Готовится каша:Политика вашаДаст плод.
Святитель во фраке!За подлость и вракиПусть спят твои мощиВ осиновой роще —Не в раке,
Они хоть и тощи,—Не глядя на это,В голодное летоВ именье у тещиИх сгложут собакиВ глухом буераке.
1892
<Эпиграмма на В.В. Розанова>[37]
Затеплю я свою лампадуИ духом в горних воспарю:Я не убью, я не украду,Я не прелюбы сотворю...............................................................И, в сонме кротких светлых духов,Я помолюсь за свой народ,За растворение воздуховИ за свя-тей-ший пра-ви-тель-ствую-щий Сино-о-о-од!
1890-е годы
«Я не люблю таких ироний...»
Я не люблю таких ироний,Как люди непомерно злы!Ведь то прогресс, что ныне Кони,Где прежде были лишь ослы!
1890-е годы
Альсим
Альсим– молодой поэт.
Элеонорa– трапезундская дева.
Сатана
Профессор
Слуга
Явление первое
Входят Сатана и Профессор.
Сатана
Хозяев нет! Вы, впрочем, не смещайтесь!Я в этом доме как в своем.Спокойно здесь располагайтесь —Мы побеседуем вдвоем.
Профессор
Я очень рад, любезный Сатана!Мне есть до вас серьезнейшее дело:Им вся душа моя теперь полна,И не одна душа, но даже тело.
Сатана
А, вот и прекрасно! Я сам только что собирался проситьвас оказать мне маленькую услугу.Сторонник я взаимных одолжении,Или эквивалентов, так сказать,А потому прошу без замедленийМне ваше дело рассказать.
Профессор
Замыслив совершить полезною аферу,Я дом свой каменный продал.Чтоб пошлин не платить чрез меру,Фиктивною я цену показал.Дом стоил пятьдесят семь тысяч с половиной,А в купчей я вписал лишь двадцать пять.Злодей мой покупщик с довольной минойМне поспешил их тотчас же отдать«А остальные,– я спросил,– когда же?»Тот изумился вдруг и начал уверять,Что никогда он и не думал дажеМне больше двадцати пяти давать.Тут для меня вселенная сокрылась...Печальный флер подернул небеса,Каким-то дымом вся земля покрылась,Исчезли реки, горы и леса.Что быть могло, что было, есть и будет —Слилося всё в бессмысленный хаос...Ах! скорбный дух вовеки не забудет,Что в этот страшный миг он перенес.Мне стало всё равно, страдать иль наслаждаться,Гореть враждой иль пламенно любить,Владеть ли истиной иль только заблуждаться,Быть битым или самому всех бить;Как будто звон какой то погребальныйНаполнил сердце бедное мое...Ах, боже мой! как потекло печальноМое досель счастливое житье!Жена скорбит, малютки приуныли,В прислуге дух анархии возник,В моей душе страдания открылиНеиссякаемый и горестный родник.Помыслить не могу, я о минуте счастья,Покуда денег всех не получу сполна —А получить мне их без твоего участьяНадежды нет, любезный Сатана!Так помоги же мне, тебя я заклинаюВсем сущим на земле, в водах и в небеси,Всем, что известно мне, и всем, чего не знаю:О Сатана, помилуй и спаси!
(Падает на колено )
Сатана
(поднимая его)
Охотно вам я помощь окажу,Тем более, что, другу помогая,Я и себе тем самым услужу...
Профессор
О, говорите! Я томлюсь и замираю.
Сатана
Видите ли что, любезный мой профессор! Оказать вам прямую денежною помощь для меня невозможно – я и сам живу долгами. Но вы можете получить всё, чего пожелаете, и гораздо больше, если только захотите воспользоваться страстными чувствами, которые вы успели внушить хозяйке этого дома; а я берусь быть между вами посредником.
Профессор
Вы говорите про господина!.. то есть, я хочу сказать, про госпожу Элеонора? Но она видела меня только мельком, когда я приезжал встречать вас на вокзал Курской железной дороги.
Сатана
Да! Но для ее пламенной южной натуры одного взгляда было достаточно, чтобы вспыхнуть, как пороховой ящик, и меня удивляет только, как она не взлетела на воздух. Надеюсь, что она произвела на вас благоприятное впечатление?
Профессор
Как вам сказать? Мне показалось, что у ней вот здесь что то вроде бороды.
Закладка:
Сатана
Да! Но для ее пламенной южной натуры одного взгляда было достаточно, чтобы вспыхнуть, как пороховой ящик, и меня удивляет только, как она не взлетела на воздух. Надеюсь, что она произвела на вас благоприятное впечатление?
Профессор
Как вам сказать? Мне показалось, что у ней вот здесь что то вроде бороды.
Сатана
О, это ничего, это трапезундская мода, в Москве она будет бриться. Но дело не в этом! Важно то, что она единственная наследница одного трапезундского банкира, у которого 11 миллионов капитала и сверх того богатейшие алмазные копи, а с предметом своей страсти она готова поделиться всем своим богатством, разумеется если эта страсть будет разделена.
Профессор
О дорогой мой, бесценнейший господин Сатана! Знае– те ли вы, что с самого нежного возраста я люблю только мужественных женщин – женственные женщины всегда были мне только противны. Бессмысленное различие между женщиной и мужчиной возмущает меня до глубины души. Я думаю, что все беспорядки в мире происходят именно от этого. Моей любимейшей героиней во всемирной истории сделалась Орлеанская девственница после того, как новейшие историко-медицинские исследования показали, что она была...
Сатана
Оставим пока о новейших историко-медицинских исследованиях. Мне сейчас пришло в голову одно затруднение – ведь вы женаты?
Профессор
О, это ничего не значит. Это легко устранить!
Сатана
То есть так?
(Дотрагиваясь до своего горла.)
Браво!
Профессор
Господин Сатана! Вы меня оскорбляете! Чтобы я, поклонник категорического императива, я, который из нравственного принципа не беру с своих должников более сорока процентов в месяц, чтобы я решился устранить жену свою преступным способом! Никогда! Хоть бы погибла вселенная! Вот мой девиз.
Сатана
Но если не преступным, то каким же другим способом устраните вы ее, любезный профессор?
Профессор
Способомэкономическим.
Сатана
Это что такое?
Профессор
Через сокращение питания. Сначала буду давать ей половину обыкновенного обеда, потом четверть, потом 1/8, 1/16, 1/32 и т. д. По моему расчету, когда дойдет до 1/2048 обыкновенного обеда, она благополучно скончается сама собой, оставляя меня и свободным, и невинным, ибо экономия законом не воспрещается.
Сатана
Вот и отлично! Значит, по рукам! Часа через два заходите сюда еще, чтобы увидеть прекрасную Элеонору. Я тоже приду. До скорого свиданья, почтеннейший.
Профессор
До свидания, мой драгоценный Сатана! Бесконечно вам обязан. Да вознаградит вас нравственный закон!
(Уходит.)
Сатана
Вот так ловкая штука! Зараз двух зайцев поймал. Эта ученая селедка уморит свою жену экономическим способом и через то окончательно попадет в мои лапы, и вместе с тем, связавшись с трапезундским козлом в юбке, доведет несчастного Альсима до какой-нибудь пакости, а мне именно это и нужно, а то иначе он, пожалуй, ускользнет от меня. Хоть есть у меня на него документ – договор, подписанный кровью, ну, да ведь это одно только суеве– рие. Кто же в наш просвещенный век допускает такие глупости!
(Уходит.)
Явление второе
Кабинет Альсима в Москве
Альсим
Исполнились мечтанияО бракосочетании!О жизнь!.. Существование!..Любовь!.. Очарование!..Блаженствуй, о Альсим!
(После паузы)
Сбылося всё, чего душа искала,Сбылося всё, о чем мой ум гадал,Сбылося всё, что сердцу оказалаСвятая вера в вечный идеал.Да! это так! Сбылись мечты поэта,И жизни новый свет мне заблистал.Я сам – досель блуждавшая комета,Звездою неподвижной стал.Мои челн у брега: на скалу яУж не наткнусь теперь вовек.Волшебный миг немого поцелуяМне показал, что значит человек!
Человек
(показываясь в дверях)
Чего изволите?
Альсим
Кто тебя спрашивал? Ступай к черту!
Человек
Чего ходить-то? Сам ведь обещался зайти, нешто не слыхали?
Альсим
Что говорит этот невежа?
Человек
Вы бы, сударь, вместо того чтобы зря ругаться, да с чертями дружбу водить, кругом себя хорошенько б поглядели: на что это похоже?
Альсим
Что такое?
Человек
Про супругу говорю. Разве такие барыни бывают! Я вам хоть по пальцам доложу. Первое – насчет табаку. Известно, ежели барыня хочет курить – кури папироску, цигарку кури, ну, а чтобы барыня тютюн из трубки целый день тянула, так этого, к примеру, ежели по всей империи искать, так не найдешь! Второе – водка. Я против водки – ничего! Потому напиток настоящий – как есть в самую пропорцию. Только всякий свою деликатность в раз– мерах должен соблюдать, потому как всякое создание стоит в своем определении. Ежели, к примеру, соседский кучер Обдул пьет штоф, я штофа пить не буду; я выпью полштофа, потому как я в своем звании лакеи и должность не имею, чтобы, то есть, стоять на тонкой линии. Ну, а барыня должна пить рюмками, потому как она есть дамского сложения...
Альсим
Умолкни, чернь непросвещенная и презираемая мной!
Человек
Это точно, мы из Черни – Чернского, то есть, уезда, ну, а насчет просвещения, хотя грамоты не сподобились, а всё же довольно хорошо можем понимать, что барыне с рыжей бородой ходить не резон!
Альсим
Вон!
(Выталкивает его. После паузы)
Однако грубый сей простолюдинСмутил мое очарованье,Чтоб возвратить его, мне способ лишь один,И способ сей – воспоминанье!
(Прохаживается по комнате.)
С Трапезунда к ТаганрогуНезабвенный переезд!Месяц освещал дорогуПосреди мильона звезд.Волны черные кипели,Воздымалися валы,А над морем чайки пелиИ слеталися орлы.Пароход летел, как птица,Я на палубе стоялИ души моей царицуНежной дланью обнимал.Трапезунд исчез в тумане...Вдруг рассеялся туман.Руку спрятавши в кармане,Подошел к нам капитан.«Где Ваш пачпорт?»– Я ответил,Шляпу сняв: «У Сатаны!»Он же с дерзостью заметил:«Вы рассудка лишены!»Но, взглянув на Леонору,Замолчал и прочь пошелИ, в свою залезши нору,В сне спокойствие нашел.
Элеонора тоже ушла в каюту. Я же не смог спать. Я продолжал стоять на палубе, всматриваясь в фосфоресцировавшее море. И – странное дело! Длинная осенняя ночь пролетела, как полчаса! Эта непонятная быстрота так удивила меня, что на другое утро я решился спросить о ее причинах у капитана, несмотря на его вчерашнюю невежливость. Впрочем, на этот раз он оказался далеко не свирепым и на мой вопрос грустно, но учтиво ответил: «И вы не знаете этого, молодой человек? А между тем это явление корениться в самой натуре вещей. Ведь мы на море, и натурально, что течение морских волн, присоединяясь к течению времени, производит его ускорение; и это, разумеется, только ночью, потому что днем лучи солнца, расширяющиеся от теплоты, парализуют применение этого закона». Сказав это, капитан удалился, оставив меня в величайшем смущении. Я проклял классицизм филологии, который выбил из головы моей даже столь элементарные истины физической науки. Но вот вошла Элеонора, и радости любви заставили меня забыть мою неудачу на поприще науки. Впрочем, вследствие начавшейся качки и других неудобств, мое блаженство было неполно. Но когда мы вышли на берег, тогда... скромность заставляет меня умолкнуть. В глубине моего сердца должен я заключить восторженные порывы моей души. Но здесь, подобно разгоряченным парам, сдавленным стенками парового котла, мои страстные чувства получают силу неодолимою. Я пламенею... Я задыхаюсь.
Элеонора – да! моя Элеонора!
Oнa во мне, я в ней – и это не во сне!О, дайте мне воды, воды, ить очень скороЯ весь сгорю на собственном огне.
(Кричит)
Скорей, скорей воды!
Показывается Сатана, держа в одной руке ведро и лом, а в другой графин с водой.
Сатана
Пожар иль жажда? То иль это?Огня, однако, не видать,И потому я без ответаМогу спокойно наливать.
(Наливает из графина воды в стакан и подносит Альсиму.)
Испить воды полезно и приятно,Тебе ж служить и в этом я готов.
(Про себя)
Хоть я совсем не зол, но все-таки занятноДурачить эдаких скотов.
(Исчезает.)
Альсим
(выпивает понемногу воду, бросает стакан на пол и в ужасе говорит)
В воде сей яд, отравлен сей напиток:Лишь только я хлебнул – сомненья родилисьИ, будто некий мрачный свиток,Перед душою развились.
(После продолжительной паузы, во время которой различными телодвижениями изображает свои душевные волнения.)
Закладка:
(После продолжительной паузы, во время которой различными телодвижениями изображает свои душевные волнения.)
Не борода меня смущает и тревожит...Что борода? Волос случайный агрегат!Нет, что мой ум гнетет, что сердце рвет и гложет,Что гонит сон от глаз, когда все люди спят,Так это нрав ее презрительный и злобный,Наклонность бить, и бить по пустякам.Кто б думать мог, что с красотой подобнойСовместна страсть к ударам и пинкам!?
(Закрывает лицо руками, затем, став на колени перед образом, произносит следующую молитву)
Морфей, о сладкий бог, в пуховые объятьяСкорей меня приняв, свой тихий сон пошлиИ раны все мои, без всякого изъятья,Забвенья пластырем покрой и исцели.
Входит Элеонора.
Элеонора
Он только спать умеет, поросенок необразованный. Боги Трапезундские! За что вы меня обманули? Я просила у вас мужчину, а вы мне дали тряпку. Даже и мой новый знакомый профессор, и тот не в пример приятнее. Хоть рожа у пего кислая и фигурой он на засохшую селедку похож, да зато хотя солидность есть, говорит внушительно, ну, а этот Альсимка, я уж не знаю, чем только прельстил меня. Разве тем, что у меня борода, а у него нету? А кроме этого в нем ничего не найдешь. И зачем это Сатане его душа понадобилась? Впрочем, в аду и такие годятся: там ими улицу мостят заместо булыжника. Да мне-то каково жить с ним до тех пор! Просто тоска! Хоть спеть что-нибудь, с горя.
(Поет)
Ах, почто за меч воинственныйЯ мой посох отдалаИ тобою, дуб таинственный,Очарована была!
Альсим
(просыпается)
Какая песнь? Обидные слова!Ты не меня ли дубом называешь?
Элеонора
Тебя, баран, баранья голова,А что за сим – тотчас же ты узнаешь!
(Бьет его.)
Альсим
Бей меня, о жестокая, но не забывай моего имени! Меня зовут Альсим, Альсим, а не Зосим.
Элеонора
Какой Зосим? Что ты мелешь такое, мельница без муки?
Альсим
Как? Разве ты не сказала: «А что, Зосим, тотчас же ты узнаешь»?
Элеонора
О, чурка бестолковая!
(Бьет его )
Входят Сатана и Профессор.
Профессор
Обуздываете супруга? Превосходно! Свобода и порядок прежде всего! Таков мой девиз. Вы применяете его вполне и при том следуя великому принципу разделения труда: свобода для вас, порядок для него. Одобряю вполне. Вы достойны быть m-me Роллан будущей умеренной республики в России!
Элеонора
Чрезвычайно вам признательнаЯ за этот комплимент.О профессор увлекательный,Вам бы прямо в парламент.
Шепчутся между собой, жмут руки и целуются.
Альсим
Как тут быть? Уйти? Зажмуриться?Показать, что не видал?
Сатана
Черт возьми! Они амурятся!Признаюсь! Не ожидал!
Профессор
Однако, молодой человек, вы здесь лишний. Я думаю, вам бы лучше было сидеть за Моммсеном или Зибелем, нежели олицетворять собою праздность – мать всех пороков. Я уверен, что вы ничего не знаете, например, из истории. Скажите мне, какие проявления индивидуального духа противодействовали вредному влиянию христианства на нравственность в Средние Века? Вы молчите? Вы не знаете? Так скажите, по крайней мере, к какой породе принадлежат павлины, перья которых употреблялись древними римлянами для искусственного произведения морской болезни?
Альсим
(в смущении)
Г. профессор, я употребляю для этого указательный и средний палец левой руки.
Профессор
Вы отвечаете не на вопрос! Я вижу, что вы лишены не только необходимых сведений, но и способное гипонимания. Но если по этой причине вы не можете предаться наукам, вы могли бы, по крайней мере, заняться каким-нибудь почечным практическим делом, нaпp<имеp> да– вать деньги в рост.
Сатана
Я имею причины думать, что это благородное художество может совмещаться и с научными занятиями.
Профессор
Теперь, молодой человек, можете идти, и я советую вам не показываться мне на глаза, пока не приобретете того, чего лишены.
Сатана
Если это рога, то он приобретет их довольно скоро. Смелей, дружище, не сомневайся!
Альсим делает умоляющий жест в сторону Элеоноры, та показывает ему кулак. Он хватается за голову и убегает. Сатана стедует за ним. Профессор и Элеонора обнимаются. Занавес.
Альсим
Так вот она – виденье совершенства,Мой светлый ран, мой чудный идеал.Альсим, Альсим, ты жаждал лишь блаженства,А злобный рок тебе мученье дал.Чего же ждать? К чему еще стремиться?Чего душою пламенной искать?Иль дать судьбе спокойно совершиться,А самому бессильно прозябать?Или восстать и с гордостью ТитанаСмотреть в глаза враждебным небесам?Иль бросить всё и с помощью обманаБежать скорей к далеким берегам?Кто скажет мне, кто даст мне указанье?Иль нет, постои! помедли! погоди!Быть может, это только испытанье,И ждет тебя блаженство впереди?А если так, к чему же торопиться?Еще немного можно подождатьКогда ж придет пора на что-нибудь решиться,Альсим себя сумеет показать!
Между 1876 и 1878
Белая лилия, или Сон в ночь на Покрова
Мистерия – шутка в 3-хдействиях
Кавалер де Мортемир, богатый, но совершенно разочарованный землевладелец.
Халдей, служащий в Азиатское департаменте, практичен.
Инструмент, отставной драгун, обладает физическою силой и готовностью.
Сорвал, молодой человек, говорит и делает большею частью одно вместо другого.
Граф Многоблюдов, страдает размягчением мозга.
Генерал Хлестаков, сочинил все диалоги Платона и был тайною причиной того насморка, который помешал Наполеону разбить русскую армию под Бородином.
Сокрушенный помещик, преданный изучению трансцендентальной физики.
Скептик, служащий по министерству финансов
Неплюй-на-стол, древний мудрец.
Галактея,Альконда,Теребинда– три дамы, приятные со всех сторон
Солнце, неподвижная звезда третьей величины.
Птицы.
Растения.
Волк.
Львы и тигры
Кроты.
Совы.
Голос из четвертого измерения.
Медведь.
Белая лилия.
Первое действие происходит в Петербурге.
Второе – в неизвестном лесу.
Третье – близ южного Тибета.
Действие первое
Зимний сад в доме кавалера де Мортемира. Вечер. Издали слышны музыка и гул разговоров.
Явление первое
Входит Сокрушенный помещик, без галстука и в незастегнутой одежде, и Скептик
Сокрушенный помещик
О четвертом измеренииРазмышляя ежечасно,В совершенном изнуренииПогибаю я напрасно.То сижу я без движения.То скитаюсь тенью бледной,А ведь мог бы я с именияПолучать доход безбедный!Но, четвертым измерениемНеумеренно плененный,В самом жалком положенииЯ живу, всего лишенный;И хотя на иждивенииСкоро я умру казенном,Всё ж вопрос об измеренииОстается нерешенным.
Скептик
О, как вы счастливы в сравнении со мною,Для помыслов найдя какой-нибудь предмет,Напрасно я искал, чего б искать душою —Ни цели, ни пути передо мною нет.И вечером, и утром рано,И днем,и полночью глухой,В жару,в мороз, средь урагана,Я всё качаю головой.То устремляю взор свой в землю,То с неба не свожу очей,То шелесту деревьев внемлю,Гадая о судьбе своей...Какую мне избрать дорогу?Кого любить, чего искать?Идти ли в храм молиться богу,Иль в лес – прохожих убивать?!
Явление второе
Те же и Отчаянный поэт.
Отчаянный поэт
Мне двадцать лет,И я поэт —Поэт всемирной скорби-с.Мой волос сед —Мышленья след, —Хожу немного сгорбясь.И пить, и есть,И лечь, и сестьМне геморрой мешает...Так жизни цвет,Под гнетом бедЗачахнув, увядает.Мой идеалДавно пропал;В душе мороз трескучий,—Лишь в грезах снаМелькнет она,Как радуга над тучей!..Но лишь проснусьИ оглянусьКругом – опять всё скверно:Печалей ройИ геморрой —Уж геморрой-то ве-е-ерный!Так жить нельзя!Прими меня,О смерть, в свои объятья!Хоть я не свят,Но всё же в адПопасть нет вероятья.Мне холодно...Могилы дноПоэта ожидает.Спасенья нет!Гляди же, свет,Как гений погибает!..
(Вынимает из кармана панталон веревку, чтобы удавиться, но при этом на пол падает красненькая бумажка.)
Закладка:
(Вынимает из кармана панталон веревку, чтобы удавиться, но при этом на пол падает красненькая бумажка.)
Сокрушенный помещикиСкептик
(Подняв упавшую бумажку и показывая ее поэту, торжественно)
Государственный кредитный сей билетОт погибели спасет нас, о поэт!
Отчаянный поэт
(в экстазе)
Надеждой порою сияет небосклон!Взошла моя заря в кармане панталон.
(Берет и рассматривает билет.)
Остался он от мзды, что дал книгопродавец...Идемте ж к Палкину... Нет, в Малый Ярославец!
(Берет под руки Сокрушенного помещика и Скептика и удаляется вместе с ними.)
Явление третье
Входят Галактея и Хaлдей
Галактея
Вы знаете, он уезжает... Это большой секрет, он просил никому нe говорить. Мне грустно... Вы не можете вообразить, как я много геряю. La vie s'en va.[38] Ничто больше меня не радует и не занимает.
(Смотрит на него пристально.)
Азнаете, у вас очень красивый нос,– я прежде и не замечала.
(Подходит к окну )
Посмотрите, какая восхитительная ночь, как ярко сияют звезды, совсем как в стихах Тютчева.
Халдей
(смотрит через ее плечо)
На звезды глядишь ты, звезда моя светлая...О, быть бы мне небом, в широких объятияхДержать бы тебя и очей мириадамиТобой любоваться в безмолвном сиянии...
Галактея
Ага! Вы, кажется, говорите стихами? Я очень люблю стихи насчет моей красоты. Скажите, вы не итальянец?
(В сторону)
Боже, какой у него красивый нос!
Халдей
Нет, я не итальянец, но могу заменить его с успехом.
Галактея
Впрочем, я и забыла, что вы Халдей.
Халдей
О, это не более как каламбур судьбы.
Галактея
Калам-бур? С чего вы это взяли?.. он, напротив, прекрасный колорист. Но какая же ваша нация?
Халдей
Это страшная тайна. А впрочем...
(Говорит ей на ухо)
Я – грузин!
Галактея
(вне себя от восторга)
Грузин!!
(Прыгает и бьет в ладоши.)
Он – грузин, он – грузин!
Халдей
(самодовольно)
Я – грузин, я – грузин!Это знаю я один.
Галактея
(в экстазе)
Он – грузин, он – грузин!Это знает он один!..
Берут друг друга за руки и поспешно убегают.
Явление четвертое
Входят Теребинда и Инструмент.
Теребинда
Отчего вы не кирасир?
Инструмент
Через 24 часа я буду кирасиром.
Теребинда
Знаете, чего мне теперь хочется?
Инструмент
Не знаю, но исполню немедленно.
Теребинда
Я хотела бы быть закатанной в одеяло, в одно одеяло – понимаете?– и чтобы какой-нибудь ужасно большого роста и ужасно сильный человек, какой-нибудь великан или патагонец, носил меня на руках по большому темному саду...
Инструмент
(вставая)
Я готов-с.
Теребинда
Ха-ха-ха! Разве вы патагонец?
Инструмент
(отирая лицо платком)
Сущий потогонец, как видите-с.
Теребинда
Фу, какие глупости. Но что же это с вами, однако?
Инструмент
Мне жарко-с.
Теребинда
Но отчего?
Инструмент
Мне жарко потому, что я тебя люблю,Хоть знаю, что вконец себя я погублю,Но тем не менее, как свечка, я горю.Как свечка, я горю и таю, как она.А ты? Ты в ледяной покров облечена,Как мрамор, ты глуха к отчаянной мольбе!Мне жарко потому, что холодно тебе!
Теребинда
О да, я очень холодна. Я холодна, но любопытна. Мне интересно было бы видеть, до чего может дойти ваша пламенная страсть. Donnez-moi le bras.[39]
Уходят
Явление пятое
Входит Альконда и бросается на софу.
Альконда
Боже мой, как я устала! Je n'en puis plus![40] А этот глупый медвежонок. Сорвал, еще отдавил мне ногу. Никогда в жизни не видала я такого идиота.
Явление шестое
Входит Сорвал.
Сорвал
Вы искали уединения? Я – также! И так, уединяясь, мы соединяемся.
(Садится около нее. После некоторого молчания)
Позволите ли слезами отчаяния омочить лоно любви?
Альконда
Ах, что с вами? Сядьте, пожалуйста, немного подальше!
Сорвал
Дайте мне вашу руку!
Альконда
Ну, что же дальше?
Сорвал
Я думаю, что если бы эта рука была вашею, то есть я хочу сказать моею, и если бы мое сердце... Нет, я не могу больше говорить... Если вы меня не полюбите, я...
(Растопыривает руки и раскрывает рот и глаза.)
Альконда
Полюбить вас?.. Любовь хорошая вещь, но только не здесь, нет, не здесь...
Ax, зачем родилась я девицейМежду этих противных людей,А не вольной пернатою птицейСредь простора лесов и полей.По вершинам зеленых деревьев,Под навесом тенистых садов,В одеянье из пуха и перьевИ с обедом из свежих плодов —Вот как жить и любить я б желала,Вот когда б я душой расцвела!Как изящно тогда б я летала,Как искусно гнездо бы вила! ..
А здесь у нас, среди этой мебели, в этих домах и на этих улицах...
Сорвал
Зачем же на улице?!
Альконда
Dieu, qui'il est be te.[41] И потом вы знаете, я не выношу ничего, противного эстетике, ничего грубого, а у вас, я слышала, ужасно грубые привычки. Мой дядя, Многоблюдов, сам видел, как вы рыбу с ножа и дичь – руками!..
Явление седьмое
Граф Многоблюдов появляется в дверях.
Граф Многоблюдов
Да, молодой человек, я говорил и утверждаю, что вы не умеете есть!
(Проходит.)
Явление восьмое
Сорвал
О, если дело только за этим, то я совсем не буду есть ни рыбы, ни дичи. Охотно приношу мою любовь на алтарь этих животных, то есть я хотел сказать наоборот, но это всё равно... Альконда! Пока мы одни, я должен заплатить дань своим восторгам!(Хочет обнять ее.)
Альконда
(отталкивая его)
Вы, кажется, совсем с ума сошли?
Сорвал
Как хотите, но моя любовь требует пищи.
(Хватает ее за ногу и, сняв башмак, поспешно сует его себе в рот, но давится высоким каблуком и падает на пол в конвульсиях.)
Альконда
Несчастный! Кто же так делает? Нужно начинать с носка!
Явление девятое
Граф Многоблюдов появляется в дверях.
Граф Многоблюдов
Я говорил, что он не умеет есть!
(Проходит.)
Явление десятое
Альконда и Сорвал, в судорогах катающийся на полу.
Альконда
Однако он может тут умереть! Кто там! Скорей, скорей, au secours, au secours![42] Соли, соли!
Явление одинадцатое
С разных сторон сбегаются: слуга с солонкой на подносе, генерал Хлестаков, Халдей и Галактея, Инструмент и Теребинда.
Генерал Хлестаков
Ну вот, ну вот! Извольте полюбоваться! Вот оно – наше молодое поколение! Дамский башмак проглотить не может! Подавился, ей-богу, подавился! Как вам это покажется? А я бывало по дюжине ботфортов со шпорами глотал – и ничего! Только в животе позвякивало.
Все
(становятся вокруг Сорвала и поют хором)
Ах, несчастный Сорвал!Он башмак засовалВ глотку.Может он умереть,Его нужно теретьВодкой!
(Вытаскивают башмак изо рта Сорвала и приводят его в чувство.)
Сорвал
Не успевши удавиться,Я желал бы удалиться!
Все
(предупредительно)
С удовольствием уйдемИ оставим вас вдвоем.
Все уходят в одну сторону, Сорвал с Алькондою в другою. Сцена остается несколько времени пустою.
Явление двенадцатое
Входит кавалер де Мортемир в дорожном платье и с чемоданом в руках, который поставив на пол, несколько времени стоит в задумчивости, опустив голову, и затем говорит.
Мортемир
Тяжелой тоской, как цепями окован,Стою я и в землю гляжу.Хотя чемодан мой давно упакован,Но с места я всё не схожу.
Пауза.
Если ветер осенний безжалостно смёл
Всё, чем в жизни душа любовалась,Если сад твоих грез безвозвратно отцвел,Если трость твоей веры сломалась...
Явление тринадцатое
Входит Галактея.
Галактея
Когда же, милый друг,Мы вновь увидим Вас?
Мортемир
(не слыша ее)
Да, мой огонь потух,И пламень мой угас!
Галактея
Закладка:
Явление тринадцатое
Входит Галактея.
Галактея
Когда же, милый друг,Мы вновь увидим Вас?
Мортемир
(не слыша ее)
Да, мой огонь потух,И пламень мой угас!
Галактея
Скажите же, когда?
Мортемир
Про это знает бог!Стремлюся я туда,Откуда нет дорог.
Галактея
Как? И любовь мояТебе уже постыла?
Мортемир
О нет! Но кровь мояКак будто бы застыла.
Галактея
(иронически)
О, это потому,Что ты любил безмерно!
Мортемир
Корить меня к чему?И без того мне скверно!
(После паузы)
Я любил, хоть мыслью каждойСознавал любви обман,И ловил с безумной жаждойУбегающий туман.Но страстей в позорный свитокЯ слегка лишь заглянулИ отравленный напиток,Не допивши, оттолкнул.
Галактея
О, боже мой,слегка?!Где лгать ты научился?Но вот моя рука —Со мной ты не простился...
Мортемир
О, не считай меня неблагодарным!Тебя любил я более других.Ты метеором лучезарнымМелькнула в мраке дней моих.
Галактея
Si c'est ainsi,[43] я и еще, пожалуй,Во мраке дней твоих готова поблистать.
Мортемир
Merci![44] В моей душе, поблекшей и усталой,Ты новые огни привыкла возбуждать.
(Хочет обнять ее.)
Галактея
(уклоняясь)
Скажи сперва, зачем ты покидаешьСвоих друзей?
Мортемир
Ax, милая! Ты многого не знаешьВ судьбе моей
(Сильно сжимает ее в своих объятиях.)
Голос из четвертого измерения
(одному Мортемиру слышимый)
Сладко извергом бытьИ приятно забытьБога!Но тогда нас ждет до-Вольно скверная до-Рога!
Мортемир
(отскочив от Галактеи)
Извините, пожалуйста!
Галактея
(относя его слова к себе)
Я вижу, ты со мною лицемеришь,О Мортемир!
Мортемир
Ах, как мне тошно, ты и не поверишь,Глядеть на мир!
Галактея
(вынимая из-за корсета три необычайного вида цветка и подавая их Мортемиру)
Вся наша жизнь – обман, томление и слезы,В конце же – гроб.Тебе на память, друг, я три волшебных розыОставлю, чтобВ себе хоть призрак сладостных мгновенийБудить ты мог,Чтоб под тяжелым бременем твой генийНе изнемог.
Мортемир
Итак,– прощай!
Галактея
...Но что ж сказать мену яГостям твоим?
Мортемир
Скажи, что навестить сестру яУехал в Крым.
Галактея обнимает его и уходит
Явление четырнадцатое
Мортемир один, подносит к лицу Галактеины розы, нюхает несколько и потом, медленно роняя, говорит.
Мортемир
Приятно пахнут эти розы,Когда в груди огонь горитИ целый мир волшебной грезыС душою внятно говорит;Когда в синеющем туманеЖитейский путь перед тобой,А цель достигнута заране —Победа предваряет бой;Когда серебряные нитиИдут из сердца в область грез...О боги вечные, возьмитеМой горький опыт и вернитеВсю силу первых вешних гроз!_______
Да, знал я вас, златые годы,Невинно-дерзкие мечты,Порывы гордые свободы,Виденья тайной красоты,Когда далекий звук роялиИль шелест платья по пескуВ мечты всю душу погружалиИ непонятную тоскуИль сладкий трепет возбуждали.Где вы, пленительные сныИ беспредметные печали?Напором жизненной волныДалёко вы унесены;Порывы бурные умчалиВас, розы первые весны,И там, где вы погребены,Цветы другие расцветалиИ так же скоро отцвелиИли безвременно увяли.
______
Но пусть будет позабытоИ навеки тьмой сокрытоВсё, что было прежде!Место дам надежде.Может Белую ЛилеюЯ найти еще успею.И поэтому – вперед,В мой таинственный поход!
Слышен шум приближающейся толпы
Прощайте все! Вас видеть было б тяжкоДуше моей.Но где моя дорожная фуражка?Здесь! И перчатки в ней.
(Поспешно уходит.)
Действие второе
Живописная поляна в неизвестном лесу. Заход солнца.
Явление первое
Солнце
Я опять захожуИ уныло гляжуНе видал я ее и сегодня.Горе мне! Ее нет,Без нее ж белый светДля меня не милей преисподней!
(Задергивает лицо тучами и плачет мелким дождем.)
Птицы
Мы поем, мы поем,Вместе с солнцем мы ждемЗлатокудрой царицы явленья;Но не слышит она:От глубокого снаНе пробудит ее наше пенье.
Растения
Мы растем и цветем,Бог поит нас дождем.Ароматы мы льемИ трепещем, и ждем,Чтоб, небесной красою сияя,Как царица цветов,Из обители сновПоявилась владычица рая.
Волк
Я убийца и вор.Кровожаден мой взор,И труслив я к тому же чрезмерно!Хоть большой я подлец,Но и я, наконец,Тяготиться стал жизнию скверной.Хвост поджав, я лежуИ на небо гляжу:Не сойдет ли оттуда царица,Про которую тутСвои песни плетутИ цветы, и болтливые птицы.
Хор львов и тигров
Ддааа!Мы разбоем живем,С встречных шкуру дерем,Жрем их прямо сырьем,Кровь горячую пьем,Но и мы тоже ждемВсё чего-то; тайкомПо ночам слезы льемИ, махая хвостом,Помышляем о том,Чтобы с этим житьемНам покончить добром...Ддааа!
Все
Солнце, солнце! Хоть бы тыК нам царицу красотыСилой пламенной своей,Сетью радужной лучейПривлекло и заманило!Больше ждать нам уж невмочь,Без нее нам всё постыло:День не в день, и ночь не в ночь,Без нее весь свет – могила!
Солнце махает рукой и заходит.
Явление второе
Входит кавалер де Мортемир.
Мортемир
Она! везде она! о ней лишь говорятВсе голоса тоскующей природы.Я не один, – река, и лес, и горы,Деревья, звери, солнце и цветыЕе, ее зовут и ожидают.Явись она, – и снежные вершиныЗа облака ушедших гор пред нейПоникнут разом, пышные цветыПред ней ковер широкий развернут,Кругом нее львы, барсы, носорогиСчастливою и дружною семьейВсе соберутся вместе и служитьЕй будут; быстрые и шумные потокиВдруг остановятся. Сам бурный океанВ последний раз вскипит и, весь свой жемчугК ногам ей бросивши, утихнет и замрет,И зеркалом недвижным и прозрачнымПред нею ляжет, чтобы дивный образВ немом восторге ясно отражать.Да, это так! Но, боже мой, когда же?Когда, когда? В ничтожном этом словеОтчаянье и радость, жизнь и смерть.
(Ложится под дерево )
Явление тpeтьe
Кроты
Мы норы роем, роем, роемИ копим на зиму запас.Вниманья мы не удостоимТого, что наш не видит глаз.
Про что поют все эти птицы?О чем цветы здесь говорят?Краса какой-то царь-девицы!Ну, этим нас не заманят.
Совы
В развалинах замков, в старинных церквахГнездиться мы любим, понеже,Когда все кругом изменилось, ониОдни остаются всё те же.
Мы любим гнилушки, нам плесень мила,От ржавчины мы в восхищенье,Лишь к солнца сиянью и к ярким цветамПитаем мы все отвращенье.
Могилы манят нас, и даже детейРожать мы летим на кладбище.Опавшие листья и высохший мохНам служат приправою к пище.
Мы верим в блаженство, но – только для нас,Для прочих же – адские муки!Тогда насладимся вполне, а покаМы сложим молебны от скуки.
Но в этих занятьях смущает нас вестьПро новую эту царицу,Которой явленье нахально так ждутДневные все звери и птицы.
Явление четвертое
Вбегает Халдей с дорожным чемоданом.
Халдей
От возлюбленной прекраснойЯ бежал в сей лес ужасный.Сколько горести напраснойПеренес я с ней,– несчастный,—И не перечесть!Наконец настало время,И сие мне стало бремяНе по силам несть
(Замечает Мортемира и подходит к нему.)
Сообщу тебе, как другу:Я прелестную подругуУмертвить уж собралсяНо лишь мысль сия возникла,Уж она в нее проникла —И я бегству предался.
Явление пятое
Закладка:
(Замечает Мортемира и подходит к нему.)
Сообщу тебе, как другу:Я прелестную подругуУмертвить уж собралсяНо лишь мысль сия возникла,Уж она в нее проникла —И я бегству предался.
Явление пятое
Те же и Инструмент
Инструмент
От возлюбленной прекраснойЯ бежал в сей лес ужасный etc.
(Замечает Мортемира и Халдея и подходит к ним.)
Сообщу вам по секрету:Я возлюбленную этуСобрался уж придушить,Но потом вдруг стало жалко,И, схватив суму и палку,Я пустился во всю прыть.
Явление шестое
Вбегает Сорвал без всякого багажа и в ночном костюме.
Сорвал
От возлюбленной ужаснойЯ бежал в сей лес прекрасный etc.
(Замечает прочих и подходит к ним.)
Сообщу вам для секрета,Что она из пистолетаУж стреляла мне в живот.Но револьвер дал осечку,И, сваливши стол и свечку,Я скорей бежал – и вот
Трое
(вместе)
Мы бежали три дня и три ночи,Есть так хочется нам, что нет мочи!
Халдей
Но теперь уж опасности нет,И поэтому вот мой совет.Вы позвольте вам всем предложитьВыпить водочки и закусить.
(Вынимает из чемодана припасы, и все располагаются под деревом.)
СорвалиИнструмент
Совет охотно принимаемИ с избавлением поздравляем.
(Чокаются.)
Халдей
От любовниц и от женНавсегда освобожден,Я в присутствии природыПью за здравие свободы!
Все
Ура!
Халдей
Но посмотрите: что это за странная фигура к нам приближается?
Сорвал
Судя по костюму, это, должно быть, животное ископаемое.
Инструмент
А судя по носу, это – или монах, или сапожник.
Халдей
Тем лучше, новый собутыльник.
Явление седьмое
Подходит Неплюй-на-стол в необыкновенном полуазиатском костюме и с посохом.
Халдей
Послушайте, почтеннейший! Позвольте вас угоститьзакуской и вином.
Сорвал
Хотя ваша одежда показывает, что вы родились до изобретения пищи и пития, но все-таки, прошу вас, сделайте нам компанию. Для компании, сами знаете, жид удавился.
Халдей
(наливая водки)
Иль,может быть, Вы любите бордо?
Неплюй-на-стол
Я попрошу и водки, и бордо.Хоть я излишеством гнушаюсь,Но тем не менее решаюсьИ есть, и пить всё, что дадут.
(Садится и пьет.)
Не ожидал найти я тут —В лесу глухом – такую встречу!
Халдей
Но кто Вы сами?
Неплюй-на-стол
Я отвечуСейчас, но прежде оказатьВы мне должны одну услугу.От Куку-Нора чрез КалугуЯ шел затем, чтоб отыскатьТого, чье имя в Кашемире,Во всём Тибете и ПамиреВесьма известно,– говорюО кавалере Мортемире.Его Вы знаете?
Все
Вот он!
Неплюй-на-стол
(про себя)
Я нетерпением горюРаскрыть пред ними мой картон.
(Встает и, вынув из-за пазухи завязанный картон, обращается к Мортемиру)
Любезный кавалер! Ты видишь пред собойПо телу дряхлого, но бодрого душойСлужителя науки из наук.В дорожной мантии и опершись на сук,Пришел издалека я, чтобы вестьТебе нежданную, но добрую принестьПрочти и рассуди! Пергамент сейЯ отыскал в развалинах Пальмиры.
(Развертывает картон и, взяв оттуда пергамент, подает Мортемиру.)
Я изучил его в тиши ночейИ папиросою прожег вот эти дыры.
Мортемир
(читает)
«Аз-буки-ведь, аз-буки-ведь.Здесь смысл возвышенный и тайный,Его откроет лишь медведь,Владея силой чрезвычайной.Но вечно-женский элементТут не останется без роли:Когда лазоревый пигментИзбавит душу от мозоли,Лилеи белой благодатьВезде прольет свою тинктуру,И род людской, забыв страдать,Обнимет разом всю натуру;Повсюду станут лад и мир,Исчезнут злоба и мученье.Тогда и ты, о Мортемир,Найдешь душе успокоенье».Что ж это значит?
Неплюй-на-стол
Не лукавь!Я знаю всё. Во сне и въявьТы ищешь Белую Лилёю,А я сказать тебе сумею,Где можешь ты ее найтиМне к ней известны все пути,И я попутчиков сзываю.Когда, Пальмиру разрывая,Я сей пергамент отыскал,Он был длиннее ровно вдвоеИ всё, что нужно, содержалНо, к сожалению – не скрою —Я половину потерял.Но я так часто повторялВ уме своем все указанья,Что хоть сейчас без колебаньяТебя провесть бы я сумел:Мои ум остер, и дух мой смел!
(К прочим)
Друзья! и вам я предлагаю:За мной – к потерянному раю!
Халдей и Инструмент
Что ж, пожалуй! Всё равно деваться некуда!
Сорвал
А что ж такое – эта Белая Лилия, почтеннейший? Женщина?
Неплюй-на-стол
Отчасти в этом роде.
Сорвал
Гм! Женщина. Но – без пистолета?
Неплюй-на-стол
Ни пистолета, ни ружья!В том вас могу уверить я!
Сервал
Ну, так и я согласен. Да здравствует Белая Лилия!
Неплюй-на-стол
(посматривая на вино)
Да, Белая Лилия, да!Так как же теперь, господа?
Все
Идти так идти!
Неплюй-на-стол
Идти нам лучше на рассвете,А здесь пока бутылки этиНам силы новые дадутИ от простуды нас спасут.
Все
Это дело, это дело!Подождем, чтоб заалелоНа востоке, а покаПодкрепим себя слегка.
(Едят и пьют.)
Халдей
Не спеть ли песню нам, друзья?
Неплюй-на-стол
Всегда к услугам вашим я.
Инструмент
Халдей, ты первый запевай,Ну, не ломайся, начинай.
Халдей
(Поет)
Я добился свободы желанной,Что манила вдали, словно клад.Отчего же с тоскою нежданной,Отчего ж я свободе не рад?Сердце ноет и падают руки,Всё так тускло и глухо вокругС рокового мгновенья разлуки,Мой жестокий, мой сладостный друг.Теперь ты спой нам, Инструмент.Ну, Инструмент!
Инструмент
В один момент.
(Поет)
Мы сошлись с тобой недаром,И недаром, как пожаром,Дышит страсть моя!Эти огненные муки —Только верные порокиСилы бытия.В бездну мрака огневуюЛьет струю свою живуюВечная любовьИ из пламенной темницыДля тебя перо Жар-птицыЯ добуду вновь.Свет из тьмы. Над черной глыбойВознестися не могли быЛики роз твоих,Если б в сумрачное лоноНе впивался погруженныйТемный корень их.
(Кончив петь)
Уступим место Мортемиру!Ну, Мортемир! Бери-ка лиру!
Мортемир
(Поет)
Ax! далеко в Тибетском плоскогорийЖивет мой друг.А здесь один томлюсь в тоске и горе я...Темно вокруг.И лишь порой в тумане сновиденьяЯ вижу то,Что видеть мог без всяких затруднений яТому лет сто.Иль, ослабев, умру с тоски и горя я,Судьбам в укор,Иль путь найду в Тибета плоскогориеЧрез Куку-Нор.
Неплюй-на-стол
Ах, молодые люди, молодые люди! Вы всё еще любовью интересуетесь. Совсем пустое дело, бабье дело!
Халдей
Почтеннейший! в том нет сомненья,Что бабы – дрянь! Но дело в том,Что в настоящем положеньеБез них мы вряд ли проживем.Чтоб пояснить вам мысль мою,Еще я песенку спою.
(Поет)
Женщин вы чтите:Жизнь человечьюОни украшают!Шерстью овечьейОни вышиваютКовры и подушкиИ вяжут чулки;Они покрываютПостель одеялом,А также бываютДля нас идеалом.Без женщин жизнь нашаБыла б лишенаВсего, что высоко и свято.Текла бы она,Мелка и ровна,Без радужно-светлых идей,Без пламенно-бурных страстейИ без впечатлений богатых.Мы жили б одни: без детей,Без нянек, кормилиц, без прачек и швей,И не было б даже мужейРогатых!
Инструмент
Чья очередь теперь? Сорвала? Эй!Сорвал, Сорвал, дурак!Ну, пой, осел, скорей.Сорвал, тебя мы ждем!Тьфу, пропасть! Спит он крепким сном.
(Будит его.)
Закладка:
(Будит его.)
Пой, скот бессмысленный!
Сорвал
(Поет)
Солнце ходит низко,На дворе метель.Друг мой, повернись-каИ пойдем отсель!
(Останавливается и смотрит вопросительно.)
Все
А дальше?
Сорвал
Дальше я забыл.
Халдей
Осел ты есть, каким и был.
Инструмент
Оставь его! Пусть валится под стол!Ну, ты нам песню спой, Неплюй-на-стол!
Неплюй-на-стол
(Поет)
В огромном, дремучем сосновом лесу,Который растет на Чукотском носу,—В нем много деревьев, деревья большие,—Когда-то родился в сей самой глуши я!Я родился в глуши,И расцвел я в тиши,И не ведал губительных гроз.Проходили года,Вдруг случилась беда:Посетил нашу землю мороз!Посетил нас жестокий мороз, господа!И вот в самый морозОтморозил я носНа Чукотском носу, господа!И с тех пор у меняОн краснее огня,—Вот что может наделать мороз,Вот что может наделать жестокий морозНа Чукотском носу, господа!
Халдей
Ну, нос твой красен не от холоду.Признайся, много пил ты смолоду?
Неплюй-на-стол
Я пил, и пью, и буду пить!Здесь высшее предназначенье:Возможно нас лишить именья,Рассудка, чести нас лишить,Но что мной выпито – поверьте —Оно мое до самой смерти.
Мортемир
Оставим это! В путь пора!Когда та синяя гораС вершиной сумрачной своей,От первых солнечных лучейПобагровевши, запылает,Тогда вступить нам подобаетВ пределы радужных полей.Но для успеха предприятья,В борьбе с враждебною судьбой,Мы заключим, друзья и братья,Все, без малейшего изъятья,Союз навеки меж собой.
Все
Ладно, ладно, по рукам!
Халдей
Только намПолагаю б, не мешалоРасспросить его сначала,Хватит ли ее на всех?
Неплюй-на-стол
На всю природа хватит, милый человек!На всю природу, ты уж мне поверь!
Все
Ну, так, значит, теперьВместе мы, господа,Поспешаем туда,Где Лилея цвететИ блаженство нас ждет.
Неплюй-на-стол
Но просить позвольте васМне сказать, сколько нас?
Все
Нас всех пять,Нас всех пять!Потрудитесь сосчитать:Раз, два, три, четыре, пять!Сосчитаем опять:Раз, два, три, четыре, пять!И т. д. in infinitum.[45]
Действие третье
Сцена первая
Большой запущенный сад вблизи южного Тибета. На первом плане вход в обширную пещеру, закрытый пурпуровою занавескою.
Явление первое
Входят кавалер де Мортемир, Неплюй-на-стол, Халдей, Сорвал и Инструмент
Неплюй-на-стол
Вот сюда, вот сюда!Этот сад, господа,Есть тот самый, кудаМы стремились.
Все
Да, да!Но для чего сия пещера?
Неплюй-на-стол
Пещеры нет! То лишь химера,Иллюзия, обман и сон.Ей быть здесь вовсе не резонВ пещере может жить дракон,Медведь иль ящур, но царица —Я в том готов хоть побожиться —Живет отнюдь не в сей пещере,А в замке, иль по крайней мереВ высокой башне.
Халдей
Где ж они?
Неплюй-на-стол
Вон, видите ли, там огни?
Халдей
Что врешь ты! Среди бела дняНе увидать тебе огня.
Неплюй-на-стол
Вон башня высится, а войВыходит дама на балкон,То, верно, фрейлина царицы,Украшена пером Жар-птицы,За ней придворные чины,В мундиры все облечены...Что вижу? Кушают блины!Какой прекрасный жирный блин!
Халдей
Он нас морочит, чертов сын!
Инструмент
К нам относится презрительно!
Все
Бить его неукоснительно!
Неплюй-на-стол
Не сердитесь, друзья,Не судите строго,Если изредка яПошучу немногоВ этом нет большой беды.Лучше сядемте сюды,И коль есть у вас запас,Мы закусим тот же час.
Халдей, СорвалиИнструмент
Вот так прекрасно,Вот это так.Видим мы ясно:Он не дурак.
Неплюй-на-стол
(самодовольно)
Да, это ясно:Я не дурак.
Мортемир
Могу ль я пить и есть,Не зная, где она?Здесь – вижу – тайна есть,И даже не одна!
Неплюй-на-стол
Поверьте мне: сии пределыОна оставила для дела,Но лишь заблещет луч денницы,Назад вернется в колеснице.
Мортемир
(изрядно выпив и закусив, встает и, подняв руку к небу)
Довольно! Нету сил! Пусть праведный мой гневВас в сердце поразит негодованья жалом!Ужель мы шли сюда, всё бросив и презрев,Затем, чтоб пить и есть, подобно каннибалам?
Все
(поспешно доедая и допивая)
Ну-с, мы готовы!Что ж предпринять?
Мортемир
(мрачно)
Венец терновыйНужно стяжать.
Халдей
Это конечно!Но как начать?
Мортемир
Рад бы сердечноВам я сказать,Если бы знать яМог это сам...
Из пещеры раздается страшный рев.
Кто там проклятьяШлет к небесам?Сомнения нету!Тайна здесь есть!В пещеру этуДолжно пролезть.
Неплюй-на-стол
Но прежде нужноЗанавес снять,Тяните дружно,Не отставать!
Все
(Берутся за занавес, но потом Халдей, Инструмент и Неплюй-на-стол отступают и каждый, отвернувшись, поет)
Но я трепет ощущаю,Потому что – впередиЧто нас ждет, ведь я не знаю.Дай-ка стану позади.
(Стараются встать каждый сзади всех. Перед занавесом остается Мортемир, погруженный в задумчивость, и Сорвал, с недоумением озирающийся.)
Неплюй-на-стол
Друг любезнейший, Сорвал!Ты бы занавес сорвал!
(Отбегает еще дальше.)
Сорвал
Весьма охотно повинуюсьИ рву его, не обинуясь!
Срывает занавес. Из пещеры выходит большой Медведь и с ревом становится на задние лапы.
Неплюй-на-стол
Ай, ай, ай!
Хватается за живот и падает мертвый Сорвал, Халдеи и Инструмент обнажают шпаги. Медведь поворачивается к ним спиной. Тогда они, скрестивши шпаги, кладут на них труп Неплюя и уносят его, напевая на мотив: «Как я рад, капитан что я Вас увидел».
Халдей, Сорвал, Инструмент
Он погиб, он погибЖертвою отваги —Пусть носилками емуСлужат наши шпаги!
Мудрость с храбростию онСочетал искусно,Но внезапно был сраженСей болезнью гнусной!
Он погиб, он погибЖертвою отваги —Пусть носилками емуСлужат эти шпаги.
Явление третье
Мортемир и Медведь
Голос из четвертого измерения
Блаженства дверьПотом – не теперь —Откроет зверь.Люби и верь!
Мортемир
Люблю я и верюВот этому зверю.
Голос из четвертого измерения
All right![46]
Сцена вторая
Явление первое
Нecколько недель после первой. Другое место в том же саду. Пещера вдали. На первом плане – высокая могила, около которой в позе отчаяния стоит кавалер де Мортемир.
Мортемир
Последний уголек в душе моей остыл!Как я любил его, и как хорош он был!Какая грация развалистых движений!В глазах задумчивых какой светился гений,Какая мудрость! Я увидел в немПоследний якорь жизненного судна.Он говорил на языке своем,Хотя без слов, но понимать не трудноЕго мне было любящей душой.И он любил. Мохнатый и большой,Он ласков был, как маленькие дети.Как он вертел прекрасной головой!Увы! Мгновения блаженнейшие этиПромчалися бесследно, как во сне.Скончался он... И что же делать мне?А, знаю что! К натуре стану задом,Кинжал – в живот, и с ним улягусь рядом!
(Хочет заколоться, как вдруг над могилой Медведя появляется Белая Лилия.)
Явление второе
Белая Лилия
От тебя, мой милый,Я не скрою, чтоПод моей могилойНету ничего.
Мортемир
Закладка:
Мортемир
Твои черты небесно хороши!Но где же он, медведь моей души?
Белая Лилия
Медведь живет,—лишь нет медвежьей шкурыНо не скорби, мой друг! Здесь таинство натуры.В медведе я была, теперь во мне медведь.Как некогда его, меня люби ты впредь.Невидима тогдаБыла я, а теперь —Невидим навсегдаВо мне сокрытый зверь.
Мортемир
(в экстазе)
Теперь блаженства намНа всю достанет вечность.Недаром же он самСосал свою конечность.
Обнимаются и, поднявшись на воздух, вдруг переходят в четвертое измерение. На бывшей могиле медведя вырастают белые лилии и алые розы.
Явление тpeтьe
Входят Галактея, Теребинда и Альконда
Галактея, Теребинда и Альконда
(вместе)
Мы устали, мы устали,Мы блудили, мы блуждали,Неожиданного ждали,Небывалого искали —Всё по пустякам
(Подходят к могиле и любуются цветами )
Галактея
Эти лилии и розыНас уносят в царство грезы,—Не уснуть ли нам?
Альконда
Не спала я две недели.Отдохнемте, в самом деле.
Теребинда
От скорбей и от заботНас укроет этот грот.
Галактея
Да, связавши по букету,Мы войдем в пещеру эту.
Делают букеты и уходят в пещеру.
Явление четвертое
Входят Халдей, Инструмент и Сорвал.
Халдей
Да под кустами-то хорошенько пошарьте, под кустами пошарьте, говорят вам, экий бестолковый народ!
Сорвал
Да что шарить-то,– я уж и так в кучу неприятностей попал.
Инструмент
Смыло его дождем, должно быть, а то ветром унесло,
Сорвал
Вон что-то белеется.
(Поднимает бумагу и бросает.)
Халдей
Бумажка точно, да не та!Эх ты, Емеля-простота!
Сорвал
Ан и нашел!
(Поднимает пергамент мудреца Неплюй-на-стол )
Целехонек, смотрите.
Халдей
(берет и читает)
Ну, вот, я говорил, так оно и есть:«Аз-буки-ведь, аз-буки-ведь —Здесь смысл возвышенный и тайный,—Его откроет нам медведь,Владея силой чрезвычайной».
Вот видите: медведь. Всё, значит, шло, как нужно, и мы только сдуру перетрусили, а тот старый шут – пуще всех. Вот у Мортемира-то губа не дура: он с медведем остался; теперь, наверно, и Белую Лилию заполучил, а мы тут всё шляемся, как оглашенные.
Инструмент
Отыскать их непременно.
Сорвал
Да где ж искать?
Инструмент
Известно где. Вон и пещера та самая.
Халдей
Сорвал, душа моя, сбегай – сделай милость – загляни в пещеру!
Сорвал
С величайшим удовольствием.
(Скрывается в пещере и через несколько минут кричит оттуда)
Эй, эй, Халдей!Сюда, скорей!Эй, Инструмент,Лови момент!
Халдей
Кого нашел там, говори!
Явление пятое
Сорвал выходит из пещеры, за ним Альконда, Галактея и Теребинда.
Сорвал
Лилея белая, смотри:Да не одна, а целых три.
ХалдейиИнструмент
Черты знакомые, но с новой красотою.
Халдей
(указывая на Галактею)
Я этою пленен!
Инструмент
(указывая на Теребинду)
А я вон тою!
Альконда, ГалактеяиТеребинда
(подавая каждая свой букет своему респективному кавалеру)
Милый друг, меня узнал ты?Хоть другую здесь искал ты,Покорись судьбе.
Халдей, ИнструментиСорвал
(каждый своей даме)и
Я об этом не жалею,Ибо Белую ЛилеюУзнаю в тебе.
(Обнимаются попарно и затем, сойдясь все вместе, поют)
Белую Лилию с розой,С алою розою мы сочетаем —Сердца пророческой грезойВечную истину мы обретаем.Вещее слово скажите!Жемчуг свой в чашу бросайте скорее!Нашу голубку свяжитеНовыми кольцами древнего змея.Вольному сердцу не больно.Ей ли бояться огня Прометея?Чистой голубке привольноВ пламенных кольцах могучего змея.Пойте про бурные грозы:В бурной грозе мы покой обретаем.Белую лилию с розой,С алою розою мы сочетаем!
Занавес
1878—1880
Дворянский бунт
Современно-гражданская пьеса с учеными примечаниями и спиритическими явлениями.
Сцена первая
Приемная дворянского банка. Князь Мещерский, окруженный толпою столбовых дворян, имеющих под мышкой свои столбы с целью заложить оные.
Мещерский
(ко всем)
Ликуй, российское дворянство!Вступи опять во все права гражданстваИ с благодарностью читай лишь «Гражданин».Прошел период оскуденья.Прошу у вас внимания и бденья!Вы знаете меня: я чистый дворянин.Хотя не чист от кой-каких пороковИ даже оными горжусь,Но в мнении китов, на коих дремлет Русь,Я самый истинный из всех ее пророков.Достигнуть я могу всего, за что берусь,Сочувствует моим стремленьям промысл божий,И путь к величию – лишь из моей прихожей.Я – Дрожжи для одних, другим я – хлороформ:Крамола крепко спит, и либералы скисли.Турецкий мои диван, где я рождаю мысли,Турецкий мой диван—гнездо благих реформ.Уж мальчики, резвясь, бросают к черту книжки,Пример с городовых берет профессора.Под розгою в руках у земского ярыжки,Довольный участью, холоп кричит: ура!Хоть был неурожай – страна весьма богата:На Невском встретил я сановного кастрата,Носителя побед:Унынья прежнего на нем исчез и след:Уж у него растут усы и блещут очи...
Дворяне
(перебивая его)
Нельзя ли покороче!Мы это всё читали.О бренном лишь металле,О займе нам нельзя лиНемедленно поведать.Мы все хотим обедать,Мы все хотим к Кюба!
Мещерский
Как? Разве главного я не сказал? А, ба!Избыток дум рождает многословье.Благословляй меня, дворянское сословье!Подписывайся впредь всегда на «Гражданин»:Врагов я победил, и совершил один,На что у многих не хватало мочи...
Дворяне
(перебивая)
Нельзя ли покороче!Мы это всё читали.О бренном лишь металле,О займе лишь нельзя лиНемедленно поведатьМы все хотим обедать,Мы все хотим к Кюба!
Мещерский
Извольте! вострублю, как судная труба.На основанье мудрого решеньяСовета высшего, а также понужденьяУж состоялось повеленье:В залог отныне банк беретБуквально всё: поношенный берет,Поля от шляп, поля поместий,Штаны, болота, чувство чести —Истлевший сей анахронизм,—Но вот что возбудить должно патриотизм:Дворянский банк в залог приемлет ваши души!Отсюда видно вам, сдерем какие кушиМы с сиволапых мужиков!Сентиментальность прочь! Святой девиз таков:Бери, закрыв глаза, заткнув плотнее ушиОт либеральной чуши!Закон прошел с немалым торжеством...Он, собственно, одобрен меньшинством,Но это всё равно! Дремали генералы,С улыбкой жалкою былые либералыБезмолвно слушали, дрожа за свой оклад,А некий муж из них, с охотою большоюЗагладить прошлое, поправку внес в доклад,Усильно требуя, чтоб, наравне с душою,И право на бессмертие в залогБез всяких оговорок принималось.Для смет строительных то новый был предлог.Во исполнение закона оставалось,Чтоб делом увенчать прекрасных слов потокИ поддержать устои вековые,—Для душ устроить кладовые.И под моим лучом возникла, как цветокНа удобренной почве, лотерея.Спешите ж, господа, спешите поскорееИ души заложить, и всё, car mon avis:[47]Лови, лови часы любви!
Дворяне восторженно благодарят Мещерского и, кланяясь, ударяют своими столбами по его голове, откуда исходит звук, как бы из медного сосуда, наполненною торичеллиевою пустотою. Одновременно раздаются трубные звуки. Атмосфера комнаты постепенно насыщается «духом старины»[48], образовавшиеся пары сгущаются под потолком в облако, из которого показывается фигура капитана Борозды[49]и благословляет присутствующих.
Дворяне
Благословил нас Борозда,Держитесь крепко, дружно.Мы все – птенцы его гнезда,—Нам всем лишь денег нужно.[50]Мужичьих душ лишили нас,А мы по христианствуСвои отдать хотим сейчас —Честь русскому дворянству!В иные, новые браздыСвое мы семя кинемИ выше знамя БороздыНад Родиной поднимемКак обернулася судьба!Как вывез бог нас русский!Теперь скорей, скорей к Кюба!Пора, пора к закуске!
Уходят, слегка канканируя. Входит старый сторож. Сперва останавливаечся в недоумении, потом плюет, крестится и отворяет форточку.
Закладка:
Уходят, слегка канканируя. Входит старый сторож. Сперва останавливаечся в недоумении, потом плюет, крестится и отворяет форточку.
Сторож
Уж где Мещерский побывал —Святых вон,– а ведь барин!Такого духу не пущалИ сам Фаддей Булгарин.
Сцена вторая
По прошествии месяца Собрание заемщиков дворянского банка. На эстраде новоназначенный член Совета Дворянского Банка А.П. Саломон, имея в левой руке сторублевую бумажку.
Саломон
(читает)
Вследствие представления г. Управляющего Дворянским Банком, гр. Голенищева-Кутузова, за № 10337, г. министр финансов, принимая во внимание, что все кладовые банка переполнены заложенными дворянскими душами, а равно и залоговыми на бессмертие свидетельствами; принимая далее во внимание, что дворянская душа – товар нежный, легко предающийся тлению и приходящий в совершенную негодность, предложил прекратить дальнейший прием душ, а равно и на бессмертие свидетельств; остающуюся в банке свободную личность предоставить г.г. заемщикам как последнюю льготную ссуду без залога и процентов.
Г.г. дворяне! в банке имеется свободного капитала ровно сто рублей кредитных...
Дворяне устремляются к Саломону, чтобы перехватить радужную, но пришедшими в движение столбами преграждают друг другу дорогу и приходят в замешательство. Саломон поспешно убегает, потрясая спасенною сторублевкою. Дворяне бросают столбы и поднимают руки к небу.
Дворяне
Нас вдохновил Мещерский:Мы стали смелы, дерзки,И вам, бунтовщики,Мы не хотим дать спуску:Кутузова – в кутузку,Et nous verrons qui – qui.[51]Мы у него поищемРублей за голенищем!Друзья! нам дан предлог.Дворяне и дворянки!Скорее шарить в Банке!Валяйте! С нами бог!
Дворянин
(восторженный)
Мы тридцать лет терпели!Теперь совсем у цели!Держитесь, господа!
Дворянин
(скептик)
Мещерский неужелиИ в этом важном делеПопал, да не туда?
Являются сторожа со швабрами и выгоняют вон всех дворян.
Старый сторож
(solo[52]вздыхая и качая головой)
Я богу благодаренЗа то, что я не барин.
1 сентября 1891
Примечания
1
Сила пребудет нераздельной, если обратится в землю (лат.)
2
Стих. Толстого.
3
«Глас хлада тонка»– выражение славянской Библии.
4
А. А. Фет, которого исключительное дарование как лирика было по справедливости оценено в начале его литературного поприща, подвергся затем продолжительному гонению и глумлению по причинам, не имеющим никакого отношения к поэзии. Лишь в последнее десятилетие своей жизни этот несравненный поэт, которым должна гордиться наша литература, снова приобрел благосклонность читателей и критиков. Первым публичным выражением этой перемены в отношении к нему было суждение Академии наук, удостоившей полной Пушкинской премии его переводы из Горация и Гете. Это признание его заслуг имело для Фета особенное значение потому, что было связано с именем боготворимого им Пушкина (сюда относятся слова «сам орел поэзии родимой»).
5
Волна, разлученная с морем (итал.)
6
Свет с Востока (лат.).
7
Или Деир, по неправильной греческой транскрипции, – равнина в Халдее близ Вавилона. (Примеч. Вл. Соловьева.)
8
Приветственный клич вождю па гаэльском языке. Эта песня есть почти буквальный перевод из Вальтера Скотта (Lady of the Lake).
9
Я позволил себе изменить принятое ударение. Ошибки против духа языка тут нет, так как вполне аналогичное слово волк сохраняет ударение на первом слоге и в косвенных падежах. Основание для произношения волком и полком есть единственно только usus – tyranniis (обычай – тиран (лат.).) и в этом случае (иначе в каком же?) вступает в свои права licentia poetica (поэтическая вольность (лат.).)
10
Книга эта еще готовится к печати.
11
Эта известная элегия (вольный перевод с английского) была написана В. А. Жуковским осенью 1802 г., в селе Мишенском, близ Белева, и напечатана в «Вестнике Европы» Карамзина (ч. 6, № 24,стр. 319). Несмотря на иностранное происхождение и на излишество сентиментальности в некоторых местах, «Сельское кладбище» может считаться началом истинно-человеческой поэзии в России после условного риторического творчества Державинской эпохи.
12
Стих Жуковского.
13
Вечная женственность (нем.)
14
Гностический термин.
15
См. стихотворение «Земля-владычица! к тебе чело склонил я...»
16
Она этой строфы была простою маленькой барышней и не имеет ничего общего с тою ты, к которой обращено вступление.
17
Здесь: с иронией (лaт.).
18
Стих Лермонтова.
19
Стихи Полонского:
Но боюсь, если путь мой протянетсяИз родимых полей в край чужой,Одинокое сердце оглянетсяИ забьется знакомой тоской.
20
Призраки (франц.)
21
Не скрою от читателя, что цель моего «Пророка»– восполнить или, так сказать, завершить соответствующие стихотворения Пушкина и Лермонтова. Пушкин представляет нам пророка чисто библейского, пророка времен давно минувших, когда, с одной стороны, прилетали серафимы, а, с другой стороны, анатомия, находясь в младенчестве, не препятствовала вырывать у человека язык и сердце и заменять их змеиным жалом и горячим углем, причиняя этим пациенту лишь краткий обморок. Пророк Лермонтова, напротив, есть пророк настоящего, носитель гражданской скорби, протестующий против нравственного упадка общественной среды и ею натурально изгоняемый. Согласно духу современности, в стихотворении Лермонтова нет почти ничего сверхъестественного, ибо хотя и упомянуто, что в пустыне пророка слушали звезды, но отнюдь не говорится, чтобы они отвечали ему членораздельными звуками. Мой пророк, наконец, есть пророк будущего (которое, может быть, уже становится настоящим), в нем противоречие с окружающею общественной средой доходит до полной несоизмеримости. Впрочем, я прямо продолжаю Лермонтова, как и он продолжал Пушкина. Но так как в правильном развитии всякого сюжета третий момент всегда заключает в себе некоторое соединение или синтез двух предшествовавших, то читатель не удивится, найдя в моем, третьем пророке, мистический характер, импонирующий нам в пророке Пушкина, в сочетании с живыми чертами современности, привлекающими нас в пророке Лермонтова. Но пусть дело говорит за себя.
22
Рифма, простительная только в импровизации, но слово недурное.
23
Не следует разуметь буквально.
24
Следует разуметь более чем буквально, кроме собак дворовых имея в виду и собак духовно-литературных.
25
Смотри статью «Первая ступень в пользу домашних насекомых»
26
По свидетельству древних писателей, римские щеголихи весьма любили терпентинное масло, придающее запах фиалки таким выделениям организма, которые натурально этого запаха не имеют.
27
En tout bien tout honneur, honni soit qui mal у pense. (Примеч. Вл. Соловьева.) – Каждому по заслугам, и да будет стыдно тому, кто плохо об этом подумает (фр.)
28
От греческого «ληθοξ» или от русского «летать».
29
Все-таки (франц.).
30
Из неоконченного (франц.)
31
Священный обычаи у индусов.
32
Это не означает порицания. Статью твою о времени и третью, как вторую, в общем одобряю. Частные возражения сообщу при свидании.
33
Продолжение следует (франц).
34
Под Кутузовым можно разуметь ad libitum (по желанию (лат.) покойного фельдмаршала князя Смоленского, а равно нынешнего директора трех банков и певца смерти.
35
Под тульским архиереем сии лукавые и нечистые твари разумеют покойного преосвященнейшего Никандра, который настолько упростил свое миросозерцание, что у всякой женщины осматривал лишь «обыкновенное женское лицо».
36
Приписываемое В.С. Соловьеву
37
Приписываемое В.С. Соловьеву
Закладка:
35
Под тульским архиереем сии лукавые и нечистые твари разумеют покойного преосвященнейшего Никандра, который настолько упростил свое миросозерцание, что у всякой женщины осматривал лишь «обыкновенное женское лицо».
36
Приписываемое В.С. Соловьеву
37
Приписываемое В.С. Соловьеву
38
Жизнь входит (франц.).
39
Дайте мне руку (франц.).
40
Я не могу больше (франц.).
41
Боже, какой он дурак (франц.).
42
На помощь, на помощь! (франц.).
43
Если так (франц)
44
Спасибо (франц).
45
До бесконечности (лат.).
46
Отлично! (Англ.)
47
Ибо мое мнение (франц.)
48
В химии сей газ более известен под другим названием.
49
Борозда – гвардии капитан и ересеарх. Неправо мыслил о главной христианской добродетели—любви и о путях оной. Известный стихотворец Пушкин, особливо твердый в истинном догмате, кратко, но сильно обличил его в пьесе:
Накажи, святой угодник,Капитана Борозду...
50
Т.е. не нужно даже женщин.
51
И посмотрим, кто кого (франц.).
52
Один (итал.).
Спасибо за чтение
Вернуться к книге