Поле черных дроздов

Глава 1

«Красивая земля, жаль, что ты будешь залита кровью человеческой».

Воевода Милош Ольгич, прислонившись к древку, смотрел с вершины холма на бескрайний простор пред собой. За его спиной стояло, воткнутое ратовьём в землю копьё, к наконечнику которого была привязана алая лента, развивающаяся на ветру.

Воин хотел укрыться от собственных мыслей, разглядывая невысокие горы на горизонте, но в побеге этом не преуспел. Он в который раз размышлял о праве, которое дал себе самому. Праве по отнятию жизни другого человека.

«Это великое творение, целый неизведанный мир, скрывающийся в каждом людском разуме, рассыпается в небытии, повстречавшись с оружием, направляемым моими руками. Отчего разрешил я себе это убийство? Кто я такой, чтобы вершить суд над жизнями? Кто этот германский, ордынский или турецкий парень, со страхом в глазах бегущий в толпе своих соплеменников на другую толпу и после лежащий, рассечённый, смотрящий в небо и понимающий близость своего конца? Что за его плечами? Кого любил он, чему смеялся, что создал в недолгой жизни своей? Как бы она, эта жизнь, текла дальше, не повстречай он мой меч на пути своём?

Мне не важно это.

Я справедливость. Я хранитель своего народа, своей земли. Я любой из моей рати. Я и каждый из них, есть одно и то же. У них, а значит у меня за спиной мои старики, моя женщина и мои дети. И если ты направляешься в их сторону с мечом в руке, мне не важно кто ты и была ли твоя воля в том, чтобы прийти сюда или отправлен был ты рукой чужою, но твёрдой. Нет в душе моей оправданий для тебя. И каждый шаг твой по земле моей есть преступление твоё, застилающее всё иное, а потому только об одном мысли мои в битве: уничтожение тебя и таких как ты. И не важно мне, кем был ты, какую жизнь оставил за спиной своей и кем мог бы быть.

Так с омерзительным глухим хрустом ломались кости и лопались суставы защитников Константинополя под моим мечом. Этих просвещённых и цивилизованных воплощений высшего развития человека, скупавших у степняков сотни русских рабов, большинству из которых не было и десяти лет.

Так убивал я без устали, без счёта, вспарывая животы и рубя шеи ордынцев той страшной ночью под Смоленском. Рубил за вырезанную Рязань, за заживо сожжённый Владимир. За Переяславль, за Тверь, за Китеж. В память непокорённого Козельска. Рубил, пока сам не упал с отсечённой головой. Так убивал я и так буду убивать впредь.»

Послышались шаги.

-О! А я-то думаю, что это за алый знак развивается на ветру, – раздался весёлый голос за спиной. – Ты кого-то ожидаешь здесь, Милош?

Ольгич, выругавшись, обернулся.

-Уж точно не тебя. Что ты вообще здесь делаешь? У меня важный совет здесь. Ты мешаешь. Скачи в войско.

Старый воин стоял удивлённый такому грубому отношению воеводы. Он, побагровев от оскорбления, смотрел на него, не узнавая такого всегда дружелюбного Ольгича.

Но ссора не успела разразиться. Послышался топот десятка лошадей, и из леса на полному скаку выехали турецкие всадники.

Воин, выхватив меч, выругался, понимая, что не успевает добежать и запрыгнуть на коня.

- Попались мы с тобой, воевода. Ну так давай подороже отдадим жизни свои, – проговорил он, не глядя на Милоша.

Тот молчал. Обернувшись воин увидел, что воевода и не собирается браться за оружие, а лишь стоит, подняв к небу раскрытые ладони.

- Так вот для кого был этот знак! – поражённо прошептал воин. - Вот кого ты ждал здесь… Иуда! Развернувшись он опустил свой меч, чтобы разрубить предателя пополам, но тот, ловко отскочив, высоко подпрыгнул и ударил его сапогом по руке, а затем, не давая опомниться, другой ногой в грудь. Встав над упавшим товарищем, он развернулся к приближающимся туркам, уже вытягивающим мечи, и вновь поднял руки.

-Не троньте его! Пусть идёт. Вы сильно задержались.

Подъехавшие всадники столпились вокруг них.

-Не трогать его! – ещё раз повторил Милош.

Он подозвал коня, запрыгнул в седло, и в последний раз обернулся на всё ещё лежащего на земле воина.

-Ты не серб, – проговорил тот. - Не серб.

-Мы не боимся сложить головы, – негромко ответил Милош. - Пока небо ещё над нами. Но мы уже скачем по его бескрайним полям. Над нами небо и под нами небо.

Улыбнувшись старому воину, воевода пустил коня вслед за турецким отрядом.

;

Ольгич низко поклонился, войдя вслед за янычарами в шатёр Мурада.

- А, воевода! - улыбнувшись, распростёр руки султан. – Мне уже донесли, что тебя разоблачили. Но тем самым ты подтвердил искренность своего стремления перейти на службу ко мне.

Милош вновь поклонился.

- Это великая честь для меня, господин.

- Но для почестей будет иное время, - продолжал султан, позволяя жестом воеводе подойти ближе. - Сейчас же мне нужны сведения о войске Лазаря.

Ольгич смиренно приближался к своему новому повелителю, под пристальными взглядами охраны султана. Ему дали знак остановиться. Между Милошем и султаном оставалось всего десяток шагов. Всего несколько маленьких шагов.

«Ну вот и всё» - подумал он, улыбнувшись. За время от начала удара сердца и до его конца, выхватив из рукава тонкий клинок, воевода, почти не касаясь земли пронёсся вперёд, подпрыгнул высоко, повернулся и выпрямился в стремительном своём полёте вдоль земли. Миг всего лишь затратило тело его, чтобы достигнуть своей цели, пролететь среди поражённых ужасом телохранителей султана и ударить того, ещё в полёте, точно в сердце.

Высоко над полем черных дроздов взлетели птицы, испуганные криками. Прямо над тем местом, где в богатом шатре султана Мурада первого, дети христиан рубили мечами убийцу своего повелителя.