Пока не рухнут небеса. Этаж 2

Пролог: Снег не тает.

Второй этаж.

Завывающая метель проглатывала всё, что осмеливалось в неё попасть. Не «поглощала», не «скрывала» — именно проглатывала. Жадно, с хрустом, как голодный зверь, которому всё равно, что жевать: человека, повозку, звук. Огромные хлопья снега — каждое размером с кулак, а то и больше — носились в воздухе, словно истребители на бешеной скорости, и температура в этом белом аду опустилась куда ниже нуля. Насколько ниже? Этого никто не измерял. Потому что тот, кто попытался бы, остался бы стоять посреди метели с градусником в руке, а потом — банально замёрз бы.

— И зачем нас сюда вообще послали в такое время?!

Раздражённая жалоба вырвалась из уст парня и — фьють — растворилась в воздухе. Не долетела. Не достигла ушей остальных. Снег съел слова. Он вообще съедал здесь всё: голоса, тепло, надежду. Парень нахмурил брови и зашагал дальше. Неудивительно, что со стороны он казался толстяком: одет был настолько тепло, что напоминал колобка, вставшего на ноги и решившего покорить Арктику.

— Терпи уж. — Голос раздался сбоку. Спокойный. Ровный. Такой, будто его обладатель родился в сугробе и никогда не видел ничего другого. — Нам, простым рабочим, следует молчать и выполнять приказы.

— Ну это же капец сложно и несправедливо!

Жалобный, низкий рёв прокатился над караваном. Огромный зверь, очень похожий на белого медведя — только ещё массивнее, ещё гуще, ещё белее, — издал звук, полный усталости. По громкости и глубине это было почти незаметно, но парень услышал. И улыбнулся. Погладил животное по густому меху.

— Ну ты-то меня понимаешь, Медведица.

На спине зверя был закреплён огромный железный ящик, размером почти с неё саму. При каждом шаге он раскачивался из стороны в сторону — скрип-скрип, скрип-скрип, — делая и без того трудный путь ещё тяжелее. И таких животных, несущих неподъёмный груз, в караване было множество. Разглядеть их из-за плотной стены снега было невозможно, но они тянулись далеко вперёд и назад, теряясь в белой мгле. Караван-призрак. Караван-невидимка.

Вдруг парень почувствовал чьё-то тёплое дыхание прямо в щёку. Он рассмеялся, отмахиваясь рукой.

— Ну хватит, Медведица.

Но дыхание не прекращалось. Тёплое. Влажное. Чужое.

Парень остановился. Улыбка ещё держалась на губах — по инерции. Он снял с рюкзака висевшую всё это время лампу. Стянул перчатку зубами — пальцы тут же обожгло холодом, — направил на лампу указательный палец. Из кончика прыснула искра. Лампа зажглась, выхватив из темноты маленький островок света. Крошечный. Жалкий. Но — свет.

— Неужели поиграть захотелось? — озорно протянул парень и повернулся вбок.

И только сейчас до него дошло.

Дыхание шло не со стороны Медведицы. Оно било слева. А животное должно было шагать справа. Всегда шагало справа. Парень резко обернулся туда, где, по его расчётам, должна была идти Медведица.

Её не было.

Дыхание упёрлось ему в затылок.

Холод пробежал по спине. Но это был не тот холод, что снаружи. Этот холод шёл изнутри — липкий, мерзкий, от которого дрожь охватывает всё тело, а сознание начинает метаться. Лихорадочно перебирать воспоминания. Искать выход. Но выход не находился. Перед глазами проносилась прошлая жизнь, готовая оборваться здесь и сейчас. Нигде. В снегу. В пасти неизвестно кого.

Медленно. Очень медленно. С каждым шагом — хрусть, хрусть — снег громко скрипел под ногами, он повернулся назад.

Капля жидкости упала на кончик носа. Горячая. Прямо перед лицом горели два глаза — всего в нескольких сантиметрах выше. Парень чуть приподнял лампу, и свет разогнал тьму.

— Мама… Папа… — прошептал он, глядя в пасть, полную острых, как кинжалы, зубов. — Вы тоже не думали, что я умру в пасти белого зубата?

Это был точно такой же зверь, как Медведица. Белый зубат. Обладатель длинной белоснежной шерсти. Но этот был крупнее. В полтора раза. А полтора раза — это не «чуть-чуть». Это разница между «большой медведь» и «маленький дом». Зубы парня застучали — не от холода. От животного ужаса. Хотя он уже почти смирился с неминуемой смертью. Почти. Лампа в его руке раскачивалась на ветру, выхватывая из тьмы всё новые детали чудовищного тела. Парень видел их и мечтал не видеть никогда.

Зверь вдруг поднялся на задние лапы и занёс переднюю для удара.

Парень закричал и рухнул на землю. Лампа выпала из рук, утонула в снегу. Толстый покров не дал ей разбиться — маленькая удача посреди большой беды. В голове проносились прощания: мать, отец, любимая, друзья, товарищи по работе. Все они улыбались. Словно уже знали, что он идёт к ним. «Привет. Я тут это. Умер».

И вдруг поднятая лапа — бам — отделилась от тела зверя. Рухнула в снег с глухим стуком. Белый зубат замер, глядя на то, что от неё осталось. Потом взревел — так, что задрожал воздух. Но продолжил атаку. Вторая лапа взметнулась вверх — и исчезла в тот же миг. Кровь хлынула из культей, орошая снег и ноги парня горячими каплями. Горячими! Посреди этого ада!

Жертва была в шоке не меньше хищника. Но в душе зажглась дикая, неконтролируемая радость: я буду жить!

Нечто тяжёлое обрушилось на зверя сверху. Бум. Туча снега взметнулась в воздух. Парень из последних сил отпрыгнул назад и впился взглядом в белое облако, пытаясь разглядеть того, кто упал с неба. С неба? Да. Именно с неба.

Снег начал оседать. Парень поднял лампу, вытянул руку вперёд.

Голова зверя покатилась по снегу и остановилась прямо у его ног. Мёртвая морда белого зубата смотрела на свою «сбежавшую» жертву невидящими глазами. Парень вздрогнул. Поднял взгляд.

— К-кто ты? — прошептал он, не в силах поверить в происходящее.

Короткий громкий смешок. Из снежной пелены проступил силуэт человека. Сзади развевалась ткань. В руке — что-то, опущенное на плечо.

— Звать меня Камина.

Лицо молодого парня проступило сквозь летящий снег. На нём сияла уверенная, широкая улыбка. Такая, будто он только что не завалил огромного зверя, а съел особенно вкусный онигири. А вещь, которую он держал в сжатой ладони, оказалась катаной. И — вот что удивило — на спине виднелась вторая. Две катаны. Один парень. Зверь без головы. Уравнение, которое не нуждается в решении.

— Эй!

Гневный крик сверху. Парень вздрогнул, вскинул голову. Там, высоко в небе, раскачивалась яркая точка света. С каждой секундой она становилась всё больше. Приближалась. Не падала — неслась.

— Что-то приближается, — испуганно прошептал парень.

Резко посмотрел на Камину. Тот, казалось, только этого и ждал. Катана замерла наготове. Глаза горели предвкушением. Улыбка стала шире.

Взрыв. Оглушительный. Парня отбросило назад, закрутило несколько раз, прежде чем он рухнул в сугроб и замер, оглушённый и растерянный. Медленно поднял голову. Снова поднял лампу. Ударная волна сдула снег с места взрыва, открыв взору странную картину.

Камина стоял с поднятой катаной, а на неё — ногой — упирался другой человек.

— А ты кто, чёрт возьми?! — выкрикнул парень.

Нападавший гневно сверкнул глазами в его сторону. Стиснул зубы.

— Для начала сам представься! Но так уж и быть. Я — Альфонс Блоэм! — он резко повернулся обратно к Камине, сильнее надавив ногой на катану. — И я напарник этого дебила, который тупо исчез, стоило мне на миг отвернуться!

— А… а я Миг! — парень всё ещё трясся, но в голосе прорезалось что-то похожее на удивление. — Приятно познакомиться!

— Ага, — язвительно бросил Альфонс и сразу вернул взгляд на Камину.

Принц на секунду убрал ногу и с размаху пнул катану Камины. Того отбросило на небольшое расстояние, но он крепко устоял на ногах — просто проскользил назад, оставляя в снегу две длинные борозды.

— Ты какого сбежал?!

— Хей, — Камина убрал катану в ножны на бедре, — не злись ты так.

— Не злиться? Да ты совсем попутал!

— Снова ты за своё?

— На себя посмотри, придурок.

— Бу-бу-бу.

— А м-может, нам нужно идти к ближайшему городу? — приподняв руку, тихо вкинул свой вопрос Миг, пока парни лаяли друг на друга.

Они сразу посмотрели на него. А затем переглянулись между собой. Смотря на их пристальные глаза, можно было вполне подумать, что они общаются телепатически. Но причина была иная.

{— []—[]— []—}

— Йо, Альфонс, пойдём к Мамору скорее! — забежал в комнату принца Камина.

На время тренировок Камина и Альфонс поселились в доме дедушки — того самого, что оставил его первому, уйдя куда-то. Камина с трудом решился прийти сюда, чтобы жить: он не мог так просто принять столь ценный подарок от первого тренера. И всё же Мамору уговорил парня. Уговорил — слишком громкое слово. Скорее, сказал: «Живи», — и Камина поселился.

— Отвали и поспи там ещё немного! — хриплым голосом ответил Альфонс и укрылся под одеялом.

Под «там» он подразумевал прихожую на первом этаже. Ему удалось выселить Камину из прежней комнаты, где тот спал с Алексеем и Май. Удалось — тоже громкое слово. Скорее, он просто занял её, а Камина не стал спорить.

— Тогда решим всё гляделками!

— Чего ты несёшь? Какие гляделки? Что это вообще?

— Это игра. Кто первый моргнёт — проиграл. А выигравший решает, что делать дальше.

В тот день, очевидно, выиграл Камина. Потому что Альфонс только проснулся, и веки его слипались, будто клеем. Честная победа? Сомнительно. Но — победа.

{— []—[]— []—}

Сейчас было то же самое.

Оба пристально смотрели друг на друга. Глаза уже задрожали, на уголках проступали слёзы, но никто не хотел сдаваться. Как вдруг — шмяк — прямо в лицо Камины попал снежок. И тот проиграл.

— А-а-а! Больно то как! — закричал Камина в небо, зажмурив глаза.

— Я выиграл! Теперь будем делать то, что я решу! — смеялся Альфонс.

Миг криво улыбался, смотря на них. Сила есть — ума не надо, да? — подумал он. Но вслух не сказал.

Альфонс продолжал смеяться, когда Камина уже вытер глаза от снега. Парень грустно опустил плечи, приняв поражение, как вдруг новый знакомый вскрикнул «Ах, точно!», что-то вспомнив. Альфонс прекратил смеяться и взглянул на него вместе с Каминой.

— М-мои товарищи! Они же ушли без меня! Нужно их догнать!

Камина удивлённо посмотрел на него. Альфонс, поняв, что скоро всё пойдёт в мусор, бросил пронзительный взгляд на своего напарника. И — как он и предполагал:

— Тогда давай я тебя довезу! — Камина указал на себя большим пальцем.

— А? Как?

— Эй! Я же выиграл!

Камина присел перед Мигом спиной к нему. Тот помешкался и сел ему на спину. Альфонс в шоке стоял и смотрел на них. Брови нахмурились. Он шагнул вперёд, сжал рукав куртки Камины.

— Эй, я сказал!

— Ты сказал, что мы будем делать то, что ты решишь. Но не сказал когда. Может, и завтра я тебя послушаю. — с полной серьёзностью ответил Камина и напряг ноги.

Альфонс отшагнул назад, поражённый его детской хитростью. Ради помощи малознакомому человеку. Ради кого-то, кого он видел впервые в жизни.

В ту же секунду Камина побежал вперёд — дальними рывками, словно антилопа. Такой ход не мог быть использован в полном потенциале: снег под ногами не позволял правильно оттолкнуться. Но разница была небольшая. Камина не ступал на снег. Как? За время тренировок он научился лучше управлять потоками воздуха. Выпускать их из стоп. Так он и увеличил скорость, и фактически не ходил по земле — летел. Нет, ходил по воздуху. Парил над снегом.

— Где они?

— Они должны были идти к сторожевой стене королевства Барье. В двух часах от нас.

— Это право или лево?

— Чуть правее!

Камина изменил маршрут, побежав чуть вправо, как ему и сказали.

Миг крепко держался, но даже так рывки были резкими и быстрыми. Его каждый раз отдавало назад, как от выстрела автомата. Будто он и правда стрелял, а отдача толкала его назад — раз за разом, без остановки.

И вот. Наконец сквозь падающий снег начали проясняться силуэты. Им очень повезло: с момента их встречи ветер утих и не дул так сильно. Поэтому они и смогли увидеть силуэт каравана. Миг обрадовался этому, но тут же сузил глаза, что-то заметив:

— Почему они стоят?

Камина сделал последние рывки и остановился, упершись ногами об... ничто? Да. Он опять выпустил поток ветра из стоп, но уже в другом направлении. Это и было его тормозом.

— Миг?!

Мужчина в толстом слое одежды большими глазами встретил Мига, сидящего на спине неизвестного ему парня. Медленно подошёл. Миг слез с Камины. Обведя его тело взглядом, мужчина обнял Мига и похлопал по спине.

— Я уж подумал, что ты умер. Хотел остановить караван и пойти назад, чтобы найти тебя. Но все отказались. Как вдруг за меня заступился новенький. Помнишь? Который ходит всё время с странным шлемом на голове. И очки эти дурацкие. Солнцезащитные. Якобы крутой, — издеваясь, рассказал мужчина и посмеялся.

Миг тоже посмеялся. А когда веселье закончилось, обернулся к Камине.

— Спасибо, что спас мою жизнь и ещё довёз сюда. Я очень благодарен.

— Ха! Да что уж там? Обращайся всегда. Я всем помогу.

Камина и Миг подали руки. Мужчина отдал свою благодарность кивком головы. Караван двинулся дальше, а Камина решил идти обратно к Альфонсу.

— Хей, Миг, — позвал его мужчина, когда стала виднеться сторожевая стена.

Парень посмотрел на него, подняв бровь.

— А зачем ты вообще принял эту работу? Тебе ведь лишь пятнадцать лет.

Миг повернул голову вперёд и мечтательно прикрыл веки. Будто вспоминал нечто тёплое.

— Однажды к нам в дом прилетел какой-то парень, словно снаряд. Он разбил нам крышу. Мама и папа всеми силами пытались нас защитить — наводили на него всё, что под руку попалось. А я с сёстрами испуганно ждал конца. Вдруг я перестал чувствовать руки. Потом ноги. А потом и всё тело. В глазах стало темно. И вдруг так захотелось спать. Я закрыл глаза и лежал. Внутри стало очень тепло. Такое тепло я не чувствовал никогда в жизни. А когда проснулся, увидел перед собой того самого парня и девушку рядом с ним. Она улыбалась ему, а он счастливо смотрел на меня, будто ребёнок. Он, кстати, сказал, что скоро и моя семья вернётся. Сёстры, родители. Стоит лишь чуть подождать.

— Ого, интересно. А что за парень? Я его хоть знаю?

— Ну как же. Конечно знаете.

— М-м?

— Капитан спецподразделения «Крыло». Кандидат на пост четвёртого члена DTR — ради него готовы расформировать эту тройку и переродить её в DFR. А также — ключ к нашей цели.

— Неужели ты о нём?

— Да. — Миг улыбнулся и посмотрел на высокую стену, возвышавшуюся прямо перед ними.

{— []—[]— []—}

В маленьком баре, названном уже обыденно «София», сегодня было много людей. Всех собравшихся внутри можно было разделить на две группы. Первая: те, кто пережидает метель за дверью. Вторая: те, кто пришёл сюда пообедать. Никакой романтики. Никаких тайных встреч. Только холод снаружи и тепло внутри.

— Хей, слышали? Наша любимица-принцесса вернулась наконец!

— А? Да ну?

— Ага. Великий дух Аква признала её и начала возвращать всё на свои места. Как было.

— Как было? — вмешался заинтересованный молодой парень.

На его вопрос более старые мужчины посмотрели на него с лёгкой улыбкой. Снисходительной. Почти отеческой.

— Точно. Ты ведь ещё молодой. Не родился в те прекрасные времена.

— А можете рассказать?

— Ну... — Мужчина вдруг замешкался и отвёл взгляд в окно. — Я сам был в младенчестве, когда были «те времена». Так что не помню почти ничего.

— Правда? — уныло опустилась улыбка на лице парня.

— А ну не ныть!

Вдруг дверь в кафе распахнулась. Все удивлённо уставились на неё, увидев того, кто крикнул это. В проёме стоял парень в шлеме — похожем на велосипедный, но стилизованном под черепаший панцирь тёмно-зелёного цвета с характерным узором из щитков. Сразу под шлемом, на глазах — солнцезащитные очки. Может быть, они служили ему защитой от снега, летящего в лицо. Но всем так не казалось. Его громкий характер и глупый головной убор (с точки зрения приспособленности к здешнему климату) говорили, что очки на глазах были лишь деталью — чтобы выделиться. Будто «крутые парни» из сцен фильмов, где они медленно идут на фоне взрыва, а на глазах у них такие же очки. Но если бы это было так, то шлем на голове всё портил. Поэтому предположение, что он копирует крутых шпионов, отпадало.

— Ты что-то знаешь о «тех временах»? — спросил парень с вновь засиявшими глазами.

— Нихрена! — уверенно ответил тот и тут же разбил надежды.

Мужчины посмеялись над сломленным парнем, похлопали его по плечу. Но одновременно они подозрительно косились на только что вошедшего.

— Почему он так странно выглядит?

— Кто он такой?

— Может, Революционер?

— Скорее псих какой-то.

— Неужели мелкий воришка?

— Скорее всего.

Шептания продолжались, когда «черепаший шлем» уже подошёл к барной стойке.

Да, это кафе было сделано в виде бара. Но наместница острова Увторье, в честь которой и названа сеть этих заведений, строго-настрого попросила тех, кто планирует строить их с этим названием, в документах прописывать что-то кроме «кафе». Поэтому какое бы здание с вывеской «София» ни встретилось на пути человека — оно всегда кафе. Будь оно на воздухе, продавайся там только алкоголь или морепродукты — это в любом случае кафе. Таков закон.

— Мне коллу!

Бармен кивнул и спустя несколько секунд поставил перед «черепашьим шлемом» бутылку газированного напитка. Тот зубами вырвал металлическую крышку, и изнутри полилась пена. Сладкие пузыри облили весь подбородок, но это не мешало пить. Он большими глотками поглощал напиток на глазах удивлённых клиентов и бармена, задрав голову вверх. Он два дня не пил, что ли? — подумал кто-то.

Как бармен принёс бутылку — так она сразу опустела и была поставлена на то же место.

— А-ах! Хорошо-то как! Пора бы и продолжать искать другого новенького!

Он повернулся и хотел уже выходить, но...

— А кто платить будет?

— Бармен, понимаешь...

«Черепаший шлем» почесал плечо, стоя спиной к бармену. Тот медленно положил пальцы под барную стойку, готовый остановить незаплатившего клиента любыми методами. Этот самый метод сейчас был там, где он держал пальцы.

В ту же секунду дверь снова открылась. Вошли два новых человека.

— Привет всем!

— Заткнись.

Камина и Альфонс.

Пока мы наблюдали за Мигом, вновь присоединившимся к своему каравану, и за «черепашьим шлемом», который пил коллу, Камина встретился с Альфонсом. Они оба, предварительно поругавшись — а как иначе? — пришли сюда.

— Снова какие-то чудики.

Такое оскорбление было вполне справедливым. В отличие от всех, они были одеты намного легче. Не так легко, как Алексей в первое прибытие на второй этаж, но и не так тепло, как все остальные люди здесь. Что-то среднее. Что-то, что говорило: «мы здесь чужие».

Через открытую Каминой и Альфонсом дверь пролетела внутрь некая бумажка. Все уставились на неё. На то, как она пролетела через весь бар и опустилась прямо у ног «черепашьего шлема». Тот медленно пригнулся и поднял её. Рассматривая бумажку, улыбка на его лице становилась всё шире и шире. Он уверенно ухмыльнулся и положил бумажку перед барменом. Мужчина поднял бровь, посмотрел на неё — и сразу его глаза увеличились, будто сейчас вылезут из орбит и упадут.

— Лотерейный билет?!

Все шокированно вскрикнули вслед за барменом, выкрикнувшим, что это была за бумажка.

— Я обналичу его и верну тебе всё за коллу.

Бармен сглотнул слюну и кивнул.

Как вдруг на плечо выигравшего опустилась рука Альфонса.

— Погоди-ка. Это же моё.

— А? — повернул голову «черепаший шлем».

— Я сказал — это моё. Верни сейчас же.

Конечно же, это был чистой воды блеф. Но деньги им явно не помешали бы.

— Ничего я тебе не отдам.

Стоило ему это сказать, как Альфонс опустил лицо, вздохнул — будто на глупого ребёнка — и тут же ударил в челюсть. Снизу. «Черепаший шлем» с огромной скоростью, словно пуля, отлетел вверх и пробил крышу головой. Повезло, что он был в шлеме и удар пришёлся на него, а не на сам череп. Он упёрся руками о потолок, кое-как вылез оттуда и упал на барную стойку. Стаканы под ним разбились. Бармен и все остальные стояли в шоке. Камина — не исключение. Синевласый парень, открыв рот, не мог и двинуться с места. С одной стороны, Альфонс блефует — и ему надо помочь. С другой — всё это неправильно, и стоит помочь «черепашьему шлему». Но тогда Альфонс накажет его. Поэтому он и не мог выбрать одно из двух.

Альфонс замахнулся для нового удара, но ему помешали. Высокий человек — не меньше двух метров, — в плаще, скрывающем голову и лицо, схватил руку принца. Тот нахмурил брови и смотрел исподлобья на того, кто осмелился его остановить. Обычный человек бы точно не полез защищать того, кого так сильно бьют. Именно на это и рассчитывал Альфонс, исполняя свой план. Он надеялся на страх людей. А если здесь и сидели смельчаки — на шанс, что те попросту не захотят защищать «черепаший шлем». Остались бы при мнении, что не нужно заступаться ни за него, ни за принца. Но вдруг ему помешал он.

— Это мой билет.

— А?

Слова неизвестного в плаще удивили всех ещё сильнее. Никто не мог понять, чей это билет. Хотя многие склонялись к только что появившемуся высокому человеку.

— Чего ты несёшь?

— Выйдем? — указал он пальцем на дверь.

Альфонс отдёрнул руку и кивнул. Они оба направились на выход, а «черепаший шлем» с громким вдохом только очнулся от отключки.

— Чуть не сдох! — спрыгнул он с барной стойки и побежал за вышедшими.

Камина вернулся в реальность, как только «черепаший шлем» пробежал мимо, случайно столкнувшись с ним плечами, и тоже последовал за ними.

Как только четвёртый вышел, все в кафе попёрли к двери и наблюдали за происходящим из окошка.

Четверо стояли в кругу. Каждый напряжённо молчал. Они перекидывались подозрительными взглядами — но уж точно не человек в плаще, ведь его лица не было видно, — сжимая и разжимая пальцы. Камина стоял за Альфонсом, готовый вступить в бой и защитить напарника. Но произошло нечто, чего никто не мог и предугадать...

{— []—[]— []—}

В большом зале, пол которого был укрыт красивым ковром, а стены сложены из холодного камня, под огромной шикарной люстрой сидела в кресле девушка. Она покачивалась на стуле-качалке. Не старая, не ребёнок. Она была в том возрасте, что многие называют «юностью». Одета в пышное белое платье. На шее, мягко покачиваясь в такт креслу, висел шарфик такого же цвета. Туфли висели на пальцах ног, упираясь каблуком в пол. На длинных светлых волосах покоилась кружевная фата чёрного цвета. Она сильно контрастировала со всем её образом белизны. Белое тело, тёмная голова. Инь и Ян в одном силуэте.

Двери в зал приоткрылись. Вошёл мужчина преклонного возраста — с длинной седой бородой, которая доставала чуть ли не до колен. Веки прикрыты. На лице сияла мягкая улыбка, как у родного дедушки. Но одет он был в обычный чёрный костюм, что твёрдо говорило о его месте в этом дворце.

— Госпожа, вам пора встретиться с Мастерами духовных орудий.

— Да. Сейчас же пойду, Освальд. Но дослушаю новости.

Рядом с креслом стоял чайный столик. На нём — блюдце с коричневым предметом кубической формы. Будто кора дерева. И из неё исходил голос мужчины. Это слушали все на этаже. Даже люди в кафе «София», которые не могли выбрать, на что же им обратить внимание: на драку или на новости. Хотя они всё же выбрали второе.

«Дамы и господа! По сведениям, которые пришли только что, стена в королевство Барье была повреждена взрывом. Караван из сотен людей, перевозивших на медведях взрывчатку, подошёл к границе и подорвал стену. Сейчас, по примерным подсчётам, служащих стен погибло более тысячи человек. На месте были захвачены несколько людей, пытавшихся после взрыва убить и других солдат. Всего их пять: Лир, Сэм, Маус, Демм и Миг».

{— []—[]— []—}

— Ну и новости.

Парень с маской шута сидел в кресле, положив ноги на стол перед собой и задрав голову за спинку стула, скучающе качаясь на нём.

— АПЧХИ!

Парень вздрогнул, испуганный громким чихом, и грохнулся на пол. Резко вскочил на ноги, начал осматривать людей в комнате.

А точнее, здесь, за длинным столом, где скоро должно было начаться собрание, сидели ещё два человека. И ещё двое стояли за спиной Шута.

— Исаак, успокойся, — бросил напарник с седыми волосами.

— Полностью согласен с Эдипом, — сказал новенький в их тройке, Алексей.

Они сидели спокойно. В отличие от Исаака. Тот яростно желал найти виновного в его падении и не собирался сдаваться.

— Говорите так, потому что сами и чихнули?!

Оба вздохнули на его крик и покачали головами. Исаак ткнул на эту реакцию и повернулся к остальным двум.

— Вы, что ль?

Спросил он двух девочек в масках. Обе в чёрных коротких платьях. Ножки одеты в тёмные колготки — но одна из них не носила их. Тёмные, словно уголь, волосы завязаны в аккуратный пучок. И хоть они выглядели абсолютно одинаково, было одно сильное отличие: маски. Одна носила маску улыбки, другая — печали. Близняшки, носящие маски, выражающие абсолютно противоположные эмоции. Не иронично ли?

И та, что не носила колготки — лицо её было скрыто грустной маской, — сопела, собирая сопельки сильными вдохами носом.

— Ну, всё ясно, — спокойно заявил Исаак и погладил голову сопящей девочки.

Та уже начала дрожать, но поглаживания быстро её успокоили. Тогда её маска изменилась: с грусти на счастье. А вторая — наоборот, на зависть. Но какая бы у неё маска ни была, она молча и неподвижно стояла, сложив маленькие ручки на животе.

Исаак взглянул на часы в конце комнаты.

— Уже время.

Стоило ему это сказать, а стрелкам часов — остановиться ровно на 15:00, как в ту же секунду двери открылись. Вошла группа людей. Впереди шли двое, сильно отличавшиеся от других: Ноа Вольт и молодой блондин.

Все трое встали с кресел. Близняшки поклонились, отойдя назад к стене.

На лице учёного не было ничего, кроме крайней серьёзности. А молодой парень был совсем другим. На нём сияла уверенная ухмылка. Полузакрытые глаза так и говорили о его уверенности в себе. Смотря на них и на близняшек, можно было невольно заметить сходство между этими парами. Два дуэта. Два контраста.

За ними шли несколько других человек — те, кто присутствовал на собрании на шестом этаже, где все прочли послание от Гиацинта о нахождении «ключа к дочери дьявола». Даже она.

Девушка подбежала, махая руками, к Эдипу и обвила его шею сзади, прижавшись щекой к его лицу.

— М-м-м, я так скучала. А ты? — прошептала она ему в ухо.

Эдип мгновенно оказался на другой стороне стола, рядом с Алексеем. Девушка обиженно надула губы и небрежно села в кресло, скрестив руки на груди.

— Начнём, — объявил Ноа, уже стоя перед концом стола.

Блондин стоял за его спиной, смотря куда-то в сторону. Будто всё это собрание было для него игрой. И всё же, кроме Ноа, все присутствующие здесь искренне боялись его.

— Мы собрались для объявления нового капитана «Крыла». До этого наши спецподразделения «Слеза», «Кинжал» и «Крыло» были в подчинении Исаака, Эдипа и недавно умершего парня, имя которого я уже забыл. Теперь же «Крылом» будет управлять новый человек. Пожалуйста, представься.

Алексей медленно встал и подошёл к концу стола — рядом с Ноа.

— Здравствуйте. Меня зовут Алексей. Я стану новым капитаном спецподразделения «Крыло». До сего дня я усердно тренировался под начальством моих товарищей Исаака и Эдипа, а также нескольких из вас. Я буду очень стараться. И выполню любые задания — ради своей и цели нашей команды.

Все похлопали его представлению. Видимо, никто не был против. Поняв это, Ноа кивнул и щёлкнул пальцами. Блондин тут же достал из кармана брюк футляр с нашивкой красных крыльев. Учёный взял эту нашивку и приладил к правой груди Алексея. Она сразу привязалась сама по себе к одежде. Парень официально стал новым капитаном.

Но он и подозревать не мог, куда попал.

— Что ж, дава...

— АПЧХИ.

Девочка снова чихнула, сбив Ноа с слова. Он повернулся к ней — как и все другие. Её сестра и она сама задрожали под их взглядами. Ноа медленно подошёл и положил руку ей на голову — так же, как недавно сделал Исаак. Шут облегчённо выдохнул, явно беспокоясь за неё.

И не зря он беспокоился.

Стоило руке Ноа подняться, как голова девочки поднялась вместе с ней. Она была оторвана — словно разрезана самым острым мечом. Как нож по маслу. Ноа выкинул голову в угол комнаты и молча зашагал к выходу. Блондин усмехнулся, проходя мимо головы и следуя за учёным. Исаак в шоке молча стоял. И все остальные тоже. Но приставучая девушка — скорее была взбудоражена его действиями, чем шокирована. Её щёки покраснели. Она облизала губы, явно довольная всем этим.

Спустя несколько секунд после того, как Ноа с блондином ушли, другие тоже покинули комнату.

Когда остались только тройка капитанов, Исаак с живой девочкой рванули к упавшему телу и подняли его. Из-под масок полились слёзы. Они плакали навзрыд, держа маленькое холодное тельце.

Эдип тихо вздохнул — не в силах терпеть эти жалкие звуки. Встал со стула. Подошёл к ним. Из кармана достал нож и прикрепил оторванную голову к телу. На место, где части тела отделились друг от друга, он полил своей кровью из руки — той самой, которую ранил, как с Алексеем. Чуть секунд — и голова полностью стянулась с телом. Девочка ожила и встала на ноги.

— Что произошло, старшая сестра?

— Младшая сестра, тебя... убил господин Ноа Вольт.

— А? Но я же жива.

— Значит, он не убил тебя?

Все трое задумались.

— Ты-то куда, Исаак? — спросил Алексей, удивлённый его резкой сменой настроения.

Недавно он плакал, как девочка, потерявшая куклу. А сейчас думает, убили ли человека, видя, как ей оторвали голову.

Что ж ты за человек такой? — подумал Алексей. Но вслух не сказал.

— К слову, кто пойдёт за Тави?

Все оглянулись на Эдипа, подняв брови. Но поднял руку только Алексей.

— Я за ней пойду.

— Ага, будь аккуратнее с ней.

— Да, давай.

Эдип и Исаак с близняшками ушли из комнаты. Алексей же пошёл в другую сторону.

{— []—[]— []—}

Парень со светлыми волосами потянулся и громко вздохнул.

— А-ах! Какая же морока.

— Нечего в одной комнате сидеть днями, — с невозмутимым лицом наказал ему Ноа Вольт.

— Чего? А это-то как связано?

— Ещё как связано.

— И как же?

— Твоё тело просто-напросто затвердело, не двигаясь часами. Сам ведь отлично понимаешь это.

— Я не о физической усталости.

— А про что же?

— Какого чёрта ты взял меня с собой, а не своё творение?

— Ты об Искусственном духе?

— Ну конечно. Ты ведь везде с ней водишься. Странно, что ты над ней так пыхтел. Я бы с лёгкостью её сделал.

— Ты-то? Искусственную душу — нет. А какую-то там игрушку — да. Ты это хотел сказать?

— С одной стороны, ты прав, Ноа. Но кому, как не тебе, знать мою силу.

— Говоришь так, будто побеждал меня, щенок.

— Не побеждал. Но стал членом D.T.R. в столь юном возрасте.

— Декстер ведь тоже молодым был, когда его приняли сюда.

— Этому сопляку было двадцать лет на момент поступления.

— А тебе?

— Девятнадцать.

— Разница-то небольшая.

— Одно другому не мешает.

— В плане?

— Ну, знаешь, девятнадцать лет — это ведь только рассвет жизни. Можно сказать, начало.

— Я не понимаю таких вещей.

— Ну да. Ты ведь уже стар для этого. И жены у тебя нет, чтобы та тебя успокаивала. А внуки? И подавно.

— ...

— Но с какой-то девушкой ты всё же возишься. Ты же понимаешь, что если Создатель узнает об этом — конец тебе?

— Для начала он не узнает. А во-вторых, я ему жизнь спас и поставил всё на кон. Всё на него. Я пожертвовал всем ради свершения его цели. Так что я никогда его не предам.

— Фи, какая нудятина. Верность, честь, долг. Намного же интереснее, когда есть трещины, интриги, измены. Когда лидер, стиснув зубы, видит, как его правая рука предаёт его и затем убивает всех товарищей. Хотя загвоздка в другом.

— В чём же?

— Ты ведь и от меня скрываешь связь с ней. Неужели ты так сильно желаешь встретиться с ней, что предал нас? Поэтому связался с этой царицей и потакаешь ей?

— Ты о чём говоришь вообще?

— Проехали.

— Ладно. Кстати, твою игрушку подстрелил Белый волк? Или, может, наш человек?

— Что?

— Твоя игрушка. Она ведь привела Секретное орудие на второй этаж.

— А, ты о Луи. Я приказал людям его подстрелить — чтобы оказать психическое воздействие на Секретное оружие. Но...

— Но?

— Через несколько минут я получил донесение, что он уже убит.

— То есть?

— Кто-то раньше приметил нечто неладное в игрушке Луи и убил его. А затем и на наш шедевр нацелился, прострелив парню ногу.

— Значит, всё-таки Белый волк?

— Скорее всего.

Они дошли до конца коридора.

— Мне вправо.

— А мне влево.

— Ладно, старик. Не хромай.

Ноа молча ушёл, не ответив на его прощание. Не ответил и блондин. Но в темноте коридора, где его никто не видел, он просто рассыпался — словно призрак. На собрании присутствовал точно не человек.

{— []—[]— []—}

— Ну не могу я!

Девушка, снаряжённая в экипировку альпиниста, стояла перед обрывом и кричала о том, что не сможет его перепрыгнуть. На другом конце стояли три человека — её напарники, — которые уже десятую минуту просили её перепрыгнуть к ним.

Обрыв был не очень-то и широким. То есть совсем не широким. Одного лёгкого прыжка хватило бы. Но девушка никак не хотела этого делать.

— Страшно!

— Если не прыгнешь — мы уйдём!

— Не-е-ет! Не оставляйте меня! Я же боюсь!

— Тогда прыгай!

Девушка покрутилась на месте, сжав руки в кулачки и поджав губы. Зажмурила глаза. И прыгнула. И всё. Ничего страшного. Просто прыжок.

Она открыла удивлённые глаза и посмотрела, как стоит на другой стороне обрыва. Радостно подпрыгнула, подняв руки, и закричала: «Да! Я смогла!». Её напарники смотрели и улыбались — словно смотрели на несмышлёную девочку, а не на взрослую девушку. Она вопросительно склонила голову набок, не понимая их улыбки.

— Какая же ты всё-таки трусиха...

Девушка криво улыбнулась и оттянула очки для поднятия в горы на лоб.

— Агнес.

Бывшая принцесса семейства Блоэм на первом этаже сейчас забиралась по самой высокой горе здесь — ко второму кольцу.

Глава 1

На улице, перед дверьми кафе «София» — того самого, чьи посетители в данный момент были целиком и полностью сосредоточены на срочных новостях о подрыве сторожевой стены Барье, — стояли пять человек. Пять фигур, пять силуэтов, пять пар глаз, что секунду назад сцепились из-за лотерейного билета. Из-за бумажки. Из-за клочка, который мог обогатить или разорить — смотря с какой стороны посмотреть.

— Вы, воры, нагло решили украсть мой выигрыш. За это вы и поплатитесь своим здоровьем.

Альфонс пригрозил им этим — и не просто пригрозил, а подкрепил слова действием: поднял сжатый кулак в направлении высокого человека и «черепашьего шлема». Но те, даже услышав это, даже увидев кулак, даже понимая, что принц не шутит, не собирались сдаваться. «Черепаший шлем» уже встал в боевую стойку. Правда, стойка была совсем неправильная. Совсем-совсем. Такую показывают в дешёвых фильмах про каратэ, где актёры сами не знают, что изображают. Он старался — это было видно. Но ему катастрофически не хватало боевого опыта. Высокий же парень не двигался. Вообще. Только плащ шелестел под ветром — ш-ш-ш, ш-ш-ш, — как флаг над полем битвы. Камина, стоя за плечом Альфонса, держал руку на рукояти катаны. Не сжимал — просто держал. Этого было достаточно.

Сейчас снегопад затих. Как и всё вокруг. Как будто сама природа затаила дыхание в ожидании развязки. Они стояли — напряжённые, как натянутая тетива, — и переглядывались, подбирая нужный момент. И вот...

Огромная туча снега — нет, не туча, стена, — двигалась в сторону города. Как песчаные бури в пустынях, только вместо песка — снег. Миллиарды снежинок, гонимых ветром. Альфонс и Камина быстро поняли друг друга — без слов, без знаков, просто взглядами. План родился мгновенно: нужно атаковать сразу, как снег поглотит всех и те потеряют бдительность. Почему именно они? Потому что противники стояли спиной к движущемуся снегу. А Альфонс и Камина как раз-таки прекрасно видели надвигающуюся проблему. И шанс. Проблему и шанс одновременно — такое бывает редко, но когда бывает, упускать нельзя.

Осталось лишь дождаться. Дождаться, когда снег прибудет к ним. А точнее — нужно было сделать так, чтобы эти двое не напали до того, как буран поглотит всех. А это было очень вероятно: ведь за Альфонса сражался и Камина, что делало схватку для любого из противников с принцем заведомо нечестной. Двое на одного — или двое на двух, но Камина с двумя катанами стоил троих. Была вероятность, что они уже глазами договорились вместе напасть на них. Это и волновало Альфонса.

Вариант первый, — начал думать он, и мысли его завертелись, как шестерёнки в часовом механизме. — Можно начать двигаться по кругу. Нет. Лучше вправо-влево, чтобы они не повернулись и не увидели буран, а смотрели лишь на нас. Вариант второй: начать разговор о лотерейном билете. Это может их отлично отвлечь, но тогда это даст им шанс переговориться и объединиться против нас. К тому же они могут подумать, что я отвлекаю их внимание, и начать драку или осматривать всю местность. Нет, второй тоже отпадает. Что же тогда делать? А может... Да. Можно сделать это.

Альфонс широко — даже издевательски — ухмыльнулся и чуть приподнял подбородок. Жест, который говорил: «Я знаю то, чего не знаешь ты».

— Хей, ты. Парень в шлеме.

«Черепаший шлем» резко повернулся к нему, широко расставив ноги — прямо как ребёнок, пытающийся повторить приёмы каратэ, увиденные по телевизору, — и громко крикнул: «Кия!». Звук получился звонкий, но совершенно не страшный.

— Что за дебильный шлем? — улыбка на лице принца стала шире. Почти до ушей.

Теперь его целью стало вывести «черепашьего шлема» на эмоции. Благодаря откровенным провокациям. До сего времени — а точнее, до знакомства с Каминой — он бы никогда и не подумал сделать такое. Никогда. Провокация была не в его стиле. Его стиль — удар. Прямой. Быстрый. Без разговоров. Но сейчас ему удачно удалось выполнить цель. «Черепаший шлем» резко помрачнел. Брови сдвинулись, рот приоткрылся со звуком: «А-а-а?». Сейчас он точно не был похож на благородного каратиста. Скорее на бандита из переулка. Жаль только, что глаза были скрыты под солнечными очками, и смеющийся Камина не мог во всей красе увидеть это лицо. Лишь его гневную сморщенность.

Да, — краем глаза Альфонс взглянул на Камину, сдерживающего смех, — я бы никогда не стал провоцировать врага. Я бы начал драку без задней мысли. Но из-за тебя я узнал кое-что новое.

{— []— []— []—}

После победы над Альфонсом в гляделки — той самой игры, где проигрывает тот, кто первым моргнёт, — оба пошли на очередную тренировку к Мамору.

Мечник ожидал их под дубом. Тем самым, у которого они встретились, когда парни искали его в первый раз. Он сидел, опершись спиной о ствол дерева, с согнутой ногой, на колене которой покачивалась вторая. Во рту, будто уже по привычке, он держал соломинку. Или...

— Нет, это же не соломка, — удивился Камина.

Он пригляделся и увидел: в зубах покоилась большая иголка. Очень большая. С палец длиной. С ручку толщиной.

Что этой иглой вообще можно зашивать? — подумал он. Слонов? Корабли? Саму реальность?

— Привет, тренер! — махал рукой Камина, а Альфонс вместе с ним, хоть и неохотно. Его «привет» прозвучал тихо и как-то скомканно.

Мамору приподнял край касы, взглянув на них краем глаза, и улыбнулся. Ответно помахал рукой и встал на ноги. Парни подошли ближе.

— Что за тренировка сегодня?

— Сегодня будете учиться на ней. — Он приподнял иголку на уровень их глаз.

— А? — Альфонс поднял бровь.

— Вы должны за сегодня научиться пропускать Рюши через маленькие предметы. Вот через эту иглу.

Мамору протянул им её, и парни с замешательством принялись рассматривать. Игла как игла. Острая. Блестящая. Ничего особенного. Но в руке она ощущалась почему-то тяжелее, чем должна была.

— Всё в нашем мире имеет энергию, — начал мечник тоном лектора, который читает эту лекцию в сотый раз. — Живые существа и неживые предметы. Вся суть в их цели существования в этом мире. Но сейчас не об этом. Знаете же, как устроено человеческое тело с точки зрения магии Потока?

Камина быстро поднял руку, как на уроке, небрежно бросив иголку в руки Альфонса. Тот чуть её не уронил в цветы, но всё же смог поймать — поймал, выдохнул, мысленно выругался — и облегчённо выдохнул уже вслух.

— В каждом теле есть трубки, по которым и льётся Рюши! Они связаны с Вратами напрямую, которые материализуют энергию в то, что представляет человек! — выпалил Камина на одном дыхании.

— Да, всё правильно. — Мамору удовлетворённо щёлкнул пальцами. — Так вот, и в неживых предметах есть такие трубки. Они намного, намного тоньше наших — из-за их неспособности материализовывать энергию. Но, удивительно, Врата у них есть. Хоть и полноценно работает лишь Энтрата, ведь без них они бы просто не существовали в этом мире. А раз у них есть врата поглощения, то можно просто влить туда Рюши.

— Но как мы поймём, что всё сделано правильно?

— Тут-то и начинается самое сложное. — Мамору усмехнулся — той самой усмешкой, которая не предвещала ничего лёгкого. — Если вы наполните иголку слишком сильно, она взорвётся и разлетится на осколки. И всё из-за того, что подобия врат Усцита — представляющие собой поры, через которые вытекает лишняя энергия, — не успевают выбрасывать её. Вы должны вливать такой поток, чтобы она не взорвалась, а успевала поглощать и выводить. А проверить сможете, просто подставив руку перед кончиком иглы: через него будет вытекать Рюши.

Мамору засунул в зубы только что оторванную травинку и зашагал под дерево. А Камине и Альфонсу оставалось пытаться. Просто пытаться. Раз за разом. До посинения. До крови.

Спустя два часа попыток у них...

— Да не получается ничего! — закричал Альфонс в воздух.

Раз за разом иголка взрывалась в их руках, а осколки врезались в кожу. Больно? Да. Смертельно? Нет. Но затем эти же остатки собирались обратно, словно магнит, в иглу. Магия. Непонятная, раздражающая магия.

А Мамору всё лежал под деревом вместе со своими друзьями: Стелланом и Бирной. Они спокойно смотрели на бесконечные попытки парней влить в иглу достаточное количество Рюши. Спокойно — как смотрят на муравьёв, таскающих веточки.

— Кстати, — повернул голову Стеллан, и все заинтересованно взглянули на него, — слышали о том, что наша госпожа встретилась с Мастером духовного орудия «Волчий клык»?

— А?! — вспрыгнула Бирна. — Этот отвратительный показушник встретился с ней быстрее меня?!

— Ну, он ведь единственный из нас, кто остался служить на втором этаже, — мечтательно вскинул голову наверх Мамору.

— Да. После «Великой потери» мы с Бирной ждали тебя на первом этаже. Тройняшки-обезьяны оставались на третьем. Даже сейчас они там. Хотя, быть может, они просто не рассказали об этом другим, а сами спустились ниже.

— Как всегда.

— А что насчёт других?

— «Тёмный рог» сейчас на четвёртом этаже. Он и не собирался спускаться или подниматься. Даже в те годы. Он просто бросил нас и ушёл к Царице, — цыкнул Мамору на упоминании о нём. Цыкнул с чувством. С презрением.

— А вроде был ещё один?

— Да, Бирна, был ещё один. Старик Бондрюд, обладатель орудия «Чернильная медуза». Тоже на четвёртом этаже, как и наш предатель.

— И что ему там надо?

— Он обжился там на маленьком острове и проживает свои последние годы жизни.

— Уверена, он и нас переживёт, — усмехнулась Бирна.

— А что там на пятом этаже? Неужели никто из нас там не живёт?

— Нет. Там уже столетие идёт война между архиепископом и жителями этажа. Никто и не хочет туда идти. Хотя, помнится, Бондрюд передал мне одну весточку насчёт пятого.

— И что он пишет?

— Царь королевства Сворд отправился наверх и умер там, застреленный кем-то. Его, помнится, потом съела деревня каннибалов этого этажа.

— Бр-р, — поморщилась девушка, — как отвратительно.

— Святые рыцари — верные воители царя — вернулись оттуда, и вроде как их распустили. Каждого поставили на должность генерала одного из островов королевства.

— Ого, сколько всего произошло, пока меня не было.

— Да, очень много!

— Кстати, а что там с шестым этажом? Я его всё время забываю.

— Там происходит реконструкция Революционной армией. Один из членов D.T.R. взял главенство над этажом и начал менять его. Может, оно и к лучшему: до этого этаж был тем ещё гнилым местечком.

— А? — подняла бровь Бирна. — А как же «Львиный бутон»?

— Кто это?

— Сам не знаю.

— А, точно! — вспомнил Мамору. — Тот рыжий мужик со странным оружием!

— А?

— Ну, помнишь, когда мы хоронили одну... ботаншу, её муж рыдал над могилой, и вдруг его оружие — то, которым он сражался в наших рядах, — засветилось. И из обычного топора превратилось в странное оружие, похожее на леденец.

— То есть шарик на палочке?

— Да! Только он был золотым и с узорами Льва. А шар мог расходиться и был похож на открывающийся бутон.

— Да, припоминаю. Но разве он из Мастеров духовных орудий?

— Не-а. Он служил под нашим началом и не имеет при себе ни одного духовного зверя. Но в его оружии в любом случае есть дух.

— Получается, его нельзя назвать полноценным Мастером и приписать к нам, но он имеет духа. Таких называют Духовными рыцарями.

— Кстати о них, — вспомнила Бирна что-то, и мужчины вновь посмотрели на неё.

Но Мамору увидел пронзительный взгляд. Такой, будто она прожечь его хочет.

— Где та девочка, что ходила с тобой на свадьбе?

— Подожди, неужели ты меня за фетишиста держишь?

— Ну, не знаю. — Она развела руками. — Отвечай давай!

— Ну, она сказала, что не желает водиться с очередными детьми, и ушла. Я даже не знаю, где она.

— Получилось! — вдруг прозвучал крик с поля.

Камина весело размахивал иголкой. Бирна включила Иксен и увидела, как сквозь иглу проходят потоки Рюши — ровные, спокойные, без малейших колебаний. Девушка кивнула Мамору, и мечник улыбнулся.

— А ведь я потратил на это два дня, — пробормотал Стеллан, — а он лишь два часа.

— А дядя Мамору?

— Я вообще не умею такое.

— Чего?! Правда?!

— К сожалению.

Пока трое продолжали свои разговоры, Альфонс тщетно пытался выполнить тот же трюк, что и Камина. Но снова — бам — игла взрывалась. Его ладонь уже была вся изрезана, в мелких шрамах и капельках крови, но он продолжал. Стиснув зубы. Снова и снова. Принц вздохнул после очередной неудачной попытки и подошёл к Камине, который сидел перед тканью и что-то делал. Альфонс взглянул на его занятие. Тот проводил иголкой по красной ткани и оставлял на ней белые линии. Аккуратные. Тонкие. Почти светящиеся.

— Что это?

— А! Испугал.

Камина вздрогнул и отпрыгнул в сторону. Он был явно сосредоточен на росписи по ткани, но его отвлекли — вот он так и отреагировал. Как кот, которому наступили на хвост.

— Так что это?

— Помнишь ведь, что мастера могут перемещать врата по всему телу?

— Да, конечно помню. Это ведь классное умение.

— А наша задача заключалась в вливании Рюши через врата Энтрата иного тела. Так вот. Оказывается, можно перемещать сами эти врата и вливать Рюши уже оттуда — если тело, в которое запускают потоки энергии, не умеет закрывать или само перемещать свои врата.

— Значит, и с иглой это сработает?

— Да. Можно было вливать в неё Рюши через кончик.

— Ясно. А ты-то что делаешь?

— Я сумел найти пропорцию Рюши в путях ткани. Вливаю в неё столько энергии, чтобы в путях она не текла, а образовывалась некой пробкой. Эта пробка у меня получается белого цвета и отображается внешне.

— Крутяк! Скоро и я смогу так же. Кстати, что за хрень ты рисуешь?

Сказав это, Альфонс не успел понять, как получил от Камины под дых. Резко. Без предупреждения. Он сжался, держась за живот, а затем выпрямился с гневным лицом.

— Это ещё за что?!

— Не называй это хренью!

— Чего?

— Люди, которые носят то, что на первый взгляд кажется очень смущающим, делают это через силу. Но есть и люди, которые и не смущаются ходить в чём-то перед людьми. Такие крутые парни по-настоящему любят то, что носят. И если сказать что-то плохое про это, он очень сильно разозлится и сделает всё, чтобы защитить это. А то, что я рисую, — это эмблема нашей команды. Окономи. Эта ткань будет моим геройским плащом. С моей эмблемой.

{— []— []— []—}

Это и стало причиной его решения провоцировать «черепашьего шлема». Слова Камины сильно натолкнули его на это. И всё сработало. Альфонс, сделав это, планировал вывести его из себя — чтобы он начал кричать и доказывать крутизну своего образа. В это же время он спорил бы с ним, а третий, высокий человек, думал бы, на кого напасть первым. Из-за неуравновешенного состояния «черепашьего шлема» он бы точно не рискнул объединиться с ним против Альфонса и Камины. Таким образом принц смог отвлечь внимание «черепашьего шлема» от бурана сзади и аннулировать шанс объединения его противников.

— Ты чё гонишь?! Мой шлем — наикрутейший шлем из всех шлемов!

Как же много раз он сказал «шлем», — подумал Альфонс. Но это было именно то, чего он и хотел.

— Да дерьмо это. Даже на шлем не похож. Небось котелок взял, изрисовал его, а затем на голову напялил.

— Ну и что?! Ай! То есть не котелок это, а реальный прочный шлем!

— Да-да-да, так я и поверил. Он же выглядит просто убого.

— Че те не понравилось-то?

— Всё.

— Что «всё»?!

— Всё!

— Может, прекратите уже?

Вдруг спор сбил третий противник. Альфонс не предполагал, что и он ввяжется к ним.

Оба повернулись на него, готовые уже начать драку. Но до прибытия снежной стены оставалось ещё не меньше трёх минут. А третий и не хотел сражаться.

Плащ его начал то расширяться, то уменьшаться. Внутри был полный балаган. Альфонс резко встал в защитную стойку, готовый принять неизвестный удар и ответить. Камина тоже сильнее сжал рукоять и даже дотронулся до катаны за спиной. «Черепаший шлем», в свою очередь, не предпринял ничего для защиты. Нет, видимо, он вспомнил фразу «Лучшая защита — это атака» и побежал, размахивая руками, на высокого человека.

Как вдруг плащ спал, а из-под него выпрыгнули два ребёнка. Они упали прямо на Камину. Обхватили его шею и прижались к нему, будто он излучал тепло в этом холодном этаже. Камина упал на снег в шоке. Снизу он услышал всхлипы, а когда посмотрел вниз, увидел лица этих детей.

— Орфей?! Ламия?!

Как оказалось, эти двое притворялись взрослым мужчиной в плаще. На самом деле Ламия сидела на плечах Орфея. Два ребёнка в одном плаще. Маленький спектакль. Маленький обман.

— Наконец-то мы встретились!

Ламия мягко улыбнулась и крепче прижалась щекой к груди Камины.

— Я так скучал!

Орфей, будто привык делать это с Каминой, держался за шею парня одной рукой, а второй бил его куда попадёт. На удивление, сила ударов была нешуточная — особенно если сравнить с теми ударами, что он некогда наносил Алексею на первом этаже. Тогда у него не было и шанса защитить свою сестру. Но сейчас — хоть и с большим трудом — он бы смог закончить бой с взрослым мужчиной в ничью. Или даже выиграть.

— Почему ты так долго на первом был?!

— Да встаньте вы сначала!

Дети резко встали, смущённо отведя взгляд. Им было стыдно. Стыдно от того, что они так небрежно и быстро — словно малые дети, которыми они, по сути, и являлись, — набросились на него с объятиями.

— Эй, ты!

А вот «черепаший шлем» никак не хотел утихать. Он крикнул, указав пальцем на Ламию и Орфея.

— Ты не обманешь меня своими уловками! Давай, объединяйся заново, и сразимся!

Все четверо снисходительно взглянули на него — но никак не ответили. Тот поморгал несколько раз и понял, что сейчас выглядит как идиот. Но всё равно ждал продолжения битвы.

Было неясно, почему вдруг он решил сразиться с третьим, а не с Альфонсом, — ведь именно принц начал поливать его образ грязью. Ламия и Орфей, пока притворялись одним человеком, и слова не сказали. Лишь предложили прекратить споры. Конечно, они сделали это только затем, чтобы быстрее прыгнуть в руки Камины. Никакой связи с «черепашьим шлемом» здесь не было.

Вот о чём раздумывал Альфонс, смотря на всех них.

И он был удивлён этому не меньше. Конечно, он не был с ними знаком и даже был их врагом. А дети — не такие наивные... Простите. Не такие закрывающие глаза на зло, как Камина. Они так просто никогда бы не простили его за все сотворённые им злодеяния. Альфонс это отлично понимал. Так что не хотел прерывать их тёплое воссоединение. Но третья сторона вошла сюда без стука.

— Как хочешь.

Орфей шагнул к «черепашьему шлему», разминая руки, как вдруг его остановил Альфонс. Мальчик оглянулся через плечо и увидел, как тот кивнул вперёд. Орфей последовал за кивком и понял, что его обогнали.

Камина первым подошёл к «черепашьему шлему». Серьёзно посмотрел в глаза противника. Тот — на него. И никто из них не сомневался. Ни Камина в своём подходе, ни «черепаший шлем» в выборе продолжения битвы. Каждый был намерен делать то, что захочет. И это их объединяло.

— Почему ты хочешь продолжать?

— А разве не ясно? — он легко коснулся своего шлема. — Вы оскорбили меня. Нет, да Бог со мной. Говорите что угодно про меня. Но не смейте говорить такое о моём шлеме. Я решил сражаться именно из-за этого. А вы так наплевательски относитесь ко мне! Смеётесь над моим шлемом, а затем обнимаетесь?! Да вы совсем попутали! Если не трусы, то нападайте хоть все разом! Я вам всем дам!

— А если мы изви...

— Иди к черту! — не дал он ему договорить и сразу врезал в челюсть. Точь-в-точь как Альфонс в кафе.

Но стоило ему это сделать, как Орфей тут же влетел ему в корпус с ноги. Мальчик сделал этот удар со всей силы. «Черепаший шлем» не упал. Он яростно посмотрел на мальчика, когда его нога ломала ему рёбра. Кровь потекла из уголка губ — и это было единственным, что увидел мальчик перед тем, как его схватили за ногу и швырнули прямо в снег. Это заставило Орфея потерять сознание. А «черепаший шлем» вдруг заорал от боли, схватившись за место удара.

— А-А-А-А-АХ! КАК ЖЕ БОЛЬНО! МЕЛЮЗГА, ГДЕ ТЫ ТАК БИТЬ НАУЧИЛСЯ?! А-А-А-АХ! НО ЭТО НЕ ВСЁ! ДАЛЬШЕ ДАВАЙ!

Он сжал кулаки и направил их на Ламию с Альфонсом. Те переглянулись, явно не собираясь добивать его.

— Раз уж так... — прошептал «черепаший шлем», — я сам нападу!

Он рванул с места, как вдруг огромная туча снега покрыла всё пространство. Он начал ошарашенно оглядываться, ища их, но не нашёл. Плотность этой бури была очень большая — такая, что и с фонарём он бы ничего не разглядел. Он цыкнул и вновь сжал кулаки — те аж хрустнули.

— ЧЕ-Е-Е-Е-Е-Е-ЕРТ! — крикнул он в пустоту.

«Черепаший шлем» гневно пнул снег под ногами и пошёл в сторону кафе, ориентируясь на запах алкоголя поблизости. Открыл дверь — та, как обычно, зазвенела колокольчиком, крича о новом посетителе. Парень обиженно плюхнулся на стул у барной стойки.

— Мне коллы.

— И нам тоже.

«Черепаший шлем» расширил глаза в удивлении, узнав этот голос. Совсем недавно он его слышал. Повернулся направо: там сидели все четверо. Камина. Орфей в отключке. Ламия. И Альфонс. Последний заказал такой же напиток, что и он.

— Почему вы...

— Мы остались здесь, — ответил Камина и повернул голову к нему, — потому что уважаем тебя.

Он протянул ему бутылку коллы и улыбнулся. «Черепаший шлем» всё ещё удивлённо смотрел на эту бутылку — и всё же медленно взял.

— И меня прости, — пробубнил Альфонс, отвернув голову.

«Черепаший шлем» уставился на него удивлённо. А затем на его лице расползлась широкая ухмылка.

— Чего-чего? — с явной издёвкой в голосе проговорил он, поднеся ладонь к уху.

— Извини, сказал!

И всё же Альфонс извинился — хоть и злобно. Но «черепаший шлем» лишь усмехнулся на это и улыбнулся шире. Взглянул на Камину. Тот кивнул ему. Оба чокнулись бутылками коллы и вместе выпили.

— Кстати, тебя как зовут?

— Зовите меня Эмиль. И — можно ли Эмилю присоединиться к вам? — он протянул руку к Камине.

Парень без раздумий пожал её, приветствуя в команде.

{— []— []— []—}

У куполообразного здания, похожего скорее на космическую обсерваторию, чем на жилище, — ведь оно было построено из толстых панорамных окон, — остановилась прекрасная, рубинового цвета карета. Запряжённая тремя белоснежными лошадьми. То были не обычные лошади. Их копыта под влиянием резкой смены климата стали тоньше и больше — но это не мешало им передвигаться как обычно. Шерсть намного удлинилась, стала пышнее. Сами лошади стали больших габаритов. Их жизнь не обошлась без помощи людей, чьи труды позволили им так приспособиться к нынешней среде. Ноа Вольт и его отряд, изучающий генетику, вывели эту породу специально для второго этажа, опираясь на существующую породу якутской лошади. Теперь здесь не осталось прежних коней — лишь эти. Ноа назвал их просто: Сновхорс.

Дверь кареты открылась, и оттуда опустилась маленькая раскладная лестница. По ступенькам, не спеша и грациозно, спускалась молодая девушка — та самая, что недавно сидела в своём дворце, слушая новости о нападении на сторожевую стену Барье. Она была во всём том же одеянии, даже снаружи. Но теперь на голове не было чёрной фаты — лишь светлые, несобранные волосы струились в воздухе. Она аккуратно и быстро связала их в пучок и завязала ниткой. Но нитка была не лыняная — созданная из воды. Да, именно из воды. Но она плотно держалась. А всё потому, что девушка держала Рюши внутри неё плотно, чтобы та не растеклась. Затем продолжила спускаться.

Она медленно шла к входу в это здание, из которого лился мягкий свет. Подойдя, дверь внутрь открылась сама — и она вошла.

У порога её встретила большая каменная арена, на которой стояли несколько человек.

— Вы наконец пришли, госпожа.

Самурай в хаори необычного цвета опустился на одно колено, склонив голову. За ним последовали и остальные: Стеллан, Бирна и ещё некий парень, из волос которого торчали два острых собачьих уха. Все медленно подняли лица, взглянув на неё. И какие только эмоции не играли на их лицах. У Бирны — широкая улыбка: будто она еле держала себя на месте. Мамору смотрел с лёгкой нежностью. Стеллан и неизвестный ушастый парень были предельно серьёзны.

Но видели они не лишь её.

Прямо за спиной девушки начала подниматься огромная волна воды. Она стояла за ней, словно столб. И вдруг начала менять форму. Через несколько секунд вода приобрела вид прекрасной женщины, похожей на мифическую русалку.

— Мы готовы... — кивнул Мамору.

А затем все хором произнесли имя своей госпожи:

— Май.

Глава 2

Три Мастера стояли на коленях перед своей госпожой. На одном колене — поза, достойная рыцарей, хотя никто из них рыцарем в классическом смысле не был. Каменная арена холодила ноги даже сквозь ткань. Девушка свысока смотрела на них, осматривая каждого — не торопясь, не упуская деталей. А Дух Аква, стоящая сзади неё, была готова. Абсолютно. К любому приказу. К любому движению. К любой вспышке гнева своей госпожи.

— Аква.

— Да, моя милая.

Аква взглянула вниз и встретилась взглядами с Май. Та смотрела серьёзно. Так серьёзно, что воздух вокруг, казалось, уплотнился.

— Принеси его ко мне. Быстро.

Аква кивнула — коротко, по-деловому, — и вытянула руку. Та начала трястись, словно волна, и растянулась. Удлинилась. Потекла вперёд, как вода из прорванной плотины. Быстро двигалась к центру арены, а достигнув его, резко сменила курс — вверх — и пробила крышу. Осколки посыпались вниз, но никто не шелохнулся. Все удивлённо уставились на это, пытаясь понять, про кого говорила Май. И вдруг рука вернулась внутрь, держа ещё одного парня. Худощавый. Высокий. С выбритой головой, на которой блестел золотой обруч — как у Короля обезьян, Сунь Укуна, из старых-старых легенд. Он тщетно пытался вырваться из её пальцев, быстро двигаясь, словно рыба, выкинутая из воды. Дёргался. Извивался. Бесполезно.

— Ивадзару?!

Все четверо, включая Бирну, огромными глазами уставились на него. Четвёртый Мастер. Тот, кого здесь быть не должно.

— Да как ты смеешь трогать посланника божьего?!

Ивадзару, потеряв шансы как-либо увернуться, начал кричать. Хотя он всё ещё пытался: бил ногами эту руку, кусал её — кусал воду, каково это вообще? — и просто продолжал брыкаться. Как ребёнок. Как очень громкий, очень раздражённый ребёнок.

— Ивадзару! Какого ты здесь? Разве ты не на третьем должен быть, вместе со своими братьями? — Мамору вскочил на ноги. В его голосе слышалось не только удивление — раздражение.

— Уж простите, ворвался без приглашения! — саркастично улыбаясь, ответил он. — На твою рожу посмотреть захотелось!

И это было неопровержимой правдой. Он, в секрете от своих двух братьев, ушёл вниз, на второй этаж, как только почувствовал прибытие Мамору сюда. Точнее, не он сам — дух внутри его золотого обруча почувствовал. А Ивадзару лишь подчинился. Любопытство? Или что-то иное?

— Отпусти его.

Аква разжала пальцы, и рука быстро вернулась в обычную форму. Четвёртый Мастер упал на пол — головой вниз. Падением он пробил там неглубокую дырку. Встал. Начал кричать от боли — громко, пронзительно, — пока остальные Мастера и Бирна всё ещё удивлённо смотрели на него. Но то, что он, словно ребёнок, бегал по всей арене, держась за голову, мешало им нормально думать. Поэтому ушастый Мастер — тот самый, с собачьими ушами, — просто врезал ему в челюсть с криком: «Да заткнись ты уже!». Это быстро успокоило его. Ивадзару сел молча, нежно проводя ладонью по месту удара. А все остальные собрались вокруг него. Полукольцом. Как судьи.

— Так почему ты здесь? — спокойно начала Май, стоя на месте. Спокойно — но в голосе звенел лёд.

— Так я тебе и сказал, малявка.

Дух, Бирна и три Мастера сжали руки в кулаки, услышав его грубый ответ. Ивадзару икнул. Осознал, что сморозил. И всё же быстро рассказал — потому что когда на тебя смотрит водяной дух размером с дом, храбрость испаряется быстрее, чем капля на раскалённой сковороде.

— Я... Я правда с Мамору решил свидеться, клянусь!

Май холодно бросила взгляд на спину Мамору и снова посмотрела на «заложника».

— Вы что, друзья?

— Да, коне...

— Нет, — отрезал Мамору. И лицо Ивадзару сразу побледнело. Стало цвета снега. Того самого, что лежал снаружи.

— Ты смеешь мне врать? — склонив голову чуть набок, спросила Май. На лице её не было ничего доброго. Только холод. Только ожидание.

— Конечно нет! Я же Ивадзару! Как я могу врать?

— Эх. — Она вздохнула. — Никак не поддаёшься, да? Аква.

Дух снова растянула руку, и за долю секунды кулак оказался в нескольких сантиметрах от лица Ивадзару. Вода. Прозрачная. Тяжёлая. Готовая ударить.

— Я могу убить тебя. И сделаю это, если не скажешь о причине своего приезда.

Ивадзару медленно пополз назад, дрожа всем телом. Зубы громко стучали, не давая ответить — клац-клац-клац, — как кастаньеты в руках нервного музыканта.

— Я... Я... Я уже давно граблю здесь деревни. Вот и вновь пришёл.

— А к нам зачем припёрся?

— Я бы задержал вас здесь, пока мои люди наживались и наполняли мешки золотом.

Ивадзару сглотнул слюну — громко, судорожно, — искренне надеясь, что за честный ответ ему ничего не сделают. Четверо осуждающе смотрели на него. Особенно Бирна. Она никак не могла поверить, что человек, получивший духовное орудие, использует его так. Девушка оглянулась на Май взволнованным взглядом.

— Взять его под стражу.

Мастер с ушами на голове кивнул и за секунду — одним ударом в лицо — отключил сознание Ивадзару. Тот упал без ума, истекая кровью из носа. А Май глубоко вздохнула и провела рукой по лицу. Все посмотрели на неё, ожидая дальнейших действий.

— Убить всех.

{— []— []— []—}

В точно это же время — в то самое время, когда Май произносила свой приговор, — Камина и собравшаяся часть его команды принимали новенького в Окономи. Эмиль с широкой улыбкой пожал руку Камине — лидеру, который был рад ему не меньше. Улыбка до ушей. Глаза сияли. Эмиль вдруг усмехнулся.

— А ведь мы начинали с драки за какой-то лотерейный билет.

— Кстати, где он? — спросил только что проснувшийся после удара Орфей.

И тогда прямо перед мальчиком поставили чёрный чемодан. Бармен аккуратно раскрыл его. Внутри лежала куча денег — а если точнее, сто миллионов дзенни. Купюры. Пачки. Бумажки, которые пахли типографской краской и возможностями. Все восхищённо смотрели на них, приоткрыв рты. Альфонс и Камина переглянулись и, улыбнувшись, ударились кулачками — стук. Эмиль вместе с Орфеем на поднятых руках кричали синхронно «Ура-а-а!». Ламия криво улыбалась, вновь пожалев, что связалась с ними. Но долгий совместный путь заставлял её быть рядом. Заставлял — или она сама хотела?

— Люди!

Вдруг двери в кафе резко открылись, и внутрь ворвался тяжело дышащий мальчик. Его тело уже раскраснелось от холода — одет он был в обычную футболку и штаны, даже на ногах ничего не было. Будто бежал из дома, не успев одеться. Будто сама смерть гналась за ним по пятам. Он держался за ручку двери, хватая ртом воздух. Все волнительно уставились на него. Ламия подбежала, положив свою ладошку ему на спину.

— Что случилось, мальчик?

Камина невольно усмехнулся, услышав её «мальчик», — она сама возрастом была не сильно старше. Но через секунду он вернулся в серьёзное состояние, тряхнув головой, и напрягся.

— Какие-то отморозки... Напали на нашу деревню и грабят её. Я сбежал оттуда и... Нет! Просто помогите моей маме! Пожалуйста! Они же... Они же... Они...

Не успел он закончить, как его зрачки закатились вверх и он потерял сознание. Девочка придержала его, взволнованно осматривая и зовя: «Эй, ты чего?».

Камина и Альфонс помрачнели и вместе шагнули к двери.

— Вы куда?

Орфей и Эмиль подбежали к ним.

— Мы скоро вернёмся. Присмотри за ними.

Оба замолчали, увидев их предельно серьёзные лица. Холодный и тёмный взгляд был у них. Такой, который не терпит возражений. Предельно ясно: лучше просто послушаться.

Парни вышли из кафе, аккуратно закрыв дверь. Но сразу после них — через каких-то несколько минут — зашла группа мужчин. Одетых в жёлтые сутаны и поверх них шерстяные моццетты красного цвета. На головах — шапки-ушанки совсем небольших размеров. Их лица не говорили, что они пришли просто выпить чай.

Все посетители напряглись. Ламия, успевшая лишь отойти от двери, спрятала мальчика за спиной. Маленькая девочка против взрослых мужчин. Смешно? Нет. Страшно.

— Тут пацан не появлялся?

Девочка напрягла руки.

— Нет, не приходил такой, — ответил нахмуренный Эмиль.

Тяжёлое молчание повисло среди всех. Эмиль быстро поморгал — раз-два — и хлопнул рукой по ноге. Девочка кивнула, поняв его намерение. Сражаться. А мужчины осматривали помещение. И лишь они шагнули в сторону Ламии, Эмиль резко крикнул «Эй!». Все уставились на него. Парень стиснул зубы и ударил кулаком по ближнему столу. Тот сломался и с грохотом упал на пол. И больше он ничего не делал. Мужчины это поняли и продолжили движение. Но Ламии, Орфея и мальчика на прежнем месте не было. Мужчины замолчали и медленно посмотрели на Эмиля. Парень напрягся, как и все остальные посетители.

— Где он?

— Нет здесь пацана.

И вдруг...

— Вот он!

Бармен с мальчиком на руках вышел из-за барной стойки, показывая его. Мужчины вновь взглянули на шокированного Эмиля. Парень был удивлён — нет, раздавлен, — но затем снова нахмурил брови и стиснул зубы.

— Ты какого хрена делаешь?!

— А ты бы что сделал на моём месте?! Не буду я защищать незнакомого пацана и ставить под угрозу своё заведение! — криком ответил бармен.

Орфей и Ламия дёргали его за одежду, требуя вернуть ребёнка им.

Но на самом деле он даже и не выглядел трусом. Не беря в расчёт его поступок, его руки сильно тряслись. Эмиль легко понял: мужчина сам не хочет его смерти. Но, наверное, у него есть семья. Вот он и расставил приоритеты. Свои против чужих. Знакомое уравнение.

— Всё ясно. Парни, наказать его.

Все мужчины скинули с голов шапки-ушанки и надели взамен капироты с вырезами для рта, ушей и носа. Точно как сектантские. Также они из-под рукавов достали клинки — с необычной рукоятью, похожей на кастет. И вдруг отделили клинки от рукояти, оставив лишь кастеты. Металл блеснул в тусклом свете.

— Мужик, отдай мальчика и вали по добру по здорову, — протянул один из них руку.

Бармен шагнул к ним. Медленно. Шаг за шагом. Пот капал с его подбородка на пол, отзываясь в этой тишине необычайно громко — будто тиканье часов.

Кап.

Кап.

Кап.

— Бегите все!!!

Эмиль оттолкнул бармена и вырвал из его рук мальчика, бросив его в руки Орфея.

— Беги!

Посетители, дети, бармен рванули отсюда кто куда: кто в окно, кто через входную дверь, кто через задний выход. Бандиты, сконфуженные резким побегом, не успели никак отреагировать. Эмиль сжал кулаки и снова встал в свою нелепую боевую стойку. Нелепую, но — свою.

— Я не дам вам его забрать.

Эмиль занёс руку для удара и побежал на них. Но мужчина, попавшийся перед ним первым, легко увернулся от его кулака и врезал ответно кастетом в подбородок. Эмиль качнулся — и тут же получил новый удар с другой стороны. Его пинали туда-сюда, словно мячик, пока он не упал. Один из них сел на него и начал бить металлом по лицу. С каждым ударом пол под его головой трескался, а череп покрывался новыми трещинами. Зрачки его закатились вверх, и мужчина перестал.

— Братан, да тут целый чемодан бабла!

Сидевший на Эмиле мужчина поднял голову и увидел, как его напарник стоит, держа в руках открытый чемодан с сотней миллионов дзенни. Он поднялся и взял в руку одну пачку купюр. Погладил большим пальцем. Хрустнул.

— Хорошо. Уходим с этим.

Как вдруг поднявшийся Эмиль схватил эту пачку из его рук вместе с чемоданом. Парень прижал его к своей груди, тяжело дыша с разбитым лицом.

— Вы не тронете их!

И тут-то мужчина не выдержал.

— Да как ты смеешь! — закричал он и ударил Эмиля со всего размаху.

Остальные присоединились. Начали пинать лежащего парня. Эмиль до конца держался за этот чемодан, а десятки мужчин избивали его. Но лишь спустя час — час — беспрерывных избиений, когда сотни костей в теле Эмиля были раздроблены в песок, а его шлем успел треснуть, чемодан выпал из его рук.

Мужчина, что первый его ударил, протёр окровавленный кастет об открытый нос и раздражённо цыкнул.

— Умер небось. Пошли назад, к зданию Мастеров.

Он шагнул вперёд, схватив чемодан в руку, но...

— Не получишь...

Эмиль вновь сжал его штанину в своих сломанных пальцах.

— Ты...

Не гнев — страх послышался в его голосе. Истинный страх. Перед тем, кто уже был близок к смерти. Настолько близко, что, казалось, его рука сжималась не сама, а костлявые ладони Смерти с косой сжимали её. Сжимали и не хотели отпускать.

Мужчина поднял чемодан к потолку и с громким, сломанным криком ударил им по разбитой части шлема Эмиля. Парень отключился окончательно.

Мужчина быстро, спотыкаясь, сбежал из кафе, а за ним погнались и остальные.

Эмиль наконец открыл глаза. Над ним — испуганные лица Камины и Альфонса. Два силуэта. Два выражения ужаса.

— Парни...

— Что здесь случилось?!

— Парни...

Вдруг из глаз Эмиля потекли солёные слёзы. Безостановочно. Вниз по щекам. А сам он громко хныкал сломанным носом.

— Я... Я потерял деньги. Они забрали всё. Простите! Простите меня! Умоляю, простите! Я не смог ничего сделать!

Альфонс приподнял его голову и налил ему в рот жидкость из колбочки. Густую. Пахнущую травами.

— Это обезболивающее. Оно тебе поможет.

— Пошли, Альфонс, — позвал Камина.

— Да. Куда они ушли? — взглянул вниз принц.

— Куда вы? — спросил Эмиль.

— Куда они ушли? — настоял он на своём.

— Они сказали, что уйдут к зданию Мастеров.

— Камина, я думаю, они остались в той деревне. Не могли же они успеть аж дотуда дойти.

— Пошли.

— Ты думаешь так же?

— Пошли.

— Как тебя зовут?

— Пошли.

— Эх, всё ясно. — Альфонс вздохнул и аккуратно положил голову Эмиля на свою куртку. Свернул её. Подложил.

Оба парня встали и ушли в направлении деревни, куда напали те мужчины. Но Альфонс и Камина, прийдя в первый раз, не встретили там никого. Лишь ограбленные дома — и ничего не было разрушено. Будто они специально выбрали деревню без охраны, чтобы тихо ограбить её, ничего не повредив. Аккуратные грабители. Вежливые. Почти.

Эмиль же уснул после выпитого обезбола. Он видел сон. Раз за разом огромный кулак бил его. В спину, в лицо, в живот. Он не переставал. А Эмиль не мог сделать ничего. И прямо за рукой стоял Камина. Он смотрел на Эмиля с досадой. «Зря я принял такого слабака». Слова. Всего лишь слова. Но во сне они ранили больнее кулаков.

Эмиль резко встал из сна, тяжело дыша. Он был на том же месте, в кафе. Парень медленно поднялся на ноги и, шатаясь, побрёл в неизвестном направлении. Шёл очень долго, несмотря на сильный ветер. И наконец пришёл к городу. Открыл дверь в первый попавшийся бар и просто упал на пороге.

— Парень, ты как?!

— Вызовите доктора!

Слышал он испуганные голоса посетителей. Но вместе с ними — новости:

«По недавним сведениям от Мастеров духовных орудий, мы узнали, что малая деревня Кур была разрушена. Они пришли туда по приказу новой претендентки на престол, чтобы уничтожить напавших на неё последователей храма Трёх обезьян, но увидели разрушенные дома и тех самых бандитов. Те лежали там, жестоко избитые, а рядом лежал огромный мешок с золотом, который хранился в этой деревне. Во рту одного из бандитов они нашли купюру с посланием, написанным кровью: „НИКТО НЕ СМЕЕТ БИТЬ МОИХ НАПАРНИКОВ!“»

Услышав эти слова, Эмиль поджал губы и вновь заплакал. Но недолго он это делал — вновь потерял сознание. Истощение. Частичное обморожение. Чудо, что этот парень не умер. Истинное чудо. Но сам он так не считал. Никогда.

{— []— []— []—}

— Кстати, япошка, ты где катану потерял?

Три Мастера духовных орудий в сопровождении дочери одного из них, Бирны, шли по снегу в направлении к деревне Кур. Туда, куда, по словам Ивадзару, он подослал своих людей — чтобы те тихо ограбили её. Сам же он сейчас в одной карете с Май. Нет — его тело обмотали верёвкой и привязали к её концу. И, словно какую-то куклу, таскали сзади. Наказание. Унижение. Правосудие — по версии Май.

А здесь ушастый Мастер наконец снял свою маску верного пса и начал говорить в свойственной ему манере: грубой и простой. В этой самой манере он сейчас обратился к самураю, спросив об отсутствии у него его орудия. Он не интересовался им. Не спрашивал о причине. Этим вопросом он хотел принизить мужчину — мол, «Ты такой тупой, что духовное орудие потерял?». Но Мамору явно не был профи в чтении между строк. Взглянув на своё бедро, где обычно его катана и висела, он пожал плечами.

— Я отдал его своему ученику.

Парень сначала посмотрел в другую сторону и вздохнул — огорчённый его простотой. Затем посмотрел прямо на него, шагая дальше вместе со всеми.

— И что за ученик такой?

— Тупенький.

— Тупенький.

— Тупенький.

Стеллан, Мамору и Бирна ответили это синхронно. С абсолютно невозмутимыми лицами. Будто их спрашивали о предмете, а не о человеке, близком к другу.

— Так какой прок ему отдавать катану?

— Он сам попросил.

— На коленях.

— Так и ещё мило так смотрел.

Мамору хотел лишь ответить, но отец и дочь дали собственные поправки. Парня это чуть волновало. «Какого чёрта они отвечают тоже?» Но всё было предельно ясно. Камина — парень, не вписывающийся в рамки общества. Он не такой во всех понятиях: внешности, характера, силы, духа. Он уникальный везде. Во всём мире не найдёшь никого, близко похожего на этого парня. Он тот, кто может вдохновить любого, кого встретит. Дать ему веры. Придать силы. Не потому что хочет — а просто делая. Он верит в себя, и эта самая вера переходит к другим. Он чувствует силу в себе, и эта сила переливается другим. Камина — удивительный человек. Настолько удивительный, что ни Стеллан, ни Бирна просто не могут умолчать при его упоминании. Даже они поддались силе его притягательности. Сейчас они бы хотели рассказать о нём всё, болтать о нём часами — но сдерживались. Вопросами. Почему же я о нём рассказываю? А потому, что я сам не могу устоять перед ним.

— Чёрт, заладили о нём да о нём. Почему мы не говорим о нашей госпоже?

— Да, стоило бы о ней. Сейчас, когда она вернулась, в приоритете стоит именно она. Собственно, о чём ты хотел поговорить?

— Ну как же. Просто о ней.

— Согласна! — засияли глаза девушки. — Она такая классная!

— Ты всегда была её фанаткой, — криво усмехнулся ушастый.

— Кстати, Вольф, чем ты-то занимался здесь, пока её не было?

— В отличие от вас, Бирна и Стеллан, — подёргал он ушами и уверенно ухмыльнулся, — я всё это время улучшал связь с «Волчьим клыком». Восемь лет на это угробил. Но эти годы дали своё.

— Так долго? — усмехнулся Мамору.

— В отличие от твоей влюблённой лисы, у меня упрямый хищник.

— М-м, и как?

— Что «и как»?

— Связь.

— Всё ещё редко отвечает, — пробурчал он себе под нос.

И тогда все трое залились смехом. Нет, Стеллан лишь тихо посмеивался, а вот Мамору с Бирной животы надрывали — смеялись над ним от всей души. Вольф покраснел, сжимая кулаки, и крикнул прекратить это. Девушка и самурай ещё немного посмеялись и вытерли слёзы, придя в себя.

— А вот и она, — спокойно объявил Стеллан.

Впереди показывались деревянные крыши домов. Они ускорили шаг. Но придя... Разрушенные здания. Избитые до полусмерти люди в церковных облачениях ярких цветов. И среди всего этого стояли два парня — спиной друг к другу. Один из них, тот, что с синими волосами, держал в руке катану, хотя на спине была и вторая. Второй же в руке оружия не держал — он держал голову потерявшего сознание бандита. Просто держал. Как трофей.

— Что здесь произошло... — хриплым голосом спросил Вольф, удивлённо смотря на эту пугающую картину.

Камина повернул голову на звук шагов и встретился с ним взглядами. Неожиданно на нём засияла его фирменная улыбка, и он побежал к ним, перепрыгивая человеческие тела.

— Давно не виделись, тренер!

— Всего-то день. Лучше скажи, какого здесь...

— Я сделал то, что нужно.

Резко лицо Камины помрачнело. Холодный взгляд упёрся в глаза поражённого Мамору. Мечник секунду смотрел в эти глаза — глаза, которые только что видели нечто ужасное, — а затем кивнул. И слабо улыбнулся.

— Я и не сомневался. Но мы обязаны сообщить об этом новостным каналам. Бирна.

Девушка кивнула и достала из сумочки на талии листок бумаги. Стеллан уже вызвал своего филина — тот тихо сидел на руке хозяина, вращая головой. Бирна начала строчить письмо пером, которое только что оторвала у птицы. Поискала чернила и огорчённо завыла, поняв, что забыла их взять с собой. Как вдруг Альфонс с невозмутимым лицом протянул ей голову бандита — ту самую, которую держал при встрече. По лицу бандита текла кровь из носа. Густая. Тёмная. Бирна, не сомневаясь ни секунды, поблагодарила его и макнула перо в эту кровь. И была готова писать.

— Бирна, напиши, что мы нашли этот погром. А что нашли этих двух — не сообщай.

Девушка кивнула и начала писать. Наконец закончила и была готова отдать послание Стеллану, но...

— Подождите, — остановил их Камина.

Все вопросительно взглянули на него. Он поднял купюру из снега. Ту самую, что выиграл из лотерейного билета. Бандиты, когда ударили чемоданом по шлему Эмиля — а не по его голове, — проделали в нём щель, из которой бумага за бумагой выпадали наружу. Одна из них упала здесь, в деревне, когда Камина и Альфонс встретили их. Камина положил указательный палец между зубов и прокусил его. Оттуда потекла кровь — его кровь, — которой на этой купюре он написал: «НИКТО НЕ СМЕЕТ БИТЬ МОИХ НАПАРНИКОВ!». Камина приподнял купюру, показав Бирне, и сказал:

— Об этом тоже напиши, пожалуйста.

Глава 3

Самурай и Камина встали друг напротив друга. Мужчина приветливо протянул ему руку — жест, простой до банальности, но в мире, где руки чаще сжимают оружие, чем ладони, даже такое приветствие становилось событием. Камина удивлённо посмотрел на неё. Секунда. Две. И улыбнулся — будто ребёнку дали сладкую конфету. Он двумя руками ухватился за его ладонь и сильно сжимал её с невинной радостной улыбкой. Мамору скривил улыбку — не в силах сломать момент приветствия, не в силах вырвать руку, не в силах сделать вообще что-либо, кроме как терпеть это сжатие.

— Давно не виделись. — Уголки его губ так и дёргались.

— Да!

— Отпустишь, может?

— Нет!

Мамору тихо посмеялся, а Камина сжал ладонь лишь сильнее, начав ею размахивать — вверх-вниз, вверх-вниз, — как насосом. Остальные смотрели на него с такой же кривой улыбкой, узнав обычного Камину. Того самого, который только что стоял посреди горы избитых тел, а теперь ведёт себя как щенок, дорвавшийся до игрушки. Вольф же смотрел на него большими глазами, переводя взгляд то на место месева, то на него, до конца не понимая, что за человек этот парень. «Парнишка, избивший кучу бугарей, сейчас ведёт себя как ребёнок?! Да такое даже во сне не увидишь!» — думал он. И был прав. Такое даже во сне не увидишь.

— Так зачем вы пришли?

Альфонс выбросил висевшее у него в руке тело — шмяк, — и вопросительно посмотрел на Стеллана, филин которого только что улетел. Бесшумно. Растворился в белом небе.

— В эту деревню напали эти бандиты, и нам приказали устранить их.

— Приказали? — Камина наконец отпустил руку Мамору. Отпустил — но не потому что захотел, а потому что слово «приказали» зацепилось в его голове, как крючок.

— Да. Мы не любительская группа мечников, а специально подобранная для владения наследием Мастера.

— Подобранная? И кто же вас собрал?

— Его жена. — Резко поникшим голосом ответил Мамору. — Она долго скиталась по всему миру, чтобы отобрать лучших воинов для орудий.

Камина обеспокоенно взглянул на него. Его волновал резкий спад настроения самурая при упоминании жены Мастера. «Они как-то связаны? А может, она ему насолила в прошлом?» — крутилось в голове. Мысли, которые он не стал озвучивать. Потому что некоторые вопросы лучше оставлять при себе.

— А кто именно дал вам приказ?

— Наша госпожа! — громко ответила Бирна, поправив сумочку на бедре.

— Жена Мастера?

— Нет, та пропала без вести уже много лет назад.

— Тогда кто?

— Наша госпожа Май Барион.

Камина резко вцепился в плечи гордо улыбающегося Вольфа. Ушастый ошарашенно посмотрел в его — будто зависимые — глаза и сглотнул слюну.

— Где она? — абсолютно ровным голосом спросил Камина, сверля парня глазами. Ровным — и от этого ещё более страшным.

— Она... Должно быть, в замке. Или темнице.

Камина кивнул и тряхнул головой. Вдруг он ударил себя по щекам — шлёп, шлёп — и крикнул: «Хорошо!». Все вздрогнули от громкого звука и уставились на него. Парень повернул голову назад, к Мамору, серьёзными глазами.

— Поможете?

Самурай сразу понял, о чём он говорит. И кивнул. Камина сделал то же самое — как бы благодаря его. Затем обвёл взглядом остальных.

— А вы поможете мне?

— Ты о...

— Да, о нём.

— Тогда да.

— Конечно.

— Я помогу.

Единственный Вольф стоял, ничего не понимая. Но всё же, когда на него посмотрели все присутствующие здесь — все, без исключения, — он поддался и протяжно вздохнул.

— Хорошо.

— Спасибо. Тогда идём!

{— []— []— []—}

Май скучно смотрела на проносящиеся сугробы снега за окном. Лошади спереди быстро скакали, не уставая. Сновхорс — порода, выведенная специально для этого этажа, — не знали усталости. А сзади плёлся привязанный Ивадзару. Он, словно какая-то игрушка, подпрыгивал вверх от каждой неровности на дороге. Подпрыг-шмяк. Подпрыг-шмяк. А карета — нет, не подпрыгивала. Вместо колёс у неё были большие и крепкие лыжи, скользящие по снегу. Они с лёгкостью преодолевали мелкие кочки благодаря хорошей амортизации самой кареты. И опять же — во всём этом постаралась... Нет, не Ноа Вольт. Его ассистентка, Селестия, лично создала этот вид карет. С первого дня презентации он сразу стал новым транспортом всех находящихся на втором этаже, заменив колёсные кареты и повозки.

Сейчас она ехала в темницу, чтобы заключить Ивадзару под стражу. На то было несколько причин, хотя главной оставался статус Мастера духовного орудия у заключённого. Она решила, что посадить за решётку такого человека может лишь она. Только она. Даже Мастера духовных орудий не могли (Если бы, конечно, они были здесь, а не на задании).

«Как по-детски, — прозвучал женский голос в её голове. — Может, хоть на минуту уступишь мне?»

Но Май молчала, невозмутимо продолжая смотреть на пейзаж снегов. Как вдруг голос исчез, а за окном шёл тот, кого ни голос, ни Май не ожидали вновь увидеть.

— Алексей, — прошептал этот голос.

— Аква, останови карету. — Май тихо стукнула по окну.

Карета и вправду плавно затормозила, остановившись прямо перед парнем. Дверь открылась, давая увидеть стоящую перед ним Май.

— Папа, кто это? — посмотрела девочка на него снизу вверх.

— Май, — сквозь зубы сказал он.

Алексей, нахмурившись, смотрел на девушку, держа в своей руке ладошку девочки, на вид которой было не больше десяти лет. А на её шее висело ожерелье — похожее на то, что дала парню странная девушка на огромной подушке.

— Та самая Май? — удивлённо подняла она брови.

Алексей слегка кивнул на вопрос девочки, сжав вторую руку. Май медленно спускалась по ступеням кареты. Ступив на снег, она замерла, сложив руки у живота.

— Давно не виделись, Алексей.

— Ты о чём?

— Хочу задать тот же вопрос.

— Мы никогда не виделись.

— Что? Мы же даже в одной команде были.

— Ты — нет. А вот Май была моей напарницей.

— А?

— Ты — не Май.

— Пф. — Она усмехнулась и хлопнула ладонями.

Хлопок — и Аква тут же образовалась сзади Май. Она выросла там, будто из воздуха. Но она всегда была рядом. Рядом, но не внутри.

Май взглянула на Алексея, приподняв подбородок.

— Парень, не задирай нос. Тщательно выбирай выражения при мне. Не то... сильно пожалеешь.

— Тави, отойди.

Алексей махнул рукой в сторону. Девочка обеспокоенно смотрела на него, но, поджав губы, покачала головой, отказываясь уходить.

— Отойди, пожалуйста.

— Нет! Я не брошу тебя. Ты не бросил — значит, и я не брошу!

— Какая смелая девочка. — Внезапно лицо Май помрачнело. — Она твоя дочь?

— Можно сказать, приёмная.

— Приёмная?

{— []— []— []—}

В просторной комнате, близко похожей на ангар — сводчатый потолок, множество ламп, отбрасывающих свет на бетонный пол, на железные ворота, на стены из стальных листов, — но одновременно находящейся в другом здании, точнее, в базе Революционной армии второго этажа, сидели три парня и две маленькие девочки. Эдип, Алексей и Исаак со своими девчатами. Шут с помощницами сидели, наблюдая за тренировочным спаррингом новенького и седого. Эти трое держали в руках огромные листы с надписями «Ты сможешь!» и кричали подбадривающие речи, смотря на бой. Каждый удар глухо отдавался эхом по всему помещению. Алексей яростно нападал на него, пытаясь нанести хоть один удар, но каждая его попытка уничтожалась о блоки Эдипа. Чем бы и как бы он ни бил — Эдип ставил непробиваемый блок каждый раз. Самой лучшей его попыткой было отвлечение Эдипа обломком пола. Алексей воткнул руки вниз и поднял целый монолит, сразу бросив его в противника. В это же время он зашёл сбоку и ударил ногой с разворота, но Эдип раздробил монолит на мелкие частички и рукой бросил их в лицо Алексея, увернувшись от его ноги. Парень зажмурил глаза от них, но, открыв, увидел его пальцы в нескольких сантиметрах от лица. Был бы это настоящий бой — он бы сразу лишился глаз. Алексей отшагнул назад, огорчённо цыкнув.

— На этот раз было лучше. Но ты всё ещё просто слабак.

— Да понял я.

— Не расстраивайся! — синхронно крикнула группа поддержки.

Вот уже восьмой месяц прошёл с прибытия на этот этаж. И каждый день этого периода был занят тренировками. В основном, конечно, его тренировками занимался Эдип. Никто не знает почему, но он сам вызвался заниматься этим. Остальные генералы — и Исаак в том числе — тренировались с Алексеем. Но самым нежеланным тренером для парня была Джульетта — девушка, выделяющаяся своей обворожительной красотой и невероятной фигурой, которой позавидовали бы многие, и которая вела себя с парнями «необычно». Каждый день, когда тренером ставили её, можно было считать выходным. Алексей просто избегал её, как и все члены Революционной армии мужского пола. Были, конечно, и пошляки, которым её поведение нравилось, но такие сразу становились её верными псами, готовыми лизать ей каблуки. Кроме неё, в этой организации не было большого количества девушек, не говоря уже о высоких постах. Кроме Джульетты, были лишь ещё четыре девушки на постах генералов и десяток на постах сержантов. Так что мужчины очень ценили Джульетту как воина — лишь её гуляющий нрав не приходился им по душе. Другие генералы, в отличие от Эдипа, никогда не проводили спарринги с Алексеем. Они устраивали ему обычные физические и умственные тренировки — в зависимости от специальности самого генерала. В отличие от Эдипа, который только и делал, что заставлял его сражаться с ним. За это время Эдип часто ловил Алексея за погружениями в свои мысли. Он заходил в его комнату, а тот сидел на краю кровати, смотря в пустоту. На зовы не отвечал — лишь когда он касался его, а в крайних случаях врезал под челюсть, он просыпался. Капитан считал, что новенький скучает по своим бывшим товарищам. Но причина была куда ужаснее...

И сегодня — очередной день из этих восьми месяцев тренировок.

Толстая железная дверь в ангар открылась с глухим скрипом, и оттуда вошёл третий член D.T.R. — тот, что со светлыми волосами. Он, помимо Ноа и Декстера, был очень высокопоставленным лицом даже среди революционеров. Настолько значимым, что сейчас он пришёл абсолютно голым. Парни смотрели на него, ожидая, что он выкинет следующим. Исаак рукой закрывал глаза девочкам. Хорошо, что они не успели ничего разглядеть. Блондин локтем опёрся о дверной косяк, смотря на них исподлобья, с лёгкой улыбкой.

— Можем чем-то помочь, генерал Максимилиан? — не выдержал молчания и спросил первым Эдип.

Блондин легко кивнул и убрал локоть с дверного косяка.

— Слушайте-ка, парни. От моего друга Ноа сбежала девчонка, прикиньте. Умрёт, наверное, так и одиноким.

Так он пытался подшутить, но не то что все — даже Исаак не пискнул, продолжая закрывать глаза своим помощницам.

— Так вот. Сбежала она и скрывается от него. Но совсем недавно кто-то заметил, что из домишки в деревушке пахнет плоховато. Он не решился идти внутрь из-за слишком сильного запаха, который кружил ему голову даже на расстоянии двадцати метров от дома. Вы — идите и разведайте этот домик. Если девочка будет там, то... — он взглянул вверх, задумавшись, затем кивнул, — если она будет там, можете её убить.

— Есть, генерал. Пошли.

Эдип махнул рукой, желая как можно быстрее уйти отсюда подальше. Алексей быстрым шагом последовал за ним, а Исаак поднял девочек на руки, прижав их лица к своей груди, и широко шагал, будто шпион из мультика, крадущийся у стены. Максимилиан проводил их своим играющим взглядом, молча наблюдая за каждым, пока все не ушли.

— Кстати, Алексей.

Парень остановился, не разворачиваясь. Замер.

— Ты не знаешь девочку по имени Авет?

— А? Вы о...

— Да, о ней.

Алексей медленно повернул голову, дрожа всем телом. Его испуганные глаза вцепились в Максимилиана с невероятной силой.

— Неужели вы... — прошептал он еле слышно.

В ответ генерал Тёмной Триады лишь кивнул, улыбнувшись шире. Их оборвал Эдип, крикнувший из конца коридора: «Чего встал?». Алексей продолжил шаги, не отводя от Максимилиана своих глаз. Шёл и смотрел, а тот отдалялся, но эта его улыбка... Точно такая же, как у Луи. И Авет.

Все трое вышли из базы, направившись по координатам, которые выдал им другой генерал при выходе. Эдип шёл, смотря в карту, пока Алексей вновь, погрузившись в собственные мысли, переставлял ногами. Исаак же пытался смешно шутить, чтобы отбить у команды послевкусие от вида голого парня. Не то чтобы кому-то стало отвратительно от его тела. Нет. Исаак считал, что им станет нехорошо от его шутки про любовные отношения Ноа.

Ветер был несильным — по крайней мере, не таким, чтобы мешать ходить. Будь они одеты как обычные люди, то даже без ветра трудно было бы передвигаться. Но ожерелья с красными камнями на шее каждого согревали их достаточно.

— Мы пришли.

Парни посмотрели вперёд, увидев ветхий двухэтажный дом — как и описывал его Максимилиан. Стоило Исааку шагнуть ближе, как его сразу качнуло вбок. Всё перед глазами расплылось, крутясь, переливаясь, изменяя формы до абсурда. Он упал с ног, не в силах сориентироваться в местности. Эдип быстро схватил его за шиворот и откинул назад. Хоть они были всего в пятнадцати метрах от дома, влияние этого запаха было опасным. Если даже Исааку он полностью сбивает способность видеть, то страшно и представить, что же происходит с обычными людьми.

Эдип рискнул идти, но уже через три шага всё стало ясно — он тоже не сможет дойти до дома. Тело ослабело, и он упал наземь. Из губ Эдипа вырвался тихий вздох — из-за неприятности этих ощущений. Чувство, будто всё тело онемело и не может двигаться, и ещё кости превратились в желе, перестав быть твёрдыми. Но, открыв глаза, он увидел нечто удивительное: Алексей легко шагал вперёд. Он даже бровью не повёл, пройдя вдвое больше, чем его напарники вместе взятые. Шаг за шагом — но влияния запаха не было. И нет, Алексей не просто перестал дышать через нос. Эдип сам пытался провернуть это, но запах действует на тело человека вне зависимости от того, как он проникает в него. Хотя разница всё же была — но и то небольшая. Одно другому не мешает.

Но, приближаясь к дому, Алексей хоть и не подвергался тем же галлюцинациям или онемению тела, что Исаак и Эдип, всё сильнее чувствовал своей кожей разъедающую энергию. «Может быть, девочка — пользователь Рюши», — подумал он, но понимал, что энергия, испускаемая изнутри, сильно отличалась от всех чувствуемых потоков Рюши за всю его жизнь.

Наконец Алексей дошёл до входной двери. Аккуратно положил ладонь на дверную ручку и опустил её вниз. Дверь с отвратительным скрежетом открылась ему без проблем, и сразу в лицо ударила та же энергия, но совсем-совсем сильной концентрации. Чувство её на коже было неприятным — но не более. Видимых эффектов отравления или любых других заболеваний не было. Внутри — то же самое. Парень ступил за порог, разглядывая тёмное помещение, в котором таки слышались детские всхлипы. Алексей случайно наткнулся ногой на что-то и, подняв это, увидел лампу. Хоть и недолго, но он изучал элемент огня — и просто направил кончик указательного пальца к фитилю фонаря и искрой зажёг его. Чудесным образом он работал и светил ярко, ясно давая увидеть, что находилось внутри...

Четыре мёртвых человека. Среди них сидела плачущая девочка лет десяти, спиной к парню.

— Ты...

Девочка испуганно икнула от его голоса, вздрогнув. Медленно повернула голову, стуча зубами, а как увидела его — завизжала и быстро отползла назад, ударившись спиной о стену.

— Не подходите! Пожалуйста! Умоляю! Не приближайтесь!

— Не кричи. — Он приподнял руки с раскрытыми ладонями.

Его голос дрогнул. Он ведь не умеет правильно разговаривать с детьми. Особенно с хрупкими девочками. Ламия — хоть и ребёнок, но умна точно не по годам. Не только поведение, но и характер был у неё совсем не детский. Находясь с ней рядом, невольно задумываешься, что дружить с ней будет совсем не стыдно. Но это была не Ламия. Совсем не она.

— Я не трону.

— Не подходите!

Алексей шагнул назад. Что-то внутри него не давало ему приблизиться. Не инстинкт самосохранения, а её просьбы. Она кричала «не подходить» с таким испуганным лицом... Сердце парня сжималось от этого вида, и это самое не позволяло нарушить её слова. Даже на шаг.

— Ты чего творишь, новичок?

Алексей вздрогнул, услышав этот голос сзади. Повернувшись, увидел Эдипа, опершегося о дверной косяк и дышащего во всю грудь.

— Ты... Поднялся?

— Да! — язвительно ответил он. — И пришёл сюда, чтобы выполнять задание. А ты, имея возможность без проблем сюда дойти, сейчас стоишь разинув рот? Ты совсем рехнулся?

— Но как?

— Эта малявка испускает этот вонючий яд, который проникает сам по себе во врата Энтрата. Сначала я подумал, что отравление происходит через дыхание, но стоило мне закрыть врата поглощения и отсечь от внутренней энергии весь яд — я смог встать.

— А?! Отсечь яд?

— Да, меня просто вырвало.

— Тогда почему тебя так шатает?

— Что за дебильные вопросы? Нельзя закрывать врата поглощения надолго — не то умереть можно от истощения. Вот и приходится на секунду открывать их, и снова яд проникает внутрь.

Эдип говорил это с хмурым лицом, будто это было совсем нетрудно. Алексея всегда поражала его эта черта. Вдруг Эдип схватился за горло. Скошенное лицо повернулось назад — и его вырвало. После того как вся рвота вышла наружу, он обернулся на Алексея через плечо, тяжело дыша.

— Убей её.

— Но она... — хотел он возразить.

— Убей!

Зрачки Эдипа закатились вверх, ноги подкосились, и из губ вырвались последние слова — «Убей», — перед тем, как он упал, потеряв сознание.

Алексей шагнул назад, мотая головой и повторяя раз за разом, шёпотом: «Не могу». Но вдруг задумался. «Всё-таки, почему яд не подействовал на меня? Это из-за тренировок Афанасия? С ним я получил иммунитет к сильным и слабым ядам, и они на меня просто-напросто не действуют. Даже анестезия. Но Эдип сказал, что яд проникает через врата... Значит, нет. Исходя из этого...» Парень взглянул под рубашку, вновь увидев ожерелье, что не раз помогало ему избавиться от сильных нежелательных эмоций. Алексей рассудил, что, если яд действует на тело человека через врата, — это совсем не яд. Отравленная энергия. Вот что это. Будь это так, всё сходится: ожерелье поглощает всю эту ядовитую Рюши прежде, чем она окажется внутри самого Алексея.

Парень обернулся на девочку и решительно сдвинул брови. Начал медленно шагать к ней. Девочка быстро мотала головой, ползя дальше назад, будто хотела пробить стену сзади. Но Алексей не останавливался ни на секунду. Через мгновение он уже оказался рядом, стоя перед ней. По щекам шокированной девочки потекли слёзы.

— Почему ты...

— Сиди смирно.

Алексей снял ожерелье с шеи, прошептав: «Можешь сменить форму?» Молчание. «Пожалуйста». Тогда ожерелье вдруг засияло и ослепило всех своим светом. Девочка и Алексей зажмурили глаза, чуть отвернувшись, а затем увидели перед собой не просто украшенный драгоценными камнями круг на верёвке. Теперь он был меньше — и к тому же в форме сердечка. А маленькие камни, которые некогда украшали ожерелье, объединились в единый аметист, который и обрёл эту форму. Уголки губ Алексея чуть приподнялись, прошептав «Спасибо», после чего он аккуратно надел новое ожерелье на шею заворожённой его красотой девочки.

Пальцы Эдипа, лежащего на пороге дома, задвигались сразу, как украшение было даровано девочке. И секундой позже он встал на ноги. «Ну и монстр», — промелькнуло в голове Алексея, который на самом деле был рад его выздоровлению. Но четыре трупа, лежавшие здесь до этого, уже умерли.

Девочка большими глазами уставилась на пробуждённого парня, касаясь тонкими пальчиками своего нового аксессуара. Эдип смотрел на Алексея с крайним осуждением и злостью в глазах.

— Новичок, я же сказал её убить.

— Прости. Я не смог.

— Ты?

— Я хотел её спасти.

— Это нарушает мой приказ, понимаешь?

— Да, понимаю. И готов понести за это любое наказание.

— Пф, да насрать мне. Делать мне нечего, как тебя наказывать. — Он повернулся спиной к ним. — Забирай Исаака, и идём обратно.

— Хорошо.

Эдип молча ушёл. Алексей проводил его спину взглядом, пока его рукав слабо тянула девочка. Парень взглянул на неё. Она виновато смотрела на него снизу вверх, периодически отводя взгляд в сторону. Поджала губы в тонкую линию и, переборов страх, заговорила тихим голоском:

— Я... Снова принесла лишь беды.

Алексей, умилённый её стеснительностью, мягко улыбнулся и помотал головой. Его ладонь опустилась на макушку девочки, нежно гладя.

— Нет. Всё в порядке.

Она вздрогнула от неожиданного прикосновения, но не отстранилась. Алексей почувствовал этот вздрог и отдёрнул руку, но девочка схватила её и снова опустила на свою голову. Парень снова улыбнулся, прикрыв глаза.

— У тебя есть имя?

— Н-нет. В лаборатории меня звали «ФДС номер пятьсот».

— ФДС?

— Угу.

— Тогда... Тави. Как тебе?

Девочка широко распахнула глаза и уставилась ими в лицо Алексея. Вдруг по её личику покатились слёзы, и хныки понеслись из носа. Тави резко прыгнула на Алексея, обхватив его шею руками, плача от радости. Парень нежно притянул её ближе к себе, положив ладонь на её спину.

— Тави! Тави! Это моё имя! — хнык.

{— []— []— []—}

— Всё ясно, — хмыкнула Май. — С самого начала девочка боялась не вас, а себя. Она боялась не того, что вы сделаете с ней, а того, что сделает она с вами. Её сила убила четырёх людей, которые хотели её приютить. Вот она и чувствовала непомерную вину. Так?

— Всё верно. Оказывается, она скрывалась в этом доме после побега из лаборатории Ноа, но хозяева дома сразу умерли, приблизившись к ней.

— И это меня волнует.

— В смысле?

— Ну, твои друзья уже за пятнадцать метров чувствовали себя плохо. А они что?

— А, ты об этом. Есть простая причина.

— А? И какая?

— Всё просто, — вмешалась Тави, опустив лицо вниз. — Это я не заметила их самочувствие. Они были дома, а я посчитала, что он пустой. Я подошла к нему, а эта семья внутри уже умерла.

— И вправду просто. Спасибо, что рассказала. Ты добавила времени.

— А?!

Алексей испуганно воскликнул, обернувшись назад, откуда подходили Камина и Альфонс с Мастерами духовных орудий. Камина серьёзно смотрел прямо в глаза Алексея. В глаза того, кто просто бросил его. Без объяснений. Без причин. Так ещё и оскорбив. Хотя последнее почти никак не тронуло Камину, всё остальное сильно его волновало. Может быть, что он и его слабости стали тем, из-за чего Алексей, его первый напарник, ушёл в другую команду. Эта вина глодала его весь прошлый год тренировок. Каждый день он раздумывал над этим: достаточно ли он силён, чтобы вернуть его обратно?

— Привет, Алекс.

— Да, Камина.

— Да не Камина, блин, а братан.

Алексей аккуратно убрал ручку Тави, подтолкнув её в сторону. Девочка, приоткрыв губы в немой просьбе остаться, очень беспокойно смотрела на него, но его кивок дал ей маленькую надежду на лучший исход. Тави сжала кулачки и, секунду подумав, решилась уйти на безопасное расстояние. В это же время все успели окружить одного Алексея. Между ними опустилось напряжённое молчание. Каждый готовился к битве. И наконец был дан сигнал...

— Алекс, ты хочешь вернуться?

— Нет, Камина.

— А ты рад переходу?

— ...

Молчание Алексея и стало этим сигналом. Альфонс и Камина рванули на него со спины и спереди соответственно. Алексей, приняв защитную позу, похожую на «Ласточку», смог одновременно отбить их удары. Но сбоку уже неожиданно оказался Вольф.

— Прощай, парень. Ничего личного. — И в ту же секунду ударил его ногой в живот, словно мяч в ворота.

Тело Алексея взмылось вверх. В воздухе он прокатился не раз. И раз за разом ему становилось хуже. Был ли удар настолько сильным или нога обмакнута в яд — он не понимал. Он так и крутился, двигаясь вверх, пока прямо над ним не оказалась Бирна. Она остановила его своими ногами на его животе, будто встав на пол. Девушка в этот момент, скрестив руки на груди, осуждающе смотрела на него сверху вниз. Алексей невольно и вправду почувствовал себя полом, который можно пробить, а не человеком. Она это и сделала. Бирна согнула обе ноги и, будто пружина, ударила Алексея снова в живот. С ещё большей скоростью парень полетел обратно вниз. Будто гвоздь, он воткнулся в снежный покров, подняв над собой огромное облако снега.

Бирна аккуратно приземлилась на ноги, стряхнув с себя что-то. Стеллан провёл ладонью по её волосам — чему девушка была явно недовольна, но не отстранилась.

Но бой ещё не был закончен.

Вдруг облако закрутилось, как ураган, а через секунду собралось в одну точку — руку Алексея. Тот уже стоял перед Каминой, согнув руки, будто держал лук со стрелой, а снег приобрёл форму наконечника. Камина резко включил Иксен, поражённый тем, что в руках врага ничего не было, а наконечник, собранный из белого песка, парил в воздухе, и увидел, что прямо перед его носом в него упирается стрела. Алексей и вправду держал лук. Огромный. Сделанный из частиц Рюши. И вдруг он выстрелил. Камина успел лишь двинуться на сантиметр, тем самым переместив место попадания стрелы с головы на грудь. Этот выстрел попал прямо туда и пронёс его далеко дальше.

Но стоило Алексею расслабиться после удачного попадания, как сразу с трёх сторон — сзади и с двух боков — встали Мастера духовных орудий, размахнувшиеся для удара. За долю секунды парень смог отшагнуть назад, между Вольфом сзади и Стелланом слева. Одним мягким, но быстрым движением он сменил направление их кулаков так, чтобы каждый ударил друг друга, а сам быстро отпрыгнул назад. Так и случилось. Вольф врезал Мамору, тогда как ему самому слева пришёл удар от Стеллана.

И тут же его поджидало нечто новое. Прямо после прыжка его встретила нога Альфонса. Тот, прыгнув, уже держал ногу в миллиметрах от головы Алексея. Между его ботинком и волосами парня прошло мелкое статическое электричество, давшее понять о приближающейся опасности сбоку. Алексей быстро нагнул торс назад, увернувшись от удара. Альфонс, шокированный неудачной попыткой, не заметил, как его противник не просто ушёл от удара, но сразу начал контратаку. Алексей встал мостиком и, перейдя на руки, быстрым движением ног ударил принца. Получился такой переворот на руках назад — как в гимнастике.

Стоя на руках, пока Альфонс летел в сторону после удара, Алексей вздохнул, ведь Бирна уже катилась по снегу с вытянутой ногой, чтобы сбить его. Как бы не так. Алексей смог подпрыгнуть на руках, а девушка прошла под ним. Удивлённая, она встала, закончив скольжение, но, развернувшись для новой попытки ударить Алексея, встретила лишь его кулак. Тот резко остановился прямо перед её лицом, а снег за её спиной разнёсся по сторонам от импульса удара. Кулак раскрылся, и парень просто прижал ладонь ко рту и носу Бирны. Через секунду та уже отрубилась и упала. Ещё на первом этаже Алексей использовал этот трюк на Орфее, когда сбегал от Мамору. Причиной отключки сознания было то, что в течение нескольких лет тренировок с Афанасием он смачивал руку жидким анестетиком. Та уже пропиталась им, отдавая сильный запах даже сейчас и тогда. Но на самого Алексея это никак не влияло — из-за иммунитета к ядам.

— Неплохо. — Май бросила короткий взгляд на Бирну. — Пришла и моя очередь.

— Что?

— Аква.

Водный дух появился за спиной Алексея. По спине парня пробежал холодок от чувства того, что сзади, впритык к тебе, стоит огромное существо, которое смело можно назвать монстром. Рука Аквы вытянулась, и вдруг её запястье надулось, приняв форму булавы. Парень успел лишь развернуться с настороженным выражением лица и сразу получил удар в бок. Кроме того, раздутая часть руки прибавилась шипами, которые вонзились в плечо Алексея при ударе. Тот отлетел в ближайший сугроб со свистом и насквозь его пробил.

Лёжа в снегу лицом вверх, он смотрел в небо. Даже боль в плече куда-то испарилась. Он снова, в разгаре битвы, погрузился в мысли. Если точнее, это были не они, а то, зачем Алексей шёл с Тави по второму этажу. Парень не двигался, даже пальцем не шевельнул, будто всё было в порядке.

Изысканное лицо Май опустилось над Алексеем. Опустилось ниже. Парень чувствовал её тёплое дыхание на своих губах и всё равно не шевелился, смотря в пустоту.

— Я не умру, — прошептал Алексей.

— Конечно, не умрёшь. Не то разочаруешь мою подругу. — Она поднялась обратно.

Май поправила светлый локон за ухо — в карете она распустила волосы, убрав водную резинку с головы. Посмотрела в сторону темницы, куда изначально держала путь, но также заметила, что привязанный к карете Ивадзару исчез. Верёвка лежала на снегу, но самого пленного в ней не было.

— Аква.

Дух быстро переместился к ней. Её обычно безмятежное лицо вдруг содрогнулось в лёгком испуге. Сейчас она даже на свою хозяйку не смотрела. В сторону. Вперёд. Но не на Май.

— Аква, какого чёрта он сбежал?

— Милая, я...

— Я тебе не милая.

— Май, прости, я не уследила за ним.

— Ответишь за это потом. А сейчас — он.

Великий дух кивнула, дотронувшись кончиками пальцев до ранения Алексея. Та прямо на глазах затянулась обратно, а кровь влилась в тело Аквы.

— Сказал ведь, не умру, — прошептал он вновь, лёжа в том же положении.

— Не спеши с выводами.

Май вытянула свою тонкую руку вперёд. Аква сразу распустила своё тело, превратившись в воду, и собралась вокруг запястья девушки в форме большого кулака. Размер был такой же, как у Ральфа. Огромный. Май шагнула к нему и оседлала парня. Сев ему на бёдра, она замахнулась и вдарила этим кулаком в лицо Алексея. Затылок вдавился в снег. Она ударила вновь — ямка становилась глубже. Удар за ударом. И после каждого вода, из которой был собран этот кулак, исцеляла Алексея, но затем — опять удар.

Так продолжалось до тех пор, пока...

— Прекрати! — раздался крик сзади.

Май, готовая сделать очередной удар, остановилась в сантиметрах от его лица. Отвела руку, повернувшись назад. Там она увидела стоящего Камину. За ним поднялись и Альфонс с Мастерами духовных орудий.

— Прекрати, Май!

— М? Почему?

— Так нельзя!

— Ты ребёнок, что ль? Всё разделяешь на «нельзя» и «можно»?

— Нельзя!

— Эх... — вздохнула она. — Тогда объясни, почему.

— Он твой напарник!

— Он? — бросила она короткий взгляд на «напарника». — Разве он не бросил нас?

— Не бросил!

— Я тебя совсем-совсем не понимаю. — развела она руками.

Водный кулак растёкся и исчез в снегу. Май встала, поправив юбку своего платья, и медленно зашагала в свою карету. Взойдя на последнюю ступеньку, она остановилась и сказала:

— Мастера и Бирна, как закончите, возвращайтесь в замок. Там пройдёт собрание кандидатов на престол, вы должны присутствовать.

Девушка захлопнула дверь, и лошади развернулись, побежав в другую сторону.

Все проводили её взглядом, а как карета исчезла за горизонтом, они вернулись к первоначальному делу — Алексею. Парень уже, видимо, оклемался, поднявшись на ноги. Он протёр губы тыльной стороной ладони и смотрел прямо им в глаза.

Камина нахмурил брови.

— Алекс, почему ты не убил меня?

— Ты о чём, идиот?

— Ты специально накрыл наконечник своей стрелы снегом, чтобы он не пробил меня насквозь, а лишь отключил моё сознание.

— Не неси чушь. Просто промахнулся.

— Промахнулся? — поднял он бровь. — Я же не промахнусь.

Камина поднял руку к спине и вдруг вытащил оттуда катану. Катану чужую. Мамору Хигашикаты. «Какая знакомая катана», — мелькнула мысль в голове Алексея.

Но и эта мысль стала его ловушкой.

Все напарники Камины в этом бою схватили Алексея. Мамору — голову, Бирна и Стеллан — руки, Альфонс с Вольфом — ноги. Будто распятый пророк, он сейчас стоял, держимый не гвоздями, а врагами своими. И сейчас же поплатится за грехи свои во благо своё же. Ветер задул сбоку, поднимая с собой клубы снега. Блестящая пыль ослепляла красотой в столь опасный момент. И...

Секунда. Камина стоит уже впритык. А длинное лезвие катаны насквозь пробило грудь Алексея.

Парень, что лишь год назад был его верным напарником... Другом. Сейчас он стоял перед ним с катаной, вонзившейся в его грудь, а на лице его не было ничего. Сожаления — нет. Боли — нет. Радости — нет. Пустота — да.

Дело было сделано.

Глава 4

Не отступай.

Я не...

Не сдавайся.

Я не...

Всегда вставай.

Я...

Будь везде первым, даже если закончишь не им.

Я...

Что ты?

...

Ты слаб.

Ты беспомощен.

Ты... просто разочарование, а не член моей команды.

{— []— []— []—}

— Ах-х!

Громкий выдох прозвучал из уст сорвавшегося с кровати парня. Он раскрыл глаза и резко поднялся — так резко, что трубки капельниц, воткнутых в его предплечья, оторвались с влажным чмоканьем, а сам он свалился на пол. Белое одеяло повисло вместе с ним, словно саван, который он пока не заслужил. На громкий звук прибежала девушка в молочно-розовой форме медсестры. Она испуганно вздохнула, прикрыв рот ладонью, и сразу подбежала к упавшему пациенту.

— Эмиль! Вы меня слышите? Эмиль!

Но парень смотрел в точку на потолке. Молча. Не двигаясь. Девушка трясла его, поднимая на кровать. Его короткие волосы каштанового цвета были полностью покрыты холодным потом — и не только они, но и всё тело. Уложив его обратно, медсестра быстро зашагала за лечащим врачом, а сам Эмиль уставился в одну точку на потолке и не шевелился. Его сухие губы вновь и вновь шептали одно и то же: «Я не смог».

Смотря в потолок, он думал: «Где же моё место?». Конечно, сейчас его местом была медицинская палата — здесь его подлатают после всех избиений. Но подтекст относился не к данному времени, а ко всей жизни в целом. Не зря говорят: «Где родился, там и пригодился». Хоть сия пословица учит о любви к родине, Эмиль думал об этом как о пользе от себя определённым людям. Он всю жизнь искал то дело и тех людей, с которыми мог бы делить всё что угодно. Первое он нашёл — Эмиль стал путешественником и охотником на приключения. Но где же те, кто пройдёт весь путь вместе с ним? Он многие годы оставался белой вороной. Дураком, который ходит в странном обличии и тупо себя ведёт. Лезет куда попало, кричит, тянет лыбу каждому прохожему. Никто не смел даже приближаться к нему, не то что стать его другом. И лишь недавно он нашёл напарников. Террористическую группу, что подорвала сторожевую стену королевства Барье. Но и те оказались не теми, кого он искал. Они с лёгкостью отпустили пропажу своего товарища и двинулись дальше. Разозлённый и огорчённый этим, он ушёл. Это было верным решением. Уйдя, он нашёл их. Команду Окономи. И главное — Камину. Парня, что был его истинным идеалом путешественника: храбрый, честный, справедливый, верный, добрый, ну и, конечно, такой же «тупенький». Но всё его счастье треснуло и разбилось о камень поражения. Он не смог защитить общие деньги. Его избили как куклу. Он унизил честь команды Окономи. Так он считал. Так он обвинил себя. И винит сейчас. Боится, что Камина уйдёт — так же как он сам когда-то ушёл, — разочарованный его слабостью.

Где моё место?

— Что случилось?

— Доктор, он сорвался будто с цепи, а сейчас не отвечает и смотрит в одну точку!

— Каковы его жизненные показатели?

Медсестра, спешно шагая по чистому коридору вместе с доктором, посмотрела в экран корофона и вдруг её глаза удивлённо расширились.

— Все его показатели... в норме.

— Что? За один день?

— Да. Он спал лишь один день, но всё стало хорошо.

— Невозможно...

Мужчина ускорился. Медсестре пришлось уже начать бежать за ним, стуча каблуками. Приблизившись к двери, его брови нахмурились сильнее, и он сразу зашёл в палату. Но внутри увидел он не одного своего пациента — рядом с кроватью Эмиля, который уже выглядел более взбодрённым, стояли Ламия, Орфей и Мокусей, пробравшийся сюда, видимо, через разбитое окно.

Последний, в отличие от себя на первом этаже, сейчас выглядел совсем по-другому. Теперь он стал белым: и тело, и маска. А передняя юбка вместо цветов была сделана из шкуры какого-то зверя. Отличить прошлых двух Мокусеев можно было по цветку на маске — но ныне цветка не было. Отличался лишь покрас. У того, что был в палате, маска была разукрашена линиями голубого цвета.

— В-вы кто?!

— Ох, нас рассекретили.

— Бежим?

— Да. Бери этого на руки и за мной.

Ламия хлопнула брата по плечу и быстро прыгнула из окна. Орфей дотронулся до парня, чтобы взять его, как и сказала сестра, но Эмиль не дал ему этого сделать, сжав его запястье.

— Я сам, — прошептал он и отпустил руку мальчика.

Орфей отшагнул, удивлённый его словами, но и сам знал, что сейчас он в норме. В относительной.

— А?! Куда? Мы вас ещё не осмотрели полностью!

Доктор, говоря это громким голосом, зашагал к нему, но путь преградил Мокусей, вытянувший перед ним свою деревянную дубинку. Эмиль уже стоял у окна и молча прыгнул туда, за девочкой. Орфей проводил его подозрительным взглядом и сам последовал за ними предпоследним. Убедившись, что мальчик ушёл, Мокусей быстро прыгнул следом.

Доктор высунул голову в окно, увидев, как те скрываются за ветром снега. Заметив, что после прыжка Эмиль оделся теплее, доктор смог немного успокоиться. Хотя бы не замёрзнет.

— Эх, а ведь лечение не заплатили, — потирая щеку, горестно сказала медсестра.

— Какая оплата?! — гневно воскликнул доктор. — Наш пациент ушёл без моего соглашения! А вдруг он умрёт, не долечившись до конца? Немедленно найти его!

Девушка вздрогнула от резкого крика и, быстро кивнув, мигом убежала из палаты.

{— []— []— []—}

Объятые ветром, несущим снег, убежавшие из больницы шли в неизвестном направлении. На их лицах была некая тень серьёзности, и никто не хотел смотреть друг другу в глаза. Лишь Мокусеи шагали более энергично, ежесекундно поглядывая на Орфея — хотя у них и глаз-то не было. Оба Мокусея были в своих белых масках без прорезей: ни для глаз, ни для носа, ни для рта. Будто обычная деревянная доска в форме лица. Причём маска второго Мокусея, в отличие от голубых полосок первого, была разукрашена цветками розового цвета. Эмиль смотрел в снег с какой-то болью в глазах. Ему было отвратительно от себя самого — от того, что его из неволи спасли дети, имён которых он даже не знает. Это очень давило на его уверенность в себе. И не только. Ламия и Орфей шли по разным сторонам от него, осматривая всё вокруг.

— Эмиль.

Он взглянул в сторону девочки, подозвавшей его.

— Я его нашла. И сохранила.

Отведя взгляд, она протянула к нему руку с шлемом Эмиля. На нём был ясно виден след спайки. Глаза парня расширились, уставившись в него. Он медленно принял свой шлем — тот самый, разбившийся во время нападения бойцов Ивадзару. Шагая, он держал его в своих руках и не отводил взгляда ни на секунду. Эмиль сжал пальцы сильнее — так, что они затряслись. «Я не член его команды», — прошептал он. Затем шлем вновь оказался на его голове. Не хватало лишь...

— Где мои очки?

— А, те солнцезащитные? Они разбились вдребезги. Я нашла от них только оправу.

— А?! Хотя не мудрено.

— Вот именно. Купишь себе новые потом.

— Кстати о «потом», — Ламия заинтересованно навострила уши, хотя на лице ничего не изменилось от слов Эмиля. — Я пролежал на кровати целый день. Что у вас-то произошло?

— Если ты про нас с Орфеем, то нам удалось спасти того мальчика.

— И как же?

— Для начала мы отдали ему Пирофилос Орфея — это помогло избавиться от холода. Затем к нам приделали и эти Мокусеи, с помощью которых мы отвезли мальчика до ближайшей больницы.

— Ближайшей?

— Да. Нам очень повезло, что бар находится совсем рядом с главным мегаполисом этажа.

— А-а, тогда всё ясно.

— Что «ясно»? — вопросительно поднял бровь Орфей.

Эмиль вновь отвёл глаза от их вопросительных взглядов, и лицо его вдруг потемнело. Брови сдвинулись, будто ему наступили на ногу. Он стиснул зубы.

— Проехали, — ответил он дрогнувшим голосом.

Дети переглянулись за его спиной, смущённые его поведением.

— А что насчёт остальных? Что произошло с бесящим парнем и капитаном за этот день?

— Я не знаю всего в подробностях, но встретили мы их вчера вечером. Они принесли тебя в эту же больницу, а затем ушли куда-то. Нам сказали следить за тобой и по возможности ухаживать. А как ты выздоровеешь — привести тебя в бар, где мы и встретились впервые.

— То есть они там?

— Кто знает, — развела она руками. — Они весьма неоднозначны. Есть большой шанс, что нам придётся ждать их там, даже не зная, где они ходят.

— Без проблем.

— А? Тебя это не бесит?

— Нет. Раз капитан где-то, то точно вершит великие дела, а не играется.

— Ты просто не знаешь его.

— Может быть и так. Но я чувствую это.

И чувства его не подвели. Они продолжили путь, а Камина и Альфонс и вправду ныне совершали просто безумные поступки. Но для начала — день сна Эмиля. Те действия и интриги, что он не увидел.

{— []— [двумя днями ранее] — []—}

Май продолжила ехать в замок, где, по её словам, проводилось собрание кандидатов на престол. Сжав край кресла, на котором она сейчас сидела, она смотрела в окно раздражённым взглядом. То было последствием того, что Камина грубо прервал её бой с Алексеем. Да и боем это было назвать трудно. Нет, это невозможно назвать боем. Лишь избиением. Жестоким унижением парня. Хотя сам Алексей ни разу не попытался противиться её бесконечным ударам. Как раз её злило и его спокойствие. Она его лупила со всего размаху, но тот и бровью не повёл, повторяя одно и то же. «Я не умру», — прозвучало в её голове, и пальцы сжались сильнее — так, что костяшки побелели. Тихий скрежет зубов заполнил карету, сравнявшись громкостью со звуком скольжения по снегу. А верёвка, которой Ивадзару был привязан к её транспорту, змейкой преследовала карету, словно хвост.

«Чего ты творишь?! — тот же голос раздался в ушах Май. — Зачем ты его избила?! Ты специально это?! Тебя так радует, когда мне больно?!». Но Май никак не отреагировала на её возмущённые крики. Лишь взглянула вперёд, на противоположную стенку кареты, за которой должен был сидеть кучер. Но того заменяла Великий дух Аква. Не в прямом смысле — она не сидела на его месте с вожжами в руках. Аква собственными руками изменяла рельеф снега вокруг, чтобы тройка бежала именно в направлении замка. Создавая стенки по бокам, она точно направляла их.

— Аква, сможешь убрать эту бесячую девчонку от меня?

— «От меня»?

— Нет, ошиблась. Поправка: Аква, сможешь убрать эту бесячую девчонку из меня?

— Вы про...

— Я про Май.

— Мне очень жаль это говорить, но я ничем не смогу помочь.

— Великий дух воды Аква не сможет избавить свою любимую госпожу от досаждающих её голосов?

— Пожалуйста, не интерпретируйте это как мою слабость.

— А что же это тогда?

— Ваша просьба... Она невозможна.

— Неужели?

— Да. Это не психическая проблема, а, можно сказать, магическая.

— То есть «магическая»?

— Вы большое время провели в мире, что известный мне самурай назвал «реальным».

— Правда? Это ведь неправильно.

— Как бы то ни было, по его словам, там не было и намёка на практическое использование магии Потока. Лишь выдуманные истории о мирах, где её могут использовать. Помнится, он приводил пример с неким мальчиком по имени Гарри Поттер?

— Да, история с ним стала просто хитом начала двадцать первого века. Хотя в наше время понятие «магия» настолько упростили, что пятёрку по контрольной у заядлого двоечника все крича называют магией, чудом, божьей помощью.

— Это ужасно, но я говорю именно о магии, чей вид мы можем лицезреть благодаря материализации наших представлений из Рюши. Так вот, та, кто застряла — вгрызлась, зацепилась и никак не хочет покидать вашу голову, — это магическое создание из простейших частиц, то есть Рюши.

— Ясно. Это одновременно обнадёживает тем, что я не больна, но и разочаровывает, ведь я не смогу избавиться от него.

— Да, прошу прощения за это.

— Да ладно с тобой. Есть ли те, кто сможет помочь мне?

— Конечно. Он прямо под вашим носом.

— Да? И кто же это?

— Мамору Хигашиката.

— Он-то?

— Да. Он с лёгкостью сделает то, что вы хотите. Но правда ли вы хотите этого?

— ...

Май замолчала, обдумывая этот вопрос. Нет, она знала ответ:

— Желаете ли вы того, чтобы этот голос исчез навеки?

— Да, хочу.

— Поняла.

— ...

— Мы приехали.

Дверь открылась, и вниз спустилась маленькая лестница, по которой Май ступила наружу. Её нога мягко приземлилась на каменную плитку, из которой была уложена вся дорога спереди, ведущая к входу в замок. К величественному, тёмному и холодному — как погода, окружающая его, — замку. Каблуки её туфель звонко стучали о камень, хотя сама хозяйка и не слышала этого, закрыв уши своим пышным шарфиком.

Из дверей вышел низкий старичок в костюме, служащий беспрекословно именно Май. Тот, кто объявил ей о запланированной встрече с тремя Мастерами духовных орудий, что на несколько лет остались без своей госпожи, пока она слушала новости. Его имя было Освальд. Он прикрыл глаза, опустив их вниз перед ней, а в руке, одетой в белую перчатку, держал ручку от двери.

— Госпожа, рад вас вновь приветствовать в замке вашей семьи.

Май, не опуская взгляда, молча прошла порог, зайдя внутрь. Стенки из снега, которые окружали лошадей, не давая им уехать, упали, и старик повёл их в конюшню, располагавшуюся за замком в отдельном утепляемом помещении.

Внутри, в коридоре, девушка шла по его центру на длинном ковре, а по краям от неё стояли десятки слуг, приложившие ладонь к сердцу, с опущенными лицами. Но Май и не заметила их. Нет, не «не заметила». Она знала, что они есть. Она знала, что они будут. Ей не впервой это видеть. Но и не Май это была.

Девушка продолжила ход, а цепь из дворцовых служащих никак не заканчивалась, и все до единого её приветствовали своей позой — ладонью в перчатке у сердца. Как-то она развязала узел на шее из верёвочек шарфика — да, по концам его были тонкие верёвки, которые она завязала при выходе из кареты. Освободив свою шею, она бросила его в сторону. Слуга, волей случая оказавшийся на месте броска, принял его в свои руки и преклонился ниже, прижав шарфик к груди. Принцесса тихо хмыкнула на это действие парня, но не остановилась. И наконец...

— Неужели это наша чудом возродившаяся принцесса?

Май распахнула двери, вставшие перед ней. Открылся просторный зал цилиндрической формы с шестью выходами. Посередине стоял большой круглый стол. И именно за ним сидела та, кто произнесла сие приветствие. Девушка — даже в сидячем положении с виду высокая. Её длинные рыжие волосы, словно бушующее пламя, опускались кончиками до пола. В своих тонких пальцах она держала красный веер, украшенный пёстрыми золотыми листьями. Им она прикрывала губы, а точнее — широкую и до жути саркастичную улыбку. Довольно неожиданно, но только вошедшая Май обратила внимание не на всё ранее перечисленное, а на привлекательных размеров бюст. Её ключицы и плечи были открыты, что давало с лёгкостью рассмотреть то, что разглядывала Май. Словив себя на мысли, что её взгляд упал именно на это, Май снова хмыкнула — и в этом коротком выдохе была нотка зависти. Хотя, спроси её об этом, она бы ответила, что недовольна её раскрепощённостью.

Она шагнула вперёд и, отодвинув кресло, села за стол, так и не ответив ей ничего, кроме того взгляда.

— Слушай, Май Барион, у тебя есть любовь?

Та подозрительно прищурила глаза.

— К чему этот вопрос? А, Бригита Кельтская? — скрестила она руки на груди.

— Что это за «а»? — чуть отвела голову вбок, всё держа веер у рта. — Я хотела узнать кое-что. Нет, не узнать. Удостовериться кое в чём.

— М? И в чём же?

— Это сейчас совсем не имеет отношения к вопросу.

Май нахмурила брови, раздражённая её уклонами от вопросов собеседника, когда сама она настойчиво требовала ответа. И всё же она сама на вопрос ответила вопросом, так что, с целью не показаться слишком грубой, решила всё же ответить.

— Нет, таких людей у меня нет. Если ты, конечно, про романтические отношения между девушкой и парнем.

— Допустим и так. Тогда каков твой ответ, если бы я спросила о любой любви, что существует в этом мире?

— Если так, то я люблю своих родителей.

— Ясно.

Бригита призакрыла глаза, кивнув. Май вопросительно вскинула бровь.

— Что тебе «ясно»?

Но ответа не последовало. Ответа словами. За какой-то миг из верхнего кончика веера вытянулся золотой шип. Он, словно пуля, прошмыгнул у щеки Май, оставив там тонкую царапину, из которой потекла капля крови. Она, ошарашенная этой скоростью, даже не могла понять, что только что произошло. Слабое жжение на щеке было знаком, что её ранили, но «как?» — не могла она понять. А веер просто воткнулся в стену сзади неё, будто гвоздь.

Бригита сложила руки, упершись подбородком о них. Улыбка исчезла с её лица, сменившись на предельную серьёзность. Она уставилась спокойным взглядом на свою собеседницу.

— Я знаю Май Барион с детства. Однажды, когда нам было по пятнадцать лет, мы встретились по дороге из господской школы. Поместье моей семьи находится рядом. Тогда я злилась на всех и не хотела даже садиться в карету. Пошла пешком и, к сожалению, встретила её. Почему я была в плохом настроении? В тот день мне в любви признался парень, сын богатой семьи. Он долго распинался передо мною о своих чувствах. Я согласилась подумать, но тогда же увидела его, признающегося другой девушке. Я была в ярости от такого отношения ко мне. А ей тоже признавался простой парень. Она виновато улыбнулась и всё же отказала ему, а потом увидела и меня. Она с глупой улыбкой помахала мне рукой и не дала уйти домой дорогой. Мне пришлось идти с ней. Тогда я спросила то же самое, но эта дура ответила мне: «Я люблю всех», — даже не спрашивая, о какой любви я говорю. Всех. Абсурд, не правда ли? Так кто ты такая?

— ...

Бригита не отводила глаз. Будто голодная собака, вгрызшаяся в неё. Май же молчала.

— Она была наиглупейшим существом, что я видела в этой жизни. Такая наивная и вся из себя милашка. Меня это какое-то время бесило. Нет, бесит и сейчас. Но что бы я ни чувствовала к её нраву, я всегда признаю, что она словно святая. Вот такая Май Барион. Ты же — обычная девчушка, возомнившая себя важной, как только твоя, извините меня, зажравшаяся задница села на трон. Ты почувствовала себя королевой? Даже сейчас ты имеешь дерзость мне грубить и хмыкать своим припудренным носиком в мою сторону. Ты совсем ничего из себя не представляешь. Заурядность. Обыденность. Ты и близко не Май Барион.

Пальцы Лжемай сжались на столе сильнее, чем даже в карете. Внутри неё кипела невообразимая ярость. Зубы затрещали, а на красивом личике проступили морщины гнева. Бригита заинтересованно нагнулась ниже, и теперь скрещенные пальцы лежали не под подбородком, а на носу.

— Я... — прошипела разгневанная девушка сквозь губы, опустив помрачневшее лицо вниз, — я и не близко она, да? А кто сказал, что я хочу быть ей?! — голос надорвался в громком крике. — Кто сказал, что я хочу жить?! Я разве виновата, что меня обманул этот японец?! Я... Я... Я ведь просто хотела семьи и счастливой жизни!

Девушка подняла лицо с поджатыми губами и глазами, на которых уже проступали капли слёз. Но это выражение лишь укрепило предположение Бригиты о «Лжемай».

— Ой-ой-ой! — прозвучал громкий голос. — Девочки, не ссорьтесь. Я не выношу громких девушек.

Обе повернули головы в направлении голоса, встретив нового прибывшего кандидата. Парень, удивительно высокий — на глаз не меньше двух метров. Его обтягивающий костюм на торсе отлично подчёркивал мышцы, а широкие штаны, больше похожие на шаровары, делали его верх ещё заметнее. Но всё это меркло перед лишь одной чертой его образа: повязка на глазах. Расписанная узорами из красной краски, она закрывала его глаза. И хоть у него были не слишком длинные волосы, даже так их кончики касались её. Но и повязка была ничем по сравнению с миниатюрной девушкой на его плече, которую кандидатки заметили сразу при его входе в зал. Она не выделялась красотой, как он, но место, где она тихо сидела с покрасневшими щеками, привлекало гораздо больше внимания — как если бы она была первой женщиной на этаже и в Башне вообще. Её маленькие — на фоне тела парня — ладони крепко держались за его шею, так и оставляя на ней красные следы при каждом неосторожном шаге. Наездница смотрела в пол, стараясь как можно сильнее отвести от себя взгляды девушек.

Парень просто поднял руки к ней и схватил её за плечи. Она вздрогнула от неожиданного касания, но через секунду оказалась на своих ногах, потому и не разозлилась на него за резкость. Он погладил её по волосам и сел на ближайший стул, стоявший прямо перед дверьми, через которые он и вошёл. Его скрещенные руки на груди и далеко отодвинутый от стола стул прямо-таки кричали о полной уверенности в себе.

Слёзы, недавно сдерживаемые Лжемай на глазах, исчезли, словно вода испарилась в пустыне. Она пристально смотрела своими удивлёнными глазами на них, пытаясь вспомнить, где она их видела. Парень увидел её взгляд на себе и сам раскрыл удивлённый рот с не тихим воскликом «О!».

— Ты же Май, да?

«Не удосужился и узнать о своих конкурентах в выборах на престол? Кое андерталец. Уму непостижимо», — вздохнула Бригита, смотря на его удивлённый профиль.

— Я был на твоей свадьбе. Но ушёл после того, как пожелал старику Гиацинту всего хорошего.

— Да, точно, — тихо буркнула Лжемай с какой-то отстранённостью от него. — А ты...

— Рад познакомиться. Меня зовут Данте. А имя моей спутнице — Да́ника.

Девушка смущённо помахала рукой с кривой улыбкой на лице, как бы пытаясь сделать хоть что-либо. Лжемай заметила, что на запястье руки, которой она только что махала, была та же повязка, что и на глазах у Данте. Тот же цвет, тот же узор. «Это парные повязки такие? Выглядит мило», — пробежала мысль. Но тут же она словила себя на резкой смене мысли. Её сразу напрягла Бригита, всё время молчавшая, пока они, наоборот, болтали будто друзья. Её напугал вариант, что эта девушка выйдет противником для них. Даже собственное численное превосходство не улучшало её беспокойства: она понимала, что Бригита — лидер намного лучше, чем она.

— Нас же шесть должно быть?

— Да.

— И где остальные три?

— Мне-то откуда знать, громкий парень?

— Что-то имеешь против моей громкости? — повернул он голову на Бригиту.

— «Имею против»? Я против всех вас, мужчин. Мне стыдно оттого, что я выступаю в роли кандидата, а мой противник — отвратительный пол.

— Ты феминистка, что ль?

— Не приравнивай меня к этим дурам. Я не пытаюсь добиться равноправия — я выше вас. Моё превосходство настолько огромно, что вы не видите меня над собой, мечтая о месте выше, чем вы имеете сейчас.

— Ого, смело. И что же в тебе такого, что делает тебя лучше меня?

— Говорила ведь: ты не способен видеть меня и приравниваешь к себе. Ты слеп даже без этой невзрачной тряпки на глазах.

— ...

Даника вздрогнула и опустила глаза ещё ниже. Её хрупкие плечи зажались, начиная мелко дрожать. Бригита сидела, смотря вперёд. Она считала — нет, была уверена, — что ей не нужно смотреть в глаза того, кто сам не открывает их другим. Но лишь она удосужилась бросить взгляд в их сторону, как встретилась с прессом Данте, стоящим прямо перед ней.

— Отойди подальше.

— Извинись.

— За что? — посмотрела она на него исподлобья.

— Извинись за то, что назвала мою повязку невзрачной тряпкой.

— Я? Я никогда не извинюсь.

— Д-Данте, не нужно, — взволнованно начала останавливать его Даника.

Девушка подошла и всеми силами пыталась оттянуть его от Бригиты, но он стоял будто скала. Продолжая умолять, она впилась ногтями в его кожу, увеличив силу своей тяги, но всё тщетно. Он даже не шелохнулся.

— Отойди от моей госпожи, изверг.

Данте с Даникой повернули головы вправо, за спину Бригиты, увидев того, кто и сказал это. Девочка. Невысокая — похоже, одного роста с Ламией. На ней был белый балахон с капюшоном и ярко-красной окантовкой по краям, а под ним, при движениях, можно было увидеть небольшое красное платье. На ногах — обычные чёрные колготки и сапожки с белой меховой отделкой.

Май взглянула на неё из-за спины и сразу же узнала.

— Ты же та, кто ходила вместе с Мамору на первом этаже.

И вправду это была она.

Девочка шагнула к столу и встала в узкое пространство между Бригитой и Данте. Парень смотрел на неё сверху вниз, пытаясь понять её вмешательство. Она толкнула его ноги — и, на удивление, он отшагнул. Рыжая кандидатка как смотрела вперёд, услышав её голос, так и не отводила взгляда оттуда.

— И больше не смей на неё даже пискнуть, — пригрозила она своим пальчиком, важно упершись второй рукой в бок.

Данте секунду помолчал, глядя на неё. Сзади на парня смотрела его подруга, искренне надеющаяся на то, что тот оставит извинения. И похоже, Бог её услышал. Данте тихо хмыкнул и вернулся на своё место.

— Осталось ждать ещё троих, — пробормотал он.

Девочка встала сзади Бригиты, которую назвала своей госпожой.

Двери прямо напротив Данте раскрылись, и на пороге все увидели четвёртого из шести кандидатов.

— Добрый день.

Когда он вошёл в комнату, будто сквозняком потянуло. Мужчина был высоким — неестественно высоким — и в своём неизменном чёрном костюме, похожем на траурный, напоминал длинную тень, которая вдруг отделилась от стены в сумерках. Кожа бледная, почти фарфоровая, болезненная — резко выделялась на фоне тёмной ткани. И только маленькая алая бутоньерка на лацкане добавляла в этот мрачный образ каплю цвета, больше похожую на каплю крови.

Лицо — узкое, острое — застыло в выражении вечной усталости и безразличия. Под глубоко посаженными глазами залегли тёмные круги. А сам взгляд — тяжёлый, без блеска, словно давил на собеседника, но не силой, а особой пустотой, какая бывает у старых, уставших от жизни кукол. Тёмные волосы, гладко зачёсанные назад, открывали высокий лоб, и от этого лицо казалось беззащитным перед чужими взглядами. Но впечатление тут же разбивалось о плотно сжатые тонкие губы — ни улыбки, ни участия они не сулили.

Медленно и плавно, словно паря над полом, он шагал к своему месту — креслу перед ним. Его тихие шаги не мог услышать никто из присутствующих здесь, кроме его самого. Хотя, может, он и сам не понимал, что ходит. Стул сам отодвинулся назад, и он молча сел на него.

— До прихода сюда наших старейшин осталось жалких десять минут, — подметила Бригита, гладя рукой волосы своей новой работницы. Та боком сидела у неё на коленях, уложив свою щеку ей на грудь, наслаждаясь поглаживаниями.

Неловкое молчание повисло между ними. Вход последнего утихомирил ситуацию в комнате, и сидящие за круглым столом прекратили свои споры.

Через минуту двери за Лжемай тихо отворились, и оттуда, как змея, пробрался старик Освальд. Никто не дал ему ни малейшего знака внимания.

— Йоу.

Мужской голос раздался по всей комнате. Лжемай оглянула всё вокруг себя — что сделала и Даника, — в то время как другие сидели, не реагируя. Люстра, висящая над столом, чей свет освещал всё это время комнату, зашевелилась. И вдруг огоньки свечей переменили свой цвет с ярко-оранжевого на кто какой. Все цвета радуги и их оттенки переливались по стенам и полу комнаты, с сопровождающей этому заигравшей музыкой. То было что-то похожее на классический рок. Двери с громким грохотом отворились. В комнату, скользя на коленях по полу, ворвался пятый кандидат.

— Пиу-пиу-пиу, народ! — изобразил он пальцами пистолеты.

— Это приветствие такое?.. — пробубнила Май Освальду, недоумённо наблюдая за пятым.

Парень встал с колен и, припрыгивая, дошёл до стола. Бригита, которой теперь нужно было сидеть меж Данте и ним, не отвлекалась от девочки. Пятый взглянул через свои солнцезащитные очки на стул перед собой. Приподнял очки — и опустил. И снова приподнял — и снова опустил, глядя на тот же стул.

— Настоящий диджей творит стоя! — Он сжал спинку стула так, что та аж хрустнула. И мигом выкинул её в двери. Та со свистом полетела дальше по коридору, пока не врезалась в стену. Звук этот достиг и присутствующих кандидатов. — Ну? Долго ждать будем?

— Пять минут.

Пятый оперся руками о край стола, так и качая головой, будто прямо сейчас в его ушах играла музыка.

Наконец...

— Как я могу видеть, я последний.

Шестые двери меж Данте и Май отворились, а на пороге, играя своими длинными усами, стоял весьма упитанный мужчина. Его округлые формы делали его колобком даже без верхней одежды. Он спокойно сел на своё место.

Теперь все шесть кандидатов собрались в одной комнате.

Глава 5

Май, чья личность была под сомнением Бригиты, сейчас находилась на собрании кандидатов на престол второго этажа. Сидя за одним столом с ещё пятью кандидатами — пятью незнакомцами, пятью соперниками, пятью отражениями в кривом зеркале, — она готовилась к разговору и выборам. К тому, что должно было определить будущее целого этажа. В то же время, когда проводилось собрание, а Эмиль лежал без сознания в баре мегаполиса «Я́ронхирт», совсем неподалёку развивались и другие действия у других людей. Потому что мир не ждёт. Никогда.

{— []— []— []—}

Команда Камины — та, которую он собрал, чтобы проткнуть катаной Алексея, — разошлась. Разошлась не со скандалом, не с криками, а как-то... буднично. Словно актёры, отыгравшие свои роли и покинувшие сцену. Парень вернул катану — ту самую, с огромной лисой внутри, духовное орудие Мастера, — обратно Мамору. Мастера с Бирной ушли в сторону замка, куда ранее поехала их госпожа. Камина с Альфонсом пошли в другую сторону. А что же они сделали с Алексеем?

Тави его забрала.

Видя, как человека, который дал ей имя и не умер перед ней, пронзают катаной, девочка подбежала со слезами на глазах и умоляла их уйти. Она бережно сжимала голову парня в своих тонких руках, прижимая к груди. К ожерелью-сердечку и её пирофилосу. А куда она с ним направилась — никому не было известно. Камина лишь молился за то, чтобы с ними всё было хорошо. Молился — не в религиозном смысле, а так, как молятся люди, которым больше не на что надеяться.

— Куда мы сейчас?

— Конечно, к Эмилю. Мы же оставили его там. Надеюсь, он не умер.

— Маловероятно. Я, как настоящий принц, помимо обезбола дал ему и пирофилос. Так что от холода он не умрёт.

— Не зря мы ими закупились.

Парни дошли до здания с разбитыми окнами и полным разгромом внутри — того, что некогда было кафе «София». По центру лежала скрученная куртка Альфонса. Принц поднял её и переглянулся с Каминой. В их глазах читалось огромное беспокойство. То самое, которое не выразить словами. Камина сглотнул ком в горле и резко рванул к выходу.

— Куда?!

— Ты дурак?! Я иду искать Эмиля!

— Меня подожди.

— Я не могу ждать! Вдруг его... — Бам.

Сова Камины ударилась о его голову и упала в снег. Птица отряхнулась и подлетела вверх, на уровень глаз своего хозяина. Они говорили явно не о благодарности. Парень, хоть и злобно, но взял письмо из клюва своей совы. После та улетела обратно.

— Что там?

Камина раскрыл конверт и достал оттуда белую бумагу, исписанную корявым почерком: «Камина. Пишет Орфей. Эмиль у нас. Он ранен, но его уже уложили в больницу. Мы с сестрой позаботимся о нём». Камина расслабил плечи, вздохнув.

— Орфей пишет, что с Эмилем теперь всё в порядке.

— Отлично.

— Подожди, кое-что отвечу.

— А? И что же?

Камина вызвал сову обратно, дотронувшись до своего уха. Та прилетела и вновь приземлилась небрежно. Остановилась ударом об Камину. За это парень быстро вырвал из своей птицы перо и макнул его в лужу крови рядом. Но на секунду он остановился, когда кончик пера был в миллиметрах от красной жидкости. Он понимал, что эта кровь принадлежала Эмилю, и не смел так неуважительно отнестись к ней. И всё же... Альфонс просто щёлкнул по запястью Камины, и перо окунулось в кровь. Камина стиснул зубы, тихо прорычал на принца и принялся писать ответ детям. Он писал, чтобы после выздоровления Эмиля они вместе с ним приходили сюда, в кафе «София», где парень в черепашьем шлеме и был избит.

Письмо было успешно отправлено и прочитано Ламией.

А в тот же день Камина и Альфонс, не дожидаясь встречи с ними, ушли в другое место.

{— []— []— []—}

Белые волосы колыхались в ветру из открытого окна.

— Где он так долго ходит? — глядел Эдип в бескрайние белые просторы.

— Кто его знает. Я отправил за ним Азалию и Аиду. Мои девочки точно его найдут.

Исаак легко толкнул напарника в бок, но тут же получил подошвой по ноге. Будь он обычным человеком, коленный сустав просто-напросто сложился бы пополам вбок. Удар сбил Шута с ног. Он упал с громким звоном металла.

— Ты совсем, а?!

Исаак резко поднялся со сдвинутыми бровями, потирая висок. Эдип смотрел в окно, не обращая внимания на злые крики.

— Слышь, — перебил он его, и Шут замолчал, — что это был за парень?

— Ты про кого?

— Я не запоминаю имена. Ты же знаешь.

— А? Ах, точно. Ты же каждый день как новый. Ладно, помнишь хотя бы его черты?

— Парень, который вёл нас с «шедевром».

— А, ты про него. Да. Этот тип был главным слугой в разрушенном замке. Его зовут Луи. А с чего ты им интересуешься? Он же подох от снайпера.

— Я не интересуюсь. Просто...

— Просто что?

— Это же был не человек.

{— []— []— []—}

Двое стояли перед высокими деревянными воротами. Старик, держа руки в своих рукавах, смотрел вперёд, пока девушка рядом заинтересованно рассматривала двери.

— Открывайте.

Прозвучал долгий скрежет. В расширяющейся щели меж дверей показывалась толпа людей. Ворота отворились полностью. Множество взглядов упали на девушку. Она смущённо обвела себя взглядом, пугаясь оттого, что на ней могло быть пятно. Но пятна не было, а люди продолжали смотреть. В их глазах читалась грусть, перемешанная с радостью, — словно они видели возродившегося родного. Так оно и было.

— И правда Лилиан...

— Да.

Шепотки сменились множеством других эмоций. Кто-то плакал, кто-то улыбался, а кто-то уже бежал к ней. Лилиан недоумённо смотрела на всех них. Она не понимала их чувств. Почему они так радуются ей? А когда её и обнимали — всё стало ещё сложнее.

Старик Нетеро невозмутимо стоял с полуприкрытыми глазами, пока Лилиан сжимали в объятиях куча людей.

— А ну отстаньте от неё!

Громкий хлопок мигом заставил всех отойти от девушки. Старик убрал руки обратно в рукава и кивнул головой в сторону основного дома. Лилиан пошла за ним, сжимая плечи от всех взглядов.

Двери в дом открыла девушка, одетая в европейское платье. Она мило улыбалась гостье — чего не было дано Альфонсу при его появлении здесь. Нетеро бросил свои тапки по сторонам и последовал в свою комнату в конце коридора. Девушка же аккуратно сняла туфли и пошла за ним.

В комнате они сели на подушки у низкого стола. Через минуту неловкого молчания двери открылись. Вошла та же девушка, что встретила их на входе. В руках она держала поднос с чашками чая. Аккуратно положила их перед Нетеро и Лилиан, а после быстро покинула их.

— Лилиан, — отпил старик чай.

Девушка вздрогнула, и капля горячего чая попала ей на красное платье.

— Ты видела свою мать?

Глаза девушки расширились от столь прямого вопроса. Можно даже сказать — грубого, ведь Нетеро сам знал ответ. Лилиан опустила голову и понурила плечи.

— Нет, никогда.

Ответ, который и ожидалось услышать.

— Альфонс, помнится, тоже.

— Угу, — кивнула она. — Наша младшая сестра Агнес росла с матерью. Я с братом ненавидели её за это. Завидовали её счастью. А когда и её не стало, то я...

Тело Лилиан содрогнулось. Нетеро переменил взгляд.

— Что ты?

— Я была рада...

— Ужасно.

— Я знаю. — Она отвела взгляд. — Но я и сейчас не сожалею об этом. И не сказать, что я была тогда рада. Скорее, это было чувство, похожее на злость. Что-то вроде того.

— Злость? На что ты злилась?

— На то, что Агнес потеряла то, что мы с братом так желали. Мать. Её мать умерла, а издевок стало больше. Ведь в этом мы винили Агнес. Но когда-то Альфонсу наскучили эти избиения, и он нашёл себе каких-то слуг его возраста. Их имена... Мира и Хилл. Они играли с ним, а он проводил время с ними.

— А ты?

— Я чувствовала себя лишней. Не из этой семьи. Хоть я и смеялась над Агнес, но её ум часто меня поражал. А сила братца была невообразимой. А что же я? Просто заурядность. Я решила, что рядом с умелыми я тоже стану такой, поэтому и начала тянуться к Альфонсу. А затем вдруг и влюбилась.

— В брата?

— Я знаю, что наши отношения неправильны, но...

— Нет, — перебил он её. — К отношениям придирок нет.

— А? То есть?

— Ты им не сестра. Ты не Блоэм. Ты не дочь второй из сто восемьдесят пятого поколения Враувели'крафт и Гиацинта.

Лилиан резко опрокинула свою чашку и упёрлась руками о край стола. Её пальцы сжимали его со всей силы. Ногти начали трескаться от напряжения, но она не чувствовала эту боль.

— Что ты несёшь, старик?!

— ...

Нетеро не дрогнул. Он сидел с чашкой в руках, и ни одна мышца его лица не шевельнулась ни на миллиметр. Абсолютное спокойствие привело в порядок и разбушевавшееся сознание Лилиан. Девушка села обратно и тяжело вздохнула.

— Извините меня, пожалуйста. Просто эта новость... пошатнула меня.

Нетеро отпил чай и продолжил:

— Моя вторая дочь была бесплодна и... Выглядела точь в точь как ты. Даже имя одно и тоже. Можешь поискать доказательства о ней в архиве. Показать?

Лилиан секунду помолчала, но затем кивнула с нерешительным выражением лица. Но не успели они встать, как двери открылись.

— Извините, — вошла девушка, приносившая чай. — К нам пришли два неизвестных человека. Они говорят, что пришли за Лилиан.

— Впустите их, пожалуйста, — тут же попросила Лилиан.

Девушка взглянула на Нетеро. Старик кивнул, и та ушла. Через несколько секунд в комнату вошли запыхавшиеся девушка и парень.

— Мира! Хилл! Зачем вы пришли?

— Мы же... — тяжело дышал Хилл, — обещали Альфонсу, что будем следить за тобой.

— А?! — громко выдохнула Мира и подбежала к Лилиан, схватив её руки. — Что случилось?! Твои ногти!

— Н-ничего страшного, просто поломались.

— Очень страшно! — отрезала Мира, потянув руку в сумку. — Что же я принцу скажу, если он увидит?

Мира достала кучу пластырей, часть которых попадала на пол. Девушка принялась аккуратно обклеивать пальцы Лилиан.

— Что ж, я не против их присутствия здесь. Опустим всё на то, что они твои личные стражи, которых я лично приставил к тебе. Они как раз-таки помогут тебе найти папку твоей лживой матери.

— Не называйте её лживой. Я всё ещё не верю вам.

— Вот оно как. А почему ты вообще решила, что она твоя мать? Хотя я догадываюсь о причине.

— Я же её точная копия в плане внешности.

— Точно. Но она не твоя мать.

Нетеро поднял глаза на надувшую щёки Лилиан. Она гневно смотрела на него. Увидев её в таком настроении, старик опустил взгляд обратно на свою чашку.

— Похоже, спорить бесполезно. Гельта.

Девушка в британском платье тут же открыла двери со словами «Чем могу помочь?».

— Отведи их в наш семейный архив.

Гельта кивнула.

— Прошу за мной.

Нетеро проводил взглядом уходящую из комнаты троицу. Лилиан напоследок посмотрела на него через плечо, а затем двери закрылись.

Все трое молча следовали за служащей в этом доме. Они непрерывно шли довольно долго — не меньше десяти минут, — что говорило о масштабах этого дома. А затем в конце длинного коридора перед ними встала железная дверь. Гельта приставила кончик указательного пальца к дверной скважине. Большой руль на двери, как на кораблях, прокрутился несколько раз, и дверь открылась с громким скрежетом.

Гельта повернулась к удивлённой троице, держа в руке лампу, которую она только что достала из тёмного хранилища.

— Вот наше хранилище. — Она зажгла огонёк в лампе.

Хилл взял у Гельты лампу, и девушки уже зашли внутрь. Свет прояснил множество полок, заполненных толстыми папками документов. На корешок каждой была наклеена бумажка с именем. И все имена были связаны одной фамилией: «Враувели'крафт». Лилиан проводила пальцами по ним, читая каждое имя.

— Лилиан, кого мы должны найти?

— Ищите документ «Лилиан Враувели'крафт».

Все принялись искать именно его. Время шло, а документ никак не находился. Но вдруг...

— Эй, девчат! — подозвал их Хилл.

Обе быстро оказались рядом и увидели его. Большой стеллаж, но на нём было лишь три папки. Лишь три: «Мимоза Враувели'крафт», «Гизела Враувели'крафт» и...

— Где Лилиан?

Вместо ожидаемой папки третьей была «Маа́та Враувели'крафт».

{— []— []— []—}

В просторной комнате, по центру которой стоял большой круглый стол, собрались все шесть кандидатов на престол второго этажа. И всё равно время не пришло. Оставалось три минуты до прибытия последней, наиболее значимой группы людей.

— Где эти старики? — раздражённо просквозил Данте, прищурившись на Бригиту.

«Пламенная» кандидатка всё никак не отлипала от своей новой подруги. Девочка сидела у неё на коленях, пока госпожа поглаживала её волосы с лёгкой улыбкой на лице. Полузакрытые глаза — будто её клонило в сон — говорили о её спокойствии здесь, чего не скажешь о других кандидатах. Лишь четвёртый, словно смертник, сидел без намёка на какие-либо эмоции.

— К слову, — переместил Данте свой взгляд на последних трёх кандидатов, — парни, а где ваши духи?

Три минуты прошли.

Двери, располагающиеся за спинами каждого из сидящих за столом, задвигались. Они, будто взбешённые, метались по всей длине стен. Так и бежали, пока не объединились в одну бо́льшую дверь. Распахнувшись, оттуда поплыли клубы дыма. Плечи четвёртого кандидата расслабились — такой густой туман его успокаивал. В дыме показалось несколько низких силуэтов. Кандидаты замерли, хотя на лицах большинства всё ещё была улыбка — всех, кроме Май и четвёртого. Силуэты стали яснее, пока не вышли четыре старика. Большая дверь разъединилась на шесть обычных, как несколько секунд назад, когда старики полностью вошли. Те зашагали к столу. В его центре появилась дыра, и круглый стол превратился в кольцо. Часть этого кольца открылась, и старики прошли внутрь. Кандидаты молча наблюдали за этим.

— Рад вас приветствовать здесь, уважаемые кандидаты, — сказал один из стариков, встав в центр между ними.

— Ну наконец-то припёрлись, старейшины. После «Великой потери» я вас впервые вижу.

— Данте, прошу оставить это на потом. Хочу закончить всё быстро. — Шестой кандидат помотал на палец свои усы.

— А? Ты чё, жирный, мне указывать решил?

— Ой, а чего вдруг нос задрал? — вмешалась Бригита. — Обиделся на то, что проиграл мне, и теперь отыгрываешься на этом отвратительно толстом мужчине?

— Слишком шумно, — как смертник, хрипло протянул четвёртый.

— Йоу-йоу-йоу, атмосферка накаляется. Подайте шуму, ребятки! Становится веселее. — Пятый говорил о том, что ему нравится нынешний накал между кандидатами. Впрочем, сидя рядом с зомби, хочется именно этого.

И вдруг...

— ЗАМОЛЧАТЬ!

Перед лицом каждого кандидата резко всплыла яростная морда тигра. Рыча на них, он оскалил свои огромные и острые, словно бритва, зубы. Лишь голова — остального тела не было. Странность его образа была не только в этом, но и в синей шерсти вместо обычной оранжевой. Май вздрогнула от испуга, а Даника и вовсе отпрыгнула, держась руками за плечи Данте. Другие же даже бровью не повели, встретив их перед собой.

Через мгновение тигры исчезли, а старик, чья рука незаметно загорелась синим пламенем, кашлянул в неё и потушил его.

— Наш старший сейчас начнёт собрание, — добавил он после.

Старик, что стоял с седой бородой до самого пола, кивнул в знак благодарности своему другу и начал:

— Да. Уважаемые кандидаты, прошу для начала умерить ваш королевский пыл, а не то мы не сможем так продолжать.

По его просьбе все замолчали. Но это не значило полного подчинения. К примеру, Бригита продолжала свои поглаживания, Данте упёрся щекой о кулак, смотря прищуренными от гнева глазами в стену. Четвёртый сонно качался, будто вот-вот упадёт. Пятый тоже качался, но намного энергичнее, мыча свои мелодии. Лишь Май и шестой более-менее выглядели спокойными.

— Что ж, — продолжил главный старик, — сегодня мы созвали вас для проверки. Завтра же начнутся ваши выступления, и мы дадим вам разрешения на предвыборные агитации на всей территории Великого Объединения Народов.

— Ага, — язвительно бросил Данте и стукнул руками по столу. — Давайте начинать, а то мне просто не хочется здесь быть.

— Хорошо. Начинайте вы, Данте Кранул.

Парень вышел из-за стола и отшагнул назад на несколько шагов. Кольцо вдруг сорвалось и выпрямилось в одну линию. Кресла кандидатов мигом двинулись, словно живые, за этот длинный стол. За стариками выросли деревянные кресла, на которые они медленно сели, треща спинами.

— Представьте себя и своего Секретаря.

— А? Секретаря?

— Да. Человека, который будет вашим главным помощником на этих выборах.

— То есть «главным помощником»?

— Тот, кто станет лицом вашей фракции. Будь то воин или просто любимый душой вам человек. У всех кандидатов будет такая фракция — группа людей, поддерживающих именно вас, — а во главе её стоит Секретарь.

— Ясно. Тогда начинаю.

Данте поправил повязку на глазах и скрестил руки на груди.

— Я десятый сын семьи Кранул и её представитель на этих выборах. Именно я стал тем среди моей родни, кто будет правителем ВОН. Мой Секретарь — Даника Хольм.

Девушка вздрогнула от упоминания её имени и, стоя у края стола, сжала плечи под взглядами других людей. Данте протянул ей руку. Она, глядя на неё, осмелилась подойти. Даника встала рядом с ним, уставившись в пол.

— Хорошо, — кивнул главный старейшина. — Теперь же самое главное.

— Понял.

Данте убрал руки от груди. Даника чуть отошла вбок, поглядывая на сосредоточенного парня.

— Повелитель неба, Дух Звёзд, призываю тебя осветить эту землю своим сиянием.

За спиной Данте закружилась пыль цвета пламени. Она, будто ураган, становилась больше. Ножки всей мебели здесь зашатались. И наконец...

— Да будет ясен путь воинам, что идут подо мной, — прозвучал громкий голос.

Прямо за Данте стоял большой Дух.

Чёрная, как обсидиан, кожа. Чрезвычайно широкое и мускулистое тело. Длинные волнистые сиреневые волосы, доходящие до плеч. На руках — тёмные перчатки, а на теле — золотая броня. Ног у него не было — он парил. Он значительно выше обычных людей, даже своего хозяина Данте. На голове — шипастый золотой шлем с узкой четырёхконечной звездой, которая охватывает его светящиеся оранжевые глаза.

— Да, мы убедились в наличии у вас одного из Великих Духов. Раз именно вы получили его поддержку, вы официально кандидат на престол.

Дух Данте, услышав эти слова, начал рассеиваться.

— Я и не сомневался в тебе, — сказал он и полностью исчез.

— Хей, старики. Теперь-то мне можно сваливать?

— М? Не хотите узреть духов ваших конкурентов?

— Ни капли. Даника?

Девушка в ответ лишь смущённо покачала головой.

— Тогда можете идти.

— Ага, благодарю, — саркастично сказал он и вышел через дверь за собой, махнув рукой через плечо.

Даника чуть поклонилась старейшинам, сложив руки на коленях, затем побежала вслед за Данте.

— Кто же следу...

— Ах! — внезапно оборвал главного старейшину громкий вздох.

Тот удивлённо повернул голову к столу, за которым сидели все кандидаты, и к человеку, издавшему этот стон. Не только он, но и все остальные старейшины взглянули на неё.

На Май.

Девушка с большими глазами осматривала всё окружение.

— Что-то случилось?

— А? — вздрогнула она.

— Я говорю: что-то случилось, кандидатка Май?

— Н-нет.

— Тогда ваша очередь, — быстро сказал старейшина с выбритой головой, что создал тех тигров.

Май быстро встала со сложенными, как у Даники, руками. Остановившись на месте, где представлялся и Данте, она глубоко вдохнула.

— Начинайте.

— Д-да. Я Май Йокибо. И...

— Йокибо? — подозрительно посмотрела на неё Бригита, наконец убрав девочку с ног.

— А? Что-то не так? — недоумённый взгляд встретился с глазами другой кандидатки.

— Кандидатка Май, если не ошибаюсь, ваша фамилия вовсе не Йокибо.

— Что?!

— Вы же Барион. Май Барион.

Повисло тяжёлое молчание. Настолько гнетущая атмосфера настала в комнате, что даже другие кандидаты полностью успокоились, ожидая следующего хода со стороны Май. Всем показалось очень странным изменение фамилии на ровном месте — ведь тогда вполне справедливы будут подозрения, что перед ними стоит вовсе не та, кто должна была стать новым правителем.

Май стояла молча, обдумывая это в своей голове, как вдруг она почувствовала там жуткую боль. Девушка схватилась одной рукой за голову, стиснув зубы. Некие сцены с невероятной скоростью пролетали перед её глазами, словно ускоренная на максимум киноплёнка.

— Май Барион, вы в порядке?

— Простите за опоздание!

Вдруг через дверь за Май в комнату с громким возгласом ворвалась Бирна. Высокая девушка, подняв руки, всех поприветствовала таким образом. Но остановилась в молчании, увидев их безразличное отношение к ней. Все были сосредоточены на другой девушке.

— Всё в порядке.

Боль ушла, и Май подняла всем своё помрачневшее лицо. Все чуть расслабились, но напряжение оставалось.

— Что не так, Май? — повернула её к себе Бирна.

И снова резонанс. Что старейшины, что другие кандидаты были чуть удивлены таким лёгким и фамильярным поведением слуги к госпоже. Некоторые даже раздражены — или, скорее, им было крайне непонятно такое.

Бригите Кельтской. Девушке, считавшей себя абсолютом человеческого общества, было странно видеть это. Её поглаживания девочки были другим доказательством того, кто господин, а кто прислуга. Зная Май, Бригита, как и другие, знала и то, что эта девушка была совсем не обычной крови.

Так почему же эта дикарка так прикасается к Май? Отойди от неё. Не трогай её. Не говори с ней. Преклоняй колено перед ней. Не веди себя с ней как с подругой.

— Ничего такого, — ответила Май на волнение Бирны.

Та отпустила её и повернулась лицом к старейшинам, хотя всё ещё обеспокоенно глядела на Май.

Кандидатка тоже повернулась ко всем и начала заново:

— Я Май Барион, дочь павшей семьи Барион. Мой Секретарь — Бирна Йордаль.

Старейшины, чуть успокоившись, кивнули ей.

— Да. Теперь вы сами понимаете.

— Конечно. Приди, Аква.

Вдруг бурдюк из дорогой кожи, висевший на бедре шестого кандидата, задрожал. Вода в нём забушевалась. От напора крышка с громким хлюпом отвалилась, а вода вытекла наружу. В воздухе она сразу приняла форму девушки. Это была Аква. Но маленькое количество воды для обычного вида уменьшило её нынешнюю. Скорее, это была Мини-Аква. Как бы то ни было, она прыгнула на колено главного старейшины. И хоть борода мешалась, увидеть её не составляло труда.

— Хорошо, я вижу, что вы и вправду кандидатка. Вы получили поддержку от Великого Духа воды.

— Я же могу идти?

— Да, конечно.

Недавнее состояние Май всё ещё не давало покоя никому из стариков, поэтому они и разрешили ей уходить.

Девушка повернулась и вышла через дверь сзади вместе с Бирной и стариком Освальдом. Аква превратилась обратно в бесформенную воду. Нет — Дух покинул её, а шестой кандидат всё ещё был в шоке оттого, что его воду вот так, без спроса, взяли для показа духа.

— Госпожа, с вами точно всё в порядке? — с беспокойством в голосе спросил Освальд.

И хоть она уже несколько раз ответила ему «да», он продолжал спрашивать одно и то же. Этот старик уже несколько лет верно служил её семье, но его госпожа и не знала этого. Знала — не знала, старик продолжал работать на совесть.

— Да в порядке всё.

— Ну а я уверена, что нет! — громко сказала Бирна, сжав кулаки. — С вами точно что-то не так! И...

Вдруг северянка замолчала. Освальд продолжил идти, пока Май и Бирна резко остановились. Старик оглянулся на них, подняв бровь.

— Что такое?

Причиной их остановки был человек, прошедший рядом по коридору. Было достаточно темно, чтобы старческие глаза увидели его лицо, но девушки видели его отчётливо.

— Ты же...

Мужчина остановился, стоя спиной к ним. Все молчали, пока Освальд пытался понять ситуацию. Опасна ли она или нет.

— Ивадзару.

Мужчина, услышав это имя, рванул с места и побежал в сторону двери. Девушки побежали за ним. Конечно, Бирна обогнала Май — вторая носила каблуки, — но Ивадзару был быстрее. Расстояние между ними увеличивалось, и вскоре...

— А вот и мой Секретарь — Ивадзару Сару.

Девушки оказались на пороге комнаты, где шестой кандидат уже начал своё представление. Ивадзару... был его Секретарём.

Глава 6

Ламия с Орфеем наконец пристроили Эмиля в палату. Хотя — давайте будем честны — произошло это не совсем так. «Наконец» подразумевает, что всё шло гладко и логично, но в мире, где дети таскают на себе бессознательных парней в черепашьих шлемах, логика — штука относительная.

Они вышли из палаты, когда уложили туда мальчика — того самого, что прибежал в кафе почти что голышом. В вестибюле больницы их едва не сбила колёсная носилка. Дети прыгнули по сторонам коридора, давая путь бежавшим докторам. Они проводили их долгим взглядом — тем самым, в котором читается смесь раздражения и заинтересованности. И вдруг Орфей на что-то наступил, когда повернулся, чтобы выйти из больницы и возвратиться в кафе «София». Ламия услышала тихий удар и взглянула под его ноги. Оба шокированно замерли.

Это была велосипедная каска Эмиля. С большой трещиной вдоль всего шлема.

Орфей медленно поднял его. Доля секунды на раздумья — и дети уже бежали за теми докторами.

По протянувшейся нити крови на белом полу они шли по следам тех, кого искали. Нить закончилась прямо перед железными дверьми, над которыми зажглась красная лампа. Лица детей покрыл этот свет — тревожный, пульсирующий, как сердце, готовое остановиться. Ужас был на них. Страх за нового товарища. Они беспокойно ходили кругами у двери. Орфей пытался успокоить Ламию, но сам не мог перестать кусать ногти. И наконец...

— Было сложно.

— Удивительно, что он вообще выжил. Но нам это на руку.

Красный свет исчез, и двери открылись. Дети сразу подбежали к вышедшим двум докторам.

— Дядя, он же в порядке? — громко спросил Орфей, сжав кулаки.

— Скажите, что он здоров!

Один из докторов слабо отодвинул взволнованных детей от своего наставника.

— Вы его младшие брат и сестра?

— Неважно!

— Ну, он жив. Но не просыпается. Ему и так нужно хорошенько отдохнуть. А теперь повторюсь: вы его младшие брат и сестра?

— Нет! — громко отрезал Орфей, нахмурив брови.

— Тогда убирайтесь.

— Что?! Почему?! — удивилась Ламия.

— Как я увидел, его жестоко избили. Откуда я могу знать, что вы не сообщники тех, кто сотворил это с ним? Хоть вы и дети, но я вам не поверю. Доктор Липский, удалите их и не давайте входа.

Второй доктор потянулся к ним. Орфей встал перед сестрой и ударил его по руке. Мужчина с шипением схватился за неё, отпрыгнув назад.

— Охрана! — крикнул он.

Два мужчины в армейской форме белого цвета оказались рядом через секунду после зова. Орфей попытался ударить их так же, как доктора, но те были намного сильнее, чем казалось. Запросто они увели детей на руках и просто выкинули в глубокий снег снаружи.

— Чёрт!

Орфей резко поднялся и быстрыми шагами пошёл обратно к входу, как вдруг его руку схватила Ламия. Мальчик недоумённо посмотрел на сжавшуюся ладонь сестры.

— Что такое?

— Сначала мы должны сказать всё Камине.

— Но Эмиль!..

— Он будет в порядке.

Орфей стиснул губы в тонкую линию и нехотя кивнул.

Ламия дотронулась до своего левого уха, и через несколько секунд прилетела её сова. На тонкой руке девочки та выглядела необычайно велико́. Ламия передала птицу на руку Орфея — тот немного её побаивался. Из сумочки на туловище совы она достала небольшой лист бумаги и шариковую ручку. Встала перед чистым листом, прижатым к стене, и замерла. Она не знала, что писать. Орфей заинтересованно поглядел на неё. Смотрел, как она крутила ручку в пальцах, но так ничего и не написала. Он вздохнул и сунул сову ей в руки, а сам забрал лист с ручкой. Чернилами быстро написал: «Камина. Пишет Орфей. Эмиль у нас. Он ранен, но его уже уложили в больницу. Мы с сестрой позаботимся о нём». Ламия удивлённо смотрела на него и на то, как он небрежно сунул письмо в клюв совы, а ручку — обратно в её сумку.

— Лети к Камине, — приказал Орфей, что птица и сделала. — Ну что ж, теперь... Чего с тобой?

Орфей хлопнул ладонями и повернулся к Ламии, но девочка стояла, нахмурив брови, с надутыми покрасневшими щеками. Орфей склонил голову набок, подняв бровь, но в ответ она отвернулась с громким показательным хмыком. До разума Орфея ответ так и не дошёл.

— Мы... Эмиля. Ну, это?

— Чего-о-о? — язвительно бросила она.

— Мы же сейчас к Эмилю?

— Да! — громко сказала она и снова хмыкнула.

— Только как нам найти, в какой палате он лежит? А что, если...

Они сделали это снова. Притворились взрослым человеком — сев друг на друга, в длинном плаще — и без труда вошли в больницу. Чуть шатаясь, подошли к стойке регистрации, за которой сидела привлекательная девушка в белой форме. «Взрослый» облокотился о стойку локтем и даже не смотрел на неё лицом. Девушка недоумённо глядела на них, пока Ламия не задала вопрос.

— Подскажите, пожалуйста, в какой палате Эмиль.

— А-ага, — неуверенно кивнула она и начала перебирать недавние документы.

Из большой стопки вытащила одну и открыла её.

— Эмиль лежит в личной палате номер двести восемьдесят четыре, что в восточном крыле на втором этаже.

Девушка дала ответ, но, подняв глаза обратно наверх, уже никого не увидела.

Дети, услышав число, сразу исчезли и пошли к нужной палате. Все бросали на них странные взгляды, и так продолжалось, пока они не достигли двери с номером 284. Ламия открыла её, высунув из-под плаща руку. Но, потянув дверь, они встретили того самого доктора, что прогнал их несколько минут назад.

Оба замолчали и смотрели друг на друга.

Образ, который выбрали дети, хоть и был непримечательным среди толпы, но больно подозрительным. Очень подозрительным.

— Охрана! — без раздумий позвал доктор, и детей тут же выпроводили из здания.

И в снег бросили так же небрежно, как в первый раз.

Орфей раздражённо прошипел, сжав снег в руках. Получился снежок, который он со злостью кинул в окно больницы, откуда шёл тёплый свет.

— Ху-у.

Орфей и Ламия оглянулись на звук — будто звериный — сзади. Там они увидели Мокусеев, весело прыгающих к ним.

С прибытия на второй этаж, когда дети вместе с этими существами ступили на снег и в холод данной местности, Мокусеи исчезли. В один день, когда Орфей проснулся в пустом — вернее, заброшенном — доме, в котором они ночевали вместе со всей командой, он не увидел там Мокусеев. Нигде их не было: ни внутри, ни снаружи. Это долго его волновало, но события того времени не давали волнению перерасти в действия, оставляя это лишь чувством. Весь прошлый год Мокусеи были в неизвестном мальчику месте и в неизвестном мальчику состоянии. И вот сейчас они вернулись к нему. Орфей осознал всё это. Ему стало даже немного неловко от своей беспечности. «А разве я их люблю?» — подумал он и прикрыл свою вину в этом деле.

— Мокусеи?

Ламия пригляделась к ним. Это были совсем не те Мокусеи, что ударили её на первом этаже. Не цветочные. На них не было ни одного цветка. Они были сплошь и рядом белого цвета. Белого, будто снег. Из-за этого их было трудно разглядеть, и лишь когда они приблизились, стало точно понятно, каковы были их изменения.

— Сестра! — воскликнул Орфей с воодушевлением.

Ламия взглянула на него.

— Ты что-то вспомнил?

— Да!

— Хм? — подняла она бровь без повторяющегося фырканья.

— Помнишь, как я пришёл вам на подмогу в битве в замке?

— Да, припоминаю. Ты как-то поднялся в зал через разбитое окно.

— Да. Тогда я пришёл с самураем. Он подбросил меня и Мокусеев прямо туда на своей катане.

— Ясно. Я поняла тебя. Пошли.

Орфей кивнул и зашагал за Ламией к восточной стороне здания. В этом мегаполисе, усеянном различными зданиями, было бесчисленное количество узких улочек, но именно клиника была одним из тех зданий, что имели вокруг себя более-менее нормальную территорию, где могла ходить толпа. Они встали под окнами восточного крыла больницы. Среди целой цепи окон с этой стороны лишь одни излучали свет. Сразу стало ясно, в каком из них лежит Эмиль. Орфей указал пальцем на это окно. Мокусей с линиями синего цвета на маске кивнул и опустил свою дубинку к земле. Ламия постояла секунду, не решаясь вставать на неё. И всё же встала. Одним сильным махом Мокусей смог кинуть её к этому окну. Ламия зацепилась за водоотлив и встала на него ногами, прижимаясь к стеклу. Кончиком пальца провела по щели между створками, и те сразу открылись. Девочка прыгнула внутрь. Никого не было, кроме спящего парня в бинтах на кровати. Почти вся его голова была обвязана бинтами с прорезями для рта и носа. Девочка подошла к нему с болью на лице. Поджала губы и прошептала:

— Прости.

Своей ладонью она прикоснулась к его голове — и появился яркий свет. Тот был ярче даже лампы, висевшей на потолке. Орфей увидел его снаружи, и плечи его расслабились при виде этого света. Он длился недолго — всего минут десять. После Ламия выбралась из палаты и закрыла окна перед прыжком вниз. Её поймал Мокусей.

— Что будем делать сейчас? — спросил Орфей, смотря, как сестра отряхивает штаны.

— Возвратимся в кафе «София» к Камине.

Так они и сделали. Но Камину не нашли.

{— []— [нынешний день] — []—}

Среди кучи обломков, где ветер теперь с лёгкостью проникал внутрь, превращая это место в безжизненную ледяную пустыню — как и всё, что было вокруг, — находились три путника. Связанные одной целью: обещанием капитану. Эмиль, Ламия и Орфей осматривали помещение.

— Камина ещё не пришёл... — прошептал Эмиль.

В его голосе закралась дрожь. Волнение перед встречей с капитаном объяло его тело, заставляя холод быть намного сильнее. Страх. Страх быть отвергнутым единственным понимающим человеком. «Что, если он выкинет меня из команды из-за моей беспомощности? Что, если он окажется недоволен мной? Почему я такой слабый?»

— Эй!

— А? — вздрогнул Эмиль от нервного вскрика.

— Оглох, что ль?

Девочка уже несколько раз позвала его, но погружённый в свои страхи Эмиль никак не реагировал.

— А, Ламия. Прости.

— На, держи уже наконец.

Девочка протянула ему пирофилос на цепочке. Эмиль принял камень и надел на шею.

— Будем его ждать здесь, как он и просил.

— Эй, ребят, ждать не придётся.

Орфей указал пальцем в разбитое окно, где виднелись несколько силуэтов в тумане снега. Все присмотрелись туда, а Мокусеи сжали свои дубинки в руках. Наконец силуэты стали яснее, и из тумана вышли те, к кому они и шли.

— Йо! Вот и я!

Камина, Альфонс и Миг с ещё несколькими мужчинами вышли из снега.

{— []— [днём ранее] — []—}

Всё остановилось на шокирующей ум новости: Ивадзару стал телохранителем шестого кандидата на престол ВОН.

Парень, убежавший от Май, стоял к ней спиной. Остальные три кандидата и старейшины смотрели на них с нескрываемым интересом.

— Приятно познакомиться, я Ивадзару Сару, Секретарь моего господина Георга Третьего.

Ивадзару поклонился перед ними, но на его лице — которое видела Май, стоя сзади, — была широкая злорадная улыбка, будто кричавшая, как маленький ребёнок: «Не догонишь, не поймаешь!».

— Познакомиться?

Все удивлённо повернули взгляды на надменный женский голос. То была Бригита. Она встала со стула, а к её руке вернулся красный позолочённый веер, которым она прикрывала рот, подняв подбородок кверху.

— Не смей говорить со мной в таком тоне, будто мы дружим. Нет — будто есть шанс, что мы станем друзьями. Такого даже в моих самых грязных кошмарах не будет. Возможность того, что я стану другом дикаря, защищающегося за спиной жирного мужчины, приводит меня в отвращение.

Бригита сложила веер и резко отвернула голову, громко хмыкнув носом, продолжив:

— Ещё раз ты заведёшь разговор или хотя бы пикнешь своим грязным языком о дружбе со мной — я сожгу тебя, обезьяна.

Удивление с лиц кандидатов и старейшин быстро спало, сменившись на лёгкое разочарование. А улыбка Ивадзару просто исчезла сразу с того момента, как девушка начала говорить. Бригита есть Бригита. Гордыня есть гордыня.

Но то было ошибкой восприятия других людей. Может, кто-то это понял, но то, что сделала Бригита, не было её гордыней. Эта надменная речь — искренняя помощь Май. Бригита сразу заметила странный поклон Ивадзару. Его голова смотрела не в пол, а назад. Это подсказало ей, что в тот момент Мастер духовного орудия что-то показывал Май. А стиснувшиеся зубы Май сразу показали отношения между ними Бригите. Впрочем, было ли это желанием помочь подруге или тем же странным чувством недостойных отношений госпожи со слугой — оставалось не до конца понятным ни для других, ни для самой Бригиты. Но как бы то ни было, ей удалось закончить задуманное: Май расслабила плечи, чуть улыбнувшись.

— Юная Бригита, вам не стоит так говорить в сторону моего Секретаря.

— Что? Чего рот открыл, отвратно жирный кусок мяса?

— Думаю, вы слишком перетягиваете палку.

— Я приказала тебе заткнуться, свинья. Плохо слышится в грязи?

Спор между Бригитой и Георгом Третьим никак не заканчивался. Последний всё хотел вежливо отбиться от её нападок, но оскорбления насчёт его тела продолжались, пока всё не достигло своего пика: на лице Георга уже показывались морщины гнева, а Бригита продолжала говорить с закрытым веером ртом.

— Да хватит уже!

Девочка, служанка Бригиты, громко крикнула это. Сжав кулачки, она вертела ими над своей головой.

— Старейшины! Почему вы не вмешиваетесь?! Вы же видите, что собрание слишком напряжено! Только недавно вы испугали всех своими синими тиграми, а сейчас что?! Неужели вы...

— Закрой свой рот, девочка.

Та ошеломлённо замерла. Слова застряли в горле от их приказа.

— Хочешь узнать причину? А она проста. Мы старейшины и не собираемся изменять отношения между кандидатами. Наша задача — провести выборы и также самим поучаствовать в выборе нового короля. Это и всё. А что до их взаимоотношений, союзов, войн или обычных ссор — нам дела нет. Даже наоборот, следя за этим, мы можем лучше понять вас — людей, которых мы можем поставить сидеть на троне.

Да, причина и вправду была проста. Очень проста. Разъяснения главного старейшины дали понимание девочке их роли на выборах. Но оставалась одна деталь:

— Т-тогда зачем вы вмешались в первую перепалку?

— Мы только зашли в эту комнату, а вы, как собаки, начали лаять друг на друга. Мы, как более разумные люди, остановили вас — ваши бесячие лаяния, — ответил ей уже побритый старейшина, чьи руки и создали тех тигров.

Девочка, кивнув, опустила голову. Она сжала в своих пальчиках края платья, обиженная на свою же глупость. Пошла на поводу эмоций и пламенной преданности своей госпоже, но оказалась глубоко не права в этой ситуации, прервав спор Бригиты и Георга.

— Верно, верно! — возгласил шестой, хлопая в ладони. — За этим очень интересно наблюдать. Но я не такой мудрый, как эти бородачи, и не имею таких же обдуманных причин смотреть за рэп-баттлом таких важных шишек в лице Огненной колючки и Усатого шарика.

— А я вот согласен с девчонкой, — высказал своё мнение четвёртый кандидат, слабо подняв руку. — Мне очень хочется провести это надоедливое собрание как можно быстрее и как можно тише. Я утомился.

— Что вы несёте, дурни? — бросила Бригита и села обратно на своё место.

Все взгляды вернулись вперёд, к продолжению представления Георга.

— Госпожа Май, вы хотите продолжить нахождение в этой комнате?

Девушка молча покачала головой и, повернувшись, ушла. Бирна, не понимающая даже сути этих руганий, побежала за ней, опомнившись от детских размышлений. Старик Освальд поклонился и быстро удалился из комнаты, закрыв за собой двери. Все проводили их всего лишь взглядами, но самый пристальный из них был...

— Проклятая девчушка, — процедил сквозь зубы Ивадзару, обладатель того самого пристального взгляда.

{— []— []— []—}

Ветер после боя Камины с Алексеем вновь разбушевался. Огромные хлопья снега летали по воздуху, открывая любому смельчаку всю правду природы. И даже среди всего этого...

— Папа, папа, папа! Я... спасу тебя, как ты спас меня.

Девочка, несмотря на бьющий в неё ветер, волочила Алексея по снегу. Сжимая его руки в своих пальчиках, Тави продолжала идти — но в совсем другом направлении от базы Революционной армии на втором этаже.

— Эй, эй, эй, сестрёнка, а это не она?

— Где, где, где?!

— Да вот же, прямо перед нами!

— Ого! И правда они.

— Какие жалкие.

— Какие жалкие.

Тави поймала удивлённый — с каплей надежды — взгляд, но увидела перед собой девочек Исаака. Надежда сразу рухнула и разбилась при их виде. На лицах девочек были всё те же театральные маски: у одной — ехидство, у второй — сожаление. Тави быстро притянула Алексея к себе, прижав его голову к груди.

— Почему вы здесь?

— Наш большой брат попросил нас найти вас.

— Да-да! Он доверил нам такое важное задание!

Вдруг маски сменились вновь: у той, что было сожаление, маска изменилась на гордость, а у первой — с ехидством — на совсем противоположную эмоцию тоски. Это заставило Тави отшагнуть назад, прижав голову парня сильнее.

— Вы поможете нам?

— А? Сначала мы должны закончить приказ большого брата, а только потом играть с тобой.

— Точно-точно!

— Но... — Тави натянула дрожащую улыбку, пытаясь стать более убедительной, — Исаак же попросил вас найти нас, да? Про привести нас в базу он и слова не проронил.

— А ведь точно, сестра!

— Точно-точно!

Девочки хлопнули в ладоши и подбежали одна за другой к Тави, приблизив свои вновь сменившиеся маски — ребячества и неуверенности — к ней.

— Во что поиграем? — синхронно спросили они.

— П-поиграем?

Девочки быстро закивали.

— А, точно, игра. Вот, потащите моего папу по дороге, которую я вам покажу.

— А?! — возмущённо воскликнули они и снова одновременно. — Это же не игра вовсе!

— Точно! Я буду бежать, а вы догоните меня! Догонялки! Но я слабее и медленнее вас, поэтому будете бежать с моим папой на руках. Но если уроните его — проиграете!

— Звучит весело.

— Играем!

Девочки быстро подняли тело спящего Алексея на руки, будто это было пустяком. Тави стояла секунду, удивлённо смотря на них — на их силу.

— Беги!

Тави опомнилась и побежала в направлении, куда двигалась изначально. Девочки быстро побежали за ней вдогонку.

Вдруг тело парня пошатнулось и чуть не упало из рук девочек. Они быстро схватили его, остановившись.

— Сестра, неси его аккуратнее!

— Нет, это ты, сестра, неси его аккуратнее.

Они подняли Алексея обратно и побежали за Тави, но уже медленнее, боясь проигрыша.

Тави бежала из последних сил. Каждый её шаг пропадал под снег — даже специальная обувь под названием юкаруку не спасала от этого. Этот вид обуви был разработан в отделе лаборатории Ноа и предназначен для ходьбы по снегу. Ноги не падали глубоко в снег за счёт того, что подошва была обклеена тонкой шерстью облачных овец. Но слой белого покрова был очень толстым на всём этаже. И даже с ними Тави падала в снег из-за усталости — и всё равно бежала ради Алексея. А Азалия и Аида догоняли её, не чувствуя никаких осложнений.

Спустя несколько минут Тави достигла места, куда несла Алексея.

Большое старое здание из белого камня. Могучие колонны, треугольная крыша, высокие окна. Оно было похоже на Большой театр в Москве. Это было...

— Вы наконец пришли-сь. Не то чтобы я вас ждала, но рада вас видеть-сь. Господин говорил о тебе-сь.

Девочка в розовом платье и со светлыми волосами, собранными в две косы-спирали, стояла в дверях, скрестив руки на груди.

С того дня, как Гиацинт вернулся на первый этаж и узурпировал там всю власть, эта девочка осталась в одиночестве. Одна в большой библиотеке. Разбирая пыльные книги в тёмном помещении, она не знала ни веселья, ни любви, ни чего-либо другого. Лишь пауки, плетущие в этом тухлом месте свои паутины, были её собеседниками. Молчаливыми собеседниками. Они не умели говорить, не умели слушать, но сидели по углам зала и смотрели на девочку своими красными глазами. Смотрели в её сторону, будто внимательно слушали, но потом всё равно уходили. Это сильно расстраивало девочку, заставляя весь оставшийся день ходить с понурыми плечами и выполнять одну и ту же работу. Проходили годы, но к ней так никто и не приходил. Она даже не узнала о смерти Гиацинта. Но однажды...

— Надеюсь, мне не соврали... — послышался шёпот из коридора.

Девочка высунула голову за угол, испугав этим вошедшего в библиотеку Алексея. Парень вздрогнул от её неожиданно появившегося взгляда. Голубые глазки внимательно рассматривали его, как вдруг она резко упала на колени, преклонив голову к земле. Алексей был шокирован и недоумённо замер, глядя на неё сверху вниз.

— Простите мою наглость — не узнать вас!

— Мы где-то виделись? — склонил он голову чуть набок.

— Э? Не помню, но...

— Но?

— Я чувствую, что вы тот самый человек, о котором говорила моя матушка.

— Чувствуешь — что? И кто твоя матушка?

— Матушка? Я её не помню. Но точно знаю, что она говорила мне о важном человеке, который стоит где-то выше её.

— И с чего ты взяла, что это я?

Подозрения насчёт «шедевра», которым его называли абсолютно все члены Революционной армии, увеличились. «Вдруг она знает что-то об этом?» — промелькнула мысль у Алексея, в надежде, что так оно и есть.

— Я чувствую от вас непомерную жадность.

Алексей замер с открытым ртом. Из его уст лишь пролетел тихий вопрос:

— Жадность?

— Да. Алчность. Желание заполучить всё и одновременно. Я чувствую любовь, месть, кровь, ненависть, страх, сожаление, отчаяние... Вы этого хотите. Жаждете всем сердцем, объятым тьмой.

«Неужели я — шедевр из-за этого? — подумал Алексей, услышав все её слова. — Может, я даже...». Парень зажал рот рукой, будто его хотело вырвать. Девочка обеспокоенно подняла голову и встала на ноги.

— Простите, я вам отвратительна? Я могу уйти.

— Н-нет... — кашлянул он и вытер губы от вытекшей слюны. — Я пришёл к Ведьме.

Голубые глаза девочки расширились в шоке.

— Это точно вы, — прошептала она.

Алексей решительно смотрел на неё, сжав в своём кулаке нечто. Из его пальцев выходил свет, но девочка и не догадывалась о том, что сжимал парень в своей руке. И что было после — девочке также было неизвестно. Главное, что она нашла человека, который периодически приходил в библиотеку и даже иногда болтал с ней о разном, хоть она при нём и говорила очень стеснительно.

Возвратимся к нынешнему.

— Вы наконец пришли-сь. Не то чтобы я вас ждала, но рада видеть-сь. Господин говорил мне о тебе-сь.

— Какая мелкая! — синхронно удивились Аида с Азалией.

— Сами не больше-сь! — выкрикнула покрасневшая от упоминания её роста девочка.

Она вздохнула, опустив плечики. Вернув лицо в норму, кивнула головой на вход со словами:

— Пошли-сь. На улице холодно — носы ваши недоросшие отвалятся за несколько секунд-сь. А я не позволю дорогой господину девочке умереть-сь.

Девочка вошла внутрь, затерявшись в тени здания. Тави чуть постояла, но, опомнившись от крика «Эй», протянувшегося изнутри, схватила Алексея из рук Аиды и Азалии. Понесла его к библиотеке, но сразу же встретилась с непреодолимой для её сил горой — лестницей. Лицо сменилось на огорчение. Но вдруг двойняшки с масками смущения и ухмылки взяли тело парня обратно в свои руки. Обе взошли вверх. Там они посмотрели на Тави через плечо.

— Догоняй.

Губы Тави тронула благодарная улыбка. Кивнув, она пошла внутрь за остальными.

Глава 7

Давайте же я расскажу вам историю Камины — о том, как он привел Мига в кафе «София».

Прежде чем Камина и Альфонс покинули кафе, они, как вы помните, отправили ответное письмо детям. Убедившись, что Эмиль в порядке, они собрались уходить. Но между этими двумя событиями произошло кое-что ещё.

{— []— []— []—}

Камина провожал взглядом удаляющуюся сову. Альфонс натягивал куртку обратно, когда вдруг раздалось странное шуршание. Принц настороженно обвёл взглядом территорию. Камина тоже попытался отыскать источник звука. Они обшарили всё вокруг, и под грудой обломков Альфонс поднял тёмный кусок коры, от которого исходила необычная энергия.

— Что это? — приблизился Камина.

В ответ Альфонс стукнул его корой по лбу. Камина отскочил, потирая ушибленное место.

— Это корафон, — ответил принц, пока Камина массировал лоб пальцами. — Но этот — радио.

— Радио?

— Ну да, ты не знал?

— Мне было бы интересно узнать, откуда ты это выяснил.

— Как же ещё. Пока мы шли к твоему ненавистному напарнику, я успел переговорить с господином Вольфом и изучить устройство этого этажа. И знаешь, я многое узнал.

Камина удивился совсем не этому. «Радио? Прямо как в нашем мире», — пронеслось у него в голове.

— И что оно говорит?

— Сейчас.

Альфонс направил указательный палец на кору. Между ними на мгновение проскочила молния, звук стал отчётливее, и наконец можно было разобрать слова. Камина прислушался, чтобы убедиться, что это действительно радио, но услышал нечто более удивительное:

«Преступники, подорвавшие сторожевую стену королевства Барье, заключены в строжайшую тюрьму Алигьери, в её девятую зону. Среди пятерых мужчин главным обвиняемым, убившим наибольшее число людей, признан самый младший из них — Миг Ширм».

Оба застыли в молчании. Радио замолкло. Альфонс сжал кору в кулаке, и она рассыпалась в пыль.

— Что делать будем, капитан?

Камина поднял потемневшее лицо, встретив серьёзный взгляд Альфонса.

— Я не могу в это поверить. Не могу поверить, что парнишка с таким светлым сердцем способен на такое. Я должен разобраться. Ты...

— Я пойду с тобой, — перебил Альфонс. — Всё-таки ты мой капитан.

Глаза Камины на миг расширились, глядя на принца. Удивление сменилось лёгкой улыбкой. Камина кивнул, и они покинули руины.

{— []— []— []—}

— Шевелись быстрее!

Мужчина в чёрной форме толкнул парня ногой в спину. Миг упал на холодный камень, ударившись головой об пол. Он тихо зашипел сквозь зубы, поднимаясь.

Через несколько минут ходьбы по тёмным коридорам, по обе стороны которых тянулись решётки с заключёнными, Миг тоже оказался за такой же решёткой. В камере, кроме него, сидело ещё четверо — его сообщники по взрыву стены. Они подняли взгляды на молодого напарника, но тут же снова уставились в пол.

Мужчина, лежавший на верхней койке, вдруг заговорил:

— Прости нас, парень.

— А? — Миг присел на нижнюю койку рядом с парнем, ненамного старше его, и удивлённо уставился на говорившего.

— За что вы извиняетесь?

— Ну как же, — мужчина повернулся на бок, глядя на него сверху, — Ты ведь сел из-за нас. И не просто сел — в строжайшую тюрьму на втором этаже, Алигьери.

— Строжайшую?

— Именно. Хотя, скорее всего, причина в том, что она единственная, — подхватил парень рядом.

— Единственная — не единственная, она всё равно строгая, — мрачно добавил чей-то голос.

Миг вздрогнул. Он не понял, кто это сказал. Голос повторился — теперь с ноткой стона. Миг опустил голову вниз и увидел под кроватью мужчину, свернувшегося в позу эмбриона. Миг вскрикнул от неожиданности и спрыгнул с койки.

— Не пугайся, — усмехнулся парень и кивнул на мужчину. — Я зашёл вторым, он уже там лежал. Наверное, просто слабохарактерный.

— Нет, — твёрдо сказал Миг. — Будь он слабым, он бы никогда не решился на взрыв. Здесь что-то другое.

— Верно мыслишь, — кивнул парень, с любопытством посмотрев на него.

Он слез с кровати и присел на корточки, встретившись взглядом с мужчиной. Миг присоединился к нему.

— Эй, мужик, всё в порядке, просто...

— НИЧЕГО НЕ В ПОРЯДКЕ! — заорал тот и разразился рыданиями.

Парень от неожиданности отшатнулся. Миг ошеломлённо смотрел на пылающее лицо мужчины.

— Что случилось?

— Нас... Нас приговорили к казни. Нас утопят в Коците.

В комнате повисла ледяная тишина. Лица остальных исказились ужасом.

— Ты нам не врёшь?!

Мужчина спрыгнул с верхней койки и рухнул на пол, пытаясь разглядеть правду в глазах рыдающего.

— КОНЕЧНО НЕТ! МЫ УМРЁМ! Надзиратели смеялись надо мной, показывали пальцами! «Конец ему», — говорили они.

Мужчина под кроватью сжался ещё сильнее, его всхлипы становились всё громче. Остальные стояли в безмолвном оцепенении, глядя на его лицо, искажённое отчаянием.

— Завтра... Уже завтра... — прошептал он и потерял сознание от сильной паники, наконец замолкнув.

Тишина в камере стала плотной и тягучей, как смола. Каждый тысячу раз пожалел о содеянном — наказание, ждавшее их, было поистине чудовищным.

{— []— []— []—}

Тюрьма состояла из восьми зданий круглой формы, расположенных вокруг одного центрального. Все они были каменными, но сильно различались по размерам. Каждое здание соединялось с центром длинными коридорами.

(Карта немного не точная, но вы должны иметь представление о тюрьме).

Сейчас Миг и его товарищи находились в девятой зоне, на втором этаже сверху. А на первом этаже этой же башни...

— Что случилось?

Мужчина в блестящей чёрной фуражке стоял перед огромным столом. За ним, в густой тени комнаты, угадывались три силуэта — неестественно больших размеров. Мужчина напрягся от вопроса.

— Нам доложили из пятой зоны, что в тюрьму проникли преступники, желающие освободить своих соратников.

— М? — одно из существ чуть наклонилось через стол, заставляя мужчину ещё сильнее напрячься. Его фуражка упала от тяжёлого дыхания существа, волосы разметались по лицу.

— Кто они?

Мужчина на секунду замялся.

— Неизвестно.

— Сколько?

— Предположительно двое.

— Хорошо.

Мужчина хотел было выдохнуть с облегчением, но не успел — существо, только что склонившееся над столом, встало прямо на него, раздавив ногой.

— Придётся не допустить их сюда.

— Что? — выдавил другой голос. — Они всего лишь в пятой зоне, до нашей девятой далеко. Зоны не связаны между собой, кроме как через центральное здание.

— Верно, Эгеон. Но я сам с ними разберусь. Никому не пройти мимо меня, Антея.

— Оставь надежду, всяк сюда входящий, — произнесли трое хором, будто девиз.

{— []— []— []—}

— Какого чёрта...

Камина не мог разобраться в карте на стене. На ней была изображена планировка пятой зоны. Альфонс вышел из комнаты, облачённый в чёрную форму надзирателя. Камина — в такой же.

— Чего уставился? — спросил принц, глядя на карту.

— Не могу понять, где выход.

— Ты слепой, что ли? Всё объяснять надо. Вот!

Альфонс ткнул пальцем в точку на карте. Камина всмотрелся: вся зона была залита водой, глубина бассейна достигала двадцати метров. Лишь маленький островок за ограждением у самого края был единственной сушей, не считая висячего здания, в котором они сейчас находились.

— Ага, попались, ленивые души!

Парни вздрогнули и резко обернулись. Перед ними стоял высокий мужчина, на висках которого полыхали два огненных рога. Он был на голову выше их, в руке держал старое весло — в его ладонях оно казалось копьём. Длинные, уже седые волосы развевались, словно живое пламя. На лице сияла широкая улыбка, в которой чувствовалась жажда крови. Парни сглотнули.

— Нет, господин, — громко выкрикнул Альфонс, — кричите напрасно! Отвлеклись мы лишь на миг. На службу ступаем с горящими сердцами!

Пламя на голове мужчины погасло. Тот недовольно цыкнул и зашагал к большой двери, у которой собралась толпа надзирателей в такой же форме. Парни бегом догнали его и встали в строй. Мужчина встал перед всеми и стукнул веслом об пол.

— Сегодня мы начинаем службу по поддержке этой зоны. Посмеете облениться — познаете настоящий гнев.

Все молчали, но в этом молчании ясно читался страх перед этим существом. А может, перед тем, кем он был на самом деле. Железные ворота поднялись, и все устремились вперёд.

— Э... Куда идти? — растерянно спросил Камина.

Перед ними не было продолжения здания — только выход вниз. Парни заглянули в провал: там надзиратели спускались по лестнице в большую деревянную лодку. Они последовали за ними, заняли места на скамьях по бортам. Мужчина встал на носу лодки, его взгляд был устремлён вдаль.

Весло погрузилось в воду, и лодка медленно двинулась вперёд. Внезапно она качнулась — Камина оглянулся через борт и увидел человека в зелёной мути, который судорожно скрёб ногтями по дереву. Через секунду его оттолкнул другой, выглядевший не лучше. Они тут же начали драку, а лодка уплыла дальше.

Позеленевшая вода, покрывавшая всю зону, не сулила ничего хорошего. Камина решил прикоснуться к ней пальцем. Как только кончик коснулся поверхности, его скрутило от отвращения — будто его тошнило Рюши. Он согнулся и вырвал в воду.

— Чёрт... — выругался он, вытирая губы.

— Что случилось?

— Альфонс, что с этой водой не так?

— А что с ней?

— Вода наполнена Рюши, — перебил командующий, перестав грести. — Вы, новенькие, должны были знать об этом.

— Простите, мы правда не знали.

— Хотел бы наказать вас за лень, но работа не ждёт.

К ним подплыли ещё несколько лодок.

— Рассаживайтесь по лодкам, выполняйте работу. А вы, новенькие, поплывёте со мной.

Это напрягло парней, но выбора не было. Остальные надзиратели разъехались в разные стороны, а Камина и Альфонс остались с главным.

— Я, Флегий, зависимый. Вы знали?

— Зависимый? — переглянулись они.

— Да. От демона.

Камина невольно вспомнил Дамиб и её большой чёрный рог, выросший во время битвы в замке Блоэм. Тогда её рог поглощал Рюши всех находящихся рядом. «Он такой же?» — подумал Камина. Альфонс же сделал вид, что удивлён.

— Что это значит?

— Это значит, что... — Флегий замолк и задумался. — Я сам демон.

— Это плохо?

— Совсем нет.

Они кивнули, но беспокойство не отпускало.

— Господин Флегий, в чём наша задача?

— Для этого я и взял вас с собой. Покажу, что нужно делать.

Откуда-то в лодке появился мешок — хотя он был там с самого начала. Просто Камина не обратил на него внимания, напуганный видом пятой зоны. Флегий остановил лодку, мешок взмыл в воздух и опустился прямо в его руку. Он открыл его и достал голубой бесформенный кристалл — светящийся, но далеко не огранённый, как алмаз. Камина и Альфонс подошли ближе, разглядывая его, пока Флегий просто не выбросил его за борт.

Вода забурлила, на мгновение осветившись голубым светом, который тут же померк, уходя ко дну.

— Господин, зачем его выбрасывать? Что это было?

— Магический камень Пневмалит, — ответил Флегий. — Хранилище Рюши.

— Получается, пирофилосы — тоже магические камни?

— Да, верно. Только они принадлежат элементу огня. Это же все знают. Откуда вы вообще взялись?

— Мы прибыли на второй этаж недавно, так что многого не знаем.

— Второй этаж? — удивился Флегий.

Камина хотел объяснить строение Башни, но Альфонс притянул его за шею и отвернул от командира.

— Капитан, он, похоже, «NPC». Эти не знают, что живут в Башне, и понятия не имеют об этажах. Не рискуй.

— Не знают?! Почему?

— Не важно! Просто не говори ему ничего.

Флегий вдруг громко рассмеялся.

— А, понял! Вы со второй зоны, да? Тогда ясно! Там все туповаты и чересчур закручены. Не то что наша пятая.

Камина и Альфонс облегчённо переглянулись и тихо усмехнулись.

— Ладно, не до смеха. Берите мешок и садитесь в эту лодку.

К ним подплыла ещё одна небольшая лодка. Камина взял мешок и перепрыгнул.

— Стойте, господин Флегий, — остановился Альфонс на полпути. — А в чём смысл бросать камни в воду?

— И правда туповаты, — опять рассмеялся он, хлопнув себя по колену. Через пару секунд он вытер выступившую слезу и ответил: — Видели тех двоих, что так хотели залезть к нам в лодку?

Альфонс кивнул, вспоминая омерзение при виде тел, покрытых зелёной слизью.

— Мы зовём их «гневные». Они вечно плавают в нашем болоте Стикс и скребут борта.

— А камни им зачем?

— Пневмалиты не для них. Они нужны «унывающим».

— Ещё кто-то?

— Где они? — спросил Камина, оглядываясь.

— Лежат на дне.

— А?!

— Пневмалиты насыщают болото магической энергией, которая не даёт им умереть до конца.

— «Умереть до конца»?

Лицо Камины исказилось ужасом, а злорадная улыбка Флегия становилась всё шире.

— Да-а, — протянул он с наслаждением. — Частицы энергии из Пневмалитов гораздо сильнее тех, что в воздухе. Их хватает на всех. Они сами текут к вратам осуждённых, питая их тела энергией. Сердце и лёгкие останавливаются, но тело живёт. В конце каждого дня мы достаём их и электричеством запускаем органы снова. Каждый день — по моей доброте.

Камина стиснул зубы. Мешок выпал у него из рук, несколько камней выкатились на борт. Сжав кулаки, он шагнул к Флегию, но Альфонс выставил руку, останавливая его.

— Хорошо, господин Флегий, мы сделаем работу.

Альфонс быстро сел в лодку и начал грести прочь. Флегий проводил их прищуренным взглядом: жест Камины показался ему дерзким и занятным.

— Почему ты остановил меня? — спросил Камина, глядя на молчащего Альфонса.

Спустя несколько минут принц огляделся и, убедившись, что рядом никого нет, отпустил вёсла.

— Ты ведь пришёл спасать Мига, нет? Так и спасай его. Мне не нужны лишние...

— Какого чёрта?!

Камина резко схватил Альфонса за воротник и притянул к себе.

— Как ты можешь?! Как ты можешь смотреть на этих людей, обречённых захлёбываться под водой?! Мне тошно от одной мысли, что я ношу эту форму! И я должен усугублять их муки?!

Тяжело дыша, он сильнее сжал ткань в пальцах.

— Ответь мне!

— Не забывай, что они все преступники.

Камина замер. Пальцы разжались, отпуская воротник. Он стиснул зубы.

— Я не могу просто бросить их.

— Тогда почему избил тех парней?

— Они избили Эмиля.

— А эти ублюдки сделали дела покруче, понимаешь?

— ...

— Капитан, я готов идти за тобой, но не дам тебе умереть, выбрав неверный путь. Ты не просто мой капитан, ты ещё и...

— Что?

— Сам знаешь.

— Продолжай.

— А-а! — смущённо выкрикнул он. — Друг ты мне, вот кто!

Камина слабо улыбнулся, глядя на покрасневшее лицо Альфонса.

— Спасибо.

— Отвянь!

Альфонс быстро схватился за вёсла и начал грести изо всех сил. От резкого рывка Камина едва удержался на ногах и на мгновение забыл, о чём они говорили. Скорость стала почти моторной, но Альфонс и не думал останавливаться.

— Подожди!

Принц поднял взгляд на крикнувшего Камину и увидел, что они несутся прямо на стену. Альфонс резко сменил направление гребков и едва успел затормозить. Нос лодки легко стукнулся о камень и качнулся. Принц облегчённо выдохнул.

Оба задрали головы, разглядывая высокую стену, уходящую в туман, поднявшийся из болота. Туман застилал всё, что выше двадцати пяти метров, но дышать не мешал.

— Что это?

— А, помнишь? — Альфонс взглянул на задумавшегося Камину.

— Ты про что?

— Когда я спрашивал о выходе.

— Ну?

— Ты показал единственный участок суши.

— Да, верно.

— А что было за ним?

Альфонс напряг память, пытаясь восстановить карту пятой зоны. И понял:

— Стена. Перед сушей была стена. И сверху тоже, когда мы сюда прыгали.

— Точно!

{— []— []— []—}

Поговорив с жителями мегаполиса Ярохирт, парни узнали о местонахождении тюрьмы Алигьери — или, как её называют на втором этаже, «Адская девятка». Они направились туда и наткнулись на глубокую воронку в кольце гор. В одном из проходов стояли военные с огнестрельным оружием, а за ними — спусковые устройства.

— Может, ломанёмся напролом? — с абсолютно серьёзным лицом предложил Камина и тут же получил подзатыльник от Альфонса.

— Ты дурак, что ли?

— А?! Ты только что говорил о моём авторитете капитана, а теперь бьёшь?!

— Завали, придурок!

— Что там? — один из воинов посмотрел на гору, откуда доносились крики.

Парни поняли, что их заметят, но прятаться было некуда. Камина просто сбросил Альфонса вниз и прыгнул сам следом.

— Показалось? — пробормотал воин, никого не увидев на горе.

По случайности они приземлились именно в пятую зону, пробив её крышу. Перед этим оба заметили странность: зона состояла из двух слившихся кругов (точнее был один целый круг и второй без одной части, будто откусанная лепешка), и только один из них имел соединение с центральным зданием. Второй, куда они упали, такого коридора не имел.

{— []— []— []—}

— Теперь всё ясно... Зоны 5 и 6 слиты воедино, но только шестая имеет проход к центру, — подвёл итог Альфонс, и Камина одобрительно кивнул.

— Значит, эта стена разделяет пятую и шестую зоны! — указал Камина вверх.

— Да.

— Но как туда добраться?

— Очень глупый вопрос, капитан.

Камина нахмурился, высунул язык и дразняще протянул: «Бе-е-е». Альфонс покачал головой с долгим вздохом, глядя на его детскую обиду.

— Камина, попробуй подумать.

Тот напрягся так, что на лбу выступили вены. Альфонс смотрел на него с лёгкой тревогой: «Он ведь совсем не глупый, когда дело касается спасения товарищей. А сейчас мучается с такой простой вещью... Или всё ясно. Какой же он идиот». Губы принца чуть дрогнули в усмешке.

— Чего смешного? Не отвлекай!

— Просто ты на самом деле удивительный.

— Э? Ты о чём?

— Неважно, — лицо Альфонса снова стало серьёзным. — Придумал?

— Так... Точно! Если коридор в центр есть только у шестой зоны, значит, есть проход между пятой и шестой! Пройдём через него?

— Молодец! — захлопал принц. — Самое тупое решение из всех возможных.

Камина округлил глаза.

— А?! Что не так?!

— Дебил! — стукнул его Альфонс по макушке. — Там точно стоит охрана!

— Ай! — Камина схватился за голову. — Тогда как нам попасть в шестую зону?

Альфонс поднял ногу и снял высокие сапоги, взятые у надзирателя. Они были ему чуть велики, так что без них стало легче.

— Мы попрыгаем по воздуху.

— А?!

Камина снова уставился на него с непониманием. Он понимал план, но не понимал, как его осуществить.

— Как?!

— В чём проблема?

— Ты имеешь в виду Какенукеру?

— Верно.

Какенукеру — техника стихии воздуха, при которой через стопы создаётся поток ветра, позволяющий бежать не касаясь земли, с утроенной скоростью. Камина уже использовал её, когда нёс на спине Мига. Но проблема...

— Как мы применим её вертикально?

— А?

— Не строй из себя дурака!

— Не понимаю, о чём ты, — притворно развёл руками Альфонс.

— Какенукеру используют в основном для бега: это требует меньше Рюши и меньше опыта.

— И почему же?

— При беге важен сильный наклон вперёд. Тогда центр тяжести смещается, и выброс воздуха происходит сильнее. При вертикальном положении так не выйдет.

— Верно, — щёлкнул пальцами Альфонс.

— Так ты всё знал?! — разозлился Камина.

— Конечно, нам же Мамору всё объяснил, — притворно удивился Альфонс. — Так вот, — он вернул серьёзность, — мы сможем добраться до верха.

— Стоп.

— Что ещё?

— Почему ты уверен, что это стена не соединяется с потолком? Может, она просто разделяет зоны. Ход есть, значит, стена необязательна.

— А? Что ты несёшь?

— Я не прав?!

— Точно не прав.

— Хм? — Камина склонил голову.

— Вспомни карту.

— И что с ней? — он мысленно воссоздал её.

— Понимаешь, зоны 5 и 6 хоть и разделены условно, но здание — одно. Если полностью закрыть пятую зону, грязный воздух из болота быстро заполнит её, помешая только надзирателям.

— Значит, ты думаешь, что стена не достаёт до потолка, и мы можем пробраться сверху?

— Уверен.

— Хорошо, но как мы поднимемся с помощью Какенукеру?

— Смотри.

Альфонс поднял мешок с Пневмалитами и вытащил один. Он засветился в его руке.

— Это будет нашим источником.

— Тогда мы сможем выпускать воздух сильнее и не истратить всю Рюши.

— Да. Возьми три: два в руки, один в рот, и используй Какенукеру без страха истощения.

Камина послушался и взял кристаллы. Они встали лицом к стене, но вдруг Камина выплюнул камень изо рта.

— Что случилось?

Вместо ответа Камина схватил мешок и швырнул его в болото.

— Всё?

Камина кивнул и взял кристаллы обратно. Альфонс коротко мыкнул — сигнал — и они двинулись по воздуху. Им не хватало опыта для точного вертикального подъёма, пришлось зигзагами: отскок назад, рывок вперёд. Так они достигли вершины стены. Как и говорил Альфонс, там всё было затянуто туманом с едким запахом. Принц с трудом нашёл Камину, используя даже Иксен.

— Камина... — прошептал он, вынимая кристалл изо рта.

Камина стоял, глядя на покинутую пятую зону. «Как я и думал. Ты, Камина, удивительный. Не способен отвернуться даже от преступников. Не способен бросить их страдать. Потому и не мог додуматься до моего плана. Идиот. Ты, наверное, и за Эмиля в больнице волнуешься, и за парня, которому мы пробили грудь, и за девушку в белом платье. Ты смотришь на всех и вся. Но успеваешь ли ты посмотреть на себя?» — думал Альфонс, глядя на обеспокоенный взгляд Камины.

— Пора.

— Да.

— Нужно избавиться от улик.

— Как?

Альфонс сжал кристалл в руке и бросил его вниз. Тот пробил борт лодки, как пуля. Он выбросил и остальные камни Камины. Последний он хотел бросить, но лодка уже затонула, так что он спрятал его в карман пиджака.

— Идём?

— Пошли, капитан.

Они развернулись и встали на другом краю стены. Сразу же почувствовали жар. Туман на мгновение рассеялся, и перед ними открылась шестая зона: город из белых коробок, охваченный пламенем, из которого доносились мольбы. Камина ужаснулся и хотел шагнуть вперёд, но...

— КЬЯ-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!

Оглушительный визг донёсся сверху — такой громкий, что они зажали уши ладонями. Крик стих, они медленно подняли головы и увидели ту, кто кричала. Худая девушка с машущими крыльями за спиной. Длинные, острые ногти впивались в её грудь. Красное, чуть рваное облачение развевалось от жара, идущего снизу. Затем — шипение. Волос у неё не было. Змеи. Целый ореол змей вместо волос, а вместо пояса на бедре — кружившиеся зелёные гидры.

«Кто она?!» — вспыхнуло в головах парней, но ответа не было.

— Как же я зла! Как же я зла! Я в гневе! Глупый Флегий! — крик разнёсся по всем зонам.

— Почему вы здесь?! Нет, я просто убью вас!

— Попридержи коней, Алекто.

— Я тоже невероятно зла.

К ним подлетели ещё две точно такие же фигуры. Все трое повисли в воздухе перед парнями.

«Алекто? Что-то знакомое», — пытался вспомнить Камина.

Их чёрные крылья взмахивали, разгоняя туман, и парни наконец увидели их полностью.

Глава 8

— Ха! — надменно подняла подбородок девушка справа, рассмеявшись, — Какие отвратительные!

— Я жутко разгневана! — вновь крикнула Алекто.

— Что с ними сделаем, Мегера? — спросила третья.

— Ха! — усмехнулась Мегера снова. — Конечно же, мы их бросим в горящий гроб. Но...

— Что «но»? — разъярённым голосом спросила Алекто.

— Не перебивай меня. Но они могут сопротивляться, поэтому сначала мы превратим их в камень.

— Приди сюда, Горгона!

«Горгона?!» — пронеслось в голове Камины. Не мысль даже — вспышка. Он резко прыгнул в сторону Альфонса, прижав его лицо к своей груди. Альфонс удивлённо замычал, пытаясь вырваться, но Камина не отпускал его голову. Прямо у его ноги к стене прицепилась змея своими зубами, за ней — ещё десять. А после поднялась и сама Горгона. Камина быстро зажмурил глаза. Горгона пристально смотрела на них, но эффекта никакого не было.

— Чего глазки закрыли? — с нескрываемой издёвкой спросила Мегера.

Та уже оказалась за ними и ударом ноги скинула их вниз, в шестую зону.

— Раз хотели сюда пробраться, то пожалуйста.

Горгона отцепила своих змей от стены и тоже устремилась вниз, лицом к парням. Она была уверена, что Камина откроет глаза, чтобы хоть как-то смягчить падение, и в этот момент она сможет превратить его в камень. Но...

«Никогда не поддавайтесь чужим условиям. Давление, которое падает на вас от врага, не должно давить. Не подчиняйтесь, а используйте данное вам на все сто», — Камина вспомнил эти слова Мамору с тренировок за прошлый год.

— Вот тебе!

Камина быстро пошарился в карманах Альфонса и нашёл там свой невыброшенный Пневмалит. Он показал его Горгоне. Та увидела в нём своё отражение — и тело её покрылось камнем, продолжая падать вниз.

Камина сильнее сжал кристалл в руке после победы над Горгоной. Он использовал все остатки энергии внутри него для сильного потока ветра из ног. Мягко приземлившись благодаря Какенукеру, парни отстранились друг от друга.

— Что произошло?

Альфонс испуганно осматривал своё и Камины тела на наличие ран. С самого появления Горгоны он ничего не видел — лишь темноту. Он чувствовал и удар, который столкнул их со стены, и падение, и последний вскрик Горгоны перед полным окаменением. Всё это было — но сделать он ничего не мог. Больше всего в тот момент его волновало собственное обещание: «Я не дам тебе умереть, ступив на неправильный путь». Он сильно боялся, что обещание окажется пустыми словами. Что не услышит его воодушевляющие крики. Что не увидит ту улыбку, с которой он всегда идёт к своей цели.

Но, поняв, что всё более-менее хорошо, он чуть успокоился. И всё же... «Я больше не буду стоять на месте и не позволю тебе меня спасать. Я что, не могу сам о себе позаботиться?! Я — принц Альфонс, и никто не смеет распоряжаться моей жизнью. Я решу, когда мне умереть, и я решу, когда умереть тебе, Камина», — дал он себе новое обещание.

— Скорее, бежим!

Камина побежал в глубь города, объятого пламенем. Альфонс опомнился от своих тревожных мыслей и погнался за другом, как вдруг...

— Куда собрались?

Третья летающая девушка, чьё имя ещё не было произнесено, подлетела и встала в сантиметрах от Альфонса. Вдруг всё в глазах принца начало сгущаться тьмой под громкий звук трубы. Когда труба перестала звучать, ничего и не было — лишь тьма. Но всего через секунду всё вспыхнуло, и он стоял рядом со стеной на территории шестой зоны. Он вздрогнул и начал быстро оглядываться вокруг.

— А что, если?.. — прозвучал громкий голос в ушах.

Альфонс зажал уши от громкости. Медленно оторвал ладони от головы и услышал звук падения. Оглянулся назад — и увидел себя над разбившимся телом Камины. Голова капитана покатилась прямо к его ногам.

— Что за... — синхронно прошептали оба Альфонса.

— Нет! Нет! Камина! — моляще закричал упавший Альфонс.

По его щекам полились слёзы. Влажными глазами он уставился на свои окровавленные руки. Руки в крови друга.

— А что, если?.. — повторилась та же фраза.

Горящий город сменился полем цветов. Альфонс оглянулся, встретив разрушенный замок, где проживал своё детство. Он неспешно направился в его сторону. Рядом не было прежнего красивого города Виль-Пур-ле-Муар — лишь замок. Он перешагнул порог. Проходя тёмный коридор, рассматривал всё вокруг. Ничего так и не изменилось с нападения Ангелов. Всё те же разбитые окна, обломки стен на полу, танцующие лучи света. Всё внутри Альфонса сжалось. Его гордость в тот день полностью разрушилась при виде красивых и нежных лиц Ангелов. Те напали под предводительством маленькой девочки Авет, что сильнее понизило его личное достоинство. С другой же стороны — поражение привело его на тот путь, которым он идёт сейчас: плечом к плечу с Каминой.

Прозвучал всхлип. Альфонс оторвался от своих болезненных воспоминаний о замке. Быстро зашагал на звук и открывал все двери, которые попадались ему на пути. И за одной такой дверью... Альфонс резко открыл её. Из комнаты повалились два человеческих тела. Принц рефлекторно отшагнул и, взглянув вниз, увидел мёртвых Миру и Хилла. Альфонс тихо прошептал их имена, но в ответ не прозвучало ничего. «Почему?» — задался он этим вопросом. Воспоминания о совместных играх в детстве хлынули сами по себе, и каждый раз, видя один отрывок, он снова задавал этот вопрос.

И снова всхлип. Альфонс не тронулся с места. «Идти?» — думал он. И решился. Поднял тела убитых друзей и зашагал в сторону всхлипов, открывая двери дальше. Так он добрался и до тронного зала. Большие двери отворились перед ним.

Разрушенные столы, грязный ковёр, разбитое панорамное окно, пустой трон — и по центру всего зала сидела девушка, прижимая ладони к лицу. Та тихо плакала, не в силах перестать. Альфонс, словно безжизненный человек, шагнул к ней. Подойдя ближе, он положил руку ей на плечо. Девушка вздрогнула от неожиданного прикосновения. Чуть отстранила руки от лица и медленно повернула его назад. Альфонс стоял в ожидании понять, кто сидел перед ним, но...

— А!

Принц испуганно отпрыгнул назад. Тело Миры, висевшей у него на плече, грохнулось на землю с глухим стуком, а Хилл выпал из рук. Перед ним была вовсе не девушка. Когда она повернула лицо... Его не было. Лишь череп. Будто всё лицо было содрано с головы.

— Почему ты бросил меня, братец? — протяжным и низким голосом выпал вопрос из задвигавшейся челюсти.

— Я...

То, что смотрело на Альфонса, никак не давало ему даже ответить. Пустота глазных впадин будто становилась глубже. С каждым сантиметром, как он погружался в эту тьму, сердце стучало быстрее.

— Почему ты меня бросил?

Голос повысился, а её тело начало приближаться. Альфонс замотал головой, ползя назад.

— Не бросай меня, братец! — умоляла она. — Моя мама... Почему я такая?! Почему ты меня бросил?!

На секунду Альфонс даже задумался о её вопросе, но и от себя ответа не получил. Он бросил свою сестру на первом этаже под охраной своих друзей, а сам тренировался, успешно сдал экзамен на сбор цветов и отправился вверх. Но что им двигало? Что стало его целью? Настолько желанной, что он совершил это.

— Мама... — прошептал он. — Мимоза Враувели'крафт, где же ты?

— А что, если?.. — раздался голос из ниоткуда.

С исчезновением голоса исчезло и всё окружающее. Всё вновь стянулось тьмой в одну точку. В абсолютной пустоте, где принц не чувствовал даже своего тела, он молчал. Его пересохшие губы слегка двигались в неслышимом шёпоте. Затем всё вернулось.

Пустота сменилась вспышкой белого света. Альфонс уже распластался на полу тёмной комнаты. Он медленно встал. Его тёмные глаза опустились на пол, устеленный красивым ковром. Единственным источником света здесь была жалкая свеча, которая уже готовилась растаять полностью. «Мимоза Враувели'крафт...» — повторил он имя своей матери. Имя женщины, чьё лицо он никогда не видел.

— Что это такое...

Альфонс хотел было глянуть на свою ладонь, в которой он нёс труп Хилла, а она стала полупрозрачной. Ковёр, хоть и не отчётливо, был виден сквозь его тело. Альфонс резко вскочил на ноги, осматривая себя с ног до головы. Мельком заметил, что в комнате перед ним стоит зеркало. Он встал перед ним, но в отражении никого не было. Как вдруг вместо него в зеркале появилась красивая женщина с длинными светлыми волосами, растрёпанными по лицу. Её глаза цвета синего бриллианта блеснули маленьким пламенем свечи. Альфонс с замиранием дыхания рассматривал её.

— Мама... — прошептал он.

Мимоза оглянулась назад, но никого не увидела. Она вздохнула и подняла решительный взгляд. Пройдя к другой стороне комнаты, она остановилась у маленькой кроватки совсем рядом с кроватью женщины. Альфонс последовал за ней и взглянул внутрь кроватки — и увидел там самого себя в младенчестве. Тот начал громко рыдать, прося еды, но в ответ получил лишь отвращённый взгляд матери. Она цыкнула и отвернулась от него.

— Почему ты...

— Этот монстр — не мой сын. Я не стану возиться и тратить время с этим чудовищем.

Мимоза оделась в тёмный плащ и открыла окно. В комнату сразу, словно голодные покупатели, ворвались капли ливня. Молния громыхнула в стену, осветив силуэт Мимозы. Альфонс протянул к ней свою руку и подбежал, но просто прошёл сквозь неё. Мимоза спрыгнула с окна — и больше мальчик никогда не видел свою мать.

— Мама! — крикнул Альфонс.

Это было первое и последнее слово, сказанное им ей.

Тьма снова пожрала всё. Альфонс начал плыть в этой пустоте. Вдруг слёзы накатились на глаза. Принц сжал губы в линию, но так и не смог сдержаться. Капли покатились по его щекам, сопровождаемые всхлипами.

— Мама, мама, мама, — повторял он раз за разом.

Но Мимозы не было.

— Ты бросила меня. Это я виноват. Я был настолько отвратителен, что от меня отвернулась даже собственная мать. Альфонс Блоэм, почему ты такой?!

— А что, если?.. — голос появился уже во тьме.

Чернь смеялась отрывками воспоминаний Альфонса. Воспоминаниями этого мира. Трупы друзей, безликая сестра, оторванная голова его капитана, руки, облитые кровью. Ну и, конечно, — Мимоза Враувели'крафт. «Это не мой сын», — повторялись эти слова в голове Альфонса.

— Хватит...

— А что, если?..

— Хватит.

— А что, если?..

— Хватит!

— А что, если?..

— ХВАТИТ!!!

— А что, если?..

На крики Альфонса отрывки во тьме не исчезали. Наоборот — они замедлились. Альфонс зажался в комок, пытаясь отвернуться от этого. Но, закрыв глаза, вместо прежней тьмы он увидел сменяющиеся отрывки. Они преследовали его даже здесь. Вдруг он почувствовал жуткую боль в руке, потом в другой, а затем и в ногах.

— Спасибо, — прошептал он.

Он благодарил эту боль. Боль, которая отвлекала его от болезненных воспоминаний. Организм всеми силами пытался понять, где находится источник боли, совсем не думая о том, что видят глаза. Вот за что Альфонс сказал спасибо боли в теле.

И тут появилась боль в самом сердце. Увеличивающаяся с каждой секундой, обжигающая грудь боль. Альфонс не шевелился ни на сантиметр, продолжая мысленно повторять «спасибо». «Спасибо, что я умру и навсегда исчезну из этого мира. Тогда, может, мама вернётся на первый этаж и позаботится о Лилиан».

— Йо, Альфонс.

Принц открыл глаза и оказался на цветочном поле. Светило яркое солнце, а он лежал животом на цветах. Кто-то его подталкивал. Это раздражало.

— Отцепись!

Он перевернулся на спину. Довольно приятно чувствовать что-то под собой, когда долгое время плыл в невесомости. Над собой он увидел улыбающееся лицо Камины. Его синие волосы падали вниз. Такой вид показался Альфонсу смешным, но одновременно огорчающим.

— Чего с тобой? Плохо спал?

Камина сел рядом и, повернув на него свой взгляд, спросил это. Альфонс молчал, думая об исчезнувшей боли.

— Снова уснул?

Камина щёлкнул его по лбу. Это вернуло его назад.

— Я же сказал — отцепись!

— Ха! Ещё чего!

Камина громко усмехнулся. «Он меня так передразнивает?» — подумал Альфонс, увидев это. Сам принц часто так отвечал на просьбы Камины, но в конце концов выполнял их, хоть и не признавал этого.

— Пошли.

— Куда?

— Как куда. К Мамору. У нас сегодня тренировка. Он обещал, что научит нас говорить с его лисой из катаны.

Камина встал и с воодушевлённой улыбкой протянул руку всё ещё лежащему Альфонсу. Принц поднялся на ноги, вспоминая этот день. Камина хмыкнул на то, что он не принял руку. Но протянутая ладонь сжалась в кулачок. Альфонс прищурился на неё.

— Ну что, идём? Прямо к нашей цели. К заветной мечте.

— Почему?

— А?

— Почему ты так уверен, что мы сможем всё исполнить? Почему ты так решительно идёшь на тренировки, чтобы стать сильнее? И только не говори, что всё ради мечты. Наши цели совсем разные, но невыполнимые. Этим они только и похожи. Зачем жертвовать стольким ради разочарования?

— Получай!

По макушке Альфонса прилетел сильный удар. Принц упал наземь, схватившись за голову, и тихо прошипел. Боль такая же — но телу и вправду больно. Совсем не как во тьме. Альфонс поднял скорчившееся от гнева лицо и увидел не менее разозлённое выражение лица Камины.

— Невыполнимые, да?! Да мне насрать! Зачем жертвовать? Тебе самому не ясно? Это равноценный обмен! Многие пожертвовали своими силами ради тебя, забыл? Так пожертвуй своим, чтобы отплатить им. Ты не король и не бог, но ты любим. Все, кто пожертвовали всем ради твоего блага, любят тебя и желают тебе счастья! Ты даже можешь ничем не жертвовать, раз такой жадный. Но ты обязан стать счастливым! Приди к тем, кто тебя любит, с широкой улыбкой и крикни им со всей силы: «Я счастлив!». Но ты не улыбнёшься по-настоящему, пока не найдёшь желанное счастье. Теперь вставай и больше не ной!

Камина взял его за шиворот и быстро поставил на ноги. Его кулак снова появился перед лицом Альфонса и ждал ответного. Альфонс подумал секунду и потянул кулак вперёд.

Но вдруг всё обратилось тьмой. Земля под ногами исчезла, и тело Альфонса снова почувствовало странное чувство невесомости.

«Я — принц Альфонс, и никто не смеет распоряжаться моей жизнью. Я решу, когда мне умереть, и я решу, когда умереть тебе, Камина, — прозвучали слова в его голове. — Я принц. Принц несуществующего королевства. Наследник падшей короны. Кто ещё может быть таким? Таким отчаянным. Я забрался вверх, чтобы отыскать свою мать, и вдруг решил всё бросить? Я даже оставил свою любимую сестру. Так имею ли я право останавливаться? Имею ли я право снять корону? Я — принц, а Камина — мой друг. Я думал лишь о своей вине. Об ошибках, которые я допустил. Но нельзя думать лишь о них. Важнее думать о том, как не допустить ошибки вновь!»

Его шею кто-то сжал. Альфонс начал задыхаться и инстинктивно пытаться сопротивляться, но ничего не держало его. По крайней мере, он не видел. Когда отрывки начали чернеть, сопротивление становилось всё меньше и меньше. И тогда всё вспыхнуло белым светом.

Альфонс открыл глаза. Мир перед ним был красным. Раскалённый воздух обжигал кожу. «Всяко лучше тьмы».

— Наконец ты проснулся.

Прямо над Альфонсом стоял Камина. Тело парня было покалечено сотнями царапин — совсем разной глубины. Были даже те, что просквозили его насквозь. Зрачки Камины закатились вверх, и тело его обмякло, упав на Альфонса. Принц обеспокоенно сжал его окровавленную форму.

— Какой крепкий.

— Теперь я зла на этого роскошного парня!

— Вот же, я думала, он не проснётся.

Три девушки окружили парней. В руках они держали по нескольку змей каждая, а в руке третьей, что отправила Альфонса в долгий сон, был рог для призыва.

— Чего пялишься?! — крикнула Алекто.

Змеи в её руке слились воедино — в одну большую змею. По своей длине и толщине она была не меньше маленького тигрового питона, правда, абсолютно кроваво-красного цвета. Алекто размахнулась этой змеёй, которая уже выпрямилась, как копьё. За долю секунды голова змеи впилась в землю. Альфонс успел среагировать и отпрыгнуть. Если бы он этого не сделал, то лишился бы своей левой руки.

— Какой резвый после сна.

Третья девушка, Тисифона, прикрыла пальцами удивлённо открытый рот. Этим действием она уронила свой рог.

— Алекто, Тисифона, поймайте его и посадите в белый гроб, а потерявшего сознание беглеца быстро убейте. Пусть не мучается.

— Подождите!

Громкий озлобленный крик раздался со стороны. Все повернули лица туда. Там они увидели широко шагающую Горгону. Её сморщенное лицо было обращено прямо в сторону парней.

— Не смотри в её глаза, — прошептал Камина. — Я доверяю тебе.

Капитан легко ударил кулаком в спину Альфонса и ушёл в сон. Принц быстро отвернулся. Воспользовавшись отвлечением всех на Горгону, он резко встал на ноги и побежал прочь. Девушки хотели было погнаться за ними, но...

— Стойте! Я сама их поймаю!

— Хорошо, — махнула рукой Мегера. — Полетели.

Крылья девушек взмахнулись. Тисифона быстро подобрала свой рог и тоже поднялась в воздух. Змеи в их руках поползли вверх и слились со всеми на голове. Они оставили парней Горгоне, но напоследок сказали ей все хором:

— Горгона, не поймаешь их — лишишься глаз своих.

Та стиснула зубы и кивнула, рванув на охоту за Альфонсом и Каминой.

Глава 9

Альфонс бежал. Бежал сквозь ад, где некогда стояли дома, а теперь выли огненные смерчи, пожирая небо и камень. Он перелетал через рухнувшие балки, через оскаленные остовы стен, и с каждым прыжком его ноги наливались чудовищной, почти животной силой. Но сила эта рождалась не из отваги. Она рождалась из липкого, ледяного ужаса, что сжимал позвоночник, — ужаса быть настигнутым. Обернуться? Нет. Это было табу, запертое на семь замков в самой глубине рассудка. Если он обернётся, если его взгляд встретится с тем, на что нельзя смотреть… Что произойдёт? Он не знал. И не хотел знать. Потому что знание в этом мире равносильно смерти.

— Не убежишь!

Сзади, подобно треску разрываемой плоти, разнёсся шипящий, дробный крик. Горгона. Она настигала их не ногами — её несли сотни змей, что росли из её черепа. Рептилии вцеплялись клыками в выступы, в трещины, в саму пустоту, рывками подтягивая тело хозяйки вперёд. Расстояние между хищником и жертвой схлопывалось, как горло удавленника. Альфонс чувствовал её дыхание — горячее, с привкусом гнилого мяса, — на своей шее. И при этом на его спине, безвольной куклой, висел Камина. Его капитан. Его друг. Единственный, кто сказал «я тебе доверяю» перед тем, как провалиться в беспамятство. Бросить его? Эта мысль была абсурднее, чем сама смерть. Альфонс видел его тело в момент пробуждения — рваные раны, сквозные отверстия, будто его проткнули десятками копий. «Что с тобой делали, пока я спал?» — сердце сжалось, но он тут же отогнал видение. Не время. Мысли — это роскошь, которую он не мог себе позволить. Только бег. Только вперёд. Ещё быстрее. Но…

— Попался!

Клыки — один из сотни — пробили его икру. Альфонс споткнулся, и мир перевернулся. Он рухнул, и тяжёлый, бездыханный Камина с глухим грохотом ударился о землю рядом. Боль вспыхнула в затылке, разливаясь алым маревом. Альфонс зашипел сквозь зубы, поднимая голову, и увидел ЕЁ. Горгона нависала над ним, и её глаза горели сами по себе — два факела, в которых плясало отражение горящего города. Альфонс рванулся, прижимая к себе Камину, попытался встать — и нога подломилась. Вниз, к колену, поднималась чёрная, пульсирующая сеть яда. Отрава ползла по венам, оставляя за собой онемение и жжение. Горгона подошла ближе, скрестив руки на груди. Он не поднимал взгляда, но видел её тень — длинную, изломанную, танцующую у его ног.

— Мегера ясно дала понять: вы нужны ей живыми. — Её голос стал вязким, как патока. — Но, знаешь… возможно, я лишусь своих глаз. Зато убью вас.

Сердце Альфонса пропустило удар. Нет. Не «вас». Его. Камину. Слова капитана эхом отдались в черепе: «Я тебе доверяю». Этот груз, этот завет он не имел права разбить. Никак. И тогда — когда бегство стало бесполезным, когда яд сковал ногу, когда надежда сжалась в точку, — он нашёл один-единственный выход. Единственный, который не требовал силы.

— Ты. — сказал он, не глядя вверх.

Горгона приподняла бровь. В этом движении читалось удивление пополам с насмешкой.

— Пожалуйста, оставь его. — Альфонс говорил тихо, но каждое слово резало воздух, как лезвие. — Взамен можешь делать со мной что хочешь. Рви, ломай, трави — мне всё равно. Только не трогай моего капитана.

— Что ты…

Глаза Горгоны расширились. Она смотрела на его затылок — на эту беззащитную, дрожащую точку, из которой исходили такие слова. Она не понимала. Как можно отдать себя ради другого? Где здесь расчёт? Где выгода? Этого не укладывалось в её голове, и оттого ярость взорвалась в ней с утроенной силой.

— ЧТО ТЫ НЕСЁШЬ?! — завопила она, и её крик был подобен звуку ломающейся скалы.

Она взмахнула рукой — и сотни змей, повинуясь жесту, рванули к принцу, разинув пасти. Альфонс успел лишь отшвырнуть Камину в сторону, закрывая его собственным телом…

— Не дрейф!

В землю, прямо между ним и смертью, вонзилось весло — будто копьё, посланное небом. Оно рассекло воздух, срезая головы змеям, и — вместе с ними — отсекло ногу Альфонса выше колена. Всю ту зону, что была поражена ядом. Боль — белая, ослепительная — пронзила его до самого мозга, но он не закричал. Только прошипел, стиснув зубы до скрежета, и поднял взгляд. Над ним, в небе, горел Флегий. Его рога на висках плясали, словно языки пламени, и улыбка на его лице была острее любого клинка.

— Какого ты вмешался?! — взревела Горгона.

— Какой у тебя неприятный взгляд. — усмехнулся он.

Флегий отвернулся к ней спиной — насмешливо, демонстративно — и начал вращаться волчком. Горгона замешкалась, сбитая с толку его внезапным появлением, и не успела отвести глаз. Флегий набирал скорость, ветер свистел вокруг него, и в финальном рывке — с разворота — его нога врезалась в лицо Горгоны. Та отлетела, как пуля, прошивая стены домов, ломая их, превращая в руины.

— Господин Флегий? Как вы здесь…

— Заткнись.

Флегий приземлился. Альфонс не успел даже моргнуть, как его макушку пронзила ослепительная боль. Тьма хлынула в сознание, затапливая всё. Последнее, что он почувствовал, — это холод земли и тяжёлый запах гари.

{— []— []— []—}

Верите ли вы в то, что каждый человек светится?

В этой комнате не было света. Ни одной искры. Только тьма, сырость, пробирающая до костей, и вой бурана за окном. Пять человек сидели в тишине, опершись локтями о колени. Их ступни нервно вздрагивали, зубы выстукивали дробь, выпученные глаза смотрели в одну точку — туда, где за окном, всего в десятках метрах внизу, бушевали воды озера Коцит. Одно упоминание этого имени заставляло кожу покрываться мурашками.

«Господин Алексей…» — думал Миг, и в груди разливалась пустота. — «Неужели я умру? Вы так старались вернуть меня к жизни, а я… Я подвёл вас. Что же это за нелепая судьба такая».

— Вы все! Обед!

Голос надзирателя из коридора ворвался, как удар хлыста. Он выдернул их из оцепенения и вернул в реальность — в реальность, где смерть была не за гранью, а прямо у порога.

«Верно. Нет смысла вспоминать его. Я просто умру. Вот и всё».

Миг вздохнул. Смирение разлилось по его телу, как холодная вода.

Дверь открылась. Вошёл надзиратель в чёрной униформе, в руке — деревянная палочка. Заключённые поднялись, но глаза их оставались пустыми, устремлёнными в пол. Они выстроились в колонну, механически, друг за другом, но внутри не было ни желания, ни воли. Ничего. Мужчина коснулся палочкой запястий — и цепи со звоном сковали их руки. Глаза Мига расширились при виде этих оков.

— Так, а где пятый?

В камеру шагнул второй надзиратель — моложе, с блокнотом в руках. Поправив очки, он заглянул в записи и обвёл взглядом камеру.

— И вправду. — нахмурился старший.

— Он под кроватью, — прошептал один из заключённых, не поднимая головы. — Этот гад бесил меня всю ночь. Стучал зубами, стонал. Пусть сдохнет.

— Что ты говоришь? — Миг не узнал собственный голос. Он смотрел на спину впереди стоящего парня и не понимал.

«Как можно желать смерти тому, кто в одной с тобой лодке? Тому, кому ты доверился, с кем пошёл на это. А теперь… Он просто сдаёт его. Как вещь».

Старший надзиратель нагнулся и вытащил пятого за воротник тёплого комбинезона. Тот закричал — пронзительно, по-звериному.

— Нет! Нет! Не надо! Я не хочу!

— Вставай!

— Нет!

Надзиратель схватил его за воротник второй раз — и заключённый вцепился зубами ему в руку. Тот взвыл, отдёрнул кисть.

— Как ты смеешь?! Это нападение на служащего тюрьмы! Грязный предатель, смерть тебе!

— Прошу, не на…

Он не договорил. Лезвие полоснуло по горлу, и голова с глухим стуком покатилась по полу. Из обрубка шеи хлынул алый фонтан, заливая комнату. Капли крови брызнули на лицо Мига, и он застыл — окаменел. Шок был настолько всепоглощающим, что он не мог даже моргнуть. Он медленно повернулся к тому, кто предал. Пустота. Ни тени эмоций. Никакого раскаяния.

«Что здесь происходит? Почему они так жестоки? Что он сделал? Что с вами делает страх, если вы становитесь такими?»

Его детский, ещё не сформировавшийся разум отказывался принимать ответ. Второй надзиратель — парень в очках — вытер кровь с линз платком, достал новый из кармана и небрежно бросил грязный на труп. Затем он взял блокнот и вычеркнул имя «Демм».

— Теперь все. — сказал он сухо. — Можете идти.

Он отступил, освобождая проход. Заключённые двинулись к выходу. Миг постоял секунду — и поплёлся за ними, словно тень.

Коридор был полон такими же. Мужчины и женщины, старики и подростки — все одинаково подавленные, с потухшими глазами. Они были живы, но души их уже сидели за решёткой вместе с телами.

«Они тоже способны предать? Они боятся? Если да, то чего? Смерти? Но это невозможно. Ведь если бы страх вёл их, они бы никогда не совершили преступлений. Я их не понимаю».

— Стройтесь!

У входа в столовую стоял повар в колпаке. Цепи с рук исчезли, как только Миг переступил порог. Он встал в конец очереди. Тишина была абсолютной. Никто не пытался пролезть вперёд, никто не шевелился. Только стук поварёшки о металл нарушал это гробовое молчание. Заключённые получали порции оленины и садились за столы без выбора — один за другим, словно марионетки.

Когда очередь дошла до Мига, он взял свою порцию, но не сел на следующее место. Вместо этого он отошёл к дальнему углу. Следующий заключённый, получив еду, замер на секунду, оглянулся на него — и сел к остальным.

«Они все из одного теста. И всех их я не понимаю. Господин Алексей… Неужели страх отнимает у человека его человечность? Или человечность — это именно то, что они творят друг с другом?»

— Можно подсесть?

Голос выдернул его из мыслей. Миг повернул голову, во рту у него была недожёванная оленина. Рядом стоял крепкий мужчина с рыжими волосами. Не такими длинными, как у Стеллана, и лицо мягче, добрее. Миг проглотил мясо и кивнул.

— Спасибо.

Мужчина сел, поставив на стол такую же железную тарелку. Порция была точно такой же. Но его лицо…

«Совсем не такое. Глаза светло-голубые, а у тех — чёрные. Выражение скорее задумчивое, чем мёртвое. Интересно, о чём он думает?»

— Ты что-то натворил?

Миг быстро отвернулся к своей тарелке.

— Э… Ну, смотря как посмотреть.

— Я о твоём одиночестве. — Мужчина кивнул на пустой угол. — Ты отделил себя от остальных. По-детски, но именно так я тебя и нашёл.

— Вот вы о чём. — горько вздохнул Миг.

— Так что случилось? — взгляд мужчины стал серьёзнее.

— Не я, а они. — Миг сжал кулаки. — Моего соседа по комнате убили надзиратели. Потому что его выдал другой сосед.

— Что в этом удивительного?

Миг стиснул зубы.

— Его выдал тот, с кем он делил камеру. Тот, кому он доверял. Да, нельзя сказать, что он прямо сказал «убейте его», но… если бы он промолчал, может быть, он бы выжил.

— То есть?

— Мужчина, которому перерезали горло, укусил надзирателя. За это его убили. Но я думаю, он сделал это не от испуга.

— Ого. И что же ты думаешь?

— Я думаю, он впал в отчаяние. — Миг поднял глаза. — Когда он услышал, что его напарник так легко сдал его — зная, как он боится, — он почувствовал себя преданным. А потом…

— Теперь мне ясно.

— Если так, то скажите мне: почему? Почему он поступил так? Знал ведь, что убьют его друга!

Миг смотрел на рыжего мужчину с отчаянной мольбой, будто тот был единственным, кто мог дать ответ. Мужчина доел мясо, отложил тарелку.

— Эгоцентризм, рождённый из отчаяния.

— ?..

— Тот, кто сдал напарника, сделал это не просто так.

— Я и спрашиваю об этом.

— А ты подумай с его стороны. — Мужчина говорил ровно, словно читал лекцию. — Когда человек тонет в пустоте, для него не существует никого. Ни друзей, ни врагов, ни близких — никого. Он видит других людей, но они просто люди. Не более. И в этом состоянии рождается желание всплыть. Выбраться. И тогда он готов топить других, лишь бы спастись самому.

— И что меняется?

— Хотя я сказал «эгоцентризм», на самом деле это ближе к гневу.

— «Ближе»? То есть нельзя сказать точно?

— Нельзя. Потому что это бездна. — Мужчина кивнул вперёд. — Он уже смирился, уже шёл ко дну, но увидел другого утопающего, который отчаянно пытался вырваться. Это раздражает. Смотри.

Миг поднял взгляд — и замер. Сотни глаз заключённых смотрели на него. В них не было надежды. Только ярость. Груз, тяжелее любого камня, лёг на его сердце. Боль пронзила грудь, будто его проткнули копьём. Но это был не страх. Это была вина. Вина за то, что он, ребёнок, находится выше взрослых, утонувших в страхе. Что он стоит на краю обрыва и смотрит вниз, на их пылающие злобой глаза. И они смотрят на него снизу вверх, и их ненависть — единственное, что у них осталось.

«Я причина их бед. Не будь меня, не убили бы того мужчину. Во всём виноват я. Я недостоин даже дна. Меня не должно существовать. Господин Алексей оживил меня, а по моей вине умер человек».

— Во всём виноват…

— Никто в такой ситуации не виноват.

Миг удивлённо посмотрел на рыжего. Тот не сводил глаз с заключённых.

— Страх превращает людей в монстров. Люди слабы. Но слабы поодиночке. А вместе — они могут нести свет. Горе, страх, отчаяние — всё это бремя жизни. Но все мы идём во тьме, где не видно ни цели, ни других. Мы должны сами зажечь свет. А страх гасит его. И человек застывает. Он жив, но не движется. Самое главное — не дать страху погасить этот свет. Идти сквозь туман. Ты не отчаялся, парень. У тебя на пути горит пламя, и оно слишком ярко для страха. Мне интересно: что на твоём пути горит так сильно?

— Господин Алексей… — прошептал Миг.

— Он твой друг?

— Нет. Он мой спаситель. Я обязан ему жизнью. Он дал мне второй шанс, и я его не потеряю.

— «Не потеряешь»? Тебе разве отменят казнь?

— Я не знаю.

Мужчина удивлённо уставился на Мига. Секунду он молчал — и вдруг усмехнулся.

— Какой же ты всё-таки ребёнок.

— Йорк!

Смех оборвался. Голос надзирателя крикнул его имя, глаза бегали по опущенным головам. Йорк — так его звали — потемнел лицом.

— Что случилось?

— Мне пора. — ответил он сухо.

Он упёрся руками в стол, отодвинул стул. Тарелка качнулась, и капля соуса упала на комбинезон Мига. Йорк поставил чистую посуду к остальным, и надзиратели сковали его руки цепями.

Миг остался один. Один среди сотен глаз, горящих яростью. Один в центре бездны, которая уже разевала пасть.

Глава 10

«Альфонс Блоэм – первый и единственный принц королевства Миддлемист, старший отпрыск дома Блоэм, сын Мимозы Враувели'крафт и Гиацинта Блоэм, в мальчишестве Хана, тиран, добрый господин Миры и Хилла, старший брат Лилиан и Агнес Блоэм, друг Камины… Или же – некто совершенно иной? Кто ты такой?»

Эти вопросы впивались в моё сердце длинными, цепкими когтями, скребли по нему с упорством детей, мучающих взрослого бесконечными «почему». И с каждой уходящей секундой мой разум находил новое место для человека по имени Альфонс Блоэм. Может быть, ты повар, что мешает похлёбку в замковой кухне? Или шахтёр, что гнёт спину в рудниках, вдыхая угольную пыль? А может…

Я протянул руку вперёд. Альфонс передо мной повторил жест. Мои пальцы коснулись стекла — и провалились в пустоту. Это была не преграда. Это была грань, за которой исчезала материя. Мои пальцы тонули в воздухе, соприкасаясь с ним, будто я погружался в воду, но влаги на коже не чувствовал. Вообще ничего не чувствовал. Ни ветра, ласкающего щёки, ни твёрдости земли под ногами, ни серебряного света луны, что равнодушно лилась с тёмного неба. Я не чувствовал даже самого себя. И движимый лишь одним — отчаянным, животным желанием ощутить хоть что-нибудь, — я шагнул вперёд. Сантиметр за сантиметром моё тело испарялось, таяло, как утренний туман, и вместе со мной исчезал Альфонс по ту сторону. Когда же мой собственный лик пересёк порог зеркальности… мир перевернулся.

Приятно. На душе вдруг стало легче, будто с плеч сняли вековой груз. Легче стало дышать — воздух сам вливался в лёгкие, не требуя усилий. Легче стало видеть — краски обрели глубину, какой у них никогда не было. Легче стало быть. Просто существовать. Быть здесь и сейчас, без вопросов, без обязанностей, без имени.

Я оглянулся. Альфонс стоял ко мне спиной. Он не обернулся, как сделал это я. Он с жадностью, почти с благоговением, разглядывал собственное тело, убеждаясь в его полноте, в его реальности. Затем он шагнул вперёд, ускоряясь, и не останавливался.

Должен ли я бежать за ним? Должен ли я идти в ту же сторону? Или мне стоит остаться здесь, в этом приятном ничто, где от меня ничего не требуется? Что я должен? Что вообще есть «должен»?

С детства я смотрел на людей и видел: каждый из них существует, чтобы выполнять свою работу. Слуги следили за порядком в замке, стражники охраняли меня и мою семью, отец правил, сестрёнка Лилиан играла, Агнес училась. Даже сам замок существовал, чтобы мы в нём жили, а другие — чтобы в нём работать. Но что предначертано мне? Где моё место в этом отлаженном механизме мира?

И вдруг, сквозь вакуум тишины, я услышал голос. Он доносился откуда-то издалека, звал меня по имени. «Альфонс, Альфонс!» — кричал он, и в этом крике было столько знакомого, родного, что сердце дрогнуло. Может быть, это и есть моя работа? Идти на этот зов? Наверняка. В этом мире, где всё имеет своё предназначение, этот голос — моя путеводная нить.

Я шагнул вперёд. И в тот же миг под ногами не оказалось ничего. Буквально ничего — пустота разверзлась подо мной, и я полетел вниз, в бездну, где не было ни дна, ни стен, ни даже самого падения — только бесконечное движение во тьму.

Свет сверху угасал с каждой секундой, съёживаясь до размеров точки. Обычной точки, но такой манящей, такой недостижимой. По бокам от меня вспыхивали обрывки картин — непонятные, рваные кадры, но при взгляде на них внутри разливалось тепло. Это были мои воспоминания. Я узнал их по тому странному, щемящему чувству, которое невозможно спутать ни с чем другим.

Говорят, перед смертью перед глазами умирающего проносятся все мгновения его жизни. Я всегда считал это лишь защитным механизмом мозга, отчаянной попыткой спасти тело. Но сейчас мне было больно. Больно видеть эти кадры, падая в пропасть. Неужели я умираю?

Голос обманул меня. Он вёл меня не к спасению — он привёл меня к гибели. Я буду падать всё глубже и глубже, пока не достигну дна. Или пока не найду то, что ищу. Своё место. Свою истину.

{—[]— []— []—}

— Альфонс, Альфонс!

Тело принца трясли с ожесточением, достойным кузнечного молота. Его голова болталась из стороны в сторону, и виновником этого балагана был Камина — его лицо, искажённое тревогой, нависало над спящим другом. Дыхание капитана участилось, почти сбилось, и он продолжал трясти Альфонса, пока тот наконец не распахнул глаза.

Облегчение накрыло Камину, как тёплая волна. Плечи его расслабились, уголки губ дрогнули вверх. И самое главное — он перестал трясти.

Принц заморгал, пытаясь собрать разбегающийся мир в единую картинку. Его взгляд метался между предметами, хотя окружение было до бедности скудным — лицо капитана, сырые кирпичные стены, и больше ничего.

— Меня кто-то звал, — услышал он собственный голос, вырвавшийся из губ, что задвигались сами по себе.

Камина вопросительно наклонил голову.

— Ну… да. Это я тебя звал.

— Ты?

Альфонс перевёл на него глаза. Взгляд снизу вверх — тёмный, колючий, пронзающий насквозь — заставил Камину вздрогнуть. Но он всё равно кивнул. Тогда Альфонс уставился в потолок, и в его взгляде застыла такая глубокая, бездонная отстранённость, что Камине стало не по себе.

— Не знаю почему, но я чувствую себя странно.

— Странно?

— Да. Я будто не должен находиться здесь. Не должен идти спасать Мига. Не должен искать мать. Не должен был вообще покидать первый этаж.

Глаза Камины расширились, зрачки дрогнули.

— Что ты несёшь, — прошептал он, не веря своим ушам.

— Я не знаю. Я что-то видел. Но не помню.

Камина легко покачал головой, отвергая услышанное. «Я не должен спасать Мига» — эта фраза вонзилась в него зазубренным осколком. «Он же твой друг. Твой друг сейчас в тюрьме. Как ты можешь так говорить? Что с тобой, Альфонс?» Он смотрел в задумчивое лицо принца и не находил ответов. А у Альфонса внутри тоже всё было не гладко. Те видения — о зеркале, о падении в темноту, о другом Альфонсе — выпарились из его головы, оставив лишь вязкий осадок меланхолии, который не смыть, не сковырнуть.

— А ведь только недавно ты кричал и отдавал себя в жертву ради друга, — раздался голос, пропитанный ядовитой насмешкой.

Альфонс приподнялся, опираясь на руки, и перед ним возник Флегий. Тот смотрел сверху вниз, вытянув губы, будто созерцал испорченное мясо на кухонном столе. Руки его были скрещены на груди.

Первым делом Альфонс перевёл взгляд вниз. Он ожидал увидеть — и одновременно боялся увидеть — культю, обрубок, жалкий остаток того, что когда-то было ногой. Но…

— Нога цела, — прошептал он с благоговейным ужасом.

На ней не хватало лишь куска штанины. Альфонс пытался осознать, каким образом это произошло, сомневался, его ли это вообще нога. «Возможно, это галлюцинации, но…» Он присмотрелся к порванной ткани. «Я отчётливо помню боль, когда Флегий отрубил мне ногу своим веслом. Значит, нога моя. Но как?» Он пошевелил пальцами — те послушно сжались и разжались.

— Не понимаешь, откуда у тебя нога? Это я её вылечил.

— Как?

— В каком смысле «вылечил»? — не понял Камина.

— Я отрубил его ногу, — без тени сомнения ответил Флегий.

— Что?!

Камина вскочил на ноги, заметался взглядом между ногой Альфонса и невозмутимым лицом Флегия. И тот, и другой были в полном порядке.

— Не вижу смысла это объяснять.

— Объясните, пожалуйста.

Флегий устало выдохнул — тяжело, будто из него выпустили воздух, и всё же снизошёл до ответа.

— Твоя мелкая головка ещё помнит, что я — зависимый от демона?

— Да.

Камина навострил уши.

— Моя особенность, как человека с демоном внутри, — способность управлять путями Рюши в теле человека.

— А? Разве вы не наоборот? Вы ведь крадёте Рюши.

Камина вспомнил Ламию. Тави говорила, что девочка, точнее её чёрный рог, вытягивала Рюши из неё, как пиявка.

— Мой демон не такой.

— Они ещё и различаются?

— Хватит вопросов! — рявкнул Флегий, и в голосе его прорезалась сталь. — Вы просили про ногу — я отвечаю!

— Х-хорошо.

— Чёрт, бесите, — не скрывая раздражения, проворчал он. — Слушайте дальше.

Парни синхронно кивнули.

— Короче, я восстановил его существующие пути и материализовал ногу. Усекли?

— То есть пути отрываются вместе с телом?

— Логично же. Это произошло и с ним. Когда я отрезал ногу — до колена, — отрезались и трубки Рюши, по которым текла его энергия.

— И трубки тоже были перерезаны?

— Да. Но они обычно срастаются за секунду, потому из тела вытекает лишь кровь.

— Тогда как вы их соединили?

— Я же сказал: я умею управлять этими путями. Когда я отрубал тебе ногу, я не дал им срастись.

— Э?!

— Не удивляйся. Это было необходимо, чтобы вернуть тебе прежнюю конечность.

— Спасибо, но есть ли побочные эффекты?

— Есть.

— И какие?

— Какое-то время ты не сможешь пользоваться магией потока.

Слова Флегия прозвучали как приговор, зачитанный перед казнью. В тюрьме, где на них охотились Горгона и три демоницы, магия была их единственным щитом и мечом. Без неё они не спасут Мига. Не смогут даже противостоять противникам. Камина ощутил это как личный удар — как предательство собственного тела. Альфонс же почувствовал нечто иное. «Я теперь не боец? — подумал он. — Вариантов моей роли в этом мире стало меньше. Подожди… А почему я вообще думаю об этом?» Внутри него смешались облегчение и слабость перед капитаном, два чувства, которые слились во что-то новое, непонятное, не поддающееся ни разуму, ни сердцу.

— Ну и ладно. Мы продолжим идти. Миг нас ждёт.

Камина сжал кулаки, и в его взгляде загорелась такая стальная решимость, что даже Флегий на мгновение замер. Затем мужчина скептически скривил губы, но через секунду оскалил пожелтевшие зубы в предвкушающей, почти звериной улыбке.

— Ты уверен, что доберёшься до своего друга?

— Да. Даже сквозь вас, — отрезал Камина и принял боевую стойку. Всё его тело напряглось, как тетива, готовое выстрелить в любой момент.

— Нет-нет, я не собираюсь вам мешать.

— А? — Камина расслабился, недоумённо хмурясь. — Что это значит?

Не успел он осознать, как конец весла Флегия упёрся ему в переносицу. Парень замер, застигнутый врасплох.

— Ты поверил своему предположительному врагу. Будь я и вправду им, ты уже был бы трупом.

— Я…

— На вражеской территории никому нельзя доверять, кроме своих, — Флегий убрал весло, прокрутив его в руке с ловкостью циркача. — Будь то надзиратель или заключённый — верь только тем, кто с тобой заодно. Хотя твой дружок, как я погляжу, сейчас вообще не боец.

Камина нахмурился и обернулся. Альфонс сидел, уставившись в пустоту, полностью отрешённый от происходящего. Принц даже не заметил, что на капитана напали. Это странное парение в облаках, бессвязные слова, абсолютная отстранённость — всё это ледяными иглами впивалось в душу Камины. «Что с тобой, Альфонс? Я совсем не понимаю тебя. Я даже не чувствую тебя. Пожалуйста, отзовись. Я не могу потерять ещё и тебя». Он протянул руку к другу, но…

— Просто оставь его, — прервал его Флегий. — Он не способен биться. Этот парень явно не тот, кого я видел. Хотел бы я его прикончить, но ты воспротивишься.

— Не смей! — Камина взорвался. — Даже говорить об этом не смей!

— А то что?

— Прибью на хрен!

Камина сорвался с места в прыжке, взмыл в воздух и обрушил удар с разворота. Флегий парировал веслом, и сталь зазвенела о древко. Камина не останавливался — он давил, наваливался всем весом, сыпал ударами один за другим. Каменный пол под ногами Флегия пошёл трещинами. А Флегий смотрел на пылающее гневом лицо Камины и улыбался — широко, почти безумно. Наконец мужчина оттолкнул его одним мощным движением.

— Это именно то, что я хотел увидеть. Решимость. Несмотря ни на что ты продолжаешь идти к цели и выживать. Даже меня не побоялся ударить. Это восхитительно. Нет, это ты восхитителен, паренёк.

— К чему ты клонишь?

— Разве обычная похвала должна что-то значить?

— Уж не знаю.

— А ты быстро учишься, — хмыкнул Флегий. — Ты и вправду хорош. Если так — бери ноги в руки, и пошли разбираться кое с кем.

— С кем?

— С Горгоной, конечно, — бросил он через плечо.

Он уже стоял у выхода из тёмной комнаты, поджидая Камину. Но тот медлил, обеспокоенно глядя на Альфонса, который за всё это время даже не сдвинулся с места. Его лицо было пустым, непроницаемым.

— Альфонс… ты пойдёшь с нами?

Принц слабо качнул головой, нахмурив брови. Губы его сжались в тонкую линию. В выражении его лица читалось нежелание, которое он словно пересиливал — и проигрывал этой битве самому себе. Камина видел это.

— Хорошо. Оставайся здесь, а мы пойдём.

— …

Альфонс промолчал. Камина тяжело выдохнул — и шагнул к выходу. Им предстояло снести стену, что встала перед ними. Или рухнуть, пытаясь.

Но он шёл. Потому что не мог иначе.

Глава 11

В центре города, чьи остовы вот уже несколько лет пожирало адское пламя, не утихающее ни на мгновение, расхаживала Горгона. Всё тем же способом — двигалась не она, а её змеи, сотни рептилий на голове, что вцеплялись клыками в обломки и рывками подтягивали тело хозяйки вперёд. Каждый шаг сопровождался громким хрустом ломающегося камня, будто сама земля стонала под её тяжестью. Но сейчас она не охотилась. Она злилась. Глаза её, два кипящих озера ярости, шарили по руинам, выискивая жертв, и вздымающаяся грудь при каждом вдохе говорила сама за себя — если она не найдёт их, если позволит улизнуть, то лишится этих самых глаз. Тех, что обращают в камень всякого, кто осмелится встретиться с ними взглядом. Впрочем, эта перспектива давно перестала её пугать. Жуткое, грызущее изнутри раздражение — словами, поступками, самой наглой их выходкой — уже подтолкнуло её к той грани, за которой собственная жизнь перестаёт иметь цену.

— И как мы её победить-то должны, а? — бросил Камина быстрый, колючий взгляд на спутника.

— Отрубим голову — и дело с концом, — ответил Флегий без тени сомнения, будто речь шла о рубке дров.

Они уже вовсю планировали битву против змеиной королевы. Но если быть до предела честными, их «план» — бить, бить и ещё раз бить, пока кто-то не упадёт, — планом можно было назвать лишь с огромной натяжкой. Грубая, примитивная тактика, лишённая изящества. И тем не менее, она их устраивала. В конце концов, в мире, где выживание определяется скоростью удара и толщиной черепа, сложные схемы — лишь роскошь для тех, у кого есть время их обдумывать.

— Что ж, я особо не помогу, — небрежно бросил Флегий, и в голосе его проскользнула та особая, ленивая интонация, от которой хотелось заехать кулаком в челюсть. — Так что постарайся не сдохнуть.

Боевой пыл Камины, до этого горевший ровным, напряжённым пламенем, в один миг снизился. Но это был не страх смерти — нет, смерть была слишком привычной гостьей, чтобы вызывать в нём дрожь. Это было отвращение. Отвращение к этому мужчине, который ещё минуту назад с лёгкостью отбивал его сильнейшие удары, а сейчас вдруг заговорил о собственной слабости. И Камина отчётливо понимал: это не неуверенность. Это издёвка. Чистая, высокомерная насмешка над ним, над их общим делом, над самой попыткой что-то изменить.

Он взглянул на Флегия сбоку — в последний раз перед боем. Взгляд его был неприязненным, колючим, до предела осуждающим. Но факт оставался фактом: этот человек спас их жизни. Залечил ногу Альфонса, вывел из ловушки. И потому Камина не имел права жаловаться. Он просто не позволял себе этой роскоши.

Флегий, как и было обговорено, скрылся в тенях с другой стороны центральной площади, где неспешно, с убийственным достоинством, расхаживала Горгона. По первому этапу их импровизированного плана один из них должен был начать бой в тот момент, когда она отвернётся — в зависимости от того, в какую сторону повернётся её голова. Ожидание растянулось в вечность, секунды тянулись, как патока.

И вот Горгона остановилась. Медленно, с хищной грацией, она повернулась спиной к Флегию. Идеальный момент. Упускать его было бы равносильно самоубийству.

— Держи!

Надзиратель, выкрикнув это короткое, животное «держи!», сорвался с места, прыгнул с такой мощью, что воздух свистнул у него за спиной, и обрушил весло на спину Горгоны. Удар пришёлся точно между лопаток — глухой, тяжёлый, заставивший её пошатнуться.

— Опять ты?! — взревела она, разворачиваясь с яростью урагана, но в тот же миг новый удар — сзади, со стороны Камины — врезался в неё с противоположной стороны.

Тело Горгоны дёрнулось, и она оказалась зажата между двумя хищниками, стоящими друг напротив друга. Камина и Флегий встретились взглядами на мгновение — и последний, с лёгкой усмешкой на губах, нанёс ещё один удар, который отбросил жертву прямо в руки парня.

Горгона хрипнула — низко, гортанно, — и её тело, ведомое инерцией, полетело в сторону, сминая обломки и поднимая тучи пыли. Она рухнула на колени, но не упала — только змеи на её голове взвились в едином порыве, шипя и щёлкая зубами, и в этом шипении слышалась боль. Она медленно поднималась. Бой только начинался.

Камина активировал Иксен. Зрачки его вспыхнули холодным, пронзительным светом, и мир перевернулся — привычные очертания стен и обломков исчезли, уступив место переплетению светящихся нитей. Пути Рюши. Они тянулись отовсюду — из земли, из воздуха, из собственного тела, — но взгляд его приковало к Горгоне. И то, что он увидел, заставило сердце пропустить удар. Все сотни змей на её голове, каждая до единой рептилия, состояли из таких же путей Рюши, что пульсировали в теле хозяйки. Они были не отдельными существами — они были продолжением её самой, её воли, её яда, воплощённого в плоть. Единый живой организм, где каждая чешуйка дышала одной ненавистью.

Горгона медленно подняла лицо, глядя прямо на них. И в тот же миг обоих охватил инстинктивный ужас — они отшатнулись, отводя взгляды, пряча глаза, будто от удара хлыстом. Её взгляд был смертью, застывшей в янтаре. Камина стиснул зубы до скрежета, чувствуя, как внутри закипает горькое разочарование. «Чёрт, если бы у меня был Иксен второго поколения…» — эта мысль вонзилась в него зазубренным осколком, напоминая о собственном несовершенстве, о той грани, которую он так и не перешагнул.

— Эй.

Голос Флегия вырвал его из размышлений. Камина обернулся и поймал на лету чёрную ткань — плотную, грубую, пахнущую пылью и потом. Он осмотрел её, не понимая. Зачем? Затем он поднял глаза и увидел, что Флегий уже завязал себе глаза той же тканью, туго стянув узел на затылке.

— Что мне с ней де...

Слова застряли в горле, перебитые резким, утробным кашлем. Удар Горгоны пришёлся в бок — неожиданный, быстрый, как удар бича. Пока Камина отвлёкся на ткань, она бесшумно сократила расстояние и обрушила кулак в его рёбра, ломая дыхание. В тот же миг десятки змей впились в его левую руку, пробивая кожу, впрыскивая яд, разрывая мышцы. Камина вскрикнул — резко, с хрипом, — и из ослабших пальцев выскользнула ткань, упав в грязь.

— Не стой!

Флегий взревел, отбрасывая Горгону ударом ноги — тяжёлым, размашистым, от которого её тело отлетело на несколько шагов. Камина рухнул на колени, сжимая поражённую руку, чувствуя, как яд разливается по венам, как немеют пальцы. Надзиратель не колебался ни секунды. Он перехватил весло, занёс его, и лезвие со свистом рассекло воздух, вонзаясь в руку Камины прямо под плечом. Ровно там, где заканчивалась здоровая плоть и начиналась почерневшая, отравленная ткань. Один удар — точный, как хирургический скальпель — отсек руку до локтя. Конечность упала на землю с глухим стуком, из культи хлынула кровь, но не успела она окрасить камни, как плоть дёрнулась, зашевелилась, и рука — новая, чистая, целая — выросла на месте обрубка в считанные мгновения.

Камина смотрел на это, тяжело дыша, и не мог поверить собственным глазам. Боль ещё пульсировала в нервных окончаниях, ещё звенела в ушах, но пальцы уже шевелились, сжимались и разжимались, послушные его воле. Флегий стоял над ним, завязанные глаза были направлены в сторону Горгоны, и на его губах играла та самая, всё та же кривая усмешка.

— Надевай быстрее.

Камина не стал спорить — он пригнулся, нашарил в грязи упавшую ткань и в два счёта затянул узел на глазах. Плотная, шершавая материя прижалась к векам, оставляя лишь тьму. Времени на подозрения не было. Ни на сомнения в тактике напарника — более опытного, более жестокого. Камина просто сделал, как сказали, потому что каждая секунда промедления могла стоить им жизни.

Он поднялся, поправил повязку и распахнул глаза. Сквозь чёрную ткань мир предстал совсем иным — не в красках, не в тенях, но в нитях. Иксен, уже активированный, вспыхнул в его сознании, и сквозь плотное волокно он видел пути Рюши так же ясно, как сквозь чистый воздух.

— Работает, — выдохнул он, и в голосе его прозвучало удивление пополам с облегчением.

Теперь они могли смотреть. Не прятать взгляд, не отводить глаза, не бояться окаменеть. Камина чувствовал себя так, будто с его плеч свалилась тяжёлая каменная плита, мешавшая дышать.

— Как же вы мне надоели.

Голос — женский, хриплый, пропитанный гневом и болью, что разливалась по телу, — донёсся из тумана. Камина напрягся.

— Сдохните уже!

Туман расступился, выпуская из своих чревес Горгону. И то, что предстало перед ними, заставило сердце Камины сжаться. На её голове больше не было сотни мелких змей — вместо них росла одна. Одна огромная, чудовищная змея, сравнимая по размерам с трёхэтажным домом. Так же, как Алекто слила своих змей в единое оружие, Горгона проделала тот же трюк. Количество змей, вплетённых в этого монстра, было в разы больше, и монстр этот был в разы больше.

Змея прошипела, медленно, плавно поводя телом, и её голова нависла над ними, закрывая небо. Размеры её поражали воображение — каждый позвонок, каждая чешуйка были крупнее человеческой ладони. Камина с трудом верил, что человеческая шея способна удержать нечто подобное. Но он лишь предполагал это — потому что сквозь чёрную повязку он видел не плоть, а колоссальный столб Рюши, взметнувшийся над головой Горгоны, пульсирующий от напряжения. И он понял: это новая змея. Одна, но собравшая в себя всю ярость, весь яд, всю ненависть своей хозяйки.

Не прошло и десяти секунд, как исполинская змея, подчиняясь единому импульсу воли, рванула вперёд. Пасть её распахнулась, обнажая клыки — каждый длиной чуть меньше роста самого Камины — и в отсветах пылающего города они блеснули влажным, голодным металлом. Казалось, сама смерть обрела форму и бросилась на них с яростным шипением, сотрясающим воздух.

Флегий и Камина одновременно отпрыгнули в разные стороны, расходясь веером, словно две половины одного целого. Они рванули к Горгоне, огибая гигантскую рептилию по дуге, надеясь проскочить мимо, пока та разгоняется. Но этот монстр был не копьём, брошенным единожды и летящим по прямой. Эта тварь была живой, мыслящей, послушной каждой прихоти своей госпожи.

— Серпенса, за ним! — крик Горгоны пронзил воздух.

Змея, повинуясь приказу, развернулась с пугающей грацией — её тело, казавшееся неповоротливым из-за размеров, двигалось с быстротой змеиного хлыста. Она устремилась за Каминой, сокращая расстояние с каждым мгновением. Хотя Горгона и не уточняла, за каким именно «ним» — Серпенса была связана с сознанием хозяйки напрямую, невидимой пуповиной из чистой воли. Тот крик был лишь порывом ярости, истинным желанием, выплеснутым наружу, а не командой. Просто крик души, вопль утробы, рвущейся наружу.

— Какого черта я не взял катану! — выругался Камина, чувствуя, как горячее дыхание змеи лижет его затылок.

Он вспомнил тот момент с острой, режущей болью сожаления. Тогда, вместе с Альфонсом, они рухнули с горы прямо в раздевалку пятой зоны. Невероятная удача, почти чудесное спасение. В помещении застали всего трёх новеньких — парней, которые по своей неопытности ещё не успели переодеться в форму. Они быстро вырубили их, сняли одежду. Она была немного велика, особенно в плечах, но сошла. А Камина, чтобы его никто не заподозрил в самовольном проникновении, оставил свою катану под лавочкой. Он лишился единственного оружия в надежде, что на пути не встретится ничего, что потребовало бы его использования.

Его надежды не оправдались. Как и те, что Флегий возлагал на самого парня. Надзиратель стоял неподвижно, стиснув весло в руке, и наблюдал, как Камина — беззащитный, безоружный, мечущийся, словно загнанный зверь — убегает от змеи. Флегий не вмешивался. Его нога нервно, ритмично топтала землю, выбивая всё один и тот же след в пыли — вмятина за вмятиной, след за следом, будто он пытался продавить камень до самого основания. А в голове его крутились две совершенно противоположные мысли, вцепившиеся друг в друга, как ангел и демон, спорящие над телом умирающего.

«Какого черта он делает? — шипел один голос, злой и нетерпеливый. — Бежит да и только. Даже не пытается ничего предпринять. Меня бесит его слабость. И моя тоже... Моё весло не перережет эту тварь. Толщина этой змеи такова, что ударом её не разрубить — лишь разозлить. Будь она тоньше раз в десять, может быть, но сейчас... никак. И как мне его спасти?»

Другой голос — холодный, расчётливый, почти безразличный — тянул в обратную сторону. «А надо ли? Он сам выбрал этот путь. Сам оставил оружие. Сам побежал. Это его цена за беспечность. Почему ты должен платить за чужие ошибки?»

Но первый голос не утихал. «Потому что он идёт спасать друга. Потому что он не сдался, даже когда я сказал ему не соваться. Потому что он — единственный, кто не отвёл взгляд в мою сторону с мольбой. И если он умрёт сейчас... то я тоже умру. Частью себя. Той частью, что ещё способна на что-то, кроме приказов и наказаний».

— Сто-о-о-ять!!!

Голос, сорвавшийся на крик, прорезал воздух, заставив всех замереть на месте. Словно сама вселенная взяла паузу. Их взоры — даже тех, кто не мог видеть, — устремились вверх, к источнику звука. В небе сияло нечто, подобное падающей звезде: ослепительный сгусток света, пронзающий пелену дыма и копоти. Конечно, Флегий и Камина не видели всей этой красоты — их глаза были скрыты чёрной тканью. Но они чувствовали. Чувствовали, как воздух сгущается, как пространство сжимается перед ударом. Сияние завораживало, приковывало взгляд, не давая ступить ни шагу. Но это была красивая ловушка — свет, что обещает спасение, но за которым всегда приходит либо жизнь, либо смерть.

И оно рухнуло вниз, громыхнув о землю с силой, от которой содрогнулись камни и поднялась туча пыли. Горгона заверещала — пронзительно, по-звериному, схватившись за голову, будто удар пришёлся прямо в её сознание.

— Серпенса! Серпенса!

Имя сорвалось с её губ, как молитва, как проклятие. Но ответа не было.

В тёмном облаке, медленно оседающем на землю, проступил силуэт. Человеческий. Отчётливый. Камина, всмотревшись в нити Рюши, почувствовал, как напряжение, державшее его тело последние минуты, схлынуло. Плечи опустились, сердце забилось ровнее, а уголки губ сами собой поползли вверх. Потому что он узнал эти линии. Он чувствовал эту энергию, эту пульсацию, которая была ему ближе, чем его собственная кровь.

— Альфонс... — выдохнул Камина, срывая повязку с глаз. — Ты пришёл!

Голос его звенел радостью — чистой, безоглядной, почти детской.

Туман рассеялся окончательно, открывая Альфонса во всей его полноте. Он стоял, чуть сгорбившись от тяжести удара, и дышал тяжело, но ровно. А за его спиной, разрубленная на две половины, лежала Серпенса. Её тело ещё дёргалось в агонии, но жизни в нём уже не было. Камина не успел заметить, как исполинский столб Рюши, что он видел мгновение назад, исчез — потому что всё его внимание было приковано к другу, к его неожиданному, почти чудесному появлению.

Флегий, в отличие от Камины, не кричал от радости. Он стоял неподвижно, и в первое мгновение его лицо застыло в маске потрясения. Шок пробил даже его броню, даже ту циничную, прожжённую ненавистью корку, что облепила его душу за годы работы в тюрьме. А затем его губы разъехались в широкой, почти звериной улыбке. Зубы его обнажились — жёлтые, но острые, как у хищника, который наконец увидел достойную добычу.

— Ну наконец-то ты проснулся, — произнёс он громко, с нескрываемым удовольствием, и в голосе его звенело наслаждение. Не радость. Не облегчение. Чистое, первобытное предвкушение.

Альфонс выпрямился, переводя взгляд с Камины на Флегия, а затем — на Горгону, которая сжимала голову и шипела от ярости.

— Прости за опоздание, капитан. — Альфонс говорил ровно, но в голосе его проскальзывала та особая интонация, которую Камина научился распознавать за годы их знакомства, — вина, смешанная с решимостью. — В качестве извинения я принёс тебе кое-что.

— А? — Камина нахмурился, не понимая, о чём идёт речь. — Что ты принёс?

Вместо ответа Альфонс оттянул воротник своей формы, засунул руку внутрь и, пошуршав тканью, извлёк на свет катану. Его катана. Оружие, которое он, считая себя предусмотрительным, оставил под лавкой в раздевалке пятой зоны. Принц, не раздумывая ни секунды, перехватил клинок за рукоять и точным, отработанным движением бросил его хозяину. Камина поймал оружие на лету, и его глаза расширились от изумления.

— Ты... — выдохнул он, поднимая взгляд на Альфонса. — Нас же теперь будут подозревать.

— О нас уже и так знают, — спокойно, почти равнодушно, ответил Альфонс.

— Что?! — перебил его Флегий, и в голосе его проскользнула едва заметная нота удивления.

— Я вернулся в пятую зону. — Принц перевёл взгляд на надзирателя. — Доплыл до служебного здания на украденной лодке. По пути я услышал разговоры служащих. Они обсуждали «проникших в тюрьму людей». Я вошёл в раздевалку, чтобы забрать катану, и заметил, что тела тех трёх парней, которых мы вырубили, исчезли. Они не были мертвы. Их нашли, привели в чувство, и теперь они точно разнесли по всей тюрьме наши приметы. Можете не сомневаться — наши лица уже знает каждый надзиратель.

Камина слушал Альфонса с удвоенной внимательностью, впитывая каждое слово. Когда же принц замолчал, он поджал губы и опустил взгляд на клинок, который сжимал в пальцах. Блеск стали отражался в его зрачках, и в этом отражении Флегий прочитал нечто, отчего его собственная уверенность начала давать трещину. Надзиратель смотрел на это выражение лица, и в его голову прокрались первые, самые ядовитые сомнения. «Всё кончено. Они их поймают раньше, чем мы доберёмся до цели».

— Что будем делать дальше, капитан? — голос Альфонса разорвал тишину.

Камина молчал. Медлил. Взгляд его бегал по клинку, по отражению пламени. Флегий выдохнул — разочарованно, тяжело, — и уже был готов сказать что-то язвительное, злое, чтобы прикрыть собственную безнадёгу. Но...

— Идём дальше! — голос Камины взорвался уверенностью, как удар колокола.

Флегий поднял удивлённое лицо. И увидел улыбку. В ней была та непоколебимая сталь, которую не сломать ни страхом, ни сомнениями, ни самой смертью. Камина стоял перед ними, сжимая катану в руке, и в его глазах горел тот самый огонь, что не гаснет никогда.

«А я ведь уже и вправду подумал, что ты сдашься, — усмехнулся Флегий про себя, чувствуя, как на его собственных губах расползается довольная, почти хищная улыбка. — Но ты вновь доказал, какой ты восхитительный парень. Нет, ты восхитителен не потому, что не боишься. Ты восхитителен потому, что боишься, но идёшь дальше».

Альфонс, стоящий рядом, принял слова капитана без лишних вопросов. Он просто кивнул — коротко, твёрдо, — показывая, что готов идти до конца. Готов разделить этот путь, какой бы короткой или бесконечной ни оказалась дорога.

Все трое повернулись к Горгоне — приготовились, напряглись, готовые к последнему рывку. Но то, что они увидели, заставило их замереть, вогнав в тела ледяные иглы шока.

Горгона лежала на земле. Не стояла, не шипела, — она была распростёрта на пыльных камнях, словно выброшенная на берег рыба, и её тело безвольно подёргивалось в такт чужой воле. А на ней стояли три фигуры.

Алекто. Мегера. Тисифона.

Три дьяволицы, хранительницы стен шестой зоны, встали на поверженную Горгону, будто на ковёр. Их ноги утаптывали её тело, и каждая из них делала это с ленивым, почти скучающим видом.

— Как же она меня бесит своей слабостью! — прошипела Алекто, и в голосе её звенела искренняя, почти личная неприязнь. Она с силой придавила каблуком грудь Горгоны, и та захрипела, не в силах вымолвить ни слова.

— Она нарушила наш приказ, — добавила Тисифона, скрестив руки на груди и глядя на своих сестёр с ледяным одобрением. В её тоне не было гнева.

— Убью её потом, — бросила Мегера через плечо, даже не глядя на поверженную сестру. Её взгляд был устремлён на троицу, стоящую перед ними, и в этом взгляде читался надменный интерес.

Камина стиснул рукоять катаны так, что костяшки побелели. Альфонс медленно перевёл дыхание, готовясь к новому бою. Флегий — впервые за всё время — не нашёл слов для насмешки. Только сжал весло крепче и тихо, почти беззвучно, выругался сквозь зубы.

Потому что они поняли: Горгона была лишь началом.

Глава 12

Мегера. Алекто. Тисифона.

Камина перебирал в голове эти имена, но они не складывались в картинку. Они были пустыми ярлыками, за которыми стояла лишь смутная, обрывочная информация. Что он знал о трёх сёстрах? Почти ничего. Что знал Альфонс? Ещё меньше. Они знали только одно: три демоницы — хранительницы стен шестой зоны — не просто сильны. Они — воплощение того, что люди называют «непреодолимой преградой». Их жестокость не знала границ, их злорадство не имело дна, их гнев был подобен лаве, что выжигает всё на своём пути. И сейчас, стоя перед ними, глядя в их холодные, голодные глаза, Камина не сомневался ни секунды. Этот бой не будет сложным. Этот бой может стать последним.

«Эти твари не дадут нам пройти дальше», — стиснул зубы Камина, краем глаза скашиваясь на выход из шестой зоны. За их спинами, в конце центральной площади, виднелся проём — тоннель, уходящий в темноту, — от которого их отделяло чуть меньше трёх километров. На глаз — рукой подать, но эти три километра сейчас казались бесконечностью. «Да мы же сто пудов не сможем добежать! Нас догонят и убьют раньше, чем мы сделаем десять шагов. И всё из-за…»

Камина осёкся, и пальцы его сжали рукоять катаны с такой силой, что дерево заскрипело под натиском. Он мельком глянул вниз, под форму, туда, где под тканью скрывалось его тело. Чистое. Без единой царапины. Без следов яда, без рваных ран, без следов того, что он пережил за последние часы. Но это тело сейчас нестерпимо болело. Каждая мышца, каждая кость, каждый нерв кричали от одного лишь факта, что он стоит на ногах.

Всё время битвы он заглушал эту боль. Забивал её мыслями об Альфонсе. О том, что нужно спасти друга, нужно вытащить его из этой мясорубки, нужно дать ему шанс на жизнь. Камина был готов пойти на любую жертву — отдать себя, отдать свою жизнь, отдать всё, что у него есть, — лишь бы проложить путь вперёд. Лишь бы Альфонс не остался один. Но сейчас, стоя перед тремя дьяволицами, глядя в их безжалостные лица, он понимал: даже с Флегием на их стороне, даже с его опытом, даже с его яростью — победа в этом бою была почти невозможна.

— Сестра Мегера, — голос Тисифоны прозвучал насмешливо, будто она обсуждала клоуна, выступавшего в цирке, а не судьбу человека. — Что будем делать с предателем?

Мегера, старшая из трёх, лениво повела плечом, словно стряхивая невидимую пыль. Её взгляд скользнул по Флегию — холодный, оценивающий, без капли сочувствия. Губы её изогнулись в кривой, почти скучающей усмешке.

— Думаю, его заключат в девятую зону. — Она повернула голову к сестре. — Что думаешь, Алекто?

Алекто, вторая по старшинству, не ответила сразу. Она стояла, сжав кулаки так, что костяшки побелели, и взгляд её горел неконтролируемым, первобытным пламенем. Её дыхание стало тяжёлым, прерывистым. А затем она взорвалась.

— Ничего не думаю! — выкрикнула она, и голос её прозвучал как удар грома. — Я зла на него! Зла!

Каждый её шаг — нет, каждый топот ногой о землю — сопровождался оглушительным грохотом, от которого содрогались стены ближайших зданий. Грязная плитка, покрывавшая центральную площадь, проламывалась под её голыми ступнями, превращаясь в мелкую каменную дробь, что разлеталась в стороны острыми осколками.

— Сестра Мегера, — Тисифона перевела взгляд на парней, стоящих поодаль. — А с этими двумя?

— Как и было решено. Этого идиота с синими волосами мы убьём по-быстрому, а напыщенного индюка зажарим в гробу. — Она повернулась к Алекто, которая всё ещё топала ногой, не в силах успокоиться. — Что думаешь, Алекто?

Алекто замерла. Её нога, только что сокрушавшая камень, остановилась на полпути, повисла в воздухе, а затем медленно опустилась на землю. Она перевела дыхание, и в её взгляде, только что пылавшем яростью, промелькнуло нечто странное. Замешательство. Сомнение. Мегера и Тисифона вопросительно уставились на неё, ожидая ответа. Даже Камина, Альфонс и Флегий — все трое навострили уши, чувствуя, как в воздухе повисает напряжение. Что за «но» родилось в голове той, чьё имя было синонимом безудержного гнева?

— Полностью согласна, — медленно произнесла Алекто, и голос её звучал непривычно тихо, почти растерянно. — Меня приводит в ярость это нежное и аккуратное лицо этого индюка. Но…

— Но? — переспросила Мегера, и в голосе её проскользнула едва заметная нота удивления.

Алекто замолчала. Её взгляд скользнул по Камине, задержался на его лице, на его глазах, на его руке, сжимающей катану, и в этом взгляде не было привычной злобы. Только странная, почти озадаченная пустота.

— Я не чувствую ничего к этому парню с синими волосами, — наконец вымолвила она, и слова её повисли в воздухе.

— Хм? — Мегера приподняла бровь. — Правда что ль?

Все перевели взгляды на Камину. Тот, стоящий с катаной в руке, смотрел на демониц с лёгким, едва заметным удивлением на лице. Факт, что Алекто — само воплощение гнева в человеческом теле, существо, созданное для ненависти, — не чувствовала пламени вражды к этому парню, был шокирующим сам по себе. Возможно, это было мгновенное снисхождение после увиденного несколько часов назад — так подумали сёстры, так подумал Флегий. Но никто из них до конца не верил в это.

Камина встретился взглядом с Алекто. В его глазах не было ни страха, ни вызова — только спокойная, почти усталая решимость. И, возможно, именно эта решимость, эта непоколебимая стойкость, и стала той стеной, о которую разбилась её ярость.

— Ты! — Алекто резко вскинула руку, вытянув палец в сторону Камины, и в её голосе прозвучало нечто, чего никто не ожидал услышать. — Я тебя уважаю!

Тишина. Абсолютная, звенящая тишина повисла над площадью, нарушаемая лишь треском горящих зданий. Эти слова стали последним, что услышали все присутствующие, прежде чем осознание этого факта обрушилось на них, как удар молота. Камина — не просто человек. Он был чем-то большим.

Мегера медленно провела большим пальцем по нижней губе, задумчиво прищурившись. Её взгляд скользил по телу Камины, по его лицу, по его позе — она искала, пыталась найти хоть одну зацепку, хоть одну причину, которая могла бы оправдать уважение Алекто к этому смертному. «Я не вижу ничего в этом парнишке, — думала она, и в голове её вертелись вопросы, на которые не находилось ответа. — Он благороден, жертвенен, но разве это не должно было вызвать у сестрёнки лишь большее раздражение? Такие, как он, обычно бесят её до скрежета зубов. Может быть… он использовал на ней какую-то технику?»

Ответа не было. И тогда Мегера прищурилась, принимая решение. Она щёлкнула пальцами.

— Тисифона, сестра моя, проверь его.

Младшая из сестёр не нуждалась в пояснениях. Она сразу смекнула, что имела в виду Мегера под этим коротким «проверь». Кивнув, Тисифона исчезла. Просто растворилась в воздухе, не оставив ни следа, ни тени, ни звука.

Альфонс резко развернулся к Камине. На своём опыте он уже понял, куда она переместилась и что собирается сделать. Сердце пропустило удар. Он знал эту технику.

— Камина!!! — крикнул принц и он вытянул руку вперёд, пытаясь дотянуться до капитана.

Но было поздно.

Тисифона уже оказалась прямо за спиной Камины. Камина даже не шевельнулся. Глаза его, только что ясные и сосредоточенные, начали стекленеть, теряя фокус.

Крик Альфонса не достиг его сознания. Звук затерялся в густом тумане и звуке трубы, что стремительно заполнял разум Камины. Всё, что он видел — мир, людей, огни, — поглощалось тьмой. Тьмой, которая наступала с периферии, сжимая пространство, вытягивая свет, оставляя лишь одну точку — крошечную, угасающую искру сознания. Тело его обмякло, веки тяжело опустились, и через считанные секунды он полностью погрузился в сон.

— Что ты сделала?!

— Хмф, — Тисифона фыркнула, демонстративно отводя лицо в сторону, будто слова надзирателя были ниже её достоинства. — Скоро он всё равно проснётся. Это лишь проверка. К тому же...

Она не договорила. Потому что в тот же миг, когда слова уже готовы были сорваться с её губ, она почувствовала это. Техника внутри её тела исчезла. Пока жертва находится во сне, она всегда знает — энергия течёт, поддерживая иллюзию. Трата Рюши на воспроизведение сна, пусть даже не ею созданного, всегда была ощутимой, всегда требовала постоянного подпитывания. И в этот момент поток резко оборвался. Тисифона развернулась на месте, и в её глазах промелькнуло нечто, чего она не испытывала уже десятилетия. Изумление.

Спустя всего пять секунд. Пять коротких ударов сердца.

Камина сжал кулаки. Напряг ноги, выравнивая тело. Он даже не успел коснуться земли, даже не успел упасть — его воля, его стальная решимость просто перерезали нити чужой магии, как лезвие перерезает паутину. Глаза его открылись и он ровно, без единой дрожи, встал на ноги. Тисифона, всё ещё парализованная шоком от его силы воли, не успела среагировать. Камина развернулся и обрушил на неё удар ногой с разворота — быстрый, мощный, сметающий. Демоница пулей улетела в другой конец зоны, ломая камни и поднимая тучи пыли.

— Тисифона! — Мегера выкрикнула имя сестры, выходя из оцепенения, которое накрыло её в момент удара.

Камина наклонился, поднимая катану, и выпрямился с лезвием в руке. Он направил конец катаны прямо на двух оставшихся сестёр.

— Мы вас победим, — произнёс он ровным голосом.

В этих словах не было бравады. Не было вызова, не было привычного отчаянного бега напролом. Это была абсолютная уверенность — та, с которой человек говорит, что небо голубого цвета, что вода мокрая, что завтра наступит утро. Факт.

Альфонс смотрел на капитана, и в груди его разливалось тепло. Настоящая, неподдельная радость за друга, за его силу, за его непоколебимую волю. Но вместе с этим теплом, в тот же миг, в душу вползал холод. Тени прошлых мыслей, обрывки галлюцинаций, воспоминания о «монстре», которым мать назвала своего собственного сына. «Камина... — думал Альфонс, и голос его внутри звучал тихо, почти неслышно, — Ты такой классный. Крутой капитан. Ты всегда идёшь вперёд, не оглядываясь, не сомневаясь. А я...»

Он стиснул зубы, чувствуя, как в горле встаёт ком. «Только благодаря тебе я смог выбраться из путов сна. Из этой липкой, вязкой паутины, что опутала мой разум. А сам я... Я хотел умереть. Бросить всё. Отказаться от званий, имён, обязательств, от этой бесконечной вины, что грызла меня изнутри. Я был готов исчезнуть, раствориться в той темноте, в той зеркальной бездне, где нет ни боли, ни ответственности. Но ты, как всегда, спас меня».

Альфонс медленно выдохнул, разжимая кулаки. «Я готов следовать за тобой, Камина. Куда бы ты ни пошёл. Через что бы ни пришлось пройти».

— Алекто, нападай! Дай ему за сестру! — прозвучал приказ Мегеры, но, обернувшись к младшей сестре, старшая демоница застыла. Алекто стояла на месте. Не двигалась, не готовилась к атаке, не рычала от ярости. Она просто стояла, и взгляд её метался между лицом Камины и всеми возможными точками вокруг, будто в её голове бушевал океан мыслей, который не мог успокоиться. Пальцы её нервно сжимались и разжимались, сжимались и разжимались — этот судорожный ритм выдавал бурю противоречий, что разрывала её изнутри.

— Сестра… — прошептала Алекто, медленно поворачивая голову к Мегере. И когда их взгляды встретились, старшая увидела то, что заставило её собственную ярость на мгновение отступить. Слёзы. Тонкие дорожки влаги, стекающие по щекам Алекто. — Я не хочу его убивать.

— Что ты… — слова застряли в горле Мегеры.

— Он сильно побил мою младшую сестру, — голос Алекто дрожал, но в нём слышалась не слабость — растерянность. — Но сердце не хочет делать больно этому синевласому парню. Я не знаю, почему. Но это так.

Мегера вспыхнула. Её лицо исказилось гримасой бешенства, а голос взорвался криком, который сотряс стены площади:

— Да что со всеми вами такое?! Как вы можете не злиться на него?! Он же точно обманщик! Делает эти благородные поступки, притворяется рыцарем на белом коне, а всё это — ложь! Я сказала — это ложь!

Она не стала ждать ответа. Руки её обволокли белые змеи, что сползли с головы и, повинуясь воле хозяйки, слились воедино, превратившись в змеиное копьё. Острый, смертоносный конец устремился вперёд, пронзая воздух. Он метился прямо в голову Камины, и, казалось, ничто не могло остановить этот удар.

Но Флегий был быстрее.

Его весло встретило копьё на полпути, сбивая направление вниз. Конец впился в землю, разбивая каменные плиты.

— Флегий, — прорычала Мегера сквозь стиснутые зубы. — Жалкий предатель.

Копьё стянулось до обычной длины, и Мегера сжала его, готовясь к новому удару. Флегий шагнул вперёд, вставая между сёстрами и парнями. Он указал веслом в сторону выхода.

— Уходите, — сказал он, и в голосе его не было привычной насмешки. Только холодная, твёрдая сталь. — Я сам ими займусь.

— Но Флегий, — Камина шагнул вперёд, сжимая катану. — Вы не одолеете их в одиночку. Как я уже сказал, мы…

— Молчать! — рявкнул надзиратель, поворачиваясь к нему лицом. И тогда Камина увидел это — выражение, которого не было на лице Флегия за всё время их знакомства. Хищная улыбка исчезла. Вместо неё появилась нежная, почти мягкая улыбка.— Дай мне покрасоваться. К тому же, это моя плата.

— Плата? — нахмурился Альфонс. — О чём вы?

Флегий горько усмехнулся.

— О вас узнали задолго до прибытия принца сюда. — Он перевёл взгляд на Альфонса. — Я давно доложил начальству, что вы идёте к ним.

— А? — глаза Альфонса расширились. — То есть…

— Верно понял, принц. — Флегий кивнул, и в его глазах мелькнула тень вины, которую он не собирался отрицать.

Неожиданный выпад Мегеры прервал их разговор. Она сократила расстояние за одну секунду — быстрее, чем можно было среагировать, — и копьё её вонзилось в правую грудь Флегия. Надзиратель кашлянул — из горла его хлынула кровь, алая, горячая, орошающая каменные плиты.

— Флегий! — Камина рванул вперёд, протягивая руку, чтобы поддержать падающего мужчину.

— Идите, — прохрипел Флегий, и даже сквозь боль в голосе его звучала сталь. — Быстро.

Камина шагнул вперёд, чтобы помочь ему, но рука Альфонса, твёрдая и настойчивая, легла на его плечо, останавливая. Парень оглянулся на принца и увидел, как тот медленно, но решительно покачал головой. В этом жесте не было ни трусости, ни безразличия — только понимание, что Флегий сделал свой выбор. И если они сейчас бросятся спасать его, то все — и их собственная жизнь, и жертва надзирателя — потеряет смысл.

Камина вновь посмотрел на Флегия. На его пробитую грудь, на кровь, стекающую по форме, на его глаза. Вся неприязнь, что Камина чувствовал к его садистским чертам, к его насмешкам, испарилась в один миг. На её месте возникло нечто иное — связь, которую нельзя объяснить словами. Связь напарников, прошедших через ад вместе и готовых идти дальше. Камина быстро помотал головой, отказываясь принимать эту реальность. Он не мог оставить его. Не мог просто убежать и позволить ему умереть в одиночестве. Но Альфонс был прав. И всё, что оставалось — это бежать.

— Мы вернёмся за тобой, — голос его сорвался, но в нём звенела клятва. — Обещаю!

Он побежал вперёд. Альфонс двинулся за ним, не оглядываясь.

Мегера, увидев сбегающую цель, уже сделала шаг в сторону тоннеля, готовая броситься в погоню. Но только она ступила назад, как её остановили. Пальцы Флегия сжались вокруг её копья. Он не давал ей уйти.

— Отпусти! — взревела она, дёргая оружие на себя.

Но Флегий сжал пальцы лишь сильнее, несмотря на то, что копьё сейчас проходило сквозь его собственную плоть. Кровь текла чешуе змей, капая на землю, но хватка его не слабела. Мегера злобно прошипела, дёрнула ещё раз, и, поняв, что перетягивание бесполезно, вернула змей обратно на голову. Теперь она была свободна. Теперь ничто не держало её. Но даже так...

— Куда же вы спешите, прекрасная дева? — голос Флегия прозвучал театрально вежливо, почти любезно, и в тот же миг его руки сомкнулись вокруг тела Мегеры, зажимая её в стальных тисках.

Она почувствовала это давление — невероятное, сокрушительное. «Словно на меня оковы надели» — промелькнула мысль, и впервые за долгое время Мегера почувствовала нечто, похожее на страх. Змеи на её голове взвились, впиваясь клыками в тело Флегия, в его плечи, в его шею, в руки — везде, где только могли дотянуться. Яд начал распространяться по его венам, чернея кожу, разъедая мышцы. Но хватка его не ослабевала. Даже на мгновение. Даже когда лицо его начало бледнеть, а дыхание становиться прерывистым.

Камина и Альфонс продолжали путь. Путь был абсолютно расчищен — ни преград, ни врагов, ни ловушек. Только длинный коридор, уходящий в темноту, и звук собственных шагов, отдающийся эхом от стен. Флегий провожал их взглядом, пока они становились всё меньше, пока их фигуры не начали сливаться с тенями. В его голове всплыли светлые воспоминания — он видел спину парня, что шёл так же смело, так же уверенно, не оборачиваясь назад. Те же широкие плечи, та же походка. Тот же идиот, готовый бежать в самое пекло ради кого-то.

— Да... — прошептал Флегий, и голос его наполнился тёплой, почти ностальгической грустью. — Такие идиоты будут жить вечно.

Алекто, упавшая на колени, не могла пошевелиться. Она просто смотрела, как парни исчезают в коридоре к центральному зданию. Вся её сущность, всё её естество кричало о том, что нужно догнать их, остановить, наказать. Но внутри неё происходило нечто иное — противостояние, которое она не могла понять и тем более подавить. «Почему? — билось в голове. — Почему я не злюсь на него? Почему я не просто не злюсь, а чувствую к нему нечто большее? Что-то, чему нет названия. Я не могу его остановить. Я не хочу его останавливать».

Слёзы, горячие и солёные, хлынули из её глаз. Алекто громко разрыдалась, прижимая ладони к лицу, стирая влагу, но слёзы всё текли и текли, не оставляя ей покоя. Она не знала, что это было — уважение, восхищение или что-то более глубокое. Но она знала одно: она отпускает его. И часть её умирает вместе с этим решением.

Горгона, забытая и наказанная за непослушание, лежала на прежнем месте, уставившись в пустое небо. Её тело было парализовано — змеи Тисифоны, впившиеся в её шею и позвоночник, не давали ей даже дёрнуться. Она смотрела вверх, и в её взгляде не было ни ярости, ни гнева. Только пустота. И тихий, почти беззвучный шёпот:

— Снова я облажалась... — голос её дрожал, но в нём не было слёз. — Я не верю, что такие люди бывают. И не буду верить никогда. Не могу. Хотя... может быть... он и правда такой. Не как все. Может быть.

Она закрыла глаза, чувствуя, как тьма накрывает её сознание. В последний момент перед тем, как провалиться в сон, она увидела лицо Камины — его глаза, его улыбку, его решимость. И в этом лице не было ни страха, ни ненависти. Только то, что она никогда не могла понять.

А Камина и Альфонс... Они бежали в темноту. А за их спинами, в огне и разрушении, кто-то плакал, кто-то умирал, а кто-то впервые за долгие годы задумался о том, что мир может быть иным.

Глава 13

«Нельзя не оплачивать жертвы других людей. Нельзя проходить мимо, не обернувшись, не поклонившись, не заплатив своей монетой — будь то время, кровь или сама жизнь».

Эта мысль, простая и тяжёлая, как гранитная плита, вела Камину по тёмному коридору, словно маяк в штормовом море. Она освещала путь, когда свет уже не пробивался сквозь тьму.

Альфонс не был исключением. Он сам недавно говорил о значимости жертвы. И хотя в тот момент его слова звучали почти высокомерно, сейчас, в этой бесконечной темноте, он остро чувствовал их вес. Ведь не в праве принца было наставлять своего капитана — того, кто вырвал его из ледяных объятий неизбежности, кто разбудил его, когда он уже был готов уснуть навсегда.

Но чью же жертву они так хотели восполнить?

Флегий. Надзиратель пятой зоны, тот, кто до отвращения любил битвы, насилие и страдания — человек с дурной, почти извращённой натурой. И всё же он поставил на кон всё. Не потому что был добрым. А потому что увидел в Камине нечто, что заставило его передумать. Он разглядел потенциал, что скрыт в теле парня. Он увидел дела, что Камина уже творил, и те, что ему только предстояло совершить.

Потому Камина бежал. Бежал, не останавливаясь, и в голове его пульсировала одна фраза, ставшая молитвой и клятвой одновременно. «Флегий, жди нас. Мы вернёмся». Он повторял это про себя снова и снова, пока слова не стёрлись в ритм дыхания.

Камине было не впервой иметь долг перед человеком. Он знал это чувство — оно было липким, тягучим, как смола, и в то же время острым, как катана, что впивается в спину, если ты пытаешься отвернуться. Он знал, что никогда не сможет вернуть все свои долги до последней монеты. Никогда не сможет расплатиться за всех, кто пал ради него, за всех, кто верил в него, за всех, кто протянул руку, когда он уже падал. Но это знание не останавливало его. Оно было двигателем. Тем самым, что заставлял его вставать с колен, когда тело кричало от боли.

— Я никогда не остановлюсь, — прошептал он себе под нос, почти неслышно, ускорившись.

Наконец они увидели свет в конце коридора. Это стало поводом для прилива сил, который выразился в уголках губ, непроизвольно поползших вверх. Казалось, ещё немного — и они оставят эту тьму за спиной.

— Стоять, преступники.

Но стоило парням почувствовать это облегчение, этот сладкий привкус приближающейся цели, как реальность обрушилась на них ударом молота. Прямо перед ними, заполняя коридор, выстроились ряды надзирателей. Мужчины в чёрной форме, молчаливые, собранные, с холодными глазами — они преградили путь, превратив свет в насмешку.

Камина и Альфонс остановились как вкопанные. Мгновение — и их взгляды заметались по сторонам, сканируя пространство, оценивая угрозу. Сколько их? Есть ли щели для обхода? Есть ли пути для отступления? Каковы шансы на победу, если они решат прорываться с боем? Камина, готовый именно к бойне, автоматически сжал рукоять катаны в ножнах. Лёгкий, едва слышный звон металла и тихий скрежет выдвигаемого лезвия пронёсся по коридору, насторожив надзирателей.

Те не остались в долгу. В ответ на движение Камины они потянулись к оружию — кто к полицейским дубинкам, кто к огнестрельным стволам. Но самое тревожное было в другом: в последнем ряду стояли четверо. Четверо мужчин с незнакомыми деревянными палочками в руках. Альфонс тихо цыкнул, прокручивая в голове варианты. «Вот же... Мы не сможем прорваться просто так. Эти палочки... понятия не имею, что это такое. Не для еды же они их держат. Может быть, оружие? Может быть, магические артефакты? Я не могу рисковать, даже если появится брешь в их стене. Но если мы начнём бой, шум привлечёт ещё больше тюремщиков. Тогда что же...»

Он увидел, как надзиратель, стоящий впереди всех, достал из кармана корафон и поднёс его к губам. Достаточно одного слова — и весь план рухнет. Начальство узнает об их местоположении, подкрепление будет здесь через минуту, и тогда уже не останется ни шанса, ни надежды.

— Мы сдаёмся! — выкрикнул Альфонс, и голос его прозвучал неожиданно громко в тишине коридора.

Надзиратель замер. Его рука с корафоном остановилась на полпути, глаза чуть расширились — в них мелькнуло удивление, смешанное с недоверием. Он медленно опустил руку, кивнул, и мужчины из задних рядов, подчиняясь его безмолвному приказу, шагнули вперёд, приближаясь к парням.

Камина разжал пальцы, которые всё ещё сжимали катану, и в его глазах промелькнуло замешательство. «Что ты задумал? — пронеслось в голове. — Хотя нет... я знаю тебя достаточно, чтобы понимать — ты не станешь действовать наобум». Медленно, повторяя за Альфонсом, он поднял руки вверх, демонстрируя отсутствие сопротивления. Катана осталась в ножнах.

К ним подошли те, кого Альфонс опасался больше всего — четверо «палочников». Они разделились по двое, встав с обеих сторон от каждого. Их лица были бесстрастны, движения точны и отработаны до автоматизма.

— Опустите руки, — приказал один из них, и голос его звучал ровно, без эмоций.

Парни медленно опустили руки. Надзиратели с палочками шагнули ближе, и на их лицах появились следы чуть заметного напряжения. В воздухе повисла тишина, готовая разорваться от любого неверного движения.

— Ну и темень, — пробурчал кто-то из надзирателей, расслабленно переминаясь с ноги на ногу. Голос его звучал лениво, будто он обсуждал погоду, а не стоял на страже в тюремном коридоре.

— Да, в коридорах не ставили Пневмалиты, так что имеем то, что есть, — отозвался второй, и в его тоне сквозила равнодушная усталость.

— Хах, если бы электричество не вырубили, этого бы и не было, — хмыкнул третий, почесывая затылок.

— Наверняка что-то на станции произошло. Авария или ещё что. Когда это в последний раз нормально работало?

Альфонс слушал их перешёптывания, но мысли его были далеко. Он стоял неподвижно, чувствуя на себе пристальные взгляды «палочников» — те так и не сводили глаз с его рук. Четыре пары зрачков, буравящие его запястья, словно они ждали чего-то. Ждали, что он сделает движение? Ждали, что он попытается бежать? Или, может быть, они видели то, чего не видели остальные?

«Почему они так смотрят? — думал Альфонс, напрягаясь под этим немым давлением. — Что они надеются увидеть? Или, наоборот, боятся увидеть?»

— Командующий, — позвал один из палочников, не повышая голоса.

Командующий, тот самый надзиратель с корафоном, недовольно цокнул языком. Он оторвался от разговора с товарищами и, с явной неохотой, повернулся к говорившему.

— Что такое? Случилось что? — спросил он, и в голосе его уже звучала настороженность.

— Командующий, здесь третьего нет.

Слова эти упали в тишину, как камень в воду, разбегаясь кругами. «Третьего?!» — мысль пронеслась в головах парней, словно раскат грома, заставив сердца пропустить удар. Их было двое — Камина и Альфонс. Кто должен быть третьим?

Выражение лица командующего мгновенно изменилось. Ленивая расслабленность испарилась, уступив место предельной серьёзности. Его глаза сузились, челюсть сжалась.

— Что такое? — переспросили его друзья, заметив, как он напрягся.

Но командующий уже не слушал. Он шагнул вперёд, сокращая расстояние до парней, чтобы лично удостовериться в словах палочников. Он приближался медленно, осторожно, словно хищник, проверяющий ловушку. Когда он встал в зону досягаемости, когда между ними осталось не больше шага...

— Сейчас! — выкрикнул Альфонс, и голос его взорвался в тишине, как удар бича.

Он не стал ждать. Его нога взметнулась вверх, и удар пришёлся точно в корпус командующего. Тот не успел среагировать — тело его влетело в стену с сокрушительным грохотом, выбивая из груди воздух. Камина действовал синхронно: катана в ножнах обрушилась на головы палочников, ошеломлённых внезапной атакой. Четверо рухнули как подкошенные, так и не успев понять, что произошло.

Остальные надзиратели зашевелились, неряшливо хватая оружие, но их движения были слишком медленными. Слишком неуверенными.

— Пламя! — крикнул Альфонс.

Камина отпрыгнул назад, открывая коридор для удара. Принц же встал в стойку, вытянув руку вперёд. Пальцы его распростёрлись, и в ладони начал собираться свет. Сначала — едва заметное мерцание, крошечная искра, что танцевала между пальцами. Затем — поток. Свет собирался медленно, почти лениво, словно нехотя, но это была лишь иллюзия. Для тех, кто смотрел на процесс, казалось, что прошли целые минуты. На самом деле всё заняло не больше трёх ударов сердца. Огненный шар — размером чуть больше человека, — вырос перед врагами, бросая на стены багровые тени.

Альфонс не колебался. Он выдохнул, разжимая пальцы, и шар сорвался с места. Он летел, как боевой снаряд, рассекая воздух, и врезался в толпу надзирателей. Грохот взрыва сотряс коридор, огонь разлился по стенам и полу, сметая всё на своём пути. Вспышка — и тишина.

Камина поражённо смотрел на последствия взрыва. Он совсем не ожидал, что Альфонс обойдётся с ними настолько жестоко. Нет, он не думал об этом — просто в его голове не укладывалось, что его друг, его принц, способен на такую безжалостную силу. Он и не хотел этого. Альфонс был ни при чём — Камина прекрасно понимал, что выбор стоял между жизнью и смертью, что другого выхода не было. Но осознавать и чувствовать — две разные вещи.

Дым начал рассеиваться, открывая взору последствия удара. Тела надзирателей на удивление были целы — ни обгоревшей плоти, ни спекшихся конечностей. Но закатившиеся зрачки, безвольные тела, качающиеся из стороны в сторону, словно марионетки с обрезанными нитями, кричали о том, в каком состоянии они находились. Живы, но выбиты из боя полностью. Надолго.

Камина удивился во второй раз. Хотя это повторное удивление слилось с лёгким, почти незаметным облегчением. Он выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает плечи, и резко поднял взгляд на спину принца. Альфонс стоял неподвижно, разглядывая результаты своей работы, и на его губах застыла лёгкая, едва заметная улыбка удовлетворения — он был доволен, что атака прошла успешно, что они снова вырвались из лап смерти.

Но в тот же миг — резкий, неожиданный, как удар молнии — принц почувствовал сильный толчок в спину. Его тело выгнулось грудью вперёд от силы удара, и из горла вырвался сдавленный кашель.

— Кха! — Альфонс развернулся на пятках, сжимая кулаки, готовый уничтожить того, кто посмел нанести удар в спину. На такое подлость он не был готов — и ярость уже закипала в груди, ослепляя разум.

Но, развернувшись, он увидел перед собой своего капитана. Камина стоял с поднятым кулаком, и в его взгляде горел тот самый огонь, который Альфонс уже научился распознавать. Не злоба. Не агрессия. Что-то другое.

— Чего бьёшься?! — выкрикнул принц, растирая ушибленное место на спине. Боль уже начала утихать, но осадок обиды остался.

— Нечего меня так пугать, — ответил Камина, и в голосе его звучала та особенная интонация — смесь беспокойства и строгости, которую мог позволить себе только капитан по отношению к своему подчинённому.

— Ты про что? — нахмурился Альфонс.

— На кой чёрт ты так сильно их разнёс? Они же чуть не сгорели! Я думал, ты их испепелил на месте.

— А, ты про это, — выдохнул принц, и в голосе его проскользнула тень понимания.

Он перевёл взгляд на тела, всё ещё разбросанные по коридору, и на мгновение задумался.

— Ты же про огонь подумал? — спросил Альфонс, поворачиваясь к Камине. В его голосе звучала едва заметная усмешка — не насмешка, а скорее лёгкое удивление от того, как очевидно было предположение капитана.

— Ну да, — нахмурился Камина, — а что же ещё? Я видел пламя.

— Вот только это не пламя.

— А?

Альфонс на мгновение задержал взгляд на своей ладони, всё ещё хранящей остаточное тепло, и в его глазах мелькнула тень воспоминания.

— Этой технике меня научила Бирна. — Он сжал пальцы в кулак, словно пряча секрет внутри себя. — Но об этом потом. Сейчас нужно поговорить кое с кем.

Он приблизился к командующему, всё ещё лежащему без сознания у стены. Принц ловко оттолкнул его тело чуть в сторону, освобождая пространство, и поднял упавший корафон. Его пальцы на мгновение замерли. А затем он поднёс устройство к губам.

Камина затаил дыхание, глядя на него. В коридоре повисла такая тишина, что было слышно, как где-то завывал ветер.

— Приём.

— Это центральный штаб, — раздался голос из корафона — ровный, официальный, безэмоциональный. — Вы захватили интервентов?

— Есть. Они у нас, — ответил Альфонс, и голос его звучал на удивление спокойно, будто он всю жизнь только этим и занимался.

— А что за взрыв там был? Мне созвать подкрепление?

— Не беспокойтесь. Это была всего лишь их жалкая попытка сбежать. — Альфонс говорил с лёгкой пренебрежительной ноткой, — Она ничем им не помогла. Коридор не повреждён.

— Хорошо. Приходите в главный штаб с этими тремя.

— Принято. Отбой.

Альфонс опустил корафон. Лицо его расслабилось, маска спала, и он снова стал собой. Камина выдохнул так громко, что сам удивился — оказывается, он всё это время не дышал, боясь выдать себя.

— Так, давай поменяем форму, — сказал Альфонс, оглядывая их одежду.

Камина только сейчас обратил внимание на их вид. У Альфонса была порвана штанина. У самого Камины был порван рукав. Но всё это время — вся эта беготня по коридору — мысль о состоянии их одежды даже не приходила в голову. Его сознание было занято другим: долгом перед Флегием, обещанием, которое нужно сдержать.

Парни быстро сняли с бессознательных тел чистую форму и переоделись. Старую бросили среди упавших тел — она больше не понадобится. Камина повесил катану на пояс новой формы, проверив, надёжно ли она закреплена. А перед тем как уйти, он остановился.

Он повернулся к надзирателям. Он сложил руки в лёгком поклоне.

— Извиняйте, — сказал он тихо, почти шёпотом.

Камина чувствовал вину. Не за то, что они выжили. Не за то, что они сбежали. А за то, что его друг обошёлся с ними так жестоко. Понимая все обстоятельства, понимая, что выбора не было, он всё равно не мог отпустить эту мысль из головы. Он ненавидел насилие. Флегий был отвратителен ему именно из-за своей натуры — из-за его жажды крови, его любви к страданиям. Камина не был таким. За всю свою жизнь он не убил ни одного человека своими руками. Но сердце его говорило совсем об обратном. О том, что руки его давно по локоть в крови. И от этого становилось только тяжелее.

— Эй, пошли, капитан.

Голос Альфонса вернул его в реальность. Камина поднял голову, кивнул и сорвался с места, догоняя друга. Они бежали дальше — по коридору, который всё продолжался, пока через несколько секунд не закончился. И тогда они предстали перед видом центрального здания тюрьмы «Алигьери».

В отличие от пятой и шестой зон, устроенных в духе сурового средневековья — настоящих ледяных темниц с каменными стенами, — центральное здание возвышалось над ними, как иной мир. Белоснежные стены, идеально ровные, словно их только что отполировали. Современный интерьер, где каждый уголок был продуман для эффективности. Хорошее освещение — мягкое, ровное, без единой тени, которая могла бы скрыть незваного гостя. Всё это резало глаз после мрака и копоти зон.

Но именно этот порядок и был их врагом. Множество надзирателей, сновавших внутри здания с деловитым видом, заставляли парней напрягаться с каждым шагом. Сложность проникновения в девятую зону возрастала с каждой секундой. Старожилы этого места, проведшие здесь годы, знали друг друга в лицо, знали привычки, знали, кто и когда должен быть на своём посту. Один неверный взгляд, один лишний вопрос — и маска сорвётся, и тогда уже не будет ни шанса, ни пути назад.

Парни шли вперёд, стараясь выглядеть так, будто их присутствие здесь — обычное дело. Будто они часть этого механизма. Впрочем, это была лишь актёрская игра. У Альфонса она получалась на удивление хорошо — он двигался уверенно, с лёгкой небрежностью человека, который знает, куда идёт, и никому не обязан отчитываться. Камина же чувствовал себя не в своей тарелке. Он не был мастаком словесной лжи. Его язык был создан для правды, для крика, для клятв — но не для того, чтобы плести паутину обмана перед теми, кто мог разорвать её одним движением.

— Эй.

Голос раздался сзади. Холодок пробежал по спинам, будто костлявые пальцы смерти коснулись их позвонков. Парни медленно повернули головы на звук. Перед ними стоял старик. Низкий, почти сгорбленный, он смотрел на них снизу вверх с серьёзным, непроницаемым выражением лица. Его лицо было покрыто морщинами — глубокими, изрезанными временем, как кора старого дерева. И каким бы серьёзным ни было это лицо, Камина не сдержался. Он издал тихий, сдавленный смешок, вспомнив мордочку американского бульдога — те же складки, та же нависающая над глазами кожа. Альфонс резко толкнул его локтем, осуждая за столь невоспитанное поведение. Камина, отведя взгляд вниз, тихо выдохнул:

— Простите.

Слово его скакало на смешках, как мяч на неровной дороге. Старик недоуменно смотрел на эту истерику, в душе не догадываясь о причине. Он выдохнул, выбросив из внимания эту невоспитанность, и перешёл к делу.

— Я видел, как вы выходили из коридора в пятую и шестую зоны, — сказал он, и голос его звучал сухо, как потрескавшаяся земля.

Парни напряглись вновь. Смех испарился, оставив лишь пустоту и холод. Они сглотнули, затем коротко, синхронно кивнули, подтверждая слова старика.

— Где ваш командующий? — старик прищурился. — Помнится, вы уходили, чтобы перекрыть ход интервентам. Я хотел поднять тревогу, но этот самоуверенный болван уверил меня, что справится собственным отрядом. Я поверил ему и отпустил мысль о том, чтобы поднять всю тюрьму на уши. И как? Что в итоге?

— Эм-м... — Альфонс задумался на долю секунды, подбирая слова. Камина продолжал смотреть на лицо старика. Принц бесился на беспечность капитана, за то, что на грани жизни и смерти нашёл повод для смеха в лице пожилого мужчины. — Так вот, — Альфонс выпрямился, в голосе его зазвучала уверенная, деловая нота, — наш командующий сказал, что хочет поиздеваться над проникшими. Поиграть с ними, так сказать. Нам он приказал сказать вам, что всё закончилось успешно. Интервенты задержаны.

— Эх... — старик тяжело вздохнул, качая головой. — Слишком он самоуверенный. Впрочем, как всегда. Молодые совсем забывают о своих местах и правах.

— Это самое... — начал Альфонс, и старик поднял лицо, ожидая продолжения. — Нам ведь уже звонили из центра. Мы доложили, что всё окончено. Зачем вы спрашиваете? Вы не из центра?

— ...

Тишина. Ответа не поступило. Старик замер, глядя прямо в глаза принца. Их взгляды встретились, и в этом столкновении не было ни тепла, ни понимания. Только холодная, колючая сталь. Это были взгляды тех, кто спрашивает, и тех, кто попался на крючок. Но если казалось, что на крючок должны были попасть парни, то сейчас произошло обратное. Крючок сомкнулся на старике.

— Эй, вы! — окликнул их мужчина с чёрной, блестящей фуражкой на голове.

По виду можно было догадаться, что он стоит на ступень выше в иерархической лестнице тюрьмы. Фуражка его была начищена до такого блеска, что в ней отражались белые точки — отблески света, словно маленькие звёзды. Камина был поражён тем, с каким усилием мужчина заботился о своём головном уборе. Похоже, фуражка была его гордостью.

— Почему вы стоите и разговариваете друг с другом? — спросил он, и в голосе его послышалось раздражение.

— Друг с другом? — оба парня, с выражением полного недоумения, перевели взгляды со старика на мужчину и обратно.

— Чего с вами? На моей фуражке какая-то грязь?!

Мужчина резко снял фуражку и принялся взволнованно рассматривать её, выискивая малейшие пятнышки.

— Старик... — прошептал Камина, и улыбка его стала испуганной, почти панической, а не радостной. — Да ты прям сияешь.

Парням всё стало ясно. Своим плоским, почти детским каламбуром Камина доказал это. Золото сияет — и своим сиянием привлекает алчные умы. То же работает и с любыми вещами, которые люди жаждут. Камина под сиянием имел в виду лицо старика, которое не могло не привлекать людей. Хотя сравнение было преувеличенным до небес, он был прав. Если сокровище не замечают, значит его нет.

Парни сделали шаг назад, когда увидели нечто, что не должно было произойти. Тело старика начало деформироваться. По спине и рукам то появлялись, то исчезали бугры, будто его внутренности ломались и перестраивались заново. Хруст за хрустом, удар за ударом. Суставы выворачивались, мышцы вздувались, кожа натягивалась до предела, готовая лопнуть. Такая сцена уже не казалась смешной.

— Камина... — прошептал Альфонс, не сводя глаз с трансформирующегося старика.

— Да? Ты думаешь о том же?

Альфонс кивнул. Они развернулись и побежали что есть сил. Их скорость была на пике — до такой отметки они не доходили никогда.

А сзади, когда парни уже отбежали на десятки метров, а прошло всего четыре секунды, прогремел взрыв. Тело старика сдетонировало, словно настоящая бомба. Пламя быстро заполонило весь центр и настигло Камину с Альфонсом. Их спины почувствовали его обжигающую силу, и уже казалось, что это конец. Но...

— Это просто неприемлемо.

Разрывающий воздух звук взрыва резко исчез. Всё пламя и ударная волна остановились, а через секунду и вовсе схлопнулись в одну точку. Центр не был повреждён полностью. От взрыва остался лишь один кратер на полу, а также фуражка мужчины, что недавно окликнул парней, сгорела до тла. Сам мужчина не был ранен, если не брать в счёт полностью почерневшее лицо от копоти. Абсолютно каждый человек в здании в шоке смотрел на место, где мог бы стать его конец. Тела их дрожали от страха, но внутри разливался бурный поток облегчения, который накрыл их с опозданием — многие не сразу поняли, что спасены. Когда эта мысль, словно яркий салют, взорвалась в их головах, взгляды перевелись на человека, что сохранил их жизни.

— Неприемлемо. Меня здесь вовсе не уважают. Скоро я преподам вам всем урок.

Эти слова эхом отразились от стен здания, внутри которого все погрузилось в гробовую тишину. В то же время парни успели сбежать в коридор к девятой зоне, воспользовавшись общей тревогой.

Посреди центра, рядом с основным блоком, стоял тот, кто остановил взрыв. Высокий мужчина в белом одеянии, чьи волосы, будто отлитые из самого золота, небрежно расстилались по плечам. Вот кто был этим человеком.

— Архиепископ... — прошептал мужчина своими чёрными как уголь губами.

В ответ на это тот, кого называли архиепископом, цыкнул, злобно прищурившись своими некогда жёлтыми глазами. Они изменили цвет на багровый.

Атмосфера в здании накалилась. Каждый хотел броситься к нему и поблагодарить от всей души за спасение, но настроение, что он показывал, явно не располагало к этому.

— Вы хоть представляете, кто я? Да что уж там, зачем я спрашиваю. Ваш грех не в незнании. Вы прекрасно знаете меня и всё равно посмели устроить этот цирк, пока я нахожусь здесь.

— Н-но мы... — попытался оправдаться мужчина, потерявший фуражку.

— Молчать! — прервал его крик, и рот мужчины сразу заклеился.

Нет. Это не метафора. Рот мужчины исчез с лица. Тот с испугом начал скрести ногтями по месту, где недавно были губы, зубы, язык и многое другое, но исчезнувшее за долю секунды.

Продолжение этой сцены скрыто. По крайней мере пока.

Глава 14

Камина и Альфонс, как уже было сказано, смогли проникнуть в коридор, ведущий в девятую зону. Хотя у входа стояли стражи, парням не составило труда войти внутрь — виной тому была несознательная помощь так называемого архиепископа, личности, что предстала перед ними в двух совершенно разных ипостасях. С одной стороны — герой, спасший центральное здание от уничтожения. С другой — высокомерный мужчина, считающий себя выше всех остальных, чья власть не терпит даже малейшего неповиновения. Впрочем, такая двойственность не удивляла. Стоило вспомнить «раннего» Альфонса — принца, который ничем не отличался от архиепископа своей избалованностью и гордыней. Две эти личности, вернее, человек и маска, с виду не имели различий: оба жили по принципу «всё принадлежит мне», оба шагали с высоко поднятой головой, оба никогда не просили, а лишь требовали. Хотя, если поискать наиболее похожий характер, то кроме «пламенной» кандидатки на престол ВОН, Бригиты Кельтской, никого лучше не найти. Своими колючими словами, которые даже колючими назвать трудно — скорее режущими, как нож масло, — она выжигала всех на своём пути. Однако, капнув поглубже, становилось ясно, что архиепископ отличался и от Альфонса, и от Бригиты на фундаментальном уровне своего характера. Эта тайна и дальше останется под завесой. Как и то, чем на самом деле являлся старик, взорвавшийся в центральном здании.

Но вернёмся к парням — они бежали по коридору прямиком в девятую зону.

— Альфонс.

Во тьме коридора, освещаемого лишь несколькими точками света на потолке, прозвучало имя принца. Оно эхом отразилось от холодных каменных стен, будто мяч, который пнули и теперь ждут, когда он врежется во что-то. Сырость этого помещения вызывала холодок по телу, отчего звук долетел до ушей не сразу. Тот, в кого с опозданием попал этот самый мяч, повернул голову к капитану, не сбавляя хода, и спросил:

— Что такое?

— Ты понял, что за третий должен быть с нами?

Альфонс, услышав вопрос Камины, повернул лицо обратно вперёд. В голове всплыли слова палочников, упомянувших, что среди парней не хватало третьего интервента. Этот момент сильно отпечатался в памяти — он стал их шансом на побег. Тот факт, что по предположениям тюрьмы проникших должно быть трое, оказался парням на руку, но также остался загадкой до сих пор. Это было похоже на то, как человек, обогатившийся куском упавшего метеорита, понятия не имеет о происхождении камня на своём участке.

— Наверное, я знаю, — прошептал Альфонс, и его слова достигли ушей Камины, мгновенно заинтересовав его.

Девятая зона находилась намного дальше от центрального здания, если сравнивать с другими зонами. Поэтому у них было достаточно времени, чтобы обсудить тему о третьем «нелишнем».

— И что же ты надумал?

— Помнишь, что Флегий сдал нас центру ещё до того, как я вернулся к вам?

— Да. И меня до сих пор волнует твоё прошлое состояние.

— Хмф, — выдохнул Альфонс, слегка раздражённый сильным, почти материнским, беспокойством капитана. — Сейчас не об этом.

— Так уж и быть. Да, я помню.

Первое, на что стоит обратить внимание, — это преграды на нашем пути. Я полностью уверился в словах Флегия после того, как нам перекрыли коридор в центральное здание.

— Ага, помню.

— Второе — это существование третьего.

— Существование? Что ты имеешь в виду?

— То, что и имею. С первого взгляда можно предположить, что в тюрьме вместе с нами находится третий интервент, которого приписали к нам как сокомандника.

— Вполне логично. Но тогда третий существует. Просто нас по ошибке приняли за его напарников.

— Верно. И так как у меня нет доказательств, опровергающих его существование, скорее всего, так и есть. Но...

— Но?

— Заберемся дальше.

— Куда дальше-то?

— Туда, где Флегий догадался о том, что мы лазутчики.

— Вроде это произошло параллельно с твоим сном.

— Правильно. Поэтому нам нужно понять, как он до этого дошёл.

— И как нам это сделать?

— Я не знаю. Мне не хватает некоторых деталей, чтобы собрать полную картину о третьем проникшем.

— Деталей? Значит, половина уже собрана?

— Истинно так.

— Тогда дай мне посмотреть на неё.

— Вспомни тех трёх новеньких, что копошились в раздевалке. Ты стянул одежду и с третьего, подумав, что его размер больше подойдёт тебе.

— Значит... — до Камины с расширившимися глазами дошла мысль, которую хотел донести до него Альфонс.

— Флегий, увидев, что в раздевалке были раздеты три человека, сделал вывод, что нас трое. Но я не понимаю, зачем ему было возвращаться в раздевалку.

— Как бы то ни было, Альфонс, скорее всего, третьего интервента нет.

Альфонс кивнул на вывод Камины. Если он был прав, то третьего проникшего и вправду не существует, а всё это лишь ошибка Флегия, который увидел трех лежащих и раздетых надзирателей.

Главное, что нужно было понять — чем обернётся для них эта ошибка подсчёта. Всё могло оказаться хорошо, если тюрьма направит часть сил на поиски несуществующего третьего. Но существовал и другой ход событий — когда у парней начнут выпытывать местонахождение того, кого нет. Конечно, это могло случиться только в том случае, если их поймают. Но недавний взрыв в центральном здании приостановил движение среди надзирателей — первостепенной задачей для тюрьмы стало возвращение работы на прежний график. Центральное здание — мозг всей системы тюрьмы. Оно перераспределяет тюремщиков по заданиям и отправляет их в зоны, как случилось и с тем отрядом, задачей которого было помешать Камине и Альфонсу добраться до центра. Всё это было трудно понять, и существовали огромные риски, что выдумка тюрьмы помешает спасению Мига.

— Слышь, Альфонс.

Принц вновь повернул голову к Камине.

— А что, если окажется, что Флегий и вовсе не говорил о третьем?

— С чего бы?

Предположение Камины полностью противоречило тому, что сказали надзиратели и центр.

— Я же эту самую форму не надевал, а бросил.

Альфонс задумался.

— Я говорю о том, что Флегий мог рассказать о состоянии увиденного, но не сказать, что их точно три. А всё, что мы слышали... выдумка?

— Нет.

— Э? Почему?

— Всё было бы так, но мы уже подтвердили, что нас трое.

— Как?

— Ты настолько тупой?

— Отвянь.

— Вроде смышлёный парень, а сейчас... Эх-х.

— Да отвечай уже.

— Я же доложил центру, что мы взяли именно трех интервентов, а не двух.

— А-а-а, — понимающе протянул Камина с широко открытым ртом. — Ясно-ясно. Ты прав, мы сами подтвердили, что нас трое.

— Угу. Теперь будем плыть в этой тесной лодке. А могли бы сделать её просторнее, если бы не вообразили третьего сидящего, который даже не гребёт веслами.

— Это метафора такая?

Альфонс вздохнул и отвернулся от вопросительного лица Камины. Конечно, принц понимал ситуацию — именно этим и была обусловлена эта спешка капитана. И всё же… «Сосредоточенность на спасении Мига настолько сильная, что он так отупел?» — думал Альфонс, удручённо продолжая бег.

И вдруг…

— Что это за звук?

Парни резко остановились, враждебно прищурившись лицом вперёд. Камина сжал рукоять своей катаны. Дыхание обоих замедлилось. Даже сердце начало стучать тише, чтобы мозг уловил тот звук, что их потревожил.

Это были шаги.

Быстрые шаги бега звучали в просторном коридоре, что не могло не напрячь. Но не было видно ни силуэта человека, приближающегося к ним, ни места, где можно было бы спрятаться. С лёгкостью это мог быть надзиратель. Впрочем, Камина был готов обезвредить любого, кто встанет на пути.

— Чёрт, надо поторапливаться… — Ругнулся голос из тьмы.

Эти слова вызвали у парней недоумение насчёт бегущего к ним. Хотя это не отменяло факта, что он всё ещё мог быть надзирателем. Потому напряжение никуда не делось.

Через несколько секунд силуэт наконец прояснился в слабом свете с высокого потолка. И как только это произошло…

— Стой на месте!

Альфонс повысил голос, крикнув свой приказ впереди стоящему человеку. Тот сразу остановился, и было видно, как поднялись его руки. За этим движением последовал огорчённый вздох. Всё это — поведение бегущего, его разочарование, ругань — дало понять принцу, что перед ним не противник. Камина, тоже поняв это, опустил руку с оружия.

— Медленно подойди вперёд.

Альфонс осторожничал, потому и сказал человеку спереди подойти к ним. Нужно было удостовериться в отсутствии враждебности на сто процентов — ведь эти слова, сказанные Флегием, и ныне были необходимы: «На вражеской территории никому нельзя доверять, кроме своих».

Человек подчинился и, с поднятыми руками и раскрытыми ладонями, пошагал вперёд. Медленно, без спешки. Обе стороны находились в одинаковом положении. Ни парни, ни человек спереди не могли быть уверены, точно ли перед ними нет опасности.

Прозвучал последний шаг — и лицо человека стало ясно видно.

Это был мужчина, на вид лет сорока, с рыжими волосами и такой же рыжей бородой. Его грязная тюремная форма сняла все опасения против него. И глаза его были не пустыми — в них читалась та же усталость, то же отчаяние, что и у них.

Тела парней расслабились. Миновав опасность быть задержанными, они могли себе позволить такую роскошь. Но и стоять просто так было нельзя — время работало против них.

Мужчина, увидев их опущенные руки, вопросительно прищурился. В его глазах мелькнула тень подозрения — слишком легко, слишком быстро эти двое поверили ему. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Камина, заметив этот взгляд, сам медленно поднял руки, показывая открытые ладони, и сказал:

— Не бойтесь, мы не надзиратели.

На эти слова мужчина расширил глаза — в них промелькнуло удивление, смешанное с осторожным недоверием. Он помедлил мгновение, затем опустил руки, но плечи его остались напряжёнными, готовыми к любой неожиданности.

— Давай тихо разойдёмся, — предложил Альфонс, кивнув, — Ты же шёл в центр? А мы — в девятую зону. Мы молча пойдём по своим путям и забудем о встрече.

— Х-хорошо, — ответил мужчина, и в голосе его всё ещё звучала осторожность.

Они шагнули вперёд. Мужчина, убедившись, что можно идти, также двинулся навстречу. Он прошёл между ними, больше не обменявшись ни словом, ни взглядом. Тишина повисла в воздухе, готовая вот-вот рассыпаться.

Хотя…

— Подождите, могу я вас кое о чём попросить? — голос мужчины раздался в спину.

Камина, уже готовый выслушать его, остановился и повернулся к нему.

— Что именно?

— С какой целью вы хотите попасть в девятую зону?

Мужчина решил для начала уточнить этот вопрос — осторожно, будто проверяя, совпадут ли их слова с его ожиданиями.

— Мы хотим освободить нашего друга, — ответил Камина, и в голосе его звучала твёрдая решимость.

— Тогда… — мужчина медленно повернул голову назад, и в его глазах, спокойных на первый взгляд, читалась искренняя, почти отчаянная просьба. — Вы можете освободить и другого парня?

— М? — не понял Альфонс.

— Его зовут Миг.

Глаза парней моментально расширились, когда до их ушей дошло это имя. Сердце Камины пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой.

— Я Йорк, — представился мужчина, и голос его стал твёрже, увереннее. — И я прошу вас позаботиться о парне по имени Миг.

— Откуда ты знаешь это имя? — прошептал Камина, и в голосе его послышалась настороженность.

— Ну, э-э… — Йорк на мгновение замялся, подбирая слова. — Просто среди заключённых ходили шепотки про него. Я краем уха услышал его имя. А ещё…

— Я не о том, — перебил его Альфонс, и голос его прозвучал жёстче. — Вы знакомы?

Йорк встретился взглядом с принцем. В его глазах мелькнула тень воспоминания, затем — понимание.

— Мне трудно назвать наши отношения, — ответил он медленно, подбирая каждое слово, — но я знаю его. Я разговаривал с ним в столовой. Мне показалось, что он заслуживает того, чтобы выжить.

— Мы идём как раз таки за ним, — вдруг сказал Камина, и в голосе его зазвучала чистая, искренняя радость.

Он повернулся к Йорку, и глаза его горели той особенной теплотой, которая появляется только тогда, когда мир преподносит неожиданный, но приятный сюрприз. Его развеселило, что незнакомый мужчина, встреченный случайно в тёмном коридоре, оказался связан с их общей целью. По крайней мере, Камина считал именно так — и не более. Йорк приоткрыл рот от удивления, осознавая, какое удобное совпадение свело их вместе.

— Значит… — Йорк перевёл взгляд с одного на другого, и в его глазах зажглась новая искра. — Значит, вы идёте именно к нему?

— Да, — кивнул Альфонс, и в голосе впервые за долгое время прозвучала мягкость. — Миг — наш друг. Мы пришли, чтобы вытащить его отсюда.

Йорк выдохнул — и в этом выдохе было столько облегчения, будто с его плеч свалилась гора, которую он нёс слишком долго.

— Я… я не могу сейчас пойти с вами.

Облегчение на душе Йорка смешалось с жуткой виной, которая, словно монстр, грызла его сердце изнутри. Нет, не монстр. Обычная совесть — та самая, что всегда просыпается слишком поздно, когда поезд уже ушёл, а слова остались несказанными.

— Он хороший парень, — продолжил Йорк, и голос его дрогнул, но он взял себя в руки, — и я искренне желаю ему жизни. А не этого. Даже его попадание в тюрьму не изменило моего отношения к нему. Он совершил страшное преступление, но я уверен — не по своей воле. — Он поднял глаза на парней, и в них читалось что-то, чему невозможно было не поверить. — Он не монстр. И не трус, как я. И потому… — Йорк на мгновение запнулся, будто собирая последние силы, и выпрямился, — пожалуйста, обязательно спасите его.

Веки парней, поднявшиеся от удивления, медленно опустились, когда мужчина произнёс эти слова. На лице Камины зажглась мягкая улыбка, которая через секунду стала шире. И с этой улыбкой, уже дающей надежду, он громко сказал:

— Будьте уверены, мы спасём его.

Обещание это родилось не из восхищения его добротой. Не из тепла от услышанного. Не из искренности слов. Оно родилось из сердца Йорка, которое поняло душу Мига так же, как понимало сердца парней. Это был родственный человек. Тот, кто способен поверить даже в преступника. Людей с похожими чувствами всегда притягивает друг к другу.

Камина поднял правую ладонь и положил её на сердце. С уверенными глазами и тёплой улыбкой он повторил свою клятву. Себе. Йорку. И даже Мигу, который был вдали от них, но с каждой минутой становился всё ближе.

— К слову, мужик, — вставил Альфонс, когда эта драматическая сцена, несущая столько надежды, закончилась, — в центральном здании сейчас полный балаган. Так что будь осторожен.

— Хорошо, я это учту. — Йорк кивнул, поблагодарив парней. — Спасибо вам. Правда, большое спасибо.

Они обернулись в разные стороны. Камина и Альфонс продолжили путь к спасению Мига, Йорк — свой. Каждый шёл к своей цели, и каждого ждала своя судьба. Но…

— Эй, стоять.

Не прошло и минуты, как перед парнями встала ужасная преграда.

Силуэт чудовища, чья макушка почти касалась потолка, выступил из тьмы. Находясь за лучами света, было видно лишь его очертания. Но Камине и Альфонсу хватило и этого, чтобы замереть на месте. Их мышцы полностью онемели, будто по сосудам вместо крови текла загустевшая ледяная вода.

— Кто это? — выдохнул Альфонс, и голос его сорвался на шёпот.

— Эй-эй, — раздался грубый, рокочущий голос, от которого стены задрожали, — в смысле «кто это»? Неужели у меня в этой тюрьме есть двойник? Нет, если такой есть, я его раздавлю.

Оно шагнуло вперёд. Один шаг — и пол под ногой сокрушился, а стены затряслись, будто вовсе и не каменные. Грохот оглушил парней, но сердце застучало так сильно, что этот звук стал ничем по сравнению с ним.

Слабый свет, падающий с потолка, осветил его, и внешность монстра наконец прояснилась. Максимально грубые, почти звериные черты лица, которые не хотелось бы видеть никогда. Тело, покрытое густым волосяным покровом — настолько густым, что одежда ему была и не нужна, — казалось неуклюжим на первый взгляд, но одновременно от него веяло такой силой, от которой перехватывало дыхание. Великан, чьи ноги были его главной гордостью, стоял на пути парней, загораживая собой проход.

— Оставь надежду всяк сюда входящий.

Глава 15

Каково муравью идти сквозь человека? Страшно ли ему? Чувствует ли он неминуемое поражение, когда над ним нависает тень, готовая раздавить его в одно мгновение? Хочет ли он отступить от мысли, что его просто задавят, даже не заметив?

Камина и Альфонс оказались именно в таком положении. Существо, чья высота не поддавалась никаким земным соображениям, встало на их пути, заслоняя собой свет, надежду и даже саму мысль о том, что они могут пройти дальше. Раз за разом на их пути вставали преграды: три сестры-демоницы, некогда Флегий, отряд в коридоре между центром и пятой с шестой зонами, старик в центральном здании, разлетевшийся на куски от самоподрыва. Но всё это — всё, что они пережили, — не стояло рядом с новой стеной, которая возникла перед ними. Причём в самом буквальном смысле этого слова.

— Оставь надежду всяк сюда входящий.

Эти слова прозвучали для парней будто приговор судьи. Нет. Дьявола. Ныне их жизни оказались в несоизмеримой опасности — они были муравьями, чьё существование никого не волнует. Просто крошечными точками на карте гиганта, который может стереть их одним движением пальца.

Один из муравьёв, которого звали Альфонс, прокручивал в голове десятки, если не сотни вариантов спасения. Но лишь один из них казался ему единственно верным. Не бой. Не отчаянная атака. Не надежда на чудо.

— Побег, — прошептал Альфонс, и холодный пот ручьями стекал по его лицу. Глаза его расширились, дыхание участилось, но в голосе звучала та особая сталь, которая появляется у человека, принявшего решение.

Великан наклонил голову, разглядывая их с любопытством, смешанным с презрением. Его огромные руки, сжатые в кулаки, медленно разжались, и он заговорил — низко, раскатисто, будто камни перекатывались в его глотке:

— Эй, надеюсь, вы покажете хоть что-нибудь. В ваших силах было достигнуть девятой зоны. И это не шуточное расстояние. Я хочу увидеть нечто стоящее. Эй, удивите меня.

Отвратительное высокомерие звучало в его голосе, сквозь которое пробивались смешки. Воистину это существо было выше их — и в эволюционном, и в физическом смысле. Словно человек, наблюдающий за муравьями, которые пытаются перетащить ветку, в десять раз превышающую их собственный вес. Со стороны парней было бы глупо и безрассудно нападать на него. Но самое тупое решение, которое неизбежно приведёт их в могилу, оказалось именно тем, что предлагал противник.

Камина с каменными от напряжения мышцами медленно потянулся за катаной. Тихий, почти неслышный скрежет лезвия, выходящего из ножен, стал отсчётом до старта. Он искоса переглянулся с Альфонсом — их взгляды встретились на мгновение, и в этом коротком контакте не было слов. Только понимание. Только принятие. Они словно попрощались друг с другом, а затем оба сглотнули вставший в горле ком. Катана полностью обнажилась. Старт был объявлен этим движением.

Парни сорвались с места, будто с цепи, рванув вперёд с такой скоростью, на которую были способны только отчаявшиеся. Альфонс прыгнул вверх, размахнувшись ногой, и его ступня мельком засветилась, а через секунду покрылась языками пламени. Огонь взметнулся вокруг его ноги, оставляя в воздухе раскалённый след, — техника, которой его научила Бирна, вспыхнула в полную силу. Камина же оббежал великана сбоку, готовясь атаковать с другой стороны, но его взгляд был прикован к первой атаке, право на которую досталось принцу.

Удар Альфонса должен был стать решающим. Его нога, окутанная пламенем, рассекла воздух, целясь прямо в голову великана. Это был тот самый удар, который мог бы пробить стену, оставить кратер в земле, сокрушить любого противника, вставшего на пути. Но то, что произошло дальше, заставило сердца парней пропустить удар.

Великан даже не шевельнулся. Он стоял неподвижно, распростёрши руки в стороны, будто приглашая их нанести удар. Его кончики пальцев без труда оставляли глубокие борозды на каменных стенах коридора. А затем он заговорил, и голос его прозвучал с ленивой, почти скучающей насмешкой:

— Эй, я буду просто стоять. — Он усмехнулся, обнажая неровные зубы. — Попробуйте оставить на мне хотя бы царапину.

На мгновение сознание принца остановилось. Будто всё вокруг стало пустым — и мир, и мысли, и даже само время, что до этого сжимало его грудь ледяными тисками. Это касалось и Камины, который хоть и не останавливал бег, уже чувствовал поражение. Слова существа, высотой в башню, сломали и раздробили не только решимость, но и то самое отчаяние, с которым парни бросились в атаку. Они были унижены и втоптаны в грязь. И это не могло не разозлить.

— Завались!

Альфонс стиснул зубы до скрежета и выкрикнул это в порыве слепой, детской ярости. Пламя на его ноге вспыхнуло с новой силой, разрастаясь до размеров шара, который совсем недавно разбил целый отряд в коридоре между центром и пятой с шестой зонами. И — несмотря на всю уверенность великана, на его непоколебимое высокомерие и презрение к "муравьям", — с ним произошло то же самое.

Его лицо встретилось с ногой принца. Удар пришёлся точно в цель, и от него по всему коридору пронёсся ошеломляющий грохот, эхом отражаясь от стен. Трещины, словно чёрные червяки, расползлись по каменной кладке, угрожая обрушить потолок. А затем — великан качнулся. Его распростёртые руки, ещё секунду назад сжимавшие воздух, безвольно опустились. Исполинское туловище накренилось, и он рухнул вниз с оглушительным грохотом, сотрясая пол.

Камина отпрыгнул назад, оказавшись у того места, откуда начал свою атаку. Он так и не успел нанести удар — всё закончилось ещё до того, как он сделал первый шаг. Тело великана лежало на полу, согнув колени. Альфонс приземлился прямо на его правое колено, и на лице его застыла та самая, фирменная смеющаяся ухмылка — победоносная, дерзкая, почти вызывающая.

— Если ты решил, что огонь тебе нипочём, то ты ошибся, — бросил он поверженному врагу, и голос его звенел торжеством.

Камина смотрел на его спину расширенными глазами. В груди его пульсировало восхищение — не просто уважение к силе друга, а настоящее изумление перед той техникой, которую он недавно видел. Помнится, после успешного прохождения первой преграды после шестой зоны он заинтересовался этим приёмом. И тогда Альфонс лишь уклончиво ответил, что обучился ему у Бирны.

Эта девушка могла удивлять раз за разом — каждый день она показывала нечто новое. То поднимет одной рукой огромный валун, то съест пять порций оладий за один присест. Но самое интересное, конечно, были её магические техники. Одна из них досталась Альфонсу, как он сам уверял. Камина был восхищён ею — и завидовал тому, что не смог обучиться такой интересной технике, которая ужасает видом, но не несёт неотвратимого вреда. Тогда принц не рассказал и сути этого приёма, ограничившись лишь кратким упоминанием о Бирне. Но сейчас, когда опасность миновала, он решил раскрыть карты, а Камина слушал его.

— Это не пламя, придурок. Моя знакомая и по совместительству учитель научила меня создавать иллюзорную оболочку для потока Рюши. Я запустил в твою огромную, но пустую башку мощный поток энергии, который вывел сознание из строя. А сам создал иллюзию пламени. Вот и вся незамысловатая суть.

Он хмыкнул носом и уверенно кивнул подбородком вверх, будто говоря: «Ну как?». Ему было в одно удовольствие лицезреть, как враг, который недавно строил из себя невесть что, сейчас лежит у его ног. Но удовольствие длилось недолго.

— Эй, а это интересно.

Сердца парней остановились. Голос существа, которое не должно было даже открыть глаза, прозвучал ясно и громко.

Сияющие глаза Камины, только что горевшие восхищением к новому умению друга, за секунду потемнели. Удивление с нотками гордости переросло в удивление, смешанное с ледяным страхом. Великан медленно, очень медленно, приподнял голову, и его взгляд, устремлённый на Альфонса, был ясным и совершенно трезвым.

— Но... Эй, как ты смеешь двигать своим маленьким языком на меня в таком тоне? Эй, я тебя спрашиваю.

Пол под его ступнями треснул. Звук ломающегося камня заставил Альфонса резко соскочить с колена врага. И это оказалось его спасением. Всего через секунду огромная ладонь чудовища обрушилась на то место, где он только что стоял, будто он пытался прибить обычную муху. Альфонс отпрыгнул назад ещё дважды, встав рядом с Каминой. Треск продолжился — тело врага поднималось с земли, будто для него не составляло никакого труда подняться с помощью силы одних лишь ног, игнорируя гравитацию.

Несмотря на попытку атаковать, всё вернулось к началу. Великан стоял на ногах, парни оставались на прежних местах, а страх никуда не делся.

— Как такое возможно?.. — прошептал Альфонс, не веря собственным глазам.

Его расширенные зрачки, устремлённые на великана, одновременно выражали шок и отчаянную попытку понять причину неудачи. Ведь техника, которую он использовал, была направлена на разрыв сознания, на диссоциацию разума — мощный поток энергии, способный вырубить любого. И она сработала. Он видел, как великан падал. Но враг стоял перед ним, будто и не падал от удара человека всего несколько секунд назад. Вид, последствия, мощь техники — ничто не намекало на то, что она была слаба. Нет. Сила великана — вот что было по-настоящему велико.

— Эй, чего глаза выпучил? Эй, а твой синевласый дружок чего встал как вкопанный? Эй, он же ничего не предпринял.

Камина вздрогнул, когда надменный взгляд великана обратился на него. Его дыхание сбилось, но он не отвёл глаз. Как и Альфонс, он пытался понять не столько причину первого поражения, сколько саму природу силы врага. Да, первое его не волновало. Камина всегда и везде был готов взять всю ношу на себя, потому и ни капли не винил напарника в промахе.

«Что… что… что… что… что… что… что… что же мне нужно сделать?!» — билось в голове, стучало в висках, пульсировало в каждой клетке тела. Он стиснул зубы, пытаясь найти ответ, пробить стену, которая казалась не просто высокой — она была бесконечной.

— Эй, вижу, вы со мной говорить не хотите. — Великан наклонил голову, и в его голосе проскользнула угроза, смешанная с ледяным спокойствием. — Игнорировать меня — это край невежества. — Он выпрямился во весь рост, и его тень накрыла парней, словно погребальный саван. — Эй, я — Антей, хранитель девятой зоны. Мне и моим братьям предоставлено право на это место. И всё потому, что мы сильны. — Он сжал кулаки, и воздух вокруг него будто сгустился. — Так что вас, двух сошек, я раздавлю и раскатаю.

Шаг вперёд — и там тоже прогремел звук ломающегося камня. Всего одним этим движением он сократил дистанцию между собой и парнями до абсурда, почти вплотную. Камина и Альфонс всего в трёх человеческих шагах перед собой видели огромный, грубый палец ноги великана, который казался размером с их собственные торсы.

— Эй, но перед этим, хотя бы представьтесь мне, — голос Антея прозвучал с ленивой, почти снисходительной насмешкой. — Назовите свои имена. Давайте, эй.

Камина глубоко вдохнул. Онемевшие мышцы, сжатые до предела, начали расслабляться, когда сырой, холодный воздух наполнил его лёгкие. Дыхательный орган наполнился кислородом, разгоняя по телу новую волну энергии. А затем он выдохнул, и вместе с этим выдохом из его груди вырвался голос:

— Зови меня Камина!

Уверенный и громкий крик прогремел эхом по всему коридору, отражаясь от стен и ударяясь о каменный потолок. Альфонс покосился на своего капитана — тот задрал голову вверх и кричал это с широкой, почти дерзкой улыбкой. Но вдруг принц почувствовал, как гора, давившая на его плечи, начала осыпаться. Мышцы, что несколько секунд назад были натянуты, как тетива лука, внезапно стали мягкими, податливыми. Груз на душе испарился, будто его и не было. Альфонс коснулся груди пальцами, глядя в пустоту, словно искал в теле прежнее напряжение, как кулон на шее, который потерял. Но его не было. Принц сжал чёрную рубашку в кулаке, вскинул голову к грубому, звериному лицу великана и выкрикнул:

— Я Альфонс. Но зови меня господином, ведь я принц! Принц семьи Блоэм и сын великой Мимозы Враувели'крафт.

Великан прищурился, услышав его слова. Был ли то интерес, злость или просто усмешка — он не показал, но его глаза на мгновение сузились, в них мелькнула искра любопытства.

— Что ж, Камина и Господин, нач…

— Э-э?! — возмущённо вскрикнул Камина, подняв руки вверх, в одной из которых всё ещё сжимал катану. — Тогда я — Супер Героический Демонический и просто Божественный мечник! Зови меня так!

Великан замер. Даже его дыхание на секунду остановилось.

— …

— Слишком длинно, капитан! — простонал Альфонс, закатывая глаза.

— Правда? — Камина нахмурился, задумавшись на мгновение. — Тогда… Хм-м… Понял! Зови меня Ультра Супер мечник!

— Ничего не изменилось!

— Достали! Вечно вам не угодишь! Ладно, просто Камина! — Камина вздохнул, опуская руки.

— Наконец-то до тебя дошло, — вновь закатил глаза Альфонс.

Великан молча, подняв одну бровь, смотрел на эту дурацкую, совершенно неуместную перепалку. Максимально тупая тема для разговора стала паузой в битве. И это его раздражало. Что-то в его голове промелькнуло — забытая, стёртая сцена: два человека его роста, похоже тоже великаны, болтали между собой, а он стоял рядом и смотрел на них. Тогда он чувствовал ту же злость, что и сейчас, но не понимал почему. «Что это такое?» — мелькнуло в его сознании, оставляя после себя лишь раздражение.

— Эй, задрали!!! — внезапно голос Антея взлетел до крика, и стены задрожали от его силы.

Он сжал кулаки и поднял ступню, намереваясь раздавить парней единым ударом. Те, закрыв уши от оглушительного звука, увидели над собой тень, которая стремительно приближалась. Они мгновенно отпрыгнули в разные стороны — влево и вправо, разрывая дистанцию.

Вторая попытка началась. И парни не собирались её проиграть.

Камина и Альфонс начали атаку одновременно. Принц, решив повторить прошлый успех, высоко прыгнул. Это был Какенукеру — просто в десятки раз мощнее. В воздухе его нога покрылась пламенем, и всего через мгновение он обрушил удар прямо в рёбра великана. Туловище Антея согнулось вбок, и по коридору разнёсся громкий, сокрушительный хруст костей. Его зрачки закатились вверх — сознание вновь выключилось, оставляя тело безвольным. Альфонс отпрыгнул назад, используя толчок от падающего тела, чтобы уйти из зоны поражения. Камина оказался прямо там, куда Антей должен был упасть. Он испуганно вскрикнул и развернулся, чтобы избежать быть раздавленным, но это оказалось ненужным.

Взгляд великана вернулся в фокус, когда его ступни даже не успели оторваться от земли. Он утвердил стойку, развернул корпус — и его кулак уже летел, чтобы уничтожить Альфонса. Принц всё ещё находился в воздухе. Из-за того, что он только что использовал продвинутый Какенукеру, сейчас он не мог повторить технику. Он был самой простой, самой уязвимой мишенью. Но всё изменила катана Камины. Парень размахнулся и со всей силы бросил, словно копьё, своё оружие. Катана впилась в руку великана, отводя удар в сторону, и Антей пробил стену, оставив в ней огромную дыру.

— Спасибо, капитан, — выдохнул Альфонс, коснувшись ногами стены за спиной. Он оттолкнулся от неё и приземлился на пол, когда Камина, наоборот, прыгнул вверх. Его подбросил Альфонс, добавив дополнительную инерцию прямо в воздухе. Камина воспользовался моментом и встал на руку Антея, которая всё ещё была зажата в стене. Великан, из-за собственного промаха, вогнал её глубоко в камень и не мог вырвать. Камина прыгнул и схватил катану за рукоять, но, потянув, он повис на ней, как на выступе скалы. Он перевёл взгляд на Антея и увидел на его напряжённом лице улыбку. Парень сразу понял, что он сделал, и бросил попытку вернуть катану.

— Подожди!

Услышав крик снизу, Камина сжал рукоять, не отпуская. Он подчинился и посмотрел вниз.

А там…

— На!

Альфонс резко подобрался к ногам Антея и начал оставлять на них множество порезов. Это были не обычные царапины — настоящие раны, глубокие, болезненные. Куски плоти, хоть и небольшие, отпадали от тела великана.

Антей почувствовал эту ужасную боль, сосредоточившуюся на ногах, и перенаправил всё своё напряжение вниз. Камина, воспользовавшись моментом, смог вытащить катану, уперевшись ногами в руку великана. В то же время удары Альфонса перестали оставлять те же повреждения, что вначале. Потоки воздуха, режущие плоть, били по ногам Антея, но те затвердели, будто сталь. Теперь на них не оставалось даже покраснений.

— Какого черта?! — удивился Альфонс, стиснув зубы.

Антей, чья рука всё ещё была в стене, словно в наручниках, смог вырвать её. Когда вся сила ушла в ноги, руки расслабились, дав выбраться. Это также позволило сосредоточиться только на битве.

Альфонс, осознав, что оковы с рук врага были сняты, прыгнул назад.

— Капитан, — шепнул принц Камине, — Я накоплю энергию. Пожалуйста, отвлеки этого громилу.

Услышав его план, Камина согласно кивнул. Он напряг пальцы на своей рукояти и бросился вперёд, но…

— Эй, — на лице Антея поднялась широкая улыбка, — Знаешь Флегия?

Камина остановился на месте с широко распахнувшимися глазами.

— Что ты хочешь сказать? — недоуменно прошептал парень, ослабив хватку.

— Вы же из пятой, а?

Камина, сглотнув слюну в горле, просто кивнул. Напряжение не отпускало его ни на секунду.

— Он бы ни за что не отпустил вас, преступников. Значит… Он предатель тюрьмы.

— Н-нет! Мы просто сбежали и всё!

Волнение в голосе Камины было ясным.

— Предатель или нет, он не справился со своей работой. — усмехнулся великан. — И не только он. Эринии, а также Горгона. Они также не справились. Их ждёт наказание. И это… — Антей поднял руку и указал на Камину своим огромным пальцем, — Смерть. Смерть по твоей вине.

Камина замер. Услышанное заставило его уверенность дрогнуть. Дрогнуть перед лицом смерти друзей. Вспоминая их лица, он не мог позволить себе даже шаг в сторону Антея.

— И ты со своим дружком можете оплатить свою вину. Сдохните.

—…

Камина молчал. Он и вправду задумался об этом. «Умереть? Возможно, так я…» — его брови сдвинулись в болезненном выражении лица, а губы поджались в тонкую линию. Нет, он прокусил нижнюю губу. Тонкая струя крови медленно потекла по подбородку Камины. Вниз и вниз. На кончике собиралась капля красной жидкости, что увеличивалась с каждой секундой. Став достаточно большой, она упала на пол, окрасив тёмный пол единственной багровой каплей.

— Камина, не слушай его!

Сбоку резко появился Альфонс, который оттолкнул Камину назад. Он сам встал перед Антеем и направил на него свои сложенные ладони кончиками пальцев к нему.

— И что? Эй, если вы не прекратите атаку, то ваши дружки окажутся у моих братьев. Все души смотрителей зон связаны с нами, ведь мы сильнейшие. Я могу с лёгкостью их призвать, и мои братья их…

Великан закончил свои слова жестом, когда вытянутый большой палец на руке прошёлся по шее. Без всяких объяснений было понятно, что это означало. Потому…

Руки Альфонса опустились. А ладони сжались в кулаки, которые дрожали от злости. Злости на то, что он поддался шантажу. В конце концов, он не мог ради себя отдать жизнь Флегия, что спас их и пожертвовал собой. «А жив ли он вообще?» — подумал принц.

— Эй, и не сомневайтесь. Я чувствую, что в теле Флегия всё ещё стучит сердце, как и у остальных четырёх баб. — он опустил глаза вниз, наблюдая за тем, что парни сдались и подчинились его условиям. — Вы приняли верный выбор.

И без всяких предупреждений Антей пнул Камину. Тело парня полетело пулей и вонзилось в стену. Его кости были разломаны, а из горла хлынула кровь. Дурно пахнущая жидкость вырвалась водопадом изо рта и потекла по шее вниз.

— Камина! — выкрикнул Альфонс, повернувшись к своему капитану, но с ним произошло то же самое.

Его тело также пнули и воткнули в стену, противоположную Камине. «Больно» — подумал принц, когда его состояние ничем не отличалось от состояния Камины. Кости будто сами кричали от боли, а дышать стало очень трудно. Так трудно, что это можно было сравнить с тем, как дышит тонущий человек. Каждый вздох был громким, но таким ценным.

— Аль…фонс…

Хриплый голос Камины звал Альфонса, но тот, даже сам Камина, не слышали этого зова. Губы сами по себе шевелились, издавая звук, лишь отдалённо похожий на имя принца.

Антей усмехнулся и шагнул в сторону Альфонса. Каждый шаг гремел, будто колокол, знаменующий о приближающемся конце. Шаг за шагом смерть была ближе.

Тело принца выпало из вмятины в стене. Он упал на корточки, кашляя кровью. Даже такая унизительная поза, напоминающая послушную собаку, помогала парню откашливать кровь в горле. Но…

— Эй-эй, ты ещё стоять можешь, а?

Великан вопросительно поднял подбородок вверх вместе с бровью, наблюдая, как Альфонс, в очередной раз упав, пытался встать на ноги. Наконец, у него это получилось. Ноги дрожали как не в себе, ведь сломанные кости внутри не могли держать всё тело. И всё же.

— Я… Альфонс, — вновь он кашлянул, — И…

Антей, не дожидаясь окончания его слов, размахнулся ногой для очередного удара.

— Нет… Альфонс!

Камина пытался подбежать к своему другу. Спасти его. Он тянул руку прямо к нему, но вновь упал и не мог встать. Один его глаз был налит кровью, отчего вторая половина, которой он видел Альфонса, была вся красная. Камина, вцепившись в твёрдый пол, начал ползти вперёд. Отчаянная попытка приблизиться к другу сопровождалась страшным скрежетом ногтей, некоторые из которых начали уже трескаться. Но тело настолько ослабело, что приходилось так сильно держаться за холодные кирпичи. А затем… Сквозь всю кровь, Камина увидел на лице Альфонса мягкую улыбку.

— В тот день… — говорил он шёпотом, будто предсмертное покаяние, — Когда я пришёл тебя спасти… Я решил, что буду идти за твоим голосом. И лишь за твоим. Потому… — он набрал воздуха в грудь, — ПОТОМУ И СМЕРТЬ МНЕ НЕ СТРАШНА! Твой голос никогда не заманит меня в бездну! Тёмную Бездну, где…

Прозвучал грохот, а голос Альфонса прервался и полностью стих. В ушах Камины звенел только тихий писк. Жалкий отголосок крика Альфонса. А распахнутые глаза, один из которых стал полностью красным, смотрели, как верный соратник, распластавшись, был вбит в стену. Словно обычный гвоздь или мяч.

Сам того не замечая, горячие слёзы полились вместе с кровью вниз по лицу Камины. Когда до его затуманенного мозга дошло, что произошло, из горла раздались хриплые рыдания.

— Альфонс! Альфонс! Альфонс!

Камина быстрее начал перебирать руками, ползя дальше. Он даже начал кусать камень зубами и подталкивал себя так. А рыдания не прекращались. Открытый рот, чтобы хоть как-то ускорить движение, — по крайней мере для разума Камины, — наполнился солёной прозрачной жидкостью, капавшей из его глаз.

— Эй, муравьишка.

Камина остановился, уловив звук сверху. Не разбирая, чей это голос, в нём проснулась надежда, что это пробудившийся Альфонс, ведь остаточный писк в ушах оставался. Парень задрал голову вверх, но встретился с лицом надменного великана.

Антей смотрел на ползающего Камину, невольно отвращаясь от его вида. Впрочем, он был сильно похож на червяка, отчаянно ползущего в свою нору для спасения.

На самом деле это сравнение было идеальным в случае Камины. Альфонс был ему как спасательная нора, куда можно было заползти, чтобы спастись. Не от естественных врагов. А от себя.

Камина смотрел с приоткрытым ртом на раздвоенное лицо великана над собой. Ждал, что он скажет.

— Знаешь, как бы ты ни трудился, ты обязан отвечать за свои промахи. Никто не обязан прятать тебя за спиной, потому…

Антей, сказав это, глубоко вдохнул. Его грудь увеличилась, а лёгкие наполнились воздухом до предела, а после прозвучал оглушительный рёв, содрогающий собой стены.

— А-а… А-а-а!

Из горла Камины прозвучал этот жалкий стон. Он замотал головой, до которой дошло, что этот крик значил. Он не хотел верить в свою догадку, на которую ушли последние силы мозга.

— Эй, верно мыслишь, червяк. — цокнул языком Антей. — Флегий, Эринии и Горгона уже у моих братьев.

Догадка Камины, к сожалению, оказалась правдой.

Антей повернулся, не собираясь выслушивать его дальнейшие крики, которыми он хотел загородиться от мира. Великан оценил взглядом состояние Альфонса. Его тело было всё в крови, хоть и чёрная форма скрыла это. Но лишь одно разбитое лицо доказывало обратное. Антей сел на корточки и поднёс своё огромное ухо к телу парня и… вздох.

— Эй, он ещё дышит. Придётся ещё один удар сделать. Ну что, хотя бы последний. Эй, слышишь?

Антей, выпрямив ноги, оглянулся на Камину, но тот был без сознания и лежал на животе, уткнувшись лицом прямо в пол. Великан разочарованно с ноткой насмешки хмыкнул на этот вид и перевёл глаза обратно к принцу. Но взгляд смотрел в пустоту, вспоминая нечто. «Твоя сила удивительна», «Эй, чего пялишься, а?», «Давай съедим с этого острова?» — эти слова мельком раздавались в голове как давно забытые воспоминания, что вдруг хлынули яростным потоком. «Почему же?» — думал Антей над причиной такого поведения. В конце концов он отбросил это и размахнулся ногой для последнего удара.

— Ты, что назвался Господином. Ты умрёшь здесь. Умрёшь в месте под названием «Коцитский колодец». Зря ты сюда полез.

Нога за мгновение оказалась у стены, а затем и полностью проломила её. Антей смотрел, прищурив глаза, на груду камней. Ждал, пока дым полностью рассеется. Снаружи был сильный ветер, потому дым быстро снесло, а тела Альфонса… не было.

Глаза Антея резко расширились в удивлении — куда пропало его тело. Не мог же его удар превратить его в пыль, да? А причина оказалась прямо сзади.

Своей спиной он почувствовал холод, хотя стоял к пробоине в стене лицом. А за холодом пришёл и жуткий страх. Впервые за всю битву Антей почувствовал настоящий страх. Жуткая, гниющая, отвратительная энергия подкрадывалась к нему и медленно покрывала тело. А потом и вовсе, будто ленивая, она превращалась в яростное пламя. И последнее заставило Антея полностью замереть. И всё же… Он посмел повернуться.

— Ты…

Парень, который в памяти Антея был улыбчивым и дерзким малым с синими волосами, предстал перед ним совсем иным. На его бледном — нет, полностью белом — лице не было ничего. Ни грусти, ни гнева, ни усталости, ни отчаяния. Несмотря на его тёмную энергию, что словно огонь пожирало всё на своём пути, парень не показывал ни капли эмоций. Смотря на него, было чувство, будто смотришь на бездушного робота, на чьё предполагаемое лицо была натянута человеческая маска. Он мог говорить, закрывать и открывать глаза, но чувствовал ли он что-либо? Вот и парень — нет. Синие волосы изменились в свете. Они стали чёрными, как смоль. А глаза… Абсолютно белыми. Ни зрачков, ни тонких красных нервов — только белое глазное яблоко. Верхняя часть формы полностью разорвалась в клочья, а штаны еле как держались.

Прямо под ногами этого парня лежал окровавленный Альфонс.

— Ты… Не Камина, — продолжил Антей, пытающийся изо всех сил не дрожать. — Ты не Камина. Ты ноль, ничто, пустой, бездушный, нелюдь, монстр, чудовище, демон, дьявол во плоти, бедствие, аномалия, катаклизм, катастрофа… Ты просто не Камина. «Минус Камина».

Пока парень пустым взглядом глядел на спину лежащего Альфонса, Антей дал своё название этому нечто. «Минус Камина» — так он его назвал. Эти два слова, а точнее одно — минус, — несли в себе два смысла. Первое, что подметил великан, это смена внешности и всего остального. Проще говоря, «Камины нет». А во-вторых…

— Твоя аура и энергия… Вовсе не энергия. Рюши существует, чтобы исполнять желания, а ты… Твоя энергия пожирает её. Ты даже не ноль, ты отрицательное число.

Да, во-вторых, Камина — отрицателен.

«Минус Камина» опустился к Альфонсу. Его рука, будто из фарфора, коснулась его спины, и вдруг… Кровь, стекавшая по полу из тела принца, начала течь обратно. Прозвучали многочисленные хрусты, а вместе с этим конечности Альфонса задвигались. Конечно, он не проснулся, просто…

— Его кости соединяются?!

Антей поражённо смотрел на это. Выпученными глазами он наблюдал за тем, как скелет Альфонса перестраивается и собирается. Этого было не видно прямо, но то было очевидно. «Нет!» — оборвал себя Антей этой мыслью. «Нужно остановить его, а то лечение полностью закончится». Великан кивнул себе и решился на то, чтобы помешать «Минус Камине» закончить лечение, но… «Тело не двигается». Антей понял эту досадную ситуацию, когда, несмотря на обязанность убить их, он из-за страха не мог и дрогнуть. А лечение продолжалось.

Муравей научился кусаться.

Антей так и не смог сдвинуться с места. С болью во взгляде он просто наблюдал, как его враги спокойно восстанавливаются. Не только движений он был лишён, но и права пискнуть. В страхе за свою жизнь перед «Минус Каминой» он боялся призвать девятую зону на помощь. Энергия, что исходила из тела парня, будто насильно закрывала ему рот.

Лечение кончилось. Тело Альфонса полностью вернулось в прежнее состояние. И не лишь это. Даже форма, пропитанная кровью, стала как новая.

«Минус Камина» поднялся на ноги. Антей вздрогнул от начала движения. Но «Минус Камина» повернулся назад и пошагал туда. Великан сжал руки в кулаки и…

— Эй!

Размахнувшись во всю руку, он рванул вперёд за парнем. Хоть и подло, но он этим оправданием смог заставить себя напасть со спины. «Он же не успеет меня заметить» — думал он перед тем, как сделать это. Страх настолько объял его, что это ему казалось пошлым, хотя несколько минут назад он шантажировал парней жизнями их друзей. Ему бы ничего не стоило вновь взять Альфонса в руки и начать угрожать «Минус Камине». Вот насколько была скудна его ситуация.

Антей остановился на месте, будто его кто-то держит. И не просто стоял. Он был в позе удара по мелкому объекту, из-за чего он никак не сохранил бы равновесие. Потому он подумал, что его кто-то придерживает. Но истина была куда страшнее.

Хоть великан и ударил точно в цель, эта самая цель не сдвинулась с места. «Минус Камина» даже не шелохнулся. Ни на миллиметр. Парень просто стоял, пока на его затылок надавливала рука весом в десятки тонн.

Невольно зубы Антея громко застучали. В его сознании это звучало как работающий отбойный молоток. Ноги, что были его гордостью, подкосились, но затем вновь напряглись.

— Вся земля даёт мне силы!!!

С этим криком он начал быстро бить «Минус Камину» кулаками. И не только. Он и топтал его. В общем, бил его как только возможно, а парень шёл вперёд, даже не поворачиваясь на удары, прилетавшие в него сзади. С криками «На! На! На!» Антей не сдавался и неустанно продолжал бить врага.

«Минус Камина» опустился и подобрал что-то. Антей отшагнул назад, чувствуя опасность перед неизвестным. Парень повернулся и рассматривал оружие в руках. Оружие было катаной Камины, и «Минус Камина» внезапно заинтересовался им. Антей же, увидев, что опасности нет, рывком приблизился и нанёс очередной удар. Но не успел он понять, что произошло, как из отрезанной культяпки хлынул водопад крови.

Великан отпрыгнул назад, схватившись целой рукой за то, что осталось от второй руки. Левая ладонь, что лежала рядом с «Минус Каминой» и даже превышала его ростом, оставалась там. Не там, где нужно.

Парень шагнул к нему. Великан пополз назад, мотая головой. Его ступни теперь были лишены поддержки земли. Обычный страх был виной тому.

— Нет! Прошу!

«Минус Камина» и вправду остановился, увидев перед собой умоляющего огромного человека. В белых глазах парня зародилась танцующая чёрная точка, что расширялась с каждой секундой. Антей попытался и кинулся в бок, вытягивая руку, чтобы забрать тело Альфонса. Только сейчас до него дошла идея повторить старый трюк, но весь его мир и планы перевернулись от одного движения. В прямом смысле. Всё встало вверх дном, а зрение не ошибалось.

Перед ним встал парень и поднял его одной рукой, ущепнув его за кожу. Антей удивился, когда его подняли, держа за лицо, но… Только лицо у него и было. За спиной «Минус Камины» он увидел своё лежащее тело, из отрезанной по плечи шеи текла кровь.

— ААА! ААА!!!

Рёв повторился. На последних секундах жизни одной лишь головы Антей завопил своим твёрдым голосом как резаный. Нет, он и был резаным. Но то было вовсе не крик страха и боли, а предупреждение всем, что к ним идёт это.

Крик закончился, когда голова просто взорвалась, а череп раскрошился в пыль и улетел через дыру в стене.

— Камина…

«Минус Камина» услышал знакомый шёпот сзади и развернулся к нему. Альфонс прищуренными глазами пытался разобрать происходящее, но нынешняя ситуация и знающего поставит в ступор. Хотя из «знающих» здесь был только «Минус Камина», если конечно он воспринимал хоть что-то зрительно и запоминал это. Парень протянул к принцу руку и шагнул ближе. Пальцы приближались к лицу лежащего Альфонса, но так и не достали до него. Вдруг в одном глазу вместо чёрного нечто проявился обычный зрачок. Тогда протянутая рука резко пробила грудь «Минус Камине». Он вытащил залитую кровью ладонь и просто упал перед принцем. Тот недоуменно увидел, как тело капитана рухнуло вниз, и тут же бросился к нему. Альфонс поднял его на руки, увидев, что дыра в груди зарастает плотью. Чёрные, как смоль, волосы медленно изменили цвет на обычный синий, а закрытые глаза дрогнули, будто ему снился кошмар.

Ему? Кому именно? Неизвестно.

Глава 16

«Минус Камина» — человек ли это или нечто иное? Нет сомнений, что то был не Камина. Его сила и тот животный страх, что вызывала одна лишь его внешность, были за гранью человеческого понимания. Впрочем, мир, в котором оказался парень, был полон личностей, способных похвастаться тем же уровнем силы, что и этот «минус». Но какое может быть дело до монстров Башни, если друг впал в состояние, которому даже названия не было? Термин, что придумал Антей перед смертью, повис в воздухе, не находя отклика ни в чьей душе.

Альфонс не думал ни о ком больше, когда открыл глаза и увидел перед собой кровавую сцену: исполинский великан, молящий Камину остановиться. Но в голове промелькнула мысль — короткая, словно вспышка света: «Кто это?». Сейчас, глядя на спящее лицо друга, что покоилось на его коленях, он чувствовал стыд. И даже вину за то, что не узнал его. Губы принца сомкнулись в тонкую линию, а глаза дрожали, вспоминая два состояния: «минуса» и обычного Камины. Он не мог поверить, что парень, излучающий своей улыбкой энергию, которой хватило бы любому человеку на целый день, мог превратиться в это.

«Что же тебя так тревожит?» — думал Альфонс, и голос его внутри звучал глухо, почти с болью. «Ещё с самого побега из пятой зоны ты вёл себя именно так. А я… я не могу помочь даже тебе. Твой голос никогда не приведёт меня к обрыву. Это ты толкаешь меня от бездны, а сам… уже давно туда упал. Ведь так?»

Несмотря на все эти слова благодарности и жалости к другу, стыд за себя оставался. Не лишь за свою беспомощность. Стыд за страх. Когда в голове принца был произнесён вопрос «Кто это?», внутри бушевал страх. Не только этот вопрос, но и «Новый враг?!», «Как нам избежать смерти от него, он же настоящий монстр?!», «Он просто чудовище, от одного взгляда на него я хочу умереть». Но когда он понял, что Камины не было рядом, он пришёл к верному выводу, хотя сам не верил в него. Вера пришла лишь после обратного превращения, но в математике это невозможно, если не прибавить к минусу больший плюс. Так ли случилось с Каминой? Навряд ли. Альфонс не замечал ничего хорошего, что могло бы вернуть прежнего Камину, потому…

— Ты всё ещё тонешь во тьму в одиночестве.

Вина, жалость, теплота, готовность помочь, преданность, ненависть — все эти эмоции слились внутри Альфонса, словно бушующее море, в чьих водах плавают горы мусора. В такой водоём настрого нельзя залезать людям. И всё же…

— Эй!

Альфонс услышал громкий голос, который окликнул его. Он резко повернул голову влево, в сторону девятой зоны, откуда услышал этот крик. К нему бежали ряды надзирателей. Многочисленные орудия были в их руках, что мгновенно напрягло принца, заставив прижать к себе спящее тело капитана крепче. Но вдруг вся надвигающаяся спереди армия замерла, остановившись как вкопанные. Их глаза в тусклом свете расширились до предела, а внутри читался шок. Альфонс, смотря в их взгляды всего секунду, понял причину такой реакции. Вместе с пониманием пришло осознание, что он сидит в сильно провонявшем месте. Вонь была ужасающая, несмотря на огромнейшую дыру в стене, откуда веял мёртвый мороз. Даже камень коридора покрылся льдом, но Альфонс увидел это лишь сейчас, когда глаза насильно заставили это увидеть. Не появись здесь всех этих людей, принц бы и не понял всего состояния коридора в девятую зону, а может и через некоторое время умер бы от обморожения. Нет, страшнее всего, что умер бы Камина, который защитил его.

— Я…

Из посиневших губ Альфонса вырвался этот шёпот. Мозг уже по привычке, вжившись в новую роль, начал свои оправдания. Впрочем, мозг, хоть и начал, но продолжения не знал. Оправдать всё вокруг было невозможно… Им — нет, но…

— Вы целы?!

Неожиданно один из недавно стоячих надзирателей подбежал к парням, а на лице его читалось волнение за них. Альфонса повергло в недоумение его вопрос. «Что?» — промелькнула мысль в его голове. Сложно было подумать, что после всех препятствий на пути следующая окажется вот такой… лёгкой.

— Я… Ну…

— Не ранены?

— Н-нет.

— А он?

Мужчина опустился на корточки, мягко взяв голову Камины в свои руки, осматривая. Умиротворённое лицо парня одновременно обнадёживало и пугало.

— Его рыжий так избил?..

— Рыжий?

— Да, — глянул мужчина на всё ещё недоуменное лицо принца, — Йорк, особо опасный заключённый, которого привёл сюда сам архиепископ.

В голове Альфонса всплыла сцена, как недавно встреченный мужчина пожимал Камине руку. Или такого не было? Главное, что он уже был их знакомым, а может и напарником. Да, его можно было назвать так, ведь у них были схожие желания — спасти парня по имени Миг. Недаром говорят: «Друг моего друга — мне тоже друг».

— Да, припоминаю, — Альфонс вновь перешёл на свою актёрскую игру, чтобы не упустить данный ему шанс.

— Ну вот, одни из нашей группы отведут вас в медпункт. А мы дальше пойдём за ним.

— А? Вы за Йорком?

— Да, он же сбежал. Видимо, весь этот погром и убийство Антея произошли по его вине. Он и вправду монстр.

Невольно при словах о монстре Альфонс вспомнил о «Минус Камине». О страхе, который поглотил его при первом взгляде. Ему захотелось усмехнуться от его слов. Будто смотришь на ребёнка, который говорит о своём, но не знает большего.

Мужчина хлопнул в ладоши. Даже с огромной дырой в стене эхо разлетелось вдоль всего коридора и попало в уши каждого. Этот хлопок означал продолжение преследования.

— Так! Отведите этих двух в медпункт в девятой зоне, а остальные — за мной. — Он повернул голову к сидящим парням и кивнул им, а за его спиной уже собралось большое количество надзирателей, что по его словам должны были пойти за ним. Глядя на это, Альфонс почувствовал, насколько хорош этот мужчина в роли капитана, что за ним без сомнений пошло столько людей. — Будьте осторожны.

— Х-хорошо, — сглотнул принц ком в горле и, тихо выдохнув, ответил.

Отряд спереди без лишних слов побежал вперёд.

— Йо, как ты? Ходить можешь?

Видимо, по троим подошедшим к ним мужчинам, именно они отведут Камину с Альфонсом в медпункт. Парням в общем везло раз за разом: пробуждение «минуса» Камины, помощь со стороны надзирателей и, конечно, то, что помощь будет оказана в девятой зоне, а не центре. Ведь в последнем случае все труды, потраченные в попытке достичь девятой зоны, были бы напрасны.

— Или нам вас понести?

Этой фразой он захотел пошутить, судя по поднявшейся ухмылке и протянутым рукам. Альфонс хмыкнул так, что это никто не услышал, и сам встал на ноги с Каминой в руках. Голова и ноги капитана свисали вниз, будто мёртвые. Заметив такую позу, принц логично пришёл к досаждающему выводу: Камина вовсе не спит. Как никак люди за время всей своей эволюции не растеряли абсолютно все рефлексы. Как минимум реакции во сне.

Надзиратель убрал руки, но улыбка не спала с его лица. Второй за его спиной уже повернулся и шагнул в сторону девятой зоны.

— Пошли.

А вот мужчина перед парнями махнул рукой, указывая на путь. «Будто я его не знаю» — сострил Альфонс у себя в голове, всё ещё обиженный на недавнюю шутку про принцессу.

— А?

Принц после первого шага повернул голову в сторону, чтобы взглянуть на дыру в стене, а увидел, как третий надзиратель, оставленный им на помощь, стоял перед трупом Антея.

— Он не с нами?

— М? — мужчина тоже посмотрел на него и помотал головой, — Не, этот осмотрит труп и вызовет уборочную группу, чтобы те разобрали тут всё.

— Что, даже дыру?

— Конечно. Они и на это способны. Вы видимо новенькие, раз не знаете мастерство нашей уборочной группы, хе.

— Э-э… Да.

Мужчина гордо хмыкнул и потёр пальцем нос. Похоже, он рад своей работой и персоналом тюрьмы.

— Но всё же… — Вдруг настроение мужчины резко изменилось, и холодный расчёт сменил детскую гордость на лице, — Я совсем не думал, что наш глава, могучий великан Антей, проиграл бы рыжему.

— Глава? — поднял бровь Альфонс, поравнявшись с ним шагом.

— Один из трёх.

— Ясно…

Новость о том, что таких чудищ, как Антей, было ещё два, не радовала совсем. Возможно, если они были главарями девятой зоны, то знали о лазутчиках больше, чем обычные надзиратели. Вот что страшило больше всего.

— А как Йорк вообще сбежал?

— А, ну я сам это видел.

— Правда?

— Ага, щас расскажу.

— [] — [] — [] —

«Я был одним из тех, кто вызвал рыжего», — с этих слов начался рассказ мужчины о побеге Йорка.

Трое шли по не особо светлому коридору. Лишь несколько тусклых лучей света, пробивающихся сквозь снежный буран снаружи, освещали длинное помещение вместе с висящими на потолке лампами. Так как обед ещё официально продолжался, тюремные комнаты были пусты. Коридор наполнял гнетущий звук тресканья пламени — столь маленького, что обычный выдох мог его потушить. Эти огоньки и были вторым светом коридора.

Мужчина держал связанные металлическими наручниками руки Йорка, пока его напарник шёл спереди. Такое распределение позиций предотвращало шанс, что Йорк сбежит. Хотя…

— Встреча у тебя такая, что ты не захочешь бежать.

Эти слова, что были сказаны надзирателем спереди, доказывали, что можно было расслабиться. Потому деревянная палочка в его руке висела между двух пальцев, покачиваясь при каждом шаге.

— Вы мне так и не объяснили, кто меня вызвал. Неужели великаны?

Этот вопрос интересовал Йорка с самого начала пути, когда на его руки нацепили толстые оковы, и даже после шести повторений одного вопроса ответа не последовало ни разу.

— Не правильно.

— «Не правильно»? Мы в загадки играем?

— Не плохо остришь, рыжий.

— Я не острил. Я лишь хочу знать, кто захотел видеть меня в такой ужасный день.

— Ужасный? Разве? Ты же себе дружка нашёл, а?

Йорк прищурил глаза, повернув их вбок, как бы пытаясь заглянуть за спину, на лицо держащего его за руки мужчины. Его голова даже чуть повернулась, но тут же упёрлась о кулак.

— Смотри вперёд, придурок.

На этот приказ, понимая, что сейчас он ничего не сможет сделать, Йорк вернул лицо обратно вперёд. В голове из-за услышанного недавно вопроса послышались слова Мига, парня которого подразумевали под «дружком».

— К слову, рыжий, — обратился к заключённому надзиратель спереди, играясь с своей палочкой, — Кто ты такой?

— Э?

— Я о звании. Официально ты не являешься Мастером духовного орудия. И быть им не можешь, ведь у тебя того и Орудия Мастера нет.

— Если вы об этом, то…

— На вы, придурок.

— Тц, если вы об этом, то я и вправду не являюсь Мастером духовного орудия, но я Рыцарь и у меня есть Духовное орудие. Правда, сделано оно не Мастером.

— Чего? То есть ты контрактор?

— Не совсем.

— М-м?

—…

Вопрос о том, являлся ли Йорк Мастером Духовного орудия, был закрыт, но в дальнейшем стечении этого допроса родился вопрос о сущности его Духовного орудия. Но сам обладатель, то есть Йорк, не захотел отвечать на этот вопрос. И в конце концов он ответил им поверхностно, не вдаваясь в детали. Если же залезть в заячью нору поглубже, то можно откопать настоящие золотые яйца, что работает и в случае с Йорком.

— Йо, — обратился мужчина сзади к своему напарнику, — У нас же в центре лежит его орудие.

— Ага. Вот только нам, муравьишкам в огромной системе Алигьери, не дано знать, что за конфетка это его орудие.

— Верно говоришь, а ведь жуть как интересно.

— Есть такое.

И вправду, Йорк был лишён своего орудия. Его, при заключении, отобрали и заключили в центре. Неизвестно, где он был. Это могли знать только центральные рабочие, чья задача — распределение сил по зонам.

В самой тюрьме не было единой власти, иерархической верхушки. «Алигьери» строилась на подобии равенства, где иерархической башни как таковой не было.

— Пришли.

К тому времени, пока в тишине мужчина сзади раздумывал обо всём этом — орудии Йорка, своём положении, — он успел прийти к месту встречи.

Все трое встали перед роскошной деревянной дверью, расписанной многочисленными искусными вырезками. Надзиратели встали по бокам Йорка. Мужчина, что недавно ходил спереди, засунул свою деревянную палочку в специальный кармашек на бедре. Задний же всё ещё одной рукой держал оковы, с восхищением глядя на дверь.

Наконец мужчина, закончив с кармашком на бедре, положил руку на ручку двери и отворил её. Вход в гостевую комнату для «VIP»-персон был открыт.

— Какие люди~и. Я сильно желаю богатый и насыщенный разговор, где я буду в плюсе.

— Эти отвратные золотые локоны…

Мужчина убрал руку с его оков и положил ладонь на его затылок, а затем с силой надавил туда, заставив Йорка склонить голову. Сам он вместе со своим напарником также повторили этот жест и громким голосом поздоровались с гостем:

— Мы привели Йорка Ферна к вам, господин Архиепископ.

Прямо перед лицом Йорка, в всего пару метрах от него, стоял молодой человек, которого назвали Архиепископом.

Не хватило обычного поклона, как тот же мужчина, что заставил Йорка опустить голову, ударил ногой по обратной стороне его колен и они согнулись. Йорк упал на колени. Архиепископ же шагнул с центра комнаты к заключённому. Медленными, размеренными шагами, будто торопиться было некуда. Впрочем, оно так и было. Торопиться Архиепископу было некуда, а имели ли надзиратели свои дела, его не волновало вовсе. Взгляд его алых глаз был прикован лишь к Йорку. Надзиратели после первого шага, что раздался громким стуком о пол, отодвинулись назад, встав у двери. Рыжий мужчина тряхнул руками, яростно желая уйти отсюда. Это движение раздалось глухим звуком столкновения оков с полом. Вдруг Йорк заметил, как его обзор затемнился, а виной тому была большая тень, что покрыла его всего. Камин позади VIP-гостя был единственным источником света, чьё пламя мягко освещало комнату с тихим треском. Потому, когда Архиепископ приблизился к сидящему Йорку, вся его передняя часть затмилась, но алые круги, будто пожирающие всё на своём пути, сверкали ярче луны на ночном небе.

— Давно не виделись, Йорк Ферн.

— Лучше бы никогда, Архиепископ.

В ответ на эту язвительную фразу о нежелании встречаться, гость усмехнулся, расправив свои локоны руками. Йорк на этот жест закатил глаза, чувствуя, как внутри растёт отвращение, приближаясь к горлу и готовясь вырваться наружу в виде зелёной рвоты.

— Что ж, начнём. Я пришёл вновь потребовать у тебя… Нет, наверное, стоит сказать договориться? Верно, договориться.

— Уж не начинай. И не поправляйся больше, будто тебе это поможет.

— Ха-ха, какой ты сегодня грубый. Небось некто пробудил в тебе смелость, я полагаю. Интересно поглядеть на такого, раз уж завёлся в таком отвратном, тусклом, абсолютно диком, где невозможно находится месте. Тюрьма «Алигьери» и впрямь такая.

Архиепископ с приподнятыми уголками губ говорил всё это, не скрывая своей неприязни к тюрьме. Однако никто не мог поспорить с этим, ведь «Алигьери» была таковой, как её описал в трёх словах напыщенный мужчина. Верно будет сказать, что несмотря на своё отношение к этому месту, он заставил себя прийти сюда лишь из-за упомянутого «договора».

Надзиратели же, не двигающиеся с мест, сжали руки в кулаки, опустив головы ниже. Они не смели смотреть на них, и дело было совсем не в величии Архиепископа.

— Прости, мы отошли от темы. Вернёмся к договору.

—…

Услышав молчание, он легко кивнул, довольно прикрыв глаза. Ведь он услышал не молчание, а согласие продолжать диалог.

— Так вот, отдай мне семена и будь свободен.

—…

Йорк резко, будто маленькая девочка, стиснув зубы, отвёл голову. На такое поведение Архиепископ спокойно закрыл глаза и беззвучно вздохнул. Открыв свои алые круги, он шагнул вперёд, и дистанция между «высшим» и «низшим» стала никакой. Ладонь златогривого мужчины мягко коснулась плеча Йорка, на что рыжий на мгновение удивлённо распахнул глаза, почувствовав малую тяжесть на себе.

— Семена, — повторил Архиепископ.

Услышав очередное упоминание «семян», глаза Йорка потеряли удивление, вернувшись к недавнему отвращению, смешанному с гневом. Ответа не последовало, что было вполне ожидаемо. И даже несмотря на это Архиепископ всё же попросил «семена» во второй раз. Но…

— Вижу, ты не хочешь договариваться, да? Что ж, придётся отбросить «договориться» и вернуться к «потребовать».

Сразу после этих слов Йорк почувствовал, как ножи впились в его ключицу. Но то были не ножи или что-то материальное. Ладонь Архиепископа оставалась мирно лежать на плече заключённого, но ужасная боль никуда не девалась, а даже продолжала расти. Рыжий мужчина, широко раскрыв рот, завопил от боли. Надзиратели сзади смотрели на эту ужасающую сцену с огромными глазами. И вдруг они заметили, как грязный комбинезон на плече Йорка стал опускаться.

— Что за…

Боль утихла, и Архиепископ сжал форму заключённого на Йорке в своих элегантных пальцах. Прозвучал долгий звук рвущейся ткани, что полностью заглушил собой треск пламени в камине. Звук продолжился, пока рукав комбинезона полностью не оторвался. Как это случилось…

— Куда делась его кровь?!

Надзиратель с палочкой на бедре шагнул вперёд, но остановился, понимая, что может лишиться жизни. Он чувствовал, как стена поглощающей энергии заставила замереть его на месте. А рука Йорка, что недавно была эталоном мужской руки с выраженными группами мышц, стала тонкой, а кожа на ней дряхлой, как у столетнего старика.

— Семена.

Пока Йорк с дрожащими от страха глазами смотрел на свою засохшую руку, Архиепископ опять упомянул то, за чем пришёл в «Алигьери». Правда, шок от превращения руки в это, как процесс засушки фруктов, не дал рыжему мужчине вымолвить и слова. Архиепископ стоял перед ним молча, сложив руки за спиной. Лёгкая улыбка, что оставалась на его лице несмотря на всё произошедшее, по-истине пугала надзирателей. Двое мужчин, работников тюрьмы, стояли на местах. Гнетущее молчание продолжалось до тех пор, пока…

— Эх-х…

Архиепископ досадно вздохнул, хоть и слишком наигранно, что аж кусать ногти хотелось, и пожал плечами. Его белое одеяние колыхнулось при этом движении, наконец открыв взору деталь. Оказалось, архиепископ всё время ходил босиком. Однако это ни чьего внимания не привлекло.

— Опять ты за своё. Придётся и вторую руку. Ты…

Архиепископ, говоря это, жестикулировал руками, прикрыв глаза, но оборвался на половине своих слов, когда опустил открывшиеся глаза на Йорка. Рыжий мужчина делал обратное — зажмурил глаза из последних сил, будто было объявлено правило «Откроешь глаза — умрёшь». Архиепископ поднял золотую бровь и склонил голову набок, рассматривая его.

— Что ты такое делаешь? Неужели вся прежняя смелость исчезла и теперь ты будешь мне язвить только с закрытыми глазами? Как по-детски. Это и правда…

И вновь Архиепископ оборвался, ведь произошло нечто невероятное, во что он бы не поверил никогда. Рука, что была иссушена несколько минут назад, стала обычной.

— Как?.. Как ты это сделал?

Улыбка исчезла с лица Архиепископа, сменившись на опасный прищур глаз, что животным любопытством пытались изучить причину восстановления руки. Но Йорк продолжал молчать, зажмурив глаза. Веки его дрожали от силы сжатия. Уголки губ Архиепископа опустились ниже, а брови нахмурились так, что на его идеальном лбу проявились морщины.

— Отвечай!

Внезапно голос Архиепископа сильно повысился, а на лице его проступила настоящая ярость. Недавно спокойный и играющий чужим телом, мужчина разгневался так, что энергия, источаемая из его тела, обожгла лица надзирателей. Те отшагнули назад, ударившись о стену своими спинами. Но ответа не последовало…

— Как ты смеешь?!

Голос Архиепископа перепрыгнул в крик, а сам он рванул с вытянутой рукой на Йорка, и тут же свет в комнате погас. Наступила безрассветная тьма, где хоть глаз выколи, но ничего не увидишь.

— Какого черта?!

После этих слов Архиепископ размахнулся руками, и из его пальцев хлынуло пламя, что объяло всю комнату. Тьма отступила, но Йорка в комнате не было, а дверь позади надзирателей была распахнута.

— Да я его убью!!!

Архиепископ прокричал это, сжав пальцы в кулаки. Из щелей его пальцев вновь всполыхнуло бешенное пламя.

— Архиепископ, мы его…

Не успел один из надзирателей, что только отошёл от шока, достать свою палочку из набедренного кармана, как белое облачение на Архиепископе взмыло вверх, будто подул сильный ветер. Мужчина заметил, как ступни златогривого гостя увеличились в три раза и вены проступили на них как трубы. В следующую секунду Архиепископ исчез из комнаты, а сзади осталась лишь дыра в стене.

Надзиратели стояли, прижавшись к стене. Их лица были бледными, руки дрожали. Они не верили, что Йорк смог сбежать от Архиепископа. Но они видели это своими глазами.

— [] — [] — [] —

— Вот оно как…

Альфонс с заворожением в сердце слушал рассказ мужчины, что стал свидетелем всей этой ситуации. Мужчина в деталях рассказал всё, что он сам увидел.

— А почему свет погас-то?

— Огонь в камине потух так-то. Ты не соврал что ли?

— Я не про то.

— Да? Тогда что ты хочешь спросить?

— Если он погас, то не должны ли были включиться лампы на потолке?

— Да, они там были, но они не включились.

— Вот я и спрашиваю: почему?

— Обычно, когда камин гаснет, лампы включаются автоматически, — объяснил второй мужчина, которому поручили сопроводить парней в медпункт, а также второй свидетель побега Йорка, — Система продумана так, чтобы в комнате никогда не было темно. Но сегодня… — он развёл руками. — Электричество в центре отключили. Потому и лампы на потолке тю-тю.

— Ясно…

Выслушав историю, что досконально объясняла встречу с Йорком в коридоре, Альфонс начал раздумывать над этим, пока Камина мирно спал в его руках. «Пламя погасло именно в момент отключения электричества. Как Йорк смог понять это? И почему рука вернулась в прежнее состояние? Кто же ты такой, Йорк?»

Он нёс тело капитана вперёд, следом за надзирателями, и в его голове крутились вопросы, на которые не было ответов. Вопросы, что вплетались в общую картину тюрьмы «Алигьери», делая её всё более запутанной и опасной.

Глава 17

Девятая зона тюрьмы «Алигьери» — первая по степени опасности среди всех зон. Она состоит из четырёх этажей, именуемых кольцами. Девятая зона соединяется с центром через второе кольцо, первое же возвышается над ним, а третье и четвёртое уходят вниз, в глубину, где тьма становится почти осязаемой своим ужасающим холодом. Сюда заключают предателей всех мастей — тех, чья вина слишком тяжела для остальных уровней. Как и в других зонах, у девятой есть свои смотрители, обитающие на первом кольце. Три великана: Антей, Эгеон и Нимврод. Однако первый из троих пал в бою с неизвестным существом — можно даже сказать, явлением, — которое назвали «Минус Камина». Антей не просто пал. Он был глубоко унижен, сбит с ног, лишён головы. И всё это произошло на глазах у тех, кто даже не мог вмешаться. Теперь оставшиеся два великана знали всё.

Эгеон и Нимврод сидели за столом, молча опустив глаза вниз. До их ушей всего лишь недавно дошёл ужасный вопль, который смогли разобрать лишь они. Громкий, сотрясающий стены, но говорящий. «Опасность! К вам приближается монстр!» — вот что означал его крик. Это был не просто предсмертный хрип.

— Антей…

В огромном зале, объятом тьмой, тихо прозвучало его имя. За этим последовал и тяжёлый вздох второго. Сложно было поверить, что Антей мог проиграть. А уж тем более — с таким ужасом в голосе предупредить о смерти своих почти что братьев.

— Ты и дальше будешь молчать?

С внезапно возникшим раздражением в голосе, Эгеон поднял глаза, в которых искрил гнев. Взгляд его устремился на Нимврода, что до сего момента сидел в молчании. Будь у него возможность, он встал и вдарил бы ему со всей силы, но…

— Хк… Как же бесит.

В зале прозвучал тонкий, но громкий стук металлических цепей. Эти оковы сковывали руки Эгеона с каменными стенами зала. И как бы он ни старался, даже будучи одним из великого рода великанов, он не мог разорвать их. И они же не давали ему сделать желаемое — выпустить гнев на молчание Нимврода.

Какова бы ни была причина такой бессердечной реакции со стороны третьего великана, Эгеон даже слушать её не хотел.

— Ты всегда был таким. Не задирай нос. Хотя ты всегда высокомерен. Нам с Антеем дозволили стать смотрителями девятой зоны, и мы радовались этому, даже пирушку закатили лишь для нас. Но, о боже, какой бедненький нашёлся, утютю, одинокий великан со связанными змеями руками. Антей пригласил тебя к нам, хоть я и был против этого. Помнишь?

—…

— Ну, конечно, ты не помнишь, ведь ты, ублюдок, даже тогда не сказал ничего.

И всё равно, несмотря на все оскорбления, которыми осыпал его Эгеон, Нимврод продолжал смотреть вниз и молчать. Змеи на его огромных руках при повышении голоса зашипели и свернулись сильнее, причиняя тем самым Нимвроду боль, но и тогда он молчал. Поистине большие губы, что длиной были в целого человека, сжались в линию, но молчание оставалось неизменным, а в голове бушевало множество мыслей.

Однако было трудно назвать бешено летящие сцены прошлого в голове Нимврода мыслями. Скорее это был снежный буран, где невозможно ухватиться за желаемую снежинку среди бесконечного количества других. Именно так и было устроено его сознание. И с каждым новым случаем буран возвращался. Голова раскалывалась от этого, но волнение было всегда, потому и снежный буран никогда не останавливался.

— И…

Вдруг прозвучал всхлип. Нимврод чуть удивлёнными глазами посмотрел вперёд, на трясущееся тело Эгеона. А затем тихий удар жидкости о стол пронзил тишину зала.

— Нахрена он только предупредил нас?! Мы же сами почувствовали эту энергию. Мы же… Мы же тебе не помогли, тупой Антей. Почему он такой?! Ещё и этих привёл.

Эгеон повернул голову вниз, взглянув под стол. Нимврод, следуя за его направлением глаз, посмотрел туда же. Оба смотрели на лежащих без сознания пятерых человек. Однако их трудно было назвать людьми. Возможно, они относились к отдельной расе, отличной от людской некоторыми аспектами, но имена у них были как у всех людей:

— Смотрители пятой и шестой зон, а также Горгона. Их сюда привёл Антей как предателей тюрьмы. И всё это вместо того, чтобы спасти себя… Флегий, Мегера, Алекто и Тисифона — вы оплатите свою ошибку.

Вина, что легла на их души, стала наказуемой. Ведь они упустили, по информации тюрьмы, трёх интервентов, проникших сюда. Опасность была в том, что их целью являлось спасение преступников. И настороже была именно девятая зона.

Рассуждения, по которым они пришли к выводу, что интервенты придут именно в девятую, были довольно просты. Они основывались на предположении срочности спасения и количества заключенных на день проникновения. Проще говоря, центр объявил, что интервентам нет необходимости спасать человека, если ему не присуждена смертная казнь. Тогда под внимание попадают лишь четыре зоны. Исходя из этого, они посмотрели, каких преступников заключили в «Алигьери» в день появления интервентов, и поняли, что это девятая зона. Среди них были подрывники сторожевой стены и десятки других разбойников, что приносили беды во всех уголках этажа.

Но до того, как центр успел объявить тревогу, в тюрьму пришёл гость — Архиепископ. Внимание отошло на встречу столь важной персоны, а существование интервентов оставили на руки Флегия, доложившего о них, и сестёр-демониц. Это была грубая ошибка, зародившаяся из высокомерия и тщеславия центра. И за эту ошибку должны были поплатиться те, кто сейчас лежал перед двумя великанами.

— [] — [] — [] —

Немного ранее, в ином месте, произошла вторая встреча непримиримых врагов. То была встреча…

— Вот ты и пришёл, Йорк.

— Архиепископ…

Рыжий мужчина стоял между двух сторон входа в девятую зону, точнее в коридор. Его ноги напряглись, будто сами вцепились в пол, не давая идти дальше. Нет, просто не двигаться. Все мышцы его тела напряглись до предела, издавая тихий скрежет. Ведь перед ним предстал не только враг, но и жуткий вид, показывающий настоящий характер златогривого мужчины.

Все стены центрального здания были избиты. На них красовались глубокие кратеры, от которых отходили сотни извилин. Но и это было не так страшно, как надзиратели, разделившиеся на две группы: наказанные и кающиеся. Ко второй группе относились надзиратели, что прямо сейчас, положив голову на землю и сидя на коленях, просили милости у Архиепископа. А прямо над их головами была и первая группа — надзиратели, что вертикально парили в воздухе. Их конечности слабо покачивались из стороны в сторону при движении в воздухе. А на губах их тёмными дорожками стекала пузырящаяся слюна.

Это была поистине страшная сцена, которую устроил на вид настоящий благородный принц. И в его руке сейчас висел очередной надзиратель, которого он держал за шею. Тот отчаянно пытался вырваться, но через секунду зрачки закатились вверх, и он присоединился к своим парящим напарникам. Жизнь просто испарилась из него, а улыбка на лице Архиепископа — нет. Хищная и одновременно красивая улыбка, которая была направлена на сморщенное от отвращения и ярости лицо Йорка.

— Почему…

— Почему ты сделал это, да?

Архиепископ прервал его с поднявшейся выше улыбкой и развёл руками.

— Они вели себя неуважительно. Я хотел решить всё мирно. Просто прийти и словить тебя, но некто решил взорвать тут своего духа.

— Взорвать духа?..

— Убить, напасть, украсть, соблазнить, наказать, ударить, вывести из строя — всё одно. Всё — неуважение. Причём…

Смеющийся взгляд Архиепископа резко сменился острым и пронзительным, что заставило Йорка инстинктивно пошатнуться, чувствуя, как его грудь пронзила стрела.

— …Не разозли ты меня, то я бы мог их и пощадить. Но именно ты, Йорк Ферн, вывел меня из себя, и я был в неуравновешенном состоянии. Не моя вина, что мне пришлось их убить.

Архиепископ легко покачал головой, когда его длинные отлитые из золота волосы развивались в этом леденящем воздухе.

— Не неси чепухи!

Вдруг Йорк взорвался криком, резко отмахнувшись рукой от слов и глаз врага. И сделал он это своей левой рукой, что недавно иссушил Архиепископ. Увидев эту деталь, тот сжал зубы, и на его лбу проступили морщины. Его тонкая златая бровь поднялась в ошеломлении от невежественного крика рыжего мужчины, ноздри расширились, так что его дыхание стало слышно в мёртвой тишине.

— Неуравновешенное состояние? Да что ты несёшь?! Неужели ты настолько жадный, что даже убив десятки людей, ты пытаешься казаться невинным?! Или… Не думай, что этими тупыми оправданиями ты сможешь перекинуть вину на меня.

— Э?! Не смогу? Если я чего-то желаю, то добиваюсь этого. Если я чего-то делаю, то это принадлежит мне. Если я чего-то желаю, то это не существует само по себе.

— Добиваешься? Да ты просто отбираешь это у других!

— Нет разницы. Добиться — значит схватить. Схватить можно у кого угодно и откуда угодно.

— Какая же ты тварь…

— Говори сколько хочешь, но я всегда и везде буду тем, кого зовут Архиепископом. Человеком, которому преклоняются.

—…

Йорк, стиснув зубы, не мог и дальше продолжать этот спор. Куда бы и как бы он ни приводил свои точки зрения, Архиепископ настоял на своём. Его непоколебимые идеалы нельзя было разрушить никакой моралью и общественными нормами. Верил ли он во что-либо? Лишь в себя. Желал ли он что-либо? Всё на свете. Жадный во всех смыслах и отбирающий у всего — Архиепископ.

— Хватит болтовни. Я пришёл в это место не просто так и повторю то, чего хочу. Отдай мне семена, Йорк.

Лицо Архиепископа успокоилось, но раздражённое выражение никуда не пропало. Он положил руку на бок и, жестикулируя второй, сказал это. Йорк цыкнул, раздражённый упрямством своего оппонента, хотя упрямством это даже трудно было назвать. Возможно, лучше бы подошло слово «отрешённость», но не в том смысле. Уговаривая его в чём-то против его идеологии, невольно складывалось впечатление, что посылаешь письмо человеку, находящемуся на отдельном острове. Правда, высокие волны, что олицетворяют его непреклонность, всегда сбивают их.

— Семена — это наследие моей наставницы, и ты их никог…

—..!

Тёмная энергия, что словно монстр вырывалась из тоннеля позади Йорка, резко ударила в него. И не только. Архиепископ также почувствовал отвратительное чувство в своём теле и сжал зубы, чтобы невольно не вырвать. Инстинктивно глаза начали видеть пути Рюши во всех телах, причём в парящих в воздухе телах надзирателей эти тонкие трубки давно погасли. Йорк резко развернулся назад и увидел чёрную как смоль энергию, удаляющуюся прямо ему в лицо. Она обволакивала всё его тело, настолько оно было густым, но одновременно и ужасающе яростным. В ту же секунду рыжий мужчина почувствовал жуткую боль в левой руке. Обернувшись к ней, он увидел, как она потеряла свою форму, превратившись в сухую палку.

— Нет! — прошипел он сквозь стиснутые зубы.

— Что за невежество?.. И в то же время мне жуть как интересно посмотреть, что там.

Неожиданно уголки губ Архиепископа поднялись вверх, что превратило его утончённое лицо с аккуратными чертами в жуткую гримасу. Два шрама на нижней губе блеснули, и по ним полились тонкие струйки крови.

Ужасающая энергия никуда не девалась. Наоборот, она с каждой секундой нарастала и становилась отвратнее. Лёгкие отказывались принимать воздух, перемешанный с этим ядом. «Неизвестно и страшно представить, какое существо в тюрьме «Алигьери» способно выпускать такое Рюши. Насколько измученной должна быть его душа, чтобы столько негатива могло уместиться в одно человеческое тело?!» — мыслил Йорк, сжимая тонкую руку от боли.

— Так вот в чём дело.

Вдруг Йорк распахнул глаза от шепчущего голоса прямо под ухом. Он мгновенно переместил переднюю часть тела в обратную сторону, но враг ушёл был сзади. Архиепископ одной рукой прикоснулся к его плечу, дыша прямо в затылок.

— Всепоглощающая алчность. Как же она прекрасна.

Йорк не смел двигаться, пока слова, ласкающие его ушные раковины, словно длинный язык змеи, звучали сзади. Мышцы будто ударило разрядом электричества, и те парализовались, не в силах растягиваться и сжиматься. Эти слова звучали для Йорка как предупреждение к опасному, а не откровение, как могло показаться другим. Предупреждение о том, что если он двинется и предпримет что-либо против Архиепископа сзади, случится нечто страшное. Потому он стоял, выслушивая и дальше эти слова. А дрожащие глаза смотрели, как надзиратели в молящих позах не двигались с места с самого начала конфликта. Умершие же перестали парить в воздухе и просто упали в одну гору, превращая вид перед глазами в сцену из страшного фильма. Похоже на культ сатанистов, что принесли в жертву десятки жертв, а дьявол на их несчастье прибыл из ада и стоял сзади них.

— Се-ме-на.

Йорк вздрогнул, и конечности вышли из оцепенения, начав дрожать. Мозг заработал на всю мощность, пытаясь найти путь, что был бы благоприятен для всех. А подсказкой ему стал голос, прозвучавший в голове и слившийся с пролетавшими воспоминаниями: «Ты обещал мне, что сохранишь их. Сохранишь ради нашей совместной цели. Йорк, ты хороший мальчик, потому не слушай его и поступай так, как хочешь. Не поддавайся страху и прямо иди к свету. Йорк, это твой выбор». Рыжий мужчина замер с широкими глазами, не понимая, что ему делать. В душе он не хотел сделать то, что имел в виду голос, и всё же…

— Ничего ты не получишь…

— А? Из-за энергии я ничего не слышу.

— Не получишь!!!

Йорк резко развернулся, вытянув целую правую руку, и ударил ею прямо в низ рёбер Архиепископа. Тот согнулся в месте, куда пришёлся этот режущий удар с разворота. Из его рта вырвался короткий, но достаточно громкий хрип. Тогда один из его перстней на руке засветился, и всего через мгновение ослепил глаза рыжего мужчины. Оба зажмурились, впрочем златогривому мужчине это было без надобности, ведь он и так был в состоянии, когда важен совсем не свет. Свет погас, но ничего видимого не произошло, как тому доказывали глаза даже с включённым Иксеном.

Архиепископ, ударившись об пол, стремительно поскользил по нему. Конечной точкой стала стена, и так повреждённая его самомнением, в которую он врезался.

— Эй вы, бегите отсюда!

Удостоверившись, что из света ничего не вышло и не распылилось как яд, Йорк крикнул это надзирателям, что, кусая губы, боялись дышать во время битвы. Дошедший до их ушей приказ стал выстрелом пистолета для старта, ведь мужчины сорвались с места и побежали просто вперёд. То был тоннель в пятую и шестую зоны.

Они успешно скрылись во тьме тоннеля и покинули центральное здание. Йорк кивнул им вслед, а затем перевёл взгляд на недавно рассеявшиеся клубы дыма. А в обломках стены, раскинув руки, лежал Архиепископ с опущенной головой.

— Ты всех в центре убил?

— …Тебя это интересует?

— Я не в угоду своей любознательности спрашиваю это. Мне просто хочется знать.

— Хочется?.. А не много ли ты хочешь. Семена, душу своей наставницы и… — вдруг лицо Архиепископа медленно поднялось, а на ней сияли зубы, что вышли в улыбке. Выращенные и острые клыки блеснули даже сквозь дым. — Моей смерти.

— … Да.

На короткий ответ Йорка Архиепископ рассмеялся, закинув голову назад. Смех его разнёсся по всему зданию, больно отдаваясь в ушах рыжего мужчины. В то же время тёмная энергия наконец прекратила сочиться из коридора, и потому смех стал намного чище слышен. Впрочем, это мог быть реальный звук смеха, а не банальное следствие очищения воздуха. И этот звук повышался с каждой секундой. Всё громче и громче.

— Кх… Ответь на мой вопрос!

— Ещё и требует ответ от избитого человека! Жадность поистине прекрасна!

Архиепископ описал полукруг в воздухе и закончил его поднятыми руками на фоне непрекращающегося смеха.

— Да у тебя походу катушка слетела.

— Да-да-да! Прости-прости, у меня такое бывает, когда я желаю чего-то отобрать кровью.

Архиепископ за мгновение исчез из поля зрения Йорка, и всё же он был виден ему. Ведь тот как снаряд пушки вонзился макушкой головы в солнечное сплетение врага. Из горла Йорка вырвался протяжный хрип, который он остановил, стиснув зубы. Вместе с треском ломающихся костей, ударявшим в голову, он изо всех сил стоял на месте. Наконец инерция полёта Архиепископа погасла, и тот упал лицом вниз. Похоже, что этот рывок был его последним ударом.

— Кха!.. Чёрт, это было сильно.

Изо рта хлынул всплеск густой крови, которая большим пятном расплылась на белом полу. Нет, пол был уже не столь белоснежен, как недавно, до начала этого конфликта. Пыль и мелкие камни от стен валялись по всему пространству.

Йорк, тяжело дыша во всю грудь, взглянул вниз на затылок Архиепископа. Его волосы, словно лужа из золота, разбрелись по полу, а тело не подавало никаких признаков жизни.

— Я не побоюсь. В этот раз я не побоюсь.

Глава 18

— Да, я нашёл интервентов.

С каменной невозмутимостью в голосе Альфонс доложил эту новость, сидя на скрипящей больничной койке перед мужчиной, что сейчас чистил яблоко в своей руке. Но, услышав эти слова, нож в руке мужчины, медленно отделяющий плод от красной кожуры, остановился. Он был довольно искусен в этом деле — судя по длинной, непрерывной линии кожуры, свисающей вниз над корзиной для мусора. Палата окунулась в мёртвую тишину, где двое единственных людей, находящихся здесь, смотрели друг другу в глаза. Одна пара — в недоумении, другая — с серьёзностью. Глухой стук кожуры, упавшей в корзину, наконец вернул сознание в голову мужчины. И это возвращение ознаменовалось тихим вздохом, вырвавшимся из его губ.

— А?

— Я знаю, кто эти интервенты.

Альфонс повторил свои слова, что и поразили мужчину. Второй удар по его разуму стал более осознанным, и мужчина наконец разобрал фразу. Она означала: «Я знаю, где трое проникших» — вот что понял мужчина.

— Интервенты?

— Ага.

— Проникшие?

— Именно.

— Лазутчики?

— Да.

— Ты…

— Я знаю.

Челюсть мужчины отвисла, а вещи в его руках задрожали. «Он знает, где интервенты? Он что, был в палате? Разве здесь не были только они двое? Может, он ошибся? Да какого чёрта…» Руки совсем ослабли, как и всё тело, когда мозг начал думать на всю мощность. Данные слова сбили его с толку.

— Мистер Нёрди, пожалуйста, отведите меня к главному этой зоны.

Мужчина… Нёрди — надзиратель, который был свидетелем побега Йорка. Пару минут назад он пришёл навестить Альфонса с Каминой, а сейчас слышит такие слова. Он до сих пор не мог ничего понять. Столько всего произошло, и не было времени отойти от этого, потому он попросился прийти сюда. Он хотел перевести дух в дружеском разговоре с принцем и синевласым парнем, которых он сюда привёл для реабилитации. «Сюда» — в медпункт девятой зоны.

— Э-э…

Яблоко с глухим стуком ударилось о пол, а следом, с тонким звоном, упал нож. На мгновение в палате повисла тишина. Такая плотная, что было слышно, как в коридоре кто-то прошёл. Альфонс пересел на край кровати и, пригнувшись, поднял упавшие предметы. Он протянул их к рукам Нёрди и смотрел на него исподлобья.

— Пожалуйста, мистер Нёрди.

И вдруг Нёрди резко встал и заорал во весь голос, закинув голову назад. Брови Альфонса дёрнулись при этом диком и неожиданном всплеске эмоций. Но в этом крике не было страха или чего-то ещё. В голове невольно всплыл последний крик Антея перед тем, как его голова размером с маленькое здание разорвалась в пыль. Но слабо верилось, что сейчас это был тот же сигнал, что и у него. После Нёрди обеими руками хлопнул себя по щекам с громким хлопком и вновь плюхнулся на кресло, подвинув его ближе к Альфонсу. С красными от удара щеками он приблизил лицо к принцу.

— Так, давай по новой!

— А? А, ладно. Я говорю, что знаю, где интервенты.

— Точно?!

Нёрди приблизился ещё сильнее в попытке услышать громкое доказательство его предположения.

— Да!

— Бу-у… Блин, всё-таки это то, что я услышал.

Он отодвинул стул назад и наклонил голову назад со скрещёнными руками на груди. Его глаза уставились в потолок, а в вздохе просквозилось некое разочарование от понимания истинности слов. На самом деле ему хотелось, чтобы всё это было галлюцинацией его уставшего мозга, но…

— Это правда.

Нёрди снова вздохнул, уперевшись руками на колени. Затем, выхватив полуочищенное яблоко из рук Альфонса, он куснул его. Правда, в ту же секунду он выплюнул яблочное пюре изо рта.

— Фу, ты его не почистил после того как достал с пола?!

Альфонс отрицательно мотнул головой на вопрос Нёрди, на что у того из губ вырвался горький смешок. Он просто выбросил откушенное яблоко в корзину. Усталый от американских горок, что подкидывала ему судьба, он не был в силах даже разозлиться.

— Это самое…

— Хм?

Нёрди поднял глаза на смутившегося его всплеском эмоций Альфонса, который до сих пор держал в левой руке нож.

— Так мы пойдём или нет?

— Ах, да, точно. Только сначала твоего друга разбудим.

— Насчёт Камины…

Нёрди вопросительно поднял бровь на опустившееся лицо Альфонса и его тихий голос. Тогда он хотел снять одеяло с лежащего в кровати Камины, но Альфонс заставил его остановиться и повернуться с таким выражением лица. Но ответа так и не последовало, а принц продолжал смотреть в другую сторону. В его глазах читалось грызущее его чувство вины, и плотно поджатые губы доказывали это. «Случилось что?» — подумал Нёрди, уставившись вверх, точнее в пустоту. И всё же решил проверить Камину. Он шагнул к противоположной от Альфонса кровати, где парень, укутавшись в одеяло, тихо лежал.

— Йо, ты проснулся?

Нёрди взял белоснежное одеяло за его край и скинул вниз, но…

— Кровать пуста?..

Из губ мужчины вырвался наполненный недоумением шёпот. Поняв, что Камины нет в этой палате, он развернулся и посмотрел на Альфонса позади. Тот не отрывал глаз от… Ни на что он не смотрел. Он просто напросто бегал от встречи взглядами с мужчиной.

— Где он?

— Камина… — Альфонс сглотнул ком в горле и продолжил, — …Он ушёл.

— Я это понял. Но вопрос: куда?

— Пожалуйста, отведите меня к главному в девятой зоне.

Принц посмотрел на Нёрди такими глазами, что выражали искреннюю просьбу. Можно было бы назвать этот взгляд «щенячьими глазами», но мужчина ясно видел в них боль. Они будто кричали ему: «Быстрее!».

— Эх-х… — Нёрди выдохнул с горьким выражением лица и почесал свой затылок. — Понимаешь, мне в душе не хочется переть к этим великанам. Мало того, что они находятся на кольцо выше, так и ещё, наверняка, они раздражённые из-за смерти Антея. Готов поставить своё умение чистить яблоки на то, что меня размажут, как я приду туда.

— Но!..

Альфонс болезненно сжал кулаки и, встав с кровати, сказал это повышенным голосом. Нёрди лишь повернул голову чуть вбок, чтобы не смотреть на Альфонса. Будто не желал видеть его боль в глазах. Впрочем, он просто не хотел исполнять его просьбу.

Внезапно стены затряслись, и уши заложило громким грохотом. Сразу затем их с ног сбила ужасно сильный поток энергии, что сжимался даже сквозь стены. Сидя на полу, Альфонс схватился за уши и посмотрел в неизвестную сторону. В сторону источника этой энергии.

— Какого чёрта?! Что это?!

— А?

Альфонс не мог разобрать криков Нёрди, что прыгал из стороны в сторону и крутился по полу с болезненным выражением лица. «Камина… Неужели ты снова?..» — подумал принц о своём капитане, наблюдая, как мужчина не может терпеть боль.

— Эй, есть кто?!

Дверь в палату открылась, и сюда вошёл взволнованный парень, явно не из «Алигьери». Тот быстро окинул помещение глазами и увидел Нёрди с Альфонсом, сидящих на полу. Первый посмотрел на него, остановив свои брыкания.

— Что происходит?! Э? Ты кто?

Нёрди вопросительно взглянул на стоящего перед ним парня, отличительной чертой которого была белая повязка с узорами красного цвета на глазах.

— Я, блин, пришёл сюда поболтать насчёт поддержки, а тут всё это дерьмо!

— Га-а-а-ах! Ладно, пёс с вами. Пожалуйста, отведи нас из тюрьмы.

Парень, услышав слова надзирателя в таком беспорядке атмосферы, быстро подхватил обоих в свои руки и закинул на плечи с необычайной лёгкостью.

— Стой, а как же Ка…

— Заткнись! Я тебя спасаю вообще-то!

Альфонс потянулся рукой к двери, но парень разбежался в совсем обратную сторону, крикнув ему приказ закрыть рот и не мешать ему. Не прошло и мгновения, как после очередного грохота ломающегося камня все трое оказались в воздухе. Они начали стремительно падать вниз. Холодный и плотный воздух обжигал кожу, но падение полностью глушило это чувство. И чувствуя именно то, что под собой не было никакой опоры, а притяжение земли работало на все сто процентов, Нёрди закричал от страха. Лишь боль отошла, а тут он понимает, что падает на плече мускулистого парня. Самым страшным фактом был уточняющий элемент их падения — они летели прямиком к ледяному озеру, что находился под четвёртым кольцом девятой зоны тюрьмы — Коцит.

— Арес!

В отличие от воплей страха надзирателя, парень не оказывал никаких признаков страха. Это доказывало то, что он делал всё осознанно. Возможно, такой выход из ситуации был вызван нехваткой времени, когда нужно было принимать решения моментально. Правда, даже будь это правдой, абсолютное спокойствие парня было до сих пор достойно уважения.

И всё же они падали. Потому он выкрикнул неизвестное Альфонсу и Нёрди имя «Арес». На этот зов прямо сзади парня из воздуха материализовался могучий воин, который размерами превышал даже качков. Его тёмная кожа блеснула перед глазами Альфонса, который лежал на плече парня лицом назад.

— Похоже, ты в затруднительном положении, мой генерал.

— Как сам видишь. Скоро я разобьюсь о ледяную воду с этими двумя.

— Какого вы так спокойно болтаете?!

И парень с повязкой на глазах, и Арес — неизвестное Альфонсу с Нёрди существо — пропустили мимо ушей возмущённый вопрос надзирателя.

— Так значит, мне вам помочь, мой генерал?

— Буду благодарен. Просто подтолкни меня вперёд.

— Подтолкнуть!

Арес раскрыл ладони и развёл руками, будто отжимался. Продолговатые линии мускул проступили на его коже, и в ту же секунду они выпрямились как пружины, оттолкнув троих людей вперёд.

Они пулей метнулись в сторону толчка. Скорость была удивительной и явно не похожей на результат «подтолкнуть».

— Это подтолкнуть?!

Но как бы ни страшился Нёрди, главным было то, что сейчас они летели не в глубины Коцита, а в снег под могучим кругом гор вокруг всей тюрьмы.

Летели они довольно недолго и скоро достигли земли. Толстый слой снега мягко принял их тела в свои ледяные объятия. Но те были такие неприятные, что Нёрди с Альфонсом шустро вырвались из хватки парня с закрытыми глазами и выпрыгнули из снега. Однако их форма была предназначена для службы внутри тюрьмы, потому у них не было ни пирофилоса, который бы их согревал, ни специальной обуви, которая бы держала их на снегу. Без них обычное дыхание становилось пыткой, а тело уже было по таз в снегу.

— Эй, куда вы так прыгаете? Вы же сдохнете от холода.

— Так зачем нужно было выпрыгивать в стену?!

Прямо позади них из сугроба поднялся прежний парень с белой повязкой на глазах и вопросительным тоном позвал их, на что получил недовольный ответ Нёрди. Он обнял себя руками и тёр ими свои плечи. Зубы уже громко стучали, потому ответ получился скачущим голосом.

— Держите.

Парень ткнул в затылок Альфонса и прямо в лицо Нёрди чем-то твёрдым. Оба отпрыгнули от неожиданности, снова упав в снег, а сверху увидели пирофилосы.

— А? Откуда?

— Приятно-то как…

Альфонс поднялся, всё ещё находясь по пояс в снегу, и с удивлением разглядывал отданный камень, пока Нёрди лежал в своём месте и мурчал, прижимая к груди подарок.

— Я их сделал.

— А? Сам?

— Ага. Их не сложно сделать. По своей природе все магические камни — это дети одного лишь пневмалита.

— То есть ты зарядил пневмалит огненной энергией и получился пирофилос?

— Угу, — кивнул парень, держа в пальцах прозрачный камешек — пневмалит, — и продолжил: — Правда, это любительский. Настоящие ювелиры делают настоящие пирофилосы, которые намного лучше тех, что я вам отдал. Они стоят немало, но очень полезны в нашем мире. А мой считай бесплатный.

— Ясно, — пробормотал Альфонс и сжал в руке отданный ему камень.

Но в голосе принца не было ни капли интереса. Будто весь диалог Альфонс поддерживал лишь из вежливости как благодарность за спасение. Но каким бы благодетелем ни был парень с повязкой, Альфонс больше всего волновался за своего капитана. Недавний грохот и чудовищная энергия… Сердце сжалось от всплывших вместе с ними воспоминаний о «Минус Камине». Всем нутром принц чувствовал, что это состояние друга до добра его не доведёт. Доказательством тому был уход Камины при пробуждении, но Альфонс ещё никому не рассказал этого. Хоть Нёрди и нашёл кровать Камины пустой, но причину этого он не услышал.

— Эй, ты, лежащий.

Зов парня пробудил и Альфонса от мыслей, заставив ещё раз повернуться назад. Там он увидел, как парень стоял, наклонившись к лежащему в снегу Нёрди. Тот открыл лишь один глаз, оторвавшись от блаженного чувства теплоты внутри тела. Смотря на него, невольно ожидал, что вот-вот он скажет «Чего тебе? Отстань». Но…

— Чего тебе? Отстань.

Да, он так и сказал, на что парень наклонил голову, рассматривая его. Недолго думая он протянул руку и схватил Нёрди за воротник. Быстрым движением он поднял его, держа в руке.

— Вот так лучше.

— И-ик!..

Нёрди пропищал что-то невнятное, вися в руке своего спасителя. Он сжал в руке подаренный пирофилос и больше не двигался. Но вдруг в его голову что-то пришло, потому он поднял одну бровь, прищурившись на лицо парня, сокрытое за повязкой.

— А знаешь… Я твоё лицо где-то видел.

— Точно, я же ещё не представился. Короче, я Данте Кранул.

— А… А-а… А?

— Что такое?

Нёрди безмолвно приоткрыл рот, издавая короткие звуки, которые должны были формироваться в слова, когда его черты лица медленно видоизменялись в эмоцию под названием «шок». Данте вновь склонил голову набок, не понимая молчания надзирателя.

— Данте Кранул?!

Резко Нёрди оторвал руку парня от своей одежды и преклонился перед ним.

— Извиняюсь за своё невежество!

— Как бы тебе сказать…

Нёрди видел перед собой снег, как и должно быть в позе поклона, но слишком уж близко. Он поднял лицо на бормотание Данте, который почесывал пальцем свою щёку. Недоумение от его смущения ворвалось в голову. Он осмотрел себя и понял, что сейчас находится ногами в снегу. Со стороны Альфонса, который с едва сдерживаемой улыбкой смотрел на это, всё выглядело как карлик с нормальным торсом, кланяющийся двухметровому красавцу.

— Блин…

— Ну, ничего страшного.

Альфонс перевёл глаза в сторону, чтобы осмотреться и понять, куда они прыгнули. Перед собой он видел высокие горы, концы которых находились далеко в небе. Точнее, это он находился у их основания. Так уж устроена тюрьма, что расположилась на дне глубокой круглой впадины. Вдобавок горы не заканчивались у вершины впадины, а уходили ещё выше, хоть и не так далеко. Это образовывало цельное кольцо гор, которое тюремщики прозвали «Каменный лес».

— Так че это было?

— Сам без понятия, мой генерал!

Альфонс повернул голову к Данте с Нёрди, услышав их разговор. Правда, неспособность подойти к ним из-за снежной ловушки досаждала.

— Гребанный снег…

— А, ты о нём, — поднял брови Нёрди на бормотание Альфонса.

— Почему его так много?

— Его много во всём нашем мире, но именно над Тюрьмой его сыплет намного больше.

— Что это значит? Почему именно над тюрьмой?

— Ну, это сейчас.

— Сейчас?

— Да, так называемые «снежные области» изменяются с каждым годом.

— Ага-ага, однажды мой дворец так засыпало, — добавил Данте, скрестив руки на груди.

— Кстати о тебе, Данте.

— Чего?

Альфонс решил сменить тему разговора, переключившись на Данте. Он появился очень неожиданно, вспоминая его статус. Нёрди был в шоке именно от этого факта.

— Ты ведь меня знаешь?

— Тебя? Ты мне напоминаешь кого-то.

— Хорошо, но я бы хотел спросить тебя о твоём прибытии в тюрьму.

— А, точно! Как вы здесь оказались, мой генерал?!

К вопросу о появлении Данте в «Алигьери» подключился взволнованный Нёрди, поддержавший интерес Альфонса. Надзиратель сжал пальцы в кулаки и попросил ответа.

— Я уехал с вчерашней встречи кандидатов. Выспавшись, я оставил Данику в поместье, а сам приехал сюда. Спустился по грузовому лифту и вошёл в центр, а там — чёрт пойми что. Всё разрушено и валяется куча трупов.

— Куча трупов…

Альфонс вспомнил приостановившийся взрыв. «Наверняка это устроил тот, кто и остановил взрыв».

— А как оно выглядело?

— Что?

— Ну, центр.

Шокированный Нёрди с дрожащим голосом спросил Данте о состоянии здания.

— Даже описать трудно. Рассмотрев трупы, я понял, что те сдохли от удушения, а все стены были в кратерах. Кроме трупов там никого не было.

— Затем ты пошёл в девятую зону?

— Верно. Я прошёл по коридору и увидел там огромную дыру в стене. Не обратил на это внимание и пошёл дальше. В самой зоне…

— Стой. Кроме дыры ничего больше не было?

— Нет, а что должно быть?

«Что? — нахмурил брови Альфонс, вообразив сцену. — Нёрди хвалил уборочную группу тюрьмы, но я никогда не поверю, что даже так они уберут труп за два часа. Это огромное тело, на уборку которого потребуется не меньше дня, а Данте их не увидел. Куда он пропал?»

— Вообще-то потом я пришёл в девятую зону, но там никого не было. Я долго бродил и наткнулся на медкорпус. Вдруг отвратная энергия ударила мне в спину, и я решил найти тех, кто мог бы мне всё объяснить. Ну, а потом вы сами знаете. Я вас спас.

Последнюю фразу он сопроводил тем, что встал в стойку бодибилдера, когда его просят показать бицепсы. Только сейчас его никто об этом не просил. Нёрди восхищённо рассматривал его мышцы, а Альфонс предался мыслям. «В этой тюрьме что-то творится не так. Но что же?»

Глава 19

— Я должен прервать эту цепь насилия.

Всё произошло слишком быстро. Прежде чем Альфонс успел осознать смысл этих слов, они уже вонзились в его сознание, как лезвие, оставляя после себя только холодную пустоту.

Камина проснулся спустя несколько минут после того, как их привели в медицинскую палату. Альфонс всё это время сидел на краю его кровати, сжимая край одеяла в побелевших пальцах, вслушиваясь в дыхание друга, боясь, что оно может оборваться. И вдруг он услышал его — ровное, спокойное дыхание позади. Развернувшись, он увидел открывшиеся глаза Камины. Синие. Живые. Настоящие.

— Камина!

С голосом, полным облегчения, он окликнул его и пододвинулся ближе. Он хотел смотреть на его лицо, на его глаза, на его улыбку — лишь бы убедиться, что он вернулся. Что «Минус Камина» остался там, в коридоре, и больше никогда не вернётся.

Но его лицо… Оно было иным. Взгляд Камины, устремлённый в потолок, оставался туманным, словно он всё ещё блуждал где-то далеко. Яркий блик, который всегда танцевал в его зрачках, исчез. Синева моря, что обычно блестела в его глазах, потускнела до тёмно-синего оттенка — глубокого, как океан на закате. Альфонс уже видел его таким. На первом этаже, после изнурительных тренировок, когда Камина терял сознание от истощения Рюши. Тогда он просыпался точно таким же — сонным, отстранённым, будто его душа всё ещё не вернулась в тело. Иногда он спал по десять часов после отключки, и Альфонс утешал себя мыслью, что это просто усталость. Что всё пройдёт. Но каждый раз, когда он спрашивал о здоровье Камины, Мамору лишь пожимал плечами, Стеллан игнорировал вопрос, а Бирна отводила взгляд и убегала с пугающей скоростью.

Что было с Каминой? Альфонс не знал. Он много думал над этим. Особенно в последние дни. Он часто приходил к выводу, что Камина — актёр куда лучше его самого. «Я слаб, — думал он. — Я примеряю маски, когда мне приказывают, а Камина… Он улыбается, чтобы не беспокоить других. Он поистине силён. Но зачем ты это делаешь, Камина? Зачем ты прячешь свою боль за этой улыбкой?»

Ответа не было. Альфонс не мог представить ни одного сценария, ни одной причины, по которой его капитан стал бы скрывать глубокое отчаяние своей души за маской веселья. Это казалось нелогичным. Неправильным. Но Камина делал это снова и снова.

— Я должен прервать эту цепь насилия, — повторил Камина, и голос его звучал ровно, но в нём слышалась сталь, которой Альфонс никогда раньше не слышал.

— Что?..

— Раз и навсегда, — закончил он, и эти слова повисли в воздухе, тяжёлые, как приговор.

Камина глубоко вздохнул, прикрыв глаза. Выдох его коснулся лица Альфонса, и принц почувствовал тёплый поток воздуха на своей коже. По всему телу пробежали мурашки. Сознание лихорадочно перебирало варианты, пытаясь понять, что скрывается за этими словами. «Цепь насилия? Что это значит? Что ты собираешься сделать?»

Но не успел ответ прийти в голову, как Альфонс вздрогнул. Мысли успокоились, и в мозг начала поступать картина перед глазами. Кровать перед ним была пуста. Альфонс резко встал на ноги и увидел спину Камины, стоящего в открытой двери. Принц протянул руку, рванул вперёд, но путь захлопнулся быстрее, чем он успел коснуться ручки. Он попытался потянуть её на себя, но дверь не поддалась. Начал бить кулаками по металлу в отчаянии, но она стояла неподвижно — крепкая, несгибаемая, будто сама судьба закрыла его от друга.

— Я сам прерву эту цепь насилия, — раздались тихие слова Камины сквозь дверь. — И не дам никому страдать.

Услышав их, Альфонс медленно сполз по холодной металлической поверхности на пол. Его кулак всё ещё бил по двери — слабо, почти беззвучно, но он не мог остановиться. С каждым ударом звук становился тише. Шаги Камины утихали в коридоре. А вместе с ними угасала и надежда. Надежда на то, что он сможет догнать его. Что он сможет его спасти. Что он скажет ему те слова, которые так и не решился произнести, когда Камина лежал без сознания. Слова, которые могли бы изменить всё.

Но дверь оставалась закрытой. Альфонс сидел на холодном полу, прижавшись лбом к металлу, и слушал, как тишина заполняет пустоту, оставленную уходящим другом. А в голове его всё звучали и звучали слова Камины: «Цепь насилия… Раз и навсегда…».

Что он задумал? И главное — вернётся ли он назад?

В общем смысле это было то, о чём умолчал Альфонс, когда Нёрди обнаружил пустую кровать Камины. Надзиратель в следствии с резким поворотом условий позабыл об отсутствии синевласого парня, и в суматохе никто больше не думал о нём. Никто, кроме самого Альфонса.

Стоя в снегу, принц вспоминал то чувство, что подарила ему энергия, нахлынувшая в медпункт. Он сравнивал её с волной Рюши «Минус Камины» — и с холодом в душе находил несостыковки. Та энергия была иной. Более… целенаправленной. Но на самом деле всё это смешалось в одно адское желание убийства. Желание уничтожить и раздавить. Цепь, что сдерживала буйное пламя ярости, прервалась, и от неё родились тысячи других цепей, до самой смерти сражающихся с энергией пустоты. История этого конфликта получилась запутанной и удивительной, но скрытой. Каждая вещь имеет право на свет — как и это событие.

{— [] — [] — [] —}

— Я должен, должен, должен, должен, должен…

Словно мантра, эти повторяющиеся слова шёпотом вылетали из губ Камины, шагавшего в неизвестном направлении без тени сомнения. Он огибал коридоры, не сбавляя шага, словно за ним гнались сами стены. В какой-то момент он столкнулся с двумя колоннами заключённых, которых вели несколько надзирателей. Камина прошёл между ними, не останавливаясь. Заключённые расступались перед ним, будто инстинктивно уступая дорогу, но никто не поднял на него взгляда. Они даже не заметили его — просто отошли, подчиняясь беззвучному приказу, рождённому не от разума, а от чего-то более древнего.

Камина продолжал идти. Его глаза смотрели в пустоту, губы шевелились, повторяя ту же самую фразу, в которой, казалось, заключался весь смысл его существования. Цепь насилия. Он должен был её разорвать. Он должен был сделать это сам. И он шёл вперёд, не зная, куда ведёт этот путь. Но твёрдо зная, что назад дороги нет.

— Камина?

Перед ним всплыло знакомое лицо. Молодое, утончённое, без единого признака злобы. Миг смотрел на него с лёгким удивлением, пытаясь понять, что происходит. Камина расширил глаза, узнав его, но через секунду скрыл своё удивление. Нет — стёр полностью. Его лицо стало пустым, как лист бумаги перед первым словом. И когда его нога поравнялась с Мигом, он тихо, почти неслышно шепнул:

— Я дам знак.

С этими словами он ушёл дальше, не обернувшись, оставляя Мига стоять в недоумении. Парень так и остался стоять, переваривая услышанное, пока колонна заключённых медленно двигалась мимо.

— Миг! Не стой на месте!

Надзиратель грубо потянул парня за воротник, заставляя его двинуться с места. Тот вздрогнул, вернувшись в реальность, и кивнул, пробормотав: «Ага, иду», и продолжил следовать за колонной, сжимая в пальцах холодные оковы. «Я дам сигнал? — мысль пульсировала в его голове. — Неужели это значит… что они собираются меня спасать?» Истинный смысл слов Камины наконец дошёл до него. Миг сузил глаза, и в них зажглась уверенность, смешанная с решимостью. Но тут же его накрыла тревога. «Куда он сам пошёл? Зачем он оставил меня здесь? Что он задумал?»

Камина же продолжал свой путь, не оглядываясь. Он дошёл до лестницы в конце коридора и начал подниматься по ней, ступенька за ступенькой, пока не оказался на первом кольце десятой зоны. Там он продолжил огибать коридоры, следуя какому-то внутреннему компасу. В голове его звучали лишь одни слова — те самые, что заслонили собой цель спасения Мига, что заслонили собой всё остальное. «Прервать цепь. Раз и навсегда. Прервать цепь насилия».

И наконец он остановился перед большими дверями. Массивными, украшенными резьбой, которые явно вели в центр власти. Камина не раздумывал ни секунды. Он толкнул их с такой силой, что створки оторвались от петель и полетели вперёд, врезавшись в ноги великанов и разбившись о них в щепки. Грохот разнёсся по залу, эхом отражаясь от стен.

Эгеон и Нимврод медленно подняли глаза на того, кто посмел войти так дерзко. Первый из них сжал зубы, узнав его по описанию. Второй лишь приподнял бровь, разглядывая незваного гостя.

— Вот и ты, «монстр», — пророкотал Эгеон, и голос его был полон ярости, смешанной с предвкушением. —

Камина стоял неподвижно. Его лицо оставалось пустым, а глаза смотрели куда-то сквозь великанов. И только тихий, почти беззвучный шёпот сорвался с его губ:

— Цепь насилия должна быть разорвана. Я сделаю это. Здесь. Сейчас.

Он шагнул вперёд, и в его руке блеснула катана, которую внезапно появилась у него. Та самая, что спасла его друга. Теперь она должна была разорвать цепь.

Он смело направил её острый конец на великанов. Знак, который означало приглашение к смертельному бою. Но Эгеон поднял руки. Прозвучал громкий звон металла и от поднятых рук опустились толстые цепи.

— Ты убьёшь нас, связанных? — голос Эгеона звенел насмешкой, но в ней чувствовалась горечь. — Видимо, ты и правда монстр.

— Пытаешься вывести меня на эмоции? — Камина не дрогнул. — Ты ни капли не отличаешься от своего брата. Вы все такие же гнусные и трусливые.

— Не переводи стрелки, муравьишка! — рявкнул Эгеон, стиснув зубы так, что желваки заходили ходуном. — Я не защищаюсь, а говорю факты. Тебе самому понравится убивать тех, кто неспособен сражаться? Несёшь бред о великой цели, а сам перережешь нам шеи своей зубочисткой, пока мы в цепях? Валяй, но так ты не станешь лучше. Ты станешь таким же, как мы.

Камина не стал отвечать. Вместо этого он напряг ноги, принимая стойку чудан-но-камаэ. Глубокий вдох наполнил его лёгкие, и воздух в зале будто застыл. Эгеон цыкнул, заметив это движение, и медленно опустил руки, словно уже готовясь к смерти.

Камина исчез с места. Эгеон инстинктивно напряг шею, ожидая удара в незащищённое место. Но вместо того чтобы вонзиться в плоть, раздался звон металла — и первая цепь, сковывающая его руку, разлетелась на куски. Великан расширил глаза, уставившись на освобождённую руку. Затем его взгляд медленно опустился вниз, на маленького по сравнению с ним человека, стоящего с катаной.

— Я не собираюсь так сражаться, — произнёс Камина, и голос его звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. — Если ты не будешь сопротивляться, это будет обычным насилием. Я не могу так.

Он приготовился ко второму удару, чтобы разрубить последнюю цепь, сковывающую движения Эгеона, и дать ему шанс на честный бой. Но его прервала усмешка великана. Камина ослабил хватку на катане и сломал приготовления к «мгновенной атаке», которой его научил Мамору.

— Ты говоришь так, будто веришь во всё это, — усмехнулся Эгеон, и в голосе его зазвучала отвращение. — Мне отвратно, что я буду бить святошу-рыцаря из сказок. Потому покажи мне монстра, чёрт возьми.

— Что?..

— Что непонятного? — Эгеон подался вперёд, и его тень накрыла Камину. — Я ясно сказал: меня воротит от мысли, что я раздавлю ТЕБЯ. Я уже вижу, что не ты, паренёк, убил моего брата. Это сделал другой человек. Нет — совсем другое существо. Я отомщу ему, а не тебе.

— Что ты несёшь?! — Камина стиснул зубы, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Ведёшь себя как капризный ребёнок!

— На себя посмотри, — парировал Эгеон. — Это не я отказываюсь сражаться из якобы честных принципов. Если так хочешь, я раздавлю тебя, но это будет не местью. И я не хочу этого.

— Да что с тобой такое…

— Это с тобой что-то не так, муравьишка. — Эгеон усмехнулся, и в его голосе зазвучала ледяная насмешка. — У тебя уже был шанс перерезать мне горло, как ты сделал это с одной толстой цепью. Но ты, уверенный в своей «священной миссии», возомнил себя пророком.

— Я…

— Избранный? — Эгеон перебил его, и голос его стал резче. — Уж избавь меня от таких глупых шуток. В этой жизни все добиваются всего сами. Чертова судьба, если бы она существовала, не дала бы мне уйти с острова и найти брата. Я так бы и остался там, в надоедливых цепях, но я смог выбраться благодаря Антею. И сейчас работаю здесь. Всё благодаря моим трудам. Так что… Не смей даже пищать о судьбе!

— Какого…

— Не валяй дурака! Думаешь, победишь меня, потому что тебе это предначертано боженькой? Как смешно! — Эгеон наклонился, и его лицо оказалось в опасной близости от Камины. — Раскрою тебе секрет, а точнее задам вопрос. Этот боженька уведомил тебя, что дружки твои подохнут?

Камина замер. Его дыхание сбилось, а глаза расширились.

— А?

— Неужели ты о… — начал он, но голос его сорвался.

— Флегий, Мегера, Тисифона, Алекто и Горгона, — перебил его Эгеон, и на его губах заиграла хищная улыбка. — Я всех их раздавил как мух.

Слова эти упали в тишину, как тяжёлые камни. Камина стоял неподвижно, глядя на великана, и в его глазах, в которых ещё мгновение назад горела решимость, начала разрастаться тьма. Воспоминания о Флегии, который отдал себя ради их побега. О сёстрах-демоницах, которые, как бы ни были жестоки, стали частью этой истории. Все они были мертвы. Все из-за него. А он стоял здесь, сочинял проповеди, пытался быть лучше. Но цепи насилия не разрываются добрыми словами. Они разрываются кровью, которую он так не хотел проливать.

Внезапно всё внутри Камины перемешалось. Словно кто-то невидимый взял его душу и встряхнул, как колбу с опасным реактивом. Родилось нечто непонятное его разуму — чувство, которому не было названия. Оно давило на грудь, сжимало рёбра, не давая сделать вдох. Камина широко раскрыл рот, хватая воздух, будто ныряльщик, вынырнувший из глубины, — ненасытно, жадно, но каждый глоток лишь разжигал пожар внутри.

Катана с глухим звоном выпала из ослабевших пальцев и упала на холодный каменный пол. Рука, что держала её, судорожно схватилась за воротник униформы, будто пыталась вырвать из груди эту боль. Перед его глазами, словно обрывки старой плёнки, пролетали лица. Тех, кого он назвал своими. Их улыбки. Их слёзы. Их слова, произнесённые шёпотом или криком — все они были отголосками того, кто верил в себя. Того, кто подпитывал эту веру любовью к другим. Но сейчас всё это стремительно уносилось за чёрной тенью, разрастающейся в его сознании.

«Нет, нет, нет!!!» — кричал он внутри, но голос его тонул в этой тьме. Знакомое чувство охватывало его душу, опутывая её липкими нитями. Камина пытался сопротивляться, отталкивать его, но оно уже давно было частью его — той частью, которую он так тщательно прятал за улыбкой и шутками. И теперь, когда цепи, сдерживавшие ярость, оборвались, оно вырывалось наружу. Вся его внешность начала меняться. Синие волосы медленно перекрашивались в чёрные, как смоль, лишённые жизни. Глаза, в которых ещё мгновение назад горела решимость, наливались тьмой — зрачки исчезали, уступая место абсолютной пустоте. Кожа бледнела до цвета мела, будто сама жизнь покидала его тело.

Когда трансформация завершилась, перед глазами великанов стоял уже не Камина. Это был «Минус Камина». Тот самый, о ком они слышали от умирающего брата. Тот, кто разорвал Антея на части. Тот, чья тень вселяла ужас даже в бесстрашные сердца.

Эгеон смотрел на него, и в его взгляде смешались восхищение и страх. Ему хотелось кричать, броситься в атаку, но тело не слушалось. Он мог только смотреть, как существо, стоящее перед ним, медленно водит ногами по полу, словно безжизненное тело. Конечности его качались из стороны в сторону с каждым подобием шага, хотя он лишь скользил подошвой обуви по холодному камню. Пустой взгляд белых глаз блуждал по залу, голова поворачивалась из стороны в сторону, не обращая внимания на великанов, чьи сердца сейчас стучали в три раза быстрее. «Минус Камина» искал что-то. Кого-то. Тех, кого не было в этом зале. Но мог ли он чувствовать их отсутствие? Или он просто искал, потому что не знал, что делать с пустотой внутри?

— Ты их не найдёшь.

Через силу Эгеон заставил себя произнести эти слова. Губы его дрожали, когда лицо «Минус Камины» медленно поднялось к нему. В этом взгляде не было угрозы — только вопрос. Холодный, безмолвный, но от него стыла кровь. Поняв, что именно хочет услышать это существо, великан повторил, и голос его прозвучал твёрже, чем он чувствовал себя:

— Я убил их. Флегий, Мегера, Тисифона, Алекто и Горгона мертвы. Все до единого. Я раздавил их, как мух. И теперь они никогда не вернутся.

Сначала раздался тихий звук. Короткий, глухой возглас, вырвавшийся из горла «Минус Камины». Затем ещё один. И ещё. Они становились громче, чаще, превращаясь в нечто, от чего стены начинали дрожать. А затем жалкие стоны переросли в полноценный отчаянный крик, который разорвал тишину зала, ударив по ушам великанов с нечеловеческой силой:

— А-А-А-А-А! А-А-А-А-А!!!

«Минус Камина» сжал пальцы в кулаки так, что костяшки побелели, и закричал — не от боли, не от ярости, а от прощания. От осознания, что те, кого он, возможно, считал своими, ушли навсегда. Из его тела рванула тёмная энергия — не та, вязкая и тягучая, что была раньше. Эта была острой, как лезвие бритвы. Она прорезала воздух, рассекая пространство вокруг него, и за мгновение разрубила вторую цепь, сковывавшую Эгеона. Металл разлетелся на куски, со звоном ударяясь о каменный пол.

— Ну давай! — рявкнул Эгеон, и в его голосе, вопреки всему, звучал вызов. — Покажи, насколько острые у тебя жевалки!

С полноценным освобождением великана из его рук вырвалась сильная, ничуть не меньшая, чем у «Минус Камины», энергия. Она закружилась вокруг его тела, смешиваясь с уже появившейся тьмой противника. Два потока столкнулись, и от их столкновения по залу пронёсся гул, заставивший стены содрогнуться.

Резко «Минус Камина» оказался прямо перед глазами Эгеона. Великан моргнул, не успев осознать его перемещение — выглядело это так, будто он просто телепортировался, растворившись в воздухе и возникнув за мгновение до удара. Тот уже размахнулся, и вокруг его кулака закружилась поистине мощная энергия. Чёрный шар Рюши материализовался у него на руке, по размерам достигая половины тела великана. Энергия пульсировала, готовая обрушиться и стереть Эгеона с лица земли.

Но атака, что вот-вот убила бы великана, прервалась из-за обрушившегося на парня огромного стола. Молчавший до этого Нимврод — чьё присутствие здесь уже все забыли, — помешал «Минус Камине» завершить удар. Вся энергия, что он собрал, ушла на то, чтобы полностью испепелить стол в мгновение ока. И в ту долю секунды, когда «Минус Камина» отвлёкся на летящий предмет, Эгеон нанёс ответный удар. Тело парня пулей отлетело назад, проделав дыру в стене на своём пути, и скрылось в облаке пыли и каменной крошки.

— Тц, не вмешивайся, ублюдок.

В ответ на спасение Эгеон грубо ответил ему, указав на Нимврода пальцем. Из-за своего особого строения разума, точнее его дефекта, Нимврод не мог говорить. Из его губ могли доноситься лишь мычания или крики — но никто из двух его напарников никогда не слышал их. Эгеон не слышал его мычаний, и при новости о смерти Антея его охватил жуткий гнев. Не зная всей картины, он продолжал злиться и не принимал ничего от того, кто пытался помочь, даже спасение жизни. И сейчас Нимврод не мог никак оправдать себя, что приносило ему жгучую боль внутри. Но бой продолжался — времени для ссор не было. И не должно было быть.

«Минус Камина» с силой оттолкнул валун, нависающий над ним, так что тот со свистом улетел вдоль коридора. Встав на ноги, он пригнулся и раскрыл свою ладонь. Медленно, словно из самой тьмы, оттуда начал выползать металлический наконечник. Великаны с расширенными глазами наблюдали за этим зрелищем — за тем, как из руки парня рождается оружие. Этот предмет продолжал формироваться, обретая форму, и в конце концов из ладони материализовалось чёрное копьё, ничем не отличающееся от настоящих метательных, но сделанное из самой пустоты.

— Какого…

Эгеон не успел закончить фразу, как «Минус Камина» размахнулся и метнул своё копьё прямо в него. Великан вытянул руку перед собой в надежде остановить летящее с невероятной скоростью орудие. Это почти получилось — копьё вонзилось в его ладонь, застряв внутри. Но в тот же миг в центре его руки появилась чёрная, разрастающаяся точка. Она расширялась, и вместе с ней по руке разливалось невыносимое жжение. Ощущение того, как внутренние ткани пылают, будто их подожгли изнутри, заставило Эгеона закричать.

— Жжёт! — взревел он, сжимая здоровую руку в кулак. — Что за дьявольщина?!

«Минус Камина» не ответил. Он лишь стоял неподвижно, глядя на великана пустыми белыми глазами, пока чёрная точка на его руке продолжала разрастаться, пожирая плоть. Эгеон попытался вырвать копьё, но оно будто вросло в его руку, становясь частью его тела. Тьма расползалась дальше, оставляя за собой лишь пустоту. Нимврод сделал шаг вперёд, готовый вмешаться, но «Минус Камина» повернул голову в его сторону, и великан замер, чувствуя, как ледяной страх сковывает его тело. Тьма в зале сгущалась, и казалось, что свет покидает это место навсегда.

— Дерьмо! Я не сдамся!

Эгеон схватился за запястье второй рукой. На тыльной стороне ладони проступили вены, вздувшиеся, как реки под кожей. Короткие волосы на его голове вспыхнули пламенем, озаряя зал багровым светом. Кожа на всём теле начала окрашиваться в красный — будто кровь во всём его теле ускорила бег, заставляя сердце биться в десять раз быстрее. Тогда заражение чёрным ядом остановилось на схваченном запястье. Оно не исчезло — оно осталось там, вросло в плоть, став частью тела Эгеона. Мёртвая, чёрная метка, напоминающая о том, что он едва не погиб.

— Я тебя размажу, мелкий ты говнюк!

Великан бросился в повторную атаку, но «Минус Камина» рывком обошёл его между ног и уже из-за спины прыгнул на него. Размахнувшись, он нанёс удар, но…

— Попался, — насмешливо прошептал Эгеон.

Вместе с этим шёпотом место, куда пришёлся удар, размягчилось, превратившись в плотное болото. Рука «Минус Камины» увязла в нём, будто в трясине, из которой невозможно выбраться. Эгеон не стал ждать — он просто начал падать вниз, придавливая врага своим весом.

Падение не вызвало никакого шума. Не было ни грохота, ни треска ломающихся костей. Но даже не обращая на это внимания, из-под спины Эгеона начали просачиваться клубы белого пара. Они поднимались вверх, окутывая пространство вокруг, и в этом пару чувствовалась странная, почти зловещая сила.

Нимврод с огромными глазами наблюдал за этим зрелищем, но не мог ничего поделать. Не только руки, связанные змеями, но и его ноги были в оковах, прикованных к стене — даже более тяжёлых, чем у Эгеона. Он мог только смотреть.

Подождав немного, Эгеон медленно поднялся с пола. Он повернулся и взглянул вниз, на покрасневший камень, оставшийся после его падения.

— Какой же ты прыгучий, гад.

Он недовольно щёлкнул языком, когда увидел чуть дальше от красного пола стоящего «Минус Камину» без правой руки. Обрубок кровоточил чёрной, пульсирующей субстанцией, но лицо парня оставалось пустым.

— Так легко рвешь себе руки? — усмехнулся Эгеон, в голосе его звучала злая насмешка. — Да что ты за человек такой?

«Минус Камина» не ответил. Он просто поднял свой обрубок в сторону великана. Из культи вылетел чёрный шар — небольшой, но пульсирующий той же тьмой, что и вся его сущность. Он направился к лицу Эгеона, сжигая воздух на своём пути. Великан не шелохнулся. Он стоял неподвижно, глядя на приближающуюся смерть с вызовом на лице. В паре метров от лица врага шар замедлился — будто натолкнулся на невидимую преграду. Эгеон даже не пошатнулся.

А затем откуда-то слева раздалось громкое шипение.

Огромная белая змея вырвалась из пустоты, раскрыв пасть, и проглотила чёрный шар целиком. Внутри рептилии он активировался, и взрыв разлетелся длинными чёрными шипами, которые насквозь проткнули плоть змеи. Кровь хлынула на пол, но шипы так и остались в теле, не двигаясь дальше.

«Минус Камина» пустыми глазами взглянул в сторону, откуда появилась змея, и встретился взглядом с Мегерой. Она стояла недалеко, вытянув руки вперёд, из которых и явилась эта рептилия.

— Ме... Ме...

"Минус Камина" тихим голосом пытался произнести ее имя, но затуманенный разум и неспособность думать в общем, не давала ему говорить. Не давала ему даже позвать умершую знакомую. Мегера хоть и была его недавним врагом и все же нечто ёкнуло внутри. Капля тепла в груди перемешалась в океане холода, из за чего...

— Эй, что с тобой?

Вскинув одну бровь вверх, Эгеон вопросительно посмотрел, чуть приподняв подбородок, на "Минус Камину", который схватился за лицо и пытался будто отодрать его. Он быстро рвал его когтями, протыкал его. Культя давно уже выросла в отличную руку, но сейчас она подвергала ранениям самого обладателя, Камину. Минус Камину.

Оттуда лилась черная жидкость, собираясь на полу в большую лужу. Она растекалась медленно чем обысная вода и отражение на ней, было блестящим.

Он продолжал колоть себе лицо, пока Энеон не позвал его, а пламя на голове великана стало чуть тише. "Минус Камина" медленно поднял голову на его позыв, но, увидев его лицо глаза великана расширились, хотя удивление было не настолько сильным, чтобы поравняться с шоком. Скорее это было чувство неприязни к страшному вида лица "Минус Камины". Нет, вернее булет назвать его "Нулевой Камина". Ведь бледность исчезла с правой половины лица Камины. Все светлые черты его внешность восстановили, но Минус не исчез полностью, оставаясь на второй половине лица.

— Что это за хренотень?

Эгеон сморщился и повернул голову вправо, в сторону стоящего в оцепенении Нимврода. Его закованные руки поднялись, и тот пожал плечами, отвечая на взгляд брата. Ни он, ни Эгеон не знали, почему вдруг в Минусе вернулся Камина. Вопрос, озвученный Эгеоном, был общим и звучал в головах каждого. Кроме Мегеры.

— Ай да ладно, чёрт с ним. — Эгеон раздражённо выдохнул и помахал рукой, изображая безразличие, затем опустил взгляд на свою почерневшую руку. — Она меня прожжёт как обычное мясо. Придётся отрубить, как этот муравей.

Пока великаны раздумывали над переключением между состояниями человека по имени Камина, он сам яростно боролся с Минусом, который быстро захватывал светлую сторону лица. Камина неистово продолжал рвать себе плоть над черепом, убегая от тьмы. Но как бы он ни старался, в глубине его души всё ещё жило желание «прервать цепь насилия». Островок, из которого он вырвался в своём сознании, был единственным пристанищем, когда тело захватывал Минус. Камина смог уплыть с этого островка, следуя единственной цели, которая стояла перед ним.

— Ме-ге-ра…

Слабым, но с отчётливым отчаянием в голосе он звал её. Звал не переставая. Звал по слогам её имя. Ведь она и была той, кто побудил его уплыть. Точнее, просто её присутствие.

— Эй, ты, Минус. — Эгеон позвал своего противника, и тот поднял лицо, встретившись с ним взглядом. — Мне передохнуть нужно. Не обессудь, я просто оторвусь на момент. Конечно, в оплату я не дам твоей жажде крови увеличиваться, потому меня сменят. Прошу ознакомиться — новый отряд «Смертников».

— ?..

Сказав это, пламя на голове великана усилилось, поднявшись на несколько метров вверх. Впрочем, с его общим ростом это выглядело не так значительно. Неожиданно «Минус Камина» своим нутром почувствовал присутствие новых людей.

— Тща…

Услышав протяжный хриплый выдох, Камина направил лицо в его сторону, вверх. Там, на столе, он увидел, как изо рта, откуда раздался хрип, расплылось маленькое облачко пара. Рядом стояли ещё два светящихся глаза, сверлящих половинчатое лицо парня.

— Ребята…

Камина увидел над собой Флегия, двух оставшихся сестёр-демониц и Горгону. Тепло внутри стало разрастаться, стуча в такт с набирающим скорость сердцем. Каждый удар останавливал заполняющую его темноту и даже отталкивал её, вбирая больше света в жизнь Камины.

— Флегий!

С повышенным голосом смотрителя пятой зоны позвал Эгеон, чья кожа мало-помалу приобретала обычный цвет. Обладатель имени, которое назвал великан, повернул свои пустые глаза на него, ожидая следующих слов. Но господин молча ткнул подбородком на свою почерневшую руку. Недолго думая, Флегий исчез со своего места. Ошарашенный Камина стал быстро обводить весь огромный зал взглядом, пытаясь найти его, но…

— Почему…

Он увидел его в небе — летящим с взмахнутым веслом в руках. Тело Флегия стремительно приближалось к вытянутой руке Эгеона. Великан стоял невозмутимо, ожидая того, что сейчас делал Флегий, будто ждал, когда парикмахер начнёт работу. И ждать было недолго — всего через мгновение чёрная рука просто отвалилась, упав на землю. Великан тихо прошипел от боли, отвернув лицо. Флегий же приземлился на оставшуюся культю, держа в одной руке своё весло, а другую направил на воздух, где секунду назад была рука. И вдруг из отреза начали тянуться красные ленты, переплетаясь и смыкаясь в единые мышечные волокна. Ярко-багровые, незащищённые мышцы начали покрываться новенькой кожей, которая из-за этого была немного светлее, чем на всём теле. Также гордость мужчины — волосы на теле — отсутствовали на регенерировавшей руке Эгеона, который всё ещё не хотел смотреть вперёд, сжав зубы. И наконец процесс восстановления закончился.

— Почему… ты помогаешь ему?..

Глядя на здоровую руку, на которой находился Флегий, Камина не мог понять ответа на свой вопрос. Не Эгеон ли их раздавил и хотел убить? Почему он помог ему, а теперь встал обратно на сторону тюрьмы? Флегий? Это точно он? Все эти вопросы перемешались в остаточном, засыпающем разуме Камины, который паразитировал Минус.

Пока парень отвлекался на свои мысли, три девушки успели оказаться сзади него. Они окружили его с трёх слепых зон, правда Минус всё равно чувствовал их так же ясно, как при их первом появлении. Тисифона уже зажала губами свою трубу, Алекто размахнулась что есть сил, Горгона разбудила пламя враждебности в змеях на своей голове. Все трое уже были готовы к нападению, но… «Не спи» — холодным голосом эти слова прозвучали внутри головы Камины, и сам того не понимая, он победил нападавших.

Лужа чёрной крови под его ногами затряслась, и из неё выскочили острые шипы, что насквозь пробили тела троих девушек. Их кровь выплеснулась во все стороны, брызнув и на светлую сторону лица «Минус Камины». Дрожащей рукой он медленно поднял её к щеке и провёл пальцами вниз. Он почувствовал холодную жидкость на подушечках своих пальцев. Будь это тем, чем он думал, она была бы горячей, но сейчас всё было наоборот. И всё же, посмотрев на свою ладонь, он убедился, что это всё же была кровь. Холодная кровь — какая бывает у…

— Неживые, — бросил Эгеон, потирая свою новую руку. — Они неживые, так что обычными шипами ты их не убьёшь.

Камина поднял глаза, в которых читался испуг, на Флегия. На его лицо. Бледное, сокрытое длинными сухими волосами, лицо не выдавало никаких эмоций. Оно было твёрдым, будто у солдата на марше, или, вернее сказать, как у трупа с загустевшей кровью. «Мертв?» — спросил Камина сам себя, после чего холодный голос в голове подтвердил его догадку: «Мертв».

Веки медленно опускались вниз, скрывая видимый мир в темноту. В то же время три девушки не стали смиряться — они вырвали шипы из своих желудков. На удивление, они разбились, но что было ещё удивительней — это рвущиеся Тисифона, Алекто и Горгона с дырками в животах. Видимо, в нынешнем состоянии они не учатся на ошибках, потому и рванули в битву сразу после освобождения. Мёртвое тело, лишённое сознания, получило единственный приказ: убить Камину. Даже зомби, мертвечина, охотится за человеком, чтобы съесть его. Они объяты чревоугодием, которое преследует их на протяжении всей жизни и даже после, превращая их в зомби. Но совсем другое дело, когда тело, из которого ушла душа, насильно заставляют жить и двигаться. И сейчас они нападали лишь для того, чтобы исполнить желание другого человека — их безжалостного господина. Не беречь себя — их главная черта и минус. Потому, не сомневаясь, Минус поглотил проснувшуюся личность Камины, отослав того обратно на островок. Одним взмахом он отсек всем троим руки. Схватил за причёску из змей Горгоны и швырнул её в Тисифону с Мегерой, отправив всех в полёт. Они врезались в стену с глухим стуком, но, как ни странно, снова поднялись. Их тела были изломаны, конечности вывернуты, но они продолжали двигаться, повинуясь только одному приказу. «Минус Камина» стоял неподвижно, глядя на них пустыми чёрными глазами.

— Эй-эй, это совсем не дело. — цыкнул Эгеон и вдруг повернул взгляд к своему брату.

Доселе стоявший на месте Нимврод был третьим лишним на поле боя. Огромный поток мыслей не давал ему говорить, но сражаться он мог, как следовало из опрокинутого на противника стола. Мешающим фактором были огромные змеи, что сжимали его руки вместе. Он не мог их разъединить, и каждая попытка провоцировала змей затягиваться туже, принося великану сильную боль. Но то, что хотел передать ему Эгеон... с этим он должен справиться.

— Нимврод, ублюдок, слушай сюда. Раз уж и промолвить ничего не можешь, не оплакать своего брата, то хоть мне поможешь. Хоть и немой, но должен справиться. — прошипел он, вспоминая никакую реакцию Нимврода на смерть Антея. — Я передам управление этими марионетками тебе. Сейчас, без режима Фу́рор, я не могу разжечь их души. Ты и без специального режима это сделаешь — прямо как Антей. Не имея голоса, ты стал сильнее в немой связи, потому оставляю это на тебе. Если ими никто не будет управлять, они станут тупыми трупами, которые хотят убить этого монстра. И только попробуй вновь облажаться. Давай.

Нимврод закрыл раскрывшийся рот, и его глаза сузились в решительности. Он принял новую цель — устранить монстра «Минус Камину» здесь и сейчас. Он не мог и не хотел проводить брата хотя бы здесь. В буре мыслей, слов и воспоминаний наконец перед его глазами встала одна сияющая фраза: «Я сделаю это». Он кивнул и перевёл взгляд на нынешнюю цель.

Пламя на голове Эгеона полностью исчезло, и так называемый режим Фу́рор был исчерпан. Тогда на секунду ползущие мёртвые девушки, а также Мегера на полу и Флегий, спрыгнувший с руки великана, потеряли силу и одновременно попадали. Но всего через секунду они вновь встали. Отсечённые руки Тисифоны, Алекто и Горгоны начали восстанавливаться. То был проснувшийся Флегий, который направил на них свою ладонь и при помощи своей сущности помог им.

Битва вновь возобновилась, но главный враг, Эгеон, на время ушёл со сцены, передав эстафету своему брату, который не интересовал «Минус Камину». Впрочем, нельзя сказать, что Минуса хоть что-то интересовало. Его целью и природой существования была месть. Безудержный гнев, тёмный негатив и ядовитое уныние. Три непохожие друг на друга черты слились в одном минусе, стремящемся к насилию. Совсем противоположный Камине, что хотел прервать эту цепь.

А причиной тому был тот самый островок внутри души, в котором он сейчас и находился. В который он пришёл, спокойно передав управление Минусу. Это был ужасный и до отвращения постыдный поступок. Побег от битвы, передача обязанностей внутреннему монстру. Он отвернулся от былой благородной цели лишь из-за отчаяния. Потому что…

{— [] — [] — [] —}

— [] — [] — [] —

Флегий мертв.

Мегера мертва.

Тисифона мертва.

Алекто мертва.

Горгона мертва.

В бесконечном белом пространстве, где не было ни пола, ни потолка — в общем, никаких границ, — стоял Камина. Он посмотрел на свои ладони и сквозь пальцы увидел, как от его ног исходит размытое зеркальное отражение его собственного тела.

— Эти ладони не смогли сохранить им жизнь. Эти ладони выжали из них всё и бросили, не заплатив. А сейчас… — голос его дрогнул, но он продолжил, — Я их убью? Проткну шипами? Взорву в клочья? Отравлю? Задушу? Буду пытать? Отрывать конечности? Резать? Бить кулаками? Буду ли я делать это, а не кто другой? Может, ты? Или ты? Ты? А может, ты?

Один за другим он перебирал подозреваемых. Эгеон, Нимврод, надзиратели тюрьмы. Но последним было его собственное отражение внизу, которое смотрело на него с тем же выражением лица. Возможно, это отражение было таким же Каминой, который волновался о друзьях и винил его в их бедах. Но именно этот Камина не винил своё отражение. Что такого плохого в том, чтобы сказать: «Камина отвратителен»? Неужели это неправда? Камина что — какой-то фантастический герой? Он пророк, пришедший ради святой миссии? Он добрый, отзывчивый, подающий надежды?

— Нет, нет и никак нет. — Камина покачал головой. — Я никакой не герой.

Он сам отрицал это. Никакого Камины не существует. Кирито, что сейчас стоял без дела, был настолько слаб, что взял имя аниме-героя. Уму непостижимо. И всё же…

— Братан, давай сделаем это.

— А?

Он быстро поднял дрожащие глаза вперёд, откуда услышал голос, в надежде, что это тот, о ком он думает. Но увидел лишь спину парня с чёрными волосами на затылке, у которого был просто смешной вкус в причёсках.

— Братан, давай сделаем это.

— Алекс…

— Я не Алекс, я Алексей. Но можешь называть меня как обычно. Я твой братан, да?

— Братан?

— Верно. Именно. Так точно. Уверенно. Отлично. Прекрасно. Твёрдая пятёрка. Ты хорошо поработал, братан.

Камина начал мотать головой, стиснув зубы. Он быстро отказался от слов Алексея. «Я не поработал хорошо».

— Да, я ничего не сделал. Было потрачено столько жертв, как такое может быть «отлично поработано»?

— Ну, жертвы ведь всегда есть. Да и не будь жертв, то жертвой будешь ты. Верно говорю, братан?

—…

Камина широко распахнул глаза, услышав этот вопрос. Он начал перебирать сказанные слова, подтверждая или отрицая что-то, но в конце концов, придя к конечному выводу…

— А ведь точно.

—…

— Жертв не избежать, да? Жертвы есть всегда.

Он медленно поднял лицо вверх, встав прямо. Потемневшее лицо смотрело на спину Алексея, слова которого приняла душа Камины. Но не всё до конца было истинно. Он пришёл к выводу, что если в конечном итоге он будет жертвой, то жертв не избежать. Смотря чисто логически, это верно, но… Камина бы считал себя жертвой?

— Если я жертва, то нулевого вреда никогда не было, да? Когда умерла моя семья, я тоже был жертвой, да! И сейчас… Сейчас-то что? Неужели я жертва?

—… Да, братан. Ты же жертва. Страдаешь для других, пытаясь их спасти. Разве это не жертва? Ты же стопроцентный потерпевший.

— Правда?

— Точно правда, братан.

—… Да. Я же жертва.

Жертва никогда не будет стоять на выигрышной стороне. Может ли победитель быть потерпевшим? Эти отголоски сомнений витали внутри Камины, но принятие слов спины спереди звучало так удобно.

Вдруг громыхнула молния, оглушившая уши Камины. Он вздрогнул и развернулся назад. Тёмные огромные тучи, в которых вспыхивали световые бомбы, надвигались в его сторону. Белое пространство начало иметь границы, ограничиваясь чёрным пространством. И ведь жертва всегда была проигравшим.

— Братан, ты отлично поработал.

— Братан…

Камина посмотрел вперёд на спину, вновь выслушивая похвалу в свою сторону. Такие сладкие и убаюкивающие слова.

— Ты отлично поработал.

— Отлично поработал…

— Тебе стоит отдохнуть, братан.

— Хочу спать.

— Да, вздремни.

Глаза Камины начали закрываться. Тьма вокруг сгущалась, и белое пространство исчезало, уступая место чёрному. Голос Алексея становился всё тише, и вместе с ним уходила последняя связь с реальностью. «Отдохнуть…» — пронеслось в голове. «Я действительно устал». Он начал падать. Медленно, словно в вату. И в этом падении не было страха. Только пустота, готовая принять его в свои объятия.

«Я тоже жертва, — повторил Камина внутри себя, и голос его звучал глухо, словно из глубины колодца. — Нельзя спасти всех. Флегий и остальные уже мертвы, и с этим ничего не сделаешь. Минус должен разобраться. Он сделает всё лучше меня. Жертв не избежать, и с этим ничего не...»

«Сдохли они, да! — вдруг голос, чужой и в то же время знакомый, ворвался в его сознание, разрывая тишину. — Но раз уж они умерли, то сделай так, чтобы их смерть не стала напрасной. Абсолютно все в этом зале, кроме этих троих, хотят тебе помочь! Даже те, кто умер. И они будут сражаться до конца. Так вставай и тоже сражайся!»

Эти слова громким эхом прозвучали в голове Камины, заставив его распахнуть глаза. Удивлённые зрачки увидели, как он уже лежал на белом полу, и это место казалось одновременно реальным и призрачным.

— А?

— Ты почему проснулся, братан?

Камина поднял глаза на спину, которая недоуменно почёсывала голову, не оборачиваясь.

— Это ты сказал?

— Что? Я ничего не говорил. Ты же хотел поспать.

— Поспать…

«Сдохли они, да! Но раз уж они умерли, то сделай так, чтобы их смерть не стала напрасной. Абсолютно все в этом зале, кроме этих троих, хотят тебе помочь! Даже те, кто умер. И они будут сражаться до конца. Так вставай и тоже сражайся!»

Слова вновь прозвучали в его ушах, но теперь он понял: они исходили не от спины впереди. Конечно, это невозможно. Они родились где-то глубже, в той части его самого, которую он почти забыл.

— Братан, что-то не так? — спросила спина. — Прости, но подушки у меня нет.

— Я… Мне не нужна подушка.

Перед глазами пронеслись сюжеты прошлого года. Как в разрушенном замке он отважно сражался вместе с друзьями. Как Алексей дал ему мотивацию биться дальше. То были слова, что снова и снова звучали в его голове. Тогда они помогли парню встать и пробудиться вновь с вторым дыханием. А сейчас… он стал сомневаться. Нужно ли следовать этим словам, взяв на себя ответственность, вместо того, чтобы остаться здесь и поспать? Разве он не жертва? «А кого я считаю жертвой? Алексей говорил мне идти дальше и биться, чтобы победить. Выиграв, жертвы вернутся? Победители могут быть жертвами? Победа покроет все потери? Да» — он прикрыл глаза и улыбнулся.

— Братан?

Спина повернулась к вставшему на ноги Камине.

— У победы всегда будут минусы. К победе всегда что-то потеряешь. Всегда и всегда будут жертвы. Но победа — это конец. Несмотря на всё, если старания обратятся в то, для чего они были потрачены, то никакие жертвы не важны!

— Что ты такое говоришь? — удивилась спина. — Как жертвы могут быть не важны?

— Они не важны. — Камина широко ухмыльнулся и указал на себя пальцем. — Ведь я сведу их к минимуму!

—…

— Спасибо тебе, но мне пора.

Камина шагнул вперёд, задрав лицо к небу. Он смотрел на покрывающие белизну тучи. Подойдя к спине, он хлопнул его по плечу и наклонился вперёд, чтобы взглянуть на лицо Алексея спустя столько времени, но…

— Жуть какая!

Вместо лица была гладкая поверхность без каких-либо черт. Чёрные волосы, тело, обычная одежда — но лица не было! Он отпрянул, вскрикнув от неожиданности. Но тело начало медленно испаряться. Распадаться, а затем улетать по ветру. От пальцев ног до самой макушки тело покрылось трещинами, а затем рассыпалось на куски. Завывающий ветер забирал распадающееся тело с собой, и скоро на его месте ничего не осталось.

— Ха… Ха!

Камина выдохнул, наблюдая, как объект его испуга исчезает, а затем рассмеялся во всё горло. Но смех недолго продолжался, когда он стал искать способ уйти отсюда. В прошлый раз Мегера стала катализатором пробуждения Камины внутри Минуса, но затем он узнал, что все они были мертвы.

— Блин, как мне отсюда выбираться? Даже двери с табличкой «Выход» здесь нет. Лишь тёмные тучи, которые хоть остановились. Лишь бы молния не ударила. А может, здесь шаровая молния летать будет?! — резко Камина сменил тему интереса в своей голове, оставив размышления о способе выхода на шаровые молнии. — Хотелось бы посмотреть. Они ведь так круто выглядят. А может и не появится? Жаль, конечно. Так, а где выход? — И всё же он вернулся к первоначальным поискам.

Он стал бродить по белому миру, обыскивая всё. Ходил кругами и разными другими фигурами. Но выхода нигде не было, и он вернулся на светлую точку, куда ещё не забрели тучи.

— Нигде ничего нет. И Минус не хочет отдавать тело настолько, что даже не даёт увидеть, что происходит. И не взглянуть, какое месиво он вытворяет.

— Господин Камина! Снизу! Бейте вниз!

— А? Чей это голос?!

— Бейте вниз!

— Вниз?

Он посмотрел на своё отражение внизу, где увидел себя, смотрящего на него. Он усмехнулся своему удивлённому лицу и размахнулся. Кулак стремительно помчался вниз и ударил пол. Тот покрылся трещинами.

— Ого-о! Надо ещё!

Он воодушевлённо отреагировал на такую реакцию поверхности и размахнулся ещё раз. Удар за ударом, трещина за трещиной. Так он добывал себе выход, пока пол не обрушился. Он разбился, словно стекло, и Камина упал в чёрную бездонную пропасть. Он падал с открытым в шоке ртом, но закрыл его, увидев одну маленькую белую точку в конце. Знак, что даже самая тёмная яма приведёт к светлому концу. Он успокоился, увидев её, и с уверенной ухмылкой стрелой помчался вниз.

{— [] — [] — [] —}

Медленно свет пробивался сквозь сомкнутые веки. Он ослеплял своим сиянием, но одновременно мозг жаждал его. Камина усилием воли заставил себя открыть глаза — и наконец они получили желаемое. Ну… не совсем, потому что первое, что он увидел, был он сам, парящий над ледяным озером, в центре которого рычал огромный монстр с длинными рогами на голове. Камина испуганно закричал и начал дёргать ногами, ища опору. В белом мире он привык стоять на невидимом полу, но видеть и чувствовать — совсем разные вещи. Сейчас ни глаза, ни ноги не видели пола. Но он, к счастью, не падал. Камина лишь чувствовал, как тянется его рука. Он быстро перевёл взгляд вверх и увидел личность, которую совсем не ожидал встретить.

— Господин Камина, держитесь!

— Миг?!

Паренёк стиснул зубы, и на его лице проступили глубокие морщины от напряжения. Он скривился и с такой смешной гримасой потянул Камину на себя. Тому было не до смеха, хотя он и хотел рассмеяться. Он подталкивал себя ногами, чтобы облегчить тягу для Мига. Последний раз он оттолкнулся и наконец оказался на твёрдой поверхности.

— Да!

Миг плюхнулся на холодный пол, тяжело дыша. Его грудь высоко вздымалась, а широко раскрытый рот хватал воздух. Глядя на него, Камина понял, как долго ему приходилось тащить его. И подумал: «А не потолстел ли я?»

— Йо, Миг! Какими судьбами? Да ещё и с соратниками.

Рядом, неподалёку, стояла группа мужчин, испуганно выглядывающих из-за двери.

— А? Господин Камина, вы же сами сказали мне.

— Что сказал? — вопросительно наклонил он голову набок, не вспоминая своих слов, сказанных Мигу в тюрьме.

— Ну! «Я дам тебе знак». Не помните?

— М-м… Неа, вообще не вспоминаю.

— Ха?!

Миг грустно упал на пол, распластавшись и вытянув руки в жесте полного отчаяния. Этот знак означал «Я сдаюсь» и одновременно безнадёжную попытку убедить кого-то вспомнить что-то. Особенно Камину. Тот встал на ноги и протянул ладонь лежащему пареньку.

— Слышь, Миг. Поговорим снаружи, а сейчас… — он повернулся назад, на огромную дыру в зале, откуда доносились рёвы монстра, которого он увидел при пробуждении, — Сам видишь…

— Н-ну да…

Миг понял, о чём говорил Камина, и с кривой улыбкой согласился, глядя на ту самую дыру. Он взял протянутую руку и встал рядом.

— Парни, идём.

— А-а!.. Да!

Все они вышли из зала, направляясь к выходу из опустевшей тюрьмы «Алигьери». Их шаги эхом разносились по коридорам, но никто не оглядывался назад.

Глава 20

Сигнал?

Что он имел в виду под «сигналом»?

К чему? И каков этот сигнал?

Сидя на нижней койке, парень с тёмными каштановыми волосами и зелёными глазами раздумывал над «сигналом». Он не мог понять истинности этого слова. Нет, конечно, он понимал, что такое сигнал, но вопрос был в том, что за сигнал был сказан языком Камины. «Я дам сигнал» — бросил синевласый парень, переодетый в форму надзирателя, и просто ушёл, не сказав ничего большего. Чувство, будто тебя оставили с парой кубиков и дали задание построить из них дворец. А возразить или уточнить что-либо нельзя по логичным причинам.

«Что же он хотел сказать?» — уныло провёл Миг рукой по лицу, не находя никаких ответов. Но кое-какие догадки всё же были. Миг взглянул на пустые лица сокамерников перед собой и качающуюся верхнюю койку. Мужчина сверху быстро ложился с одного бока на другой, раскачивая всю кровать. И он бы не послушал никакой жалобы, ведь…

— Уже сегодня состоится наша казнь.

Миг глубоко вздохнул. Сказанные им слова вдруг промелькнули вновь в его голове быстрой вспышкой, откуда вылилась мысль. «Может, Камина пришёл, чтобы… Тогда знак был к тому, чтобы я быстро убежал». Парень посмотрел на чёрную решётку, отгораживающую его от всего мира в холодной каменной комнате.

Это была прочная сталь, которая к тому же укреплена энергией Рюши. Любое усиление тела при помощи энергии нейтрализуется стальной решёткой, превратив человека, желающего выбраться, в обычного ребёнка. Такая техника используется во всех официальных тюрьмах, а личные темницы, как в замке Блоэм, не имели дополнительных параметров из-за отсутствия подходящих людей. Впрочем, может быть, где-то сверху и были укреплённые темницы, но факт остаётся фактом. Правда, даже те, что стоят перед Мигом, наверняка там уже несколько сотен лет. Точнее, с самой постройки тюрьмы. Впитывая энергию, сталь становится тяжелее в разы, потому доспехи из них никакие. Да и материализованную энергию они не поглощают, хотя более прочные к ним недели иные материалы. Как бы то ни было, вопрос состоял в другом.

— Как мне это сделать?

С умениями и силой Мига не было ни единого шанса разбить преграду и идти напролом. И всё равно нужно быть готовым к «сигналу». Он ознаменует шанс на побег, который никак нельзя было упускать. Но о какой готовности может идти речь, когда неизвестно, что за шанс даст ему судьба? Довольно глупо покупать зонтик от молнии, а затем утонуть в наводнении.

Миг почесал голову, ища всё новые и новые возможности.

— Уже сегодня наша казнь… Чёрт, Миг, ты не можешь умереть. Давай, шевели мозгами, Миг.

Паренёк схватился за голову и второй рукой, сжимая между пальцев свои волосы. «Всё это время я бездействовал. И тут мне дают в руки помощь, а я всё уроню? Господин Йорк совсем другой. Он-то смог убежать и скрывается уже день. Пока я спал на койке, он бежал. Пока я сегодня завтракал, он сражался. Пока я сижу здесь, все пытаются. Ради меня. Так сделай что-нибудь и ты, Миг!» Тот сильнее сжал пальцы, почти вырывая свои волосы. Скрежеща зубами, он представлял в своей голове варианты побега, как вдруг…

— Тоже отчаялся? Принял неминуемую смерть?

Голос послышался спереди. Парень распахнул глаза, выдохнув свои мысли, будто они испарились, и поднял лицо. Перед собой он видел другое лицо. Перевёрнутое.

Мужчина на верхней койке, который раскачивал своими движениями всю кровать, опустил голову вниз, глядя бессонными глазами на Мига. Чёрные мешки под его глазами и затуманенный взгляд неизвестно по какой причине принесли в грудь парня чувство тоски. Но одновременно с этим унылым чувством, когда сердце сжималось, стуча из последних сил, пришло пламя идеи.

— А? Ни капли.

Миг расплылся в ехидной улыбке и отмахнулся движением руки от слов свисающей головы, будто от противного запаха. Он демонстративно отклонился назад, уперевшись о руку, пока глаза мужчины не прищурились в замешательстве.

— Не сравнивай меня с собой. Не сравнивай меня с вами. Вы слабаки и трусы. И даже не смотри на меня. Взгляд как у дохлой рыбы. Ей-богу. Я не такой, как вы. И не близко.

Миг театрально зевнул, прикрыв рот рукой с обычным скучающим выражением. Открыв глаза после зевка, он увидел то, что хотел. Глаза мужчины расширились, и из краёв проступили красные линии злости. Помимо этого, по телу бежали мурашки от скрежета ногтей о металлический каркас кровати. Тонкий, до жути противный звук, как пальцы оставляют на металле царапины, было тем, чего добивался Миг. Хоть и неприятно, но это то, что нужно.

Миг ухмыльнулся с негромким фырканьем и прыгнул с кровати. За его шагом следовал взгляд мужчины и остановился, когда само тело, преследуемое его глазами, остановилось в центре комнаты. Миг встал там и развёл руками, продолжив:

— То, что я сказал, — правда. Я Миг, а вы трусы. — В комнате повисла мёртвая тишина, где три пары глаз косо смотрели на него. Под этими взорами паренёк чувствовал себя совсем не в своей тарелке, но нужно было продолжать. И с коротким вдохом: — Рыжий мужчина по имени Йорк, как вы знаете, уже убежал. И его не нашли. Сечёте? Но, видя ваши обиженные и завистливые взгляды, мне не кажется, что вы меня слушаете. Неужели страх поглотил и ваши умы, лишив способности воспринимать слова, м? Это так безнадёжно. Вы безнадёжны. Я собирался…

— Замолчи.

Миг обводил каждого глазами, указывая на них пальцем, когда называл их трусами. Они не отводили своих глаз, продолжая искоса смотреть на него. Но среди всех прямо в спину с неприятным жжением стреляла пара глаз. И именно с его стороны прозвучал приказ замолчать.

С выходом «А?» он повернул голову, после мелкого вздрога тела. Перед собой он увидел всё те же тёмные глаза, смотрящие на него. На металлическом каркасе уже успело остаться множество царапин и вмятин.

— Замолчи? С чего бы мне слу…

— Замолчи.

Голос тёмного взгляда не дал ему договорить, приказав то же самое. Закрой рот сопровождалось скрипом о металл.

— Замолчи. Замолчи. Замолчи.

— Сам замолчи… Трус.

Миг сглотнул, выслушивая его шептания. Незначительные тряски тела, вызванные гневом, пугали парня ещё больше. Сердце стучало быстрее, мешая дышать нормально. Но… «Нужно продолжать» — сказал он себе и ответил мужчине на верхней койке, за что поплатился.

Со словом «замолчи» тот спрыгнул со своего места прямо на Мига. Тело парня инстинктивно качнулось назад ещё до того, как на него упала тяжесть в виде бывшего соратника. Они упали на пол, но последний смог удержать позицию, оседлав Мига. Его толстые пальцы закружились вокруг глотки лежащего под ним парня. Оттуда вырвался короткий кашель, пока пальцы не сжались сильнее.

— Я не трус! Не трус!

Глаза Мига налились слезами, которые постепенно стекали по его покрасневшему лицу, что одним видом молило мужчину остановиться.

— Не трус!!!

— А что же… ты… тогда делаешь, Маус…

Обрывистыми фразами, которые заканчивались при каждом втором слове, Миг смог вырвать это из себя. Мужчина, чьё имя было Ко́лен, изменился во взгляде. Он будто испуганно отвернулся от шеи Мига, дав ему получить желаемый воздух. Тот начал глотать кислород, будто ему нужно было уложиться в лимит.

— Нет, я не трус. — Маус замотал головой, как маленький ребёнок с заплаканными глазами, отбиваясь от налетавших обвинений. — Это ты… Ты виноват. Мы все сидели в столовой, как ты вдруг прибежал и попросил нас пойти на это дело.

«Господин Алексей сказал, что будет рад этому!» — эти слова ясно прозвучали в его голове. Лицо с сияющими глазами и улыбкой до ушей, просящее мужчину пойти на уступки. И также ясно он вспоминал чувство неловкости в своей груди. Нечто тянуло его тогда назад, отпирая его от предстоящей участи быть приговорённым к казни. Наверное, это были…

— Моя дочь и жена. Мои милые девочки. Где они… Почему я не послушал их?.. Почему я обманывал её?! Зачем я тогда сказал, что иду перевозить товары?!

«Доброго пути, дорогой», «Папа, возвращайся поскорее!». Две фразы промелькнули в его ушах женским голосом. Всегда, когда он слышал эти голоса, ему хотелось петь от счастья, но в тот день, когда он услышал их в последний раз… Он просто промолчал и с взглядом в пустоту ушёл из дома. «Я нашёл работу в торговой компании нашего родственника. Вот и помогу ему с перевозкой» — вот что он сказал своей жене в тот день, застёгивая куртку.

— Зачем, зачем, зачем?! Это… Ты виноват. Если бы ты не попросил нас тогда. Я бы, я бы…

«Папа, давай поиграем в прятки!»

— Я бы нашёл её… Её розовое платьице, выпирающее из-за тумбочки. Её тонкие ножки за шторкой. Я бы поднял её на руки и сказал бы «Вот ты где!», но обязательно бы подождал, пока она не захихикала, почувствовав победу. Прямо там, за шторкой. Её озорной смех надо мной, который не может найти её. Так где она?

Миг протяжно вдохнул последний раз, вернув дыхание в норму, пока в уши били больные слова. Они будто затрудняли ему процесс возвращения дыхания. Тёмное чувство вины продолжало душить его вместо мужчины. «Маус…» — подумал парень, смотря на отчаявшиеся глаза мужчины над собой.

— Маус… — Миг тихим голосом подозвал его. Его сознание, что требовало найти дочь. — Я не знаю, где она.

— Нет, ты знаешь.

— А?..

Парень, поджав губы, хотел признаться сквозь вину о том, что не может ему помочь. И он смог выдавить из себя эти жалкие извинения, но внезапно ответ мужчины отказал Мигу. Его слова полностью отрицали то, что он слышал от парня снизу.

— Ты знаешь, — повторил он и снова взял того за шею, но не душил. — Моя жена всегда так говорила, а дочь пряталась за ней. Мне приходилось потом подолгу искать её, когда я верил этим проказницам. Но теперь я не поверю тебе. Отвечай, где моя дочь! — Маус закричал, и голос его сорвался на визг. — Моя милая девочка! Она же… она же испугается одна. Вдруг она снова спряталась в кладовке?! Она не любит темноту. Может, она уже плачет там!

Большие пальцы начали продавливать шею Мига и без того удушаемого со всей силы. Красные пятна разрастались на его шее, которую мужчина мог обхватить полностью.

— Верни мне мою дочь! Верни мне мою жену! Верни мне семью! Верни мне жизнь! По твоей вине я скоро умру в пасти демона! Так верни же мне всё, что отобрал!!!

Ногти начали впиваться в горло бедного парня, который с выпученными глазами схватился за его запястья. Миг сжал их со всей силы, отталкивая вверх, чтобы капли воздуха сдерживали его душу в теле хотя бы на несколько секунд дольше.

— Спасите…

Хриплым голосом Миг выдохнул мольбу о спасении. Правда, надежды на то, что кто-нибудь придёт к нему, была мала. Почти ничтожна. Вследствие можно было сказать, что слова вырвались сами по себе.

И к его счастью…

— Что за чёрт?!

С спешными движениями и побрякиванием ключей надзиратель открывал железную дверь. Видя данную сцену, что не укладывалась в голове, спешка надзирателя становилась больше. По его щекам уже выступали капли пота от напряжения, пока он наконец не смог открыть вход. Дверь со скрипом отворилась. Надзиратель, не ожидая, сделал быстрый шаг вперёд с ясным намерением разрядить обстановку.

Миг задрал глаза вверх, в чьих блеснула надежда. Губы чуть приподнялись, уловив в сердце теплеющее чувство. Бешеные удары в груди более-менее успокоились, встав в былой ритм, но…

— Погоди-ка…

Идущего к нему надзирателя остановил второй, на вид намного старше, тюремщик. Молодой повернул голову, чуть вздрогнув от неожиданного касания. Больше всего он боялся времени, которое у Мига было в ограничении. Тот сменил взгляд на недоуменный, увидев, что его спасение остановилось на половине пути.

— Он же сейчас его задушит!

И вправду, с самого прихода надзирателя Маус не оставлял напора, лишь разжигая свои порывы яростного отчаяния.

— Через час ему предстоит утонуть в Коците, так почему бы нам… — истинно странные слова исходили от взрослого тюремщика. Его не понимал ни один в этом помещении, но можно было догадаться, в каком русле пойдут его мысли, судя по жуткой улыбке, растянувшейся на его лице, — Не посмотреть, как один убивает другого?

— Что?..

Зрачки молодого надзирателя расширились в шоке. Приоткрытый рот выдавил сам собой этот короткий вопрос.

— Ну же, Зог, ты же хочешь это увидеть? Я видел, как ты давил мошку после того, как тебя отчитал старшина. Ты долго топтал её, будто она ещё была жива. Эти двое, они ведь тоже уже мертвы, так какая разница между ними и той мошкой, а?

Миг с глазами полными боли и непонимания смотрел на них, пока его дрожащие руки из последних сил держали пальцы Мауса над своей шеей. Его взгляд встретился с глазами молодого надзирателя сверху. Через зрительную связь он молил его о спасении и ожидал ответного ответа, но неуверенные зрачки надзирателя ничего не говорили.

— Я…

— Ну давай, Зог.

— Да.

С этим согласием всё перед Мигом рухнуло вдребезги. Всякая надежда поломалась на тысячи кусочков перед видом дрожащей улыбки на лице молодого Зога.

— Этот старшина ничего не понимает… Я же не виноват, что на полу остались следы крови заключённого… Да, не виноват. Этот глупый старшина ничего не смыслит.

— Верно, верно, Зог. А теперь смотри внимательно. На работе тебе предстоит увидеть много смертей, а это считай тренировка.

— Да!

Вместе с этими словами пришло и осознание неизбежности: «Мой план провалился?» Ослабевшие на мгновение руки не смогли следовать напору сверху и дали схватить шею. Поток воздуха вновь остановился. Не только физическая, но и душевная боль окружила Мига. «Господин Алексей, я… Умру?» На покрасневших глазах опять проступили слёзы. Но теперь не удушение стало причиной их выделения, а горе. Понимание, что всю жизнь ты был лишь спасаемым. Понимание, что всю недолгую жизнь ты так ничего и не сделал. Понимание, что… «Я умру».

И не тут-то было…

Никто не ожидал, как вдруг прямо в головы всех присутствующих ударила неизвестная никому энергия. Она будто обволакивала их черепа, проникая и внутрь через барабанные перепонки и глазные отверстия. Такое невоспитанное проникновение в личное пространство было очень болезненным, но что могут поделать обычные жертвы? Правильно, лишь лежать на полу, затыкая уши от боли. Два надзирателя жалко бились на земле от бьющей в череп энергии. Не то тёмная, не то пылкая. Два состояния мира сего слились в одну примесь, что сейчас проникала внутрь каждого. Врата неизбежно поглощали именно эту энергию, но сейчас это было больше похоже на отравление, нежели на обычное поглощение мировой энергии Рюши.

И потому, конечно, не только надзиратели стали мучениками данной катастрофы. Заключённые попадали со своих кроватей, сжимая грудь в попытках изгнать плотное вещество из себя. Мужчина сверху Мига упал с него. Хоть он и пытался продолжать сжимать его шею, но с последним выдохом «Верни» он не мог сидеть прямо.

— А? — Миг недоуменно открыл глаза, наблюдая, как все корчатся в агонии, а он… — Что с ними?

Паренёк, конечно, не был исключением и чувствовал ту же отвратительную смесь двух энергий. Будто инь и ян наконец слились, вырвавшись в воздух. Но боль, что чувствовал он, и боль, что чувствовали остальные, кардинально отличались. «Не знаю почему, но мне кажется, будто этим надзирателям намного хуже». Сравнив то, как на боль реагировали члены двух разных групп тюрьмы, Мигу показалось, что более высокий ранг этого места выглядит больнее. Как бы то ни было, сам Миг мог сидеть прямо. И вместе с тем неприятно наблюдать за этим окружением.

— Надо что-то придумать.

Осознав собственное и внешнее положение, он начал искать способ хоть как-нибудь помочь своим сокамерникам. «Наверное, это поможет». Его уши болели от проникающей внутрь энергии, и исходя из этого он начал рвать подушки. Мягкая вата, сделанная из разводимых овец на четвёртом этаже, могла помочь им, если он сделает из неё беруши. Впрочем, мысль о несовместимости боли ушей и невидимой энергии ставило под сомнение его решение. Если уж Рюши проникает в тело по Вратам, то как беруши могут помочь? Это путало его мысли, но это была единственная надежда.

Он сумел порвать ткань подушки, откуда вылилась гора ваты. Он поочерёдно начал засовывать её в уши своих сокамерников. Глубоко и крепко, чтобы точно помогло. Закончив, он наблюдал за ними, молясь на то, что всё сработает.

— Чёрт, больно!

Мужчина, что недавно душил Мига со всех сил, упёрся руками о пол и приподнялся на них. С болезненным шипением он повернулся на спину. Его и глаза Мига встретились. Последний при этой встрече сглотнул, вспоминая чувство удушения, и всё же…

— Как вы?..

— …Боль уже не такая сильная.

Подтверждение Мауса успокоило волнение Мига. Тот теперь смог выдохнуть с остаточной болью в груди. К счастью, и остальные стали подниматься. Хоть они делали это словно с поломанными конечностями, всё немного лучше.

— Вы как?

Он, не собираясь и дальше просто наблюдать, подошёл к ним и начал помогать встать. Он видел их сморщенные лица, понимая, какую боль они испытывают.

— Что это было?..

— А?

Миг повернул голову на заданный ему сзади вопрос. Маус с хмурым выражением лица смотрел на него, ожидая точного ответа.

— Вы о чём?

— Ничего не слышно.

Миг криво улыбнулся, вспомнив о берушах в их ушах. Наверняка и его слова «Боль не такая сильная» были просто облегчённым шёпотом, а не ответом. Он просто не слышал вопроса.

— Тогда просто кивни на мой вопрос. — Миг кивнул своей головой и приготовился к вопросу. — Это был всё твой план?

Тогда сердце Мига на мгновение остановилось. Глядя на то, как лицо Мауса помрачнело ещё сильнее при этом вопросе, он понимал, что его ответ станет очень важным. Он задумался над ответом, ведь сам до конца не знал, удача ли это или план. Но, конечно…

— Это обычная удача…

Миг хотел начать в камере потасовку, которую потом разрулят надзиратели. В это же время он ожидал «сигнала» Камины. Парень был уверен, что этот сигнал обусловлен моментом, когда вся система тюрьмы будет сломана. И в этот момент, пока тюремщики в замешательстве, он сможет сделать вместе со своими сокамерниками. Но… «Давай посмотрим, как один убивает другого». Услышав эти слова, Миг почувствовал неописуемое отчаяние. Боль от сломанных надежд и понимание, что… «Я умру». К счастью, сигнал Камины и вправду показался. Эта энергия сбила всех противников парня с ног, обустроив ему прямой путь на свободу. Так нужно было ли ему что-либо предпринимать? Всё же сделали за него. «Снова. Когда я умер, меня спас господин Алексей. Я прожил какой-то месяц в этом теле и каждый день я делал вид, будто делал что-то. Я решился на этот теракт, но испортил всем жизнь. И в тюрьме… Кем я себя возомнил? Не понимал поступка Мауса, из-за которого убили бедного мужчину. И даже отсел от всех, как какой-то высокомерный ребёнок. Господин Йорк рассказал мне всё о жизни и страхе, но… Моя жизнь вовсе не темнота. Это ясный путь, на котором я умудряюсь спотыкаться, и меня всё равно спасают. Я даже умер, но меня спасли. И ничего я не сделал. Я даже не сохранил жизни моих сестёр и родителей…».

— Ну так что?

— …

Миг отрицательно покачал головой с плотно сжатыми губами, говоря о том, что весь спектакль с удушением и энергией был не его планом.

— Понятно…

Маус тихо вздохнул, увидев отрицание с виноватым лицом. Огорчён был ли он или опустился в раздумья — не мог понять Миг. И за то же чувствовал вину. Он хотел бы хоть раз помочь кому-то, но и здесь… Возможно, он что-то упускал из виду, но и так на душе было нехорошо.

— Можешь ответить мне честно?

Миг повернулся на Мауса расширившимися глазами, удивлённый этими словами.

— Ответь мне честно. Этот план был твоим?

Миг сглотнул и опустил взгляд на пол. Раздумывая над «правильным» ответом, паренёк также хотел бы узнать его. «И вправду, я что-то упускаю?» Поняв это, он поднял ладонь кверху с отведённым в бок глазом и потряс ею. Знак, означающий «пятьдесят на пятьдесят», давал понять, что часть всей сцены была делом рук Мига.

— Теперь-то ясно. Значит, ты заставил меня душить тебя… Как же отвратно после этого. Но…

— Он справился, да?

Другой соратник подключился к разговору, самолично окончив слова Мауса.

Он утвердил то, что та часть плана Мига не оторвалась. Она продолжила свою жизнь, придя к положительной развязке.

— Да, это самое главное. — кивнул Маус. — Тогда…

Соратники или бывшие соратники Мига, что вместе с ним рисковали жизнями, встали на ноги за ним. Их глаза были направлены на него, но уже по-другому. Не зависть Миг видел в них, а доверие. Шорох сзади заставил паренька вздрогнуть, а рука, вдруг опустившаяся на его плечо, развернула его. Маус стоял перед ним и положил свою вторую руку, сжатую в кулак, ему на сердце.

— Эй, Миг, ты, конечно, извини меня за ту истерику, но я всё ещё обижен на тебя.

— А? Маус, ты обижен на меня?!

— Да, очень. Я теперь не могу увидеться с моей дочкой и любимой женой. Из-за тебя.

— Тогда почему ты извиняешься?! — возмутился Миг с жалким лицом.

— Заткнись, — несильно ударил мужчина его по груди своим кулаком. — Прости и прости, что такого? Лучше послушай сюда.

— …?

— Ты… Сможешь спасти нас?

Миг удивился этим словам. Это было шоком тем, что всего через несколько секунд после мучений удушения Мига Маус просит о таком. Но больше всего это была неуверенность в своих силах. «Смогу ли я? Но я же ничего до этого не делал. Как я смогу измениться всего через несколько дней? Я…»

— Ты сможешь?

«Почему он просит меня? Я Миг и ничего не делал, и всё же… Это первый раз, когда кто-то меня о чём-то просит, и потому…»

— Я попробую.

— Попробуешь? Мне нужен точный ответ!

— Я… Я смогу!

Убрав руки по швам, Миг повысил голос и с неким смущением подтвердил свои возможности. И вдруг он почувствовал толчок сзади. Он быстро повернул голову туда, увидев, как остальные два соратника приложили свои кулаки к его спине.

— Вы…

— Мы все надеемся на тебя, паренёк.

Миг повернул лицо обратно на Мауса, который с широкой улыбкой сказал это. Правда, Мигу было совсем не до улыбок, раз уж на его плечи взвалили всю ответственность просто так. И всё равно он был готов к этому. «Это моя первая ответственность!»

— Тогда давайте выбираться!

Все трое кивнули ему. К сожалению, один из них, Демм, умер, зарезанный надзирателем. Верно, что в тюрьме отличная уборочная группа, ведь вчера, за время обеда, они успели дочиста убрать труп мужчины. А сейчас…

— Они вроде спят.

Мужчина по имени Лир потыкал кончиком ноги тело надзирателя, развалившегося на полу. Энергия уже исчезла, по крайней мере именно тот поток. Соратники Мига уже давно успели высунуть беруши из ушей. А именно — до начала разговора с пареньком о спасении.

— Ну и ладно, идём?

— Да.

Услышав согласие Мига, все последовали за ним и вышли из камеры через открытую дверь. По всему коридору разваливались тела. И внутри камер тоже. Довольно страшная сцена заставила сердце Мига уйти в пятки. И с таким состоянием он пошагал дальше, ведь сзади шли те, кто надеялся на него.

— Для начала нам надо подняться на второе кольцо. Уже из него мы придём в центральное здание и успешно сбежим.

Такой план предоставил Миг своим товарищам сзади. Он рассказал его, не сбавляя шага, а те слушали, понимая всё.

— Только вот где эта лестница?

— Ну, строения этажей и вправду кольцевые. Поэтому, если будем идти вперёд, то, огибая это кольцо, мы сможем прийти к лестнице. Как-то так.

— Как по-детски.

— А?! Детски?! А разве всё не правильно?

— Нет-нет, я не отрицаю. Просто логика до жути проста, что аж кажется детской.

— Ну… — Миг почёсал щёку. Он не знал, что сказать. Может, план и правда был детским. Но другого у него не было.

— Верно-верно!

«Как они могут быть такими весёлыми после всего?» — вздохнул Миг, подумав об этом про себя.

Впрочем, они продолжали болтать о своих семьях. Миг не ввязывался в этот разговор, ведь был «молодчиком» всей группы. Маус больше всех хвастался своей дочерью и женой, говоря: «Жаль, что фоток у меня нет, а так вы бы упали от их красоты». Споры насчёт того, у кого лучшая жена, продолжались, пока…

— Смотрите, лестница.

Миг указал пальцем вперёд, где в тёмном проёме была широкая лестница. Единственный ход со второго кольца на третье и наоборот.

— О-о-о-о-о! Идём наверх! Путь домой всё ближе.

— Да! — воскликнули двое за Маусом, подняв руки, а Миг всё ещё не понимал их оптимизма.

Наверное, это из-за того, что именно ему досталась участь быть лишним, а затем удушаемым. Но и им не было легче. Отчаяние, что они чувствовали, может, и было на уровне его. Ну, лишь если тянуть за уши.

Поднимаясь дальше, разговоры немного поутихли, но до конца не пропали. Тема разговора переменилась с жён на то, что они подарят им, когда вернутся домой. Так как это всего лишь планы, а не споры, как прошлая тема, разговоров было меньше.

Лестница протянулась всего на сотню ступенек, и за это время вся тема о подарках иссякла. Впрочем, внимание переместилось на коридор второго кольца. Однако…

— Состояние здесь не лучше, — с кривой улыбкой заметил Миг при первом шаге на новом кольце.

— Да-ам-с… — протянул Сэм, оглядывая помещения, заполненные лежащими телами.

Мерзкая атмосфера второго кольца не сильно отличалась от нижней. Казалось, что это новый этап побега. Пыл мотивации и целеустремлённость идти дальше при понимании, что ты на уровне выше, но… Всё сводилось к тому, что лежащие без сознания люди были их единственным препятствием. Никаким пылом здесь и не веяло.

— Лучше просто идти дальше.

— Верно говоришь, Миг.

— Согласен.

Согласовавшись в одну интересующую всех цель, они начали реализовывать её — не обращать внимания на бедняков под ногами и с невозмутимостью дойти до коридора в центральное здание.

Этот этап их пути ничем не радовал. Как ментально, так и физически. Точнее, ментальной радости не было как раз из-за отсутствия физического. Глаза радуют мозг. Понимание нового шага, конечно, было. Но опять же всё портили эти тела…

— М? Слышите это?

— Что ты услышал, Сэм?

— А? Маус, ты тоже не слышишь?

— Нет, что именно?

Завязавшийся разговор между Маусом и Сэмом привлёк внимание и двух остальных членов группы. Все обратили свой слух к тому, что хочет им сказать Сэм.

— Ну, такой грохот. Тудум-тудум, бам-бам, тах-тах!

— Чего ты несёшь?

— Может, тебе кажется?

— Нет, Сэм прав.

Миг остановил всю группу, услышав нечто то же самое. Маус и Лир переглянулись как единственные, кто ничего не слышал. Вдруг паренёк шагнул дальше и молча дал им знак рукой, чтобы они тихо шли за ним.

Недолго думая, они последовали за ним, стараясь быть как можно тише. И только всего через несколько секунд глаза Мауса и Лира сузились. К их барабанным перепонкам тоже дошёл необычайный грохот.

— Да, я слышу это.

— Интересно, что это?

— Как это может быть интересным?! Оно же опасно!

Мауса не интересовала причина звуков, его это пугало. Страшно было представить, что за событие может производить такие звуки. Настолько громкие, что разносятся по всему кольцу. Хотя это может быть только одно…

— Эй, Миг, ты куда?

Паренёк не стал обдумывать причину грохота, он пошёл дальше, ведомый одним искренним интересом. Возможно, это было то, что он хотел увидеть. Точнее, кого.

— Эй!

— Ладно, пошли за ним.

Маус похлопал Лира по плечу и пошёл за Мигом первым. Лир и Сэм вздохнули и также поступили по примеру Мауса.

Они шли прямо, ожидая момента, когда перед их глазами откроется вид причины этих звуков. Так они и шагали, даже не додумываясь о том, что они встретят…

— Что за?..

Через две минуты долгого молчания Миг встал в огромном дверном проёме, где самих дверей не было. А перед ним…

— Господин Камина?

Человек с тёмными волосами и бледной кожей стоял в центре огромного зала, служившего некогда комнатой для смотрителей девятой зоны: Антея, Нимврода и Эгеона. А вокруг него обустроился настоящий хоровод монстров. Множество странных существ и демонов окружали его. Но за всем этим стояли двое, кто был опаснее всех. Два великана. Нимврод и Эгеон.

Не зная почему, но Миг подумал, что все они нападают именно на Камину. Тот человек был совсем не похож на того улыбчивого парня, который помог ему догнать отряд. «Совсем не похож, но… Чувство, будто это именно он. Но почему?»

Пока он терзался в этих мыслях, его соратники тихо смотрели из-за дверного косяка, не смея показываться ещё на миллиметр больше. Ведь всё это море монстров обрушилось на одного человека в центре. Великаны же оставались на месте.

Эти монстры были самых разных размеров, цветов, систем, разумов, строений. В драке всё это выглядело как невкусная каша, но и так в каше самый яркий вкус всегда за солью. Человек с бледной кожей мастерски разбирался с каждым нападающим. Будь то огромный зверь или человекоподобное существо, как Флегий, — никто не мог ничего ему противопоставить. Все улетали, как только в них появлялась мысль победить его.

— Эй, Миг, давай уйдём отсюда!

Голос, зовущий паренька срочно уходить отсюда вместе с потягиванием рукава, заставил того повернуть голову. Маус отчаянно просил Мига убираться подальше, пока есть время.

— Но… Господин Камина же там.

— Тебя волнует этот человек? Это тот же монстр! Видишь, как он борется? Да он же…

— Никакой он не монстр!

— А?..

— Господин Камина — самый прекрасный человек!

— Прекрасный?! Да что ты несёшь?! Сейчас он бездушный монстр!

— Нет, он…

— Да что ты! Он же точно монстр!

— Тц…

Миг повернулся обратно к Камине. Он до боли сжал свои зубы, скрежеща ими. В голове отзывались крики Мауса, а также те самые чувства, что указывали на черноволосого человека как на Камину.

— Сам подумай! Мы бы сегодня умерли в чёртовом озере Коцит! Но мы смогли это сделать! Мы не должны рисковать и побыстрее уйти. Ну же!

— А? Озеро…

— Ледяное озеро Коцит с демоном!

— Точно!

— Что?!

Миг отдёрнул свою руку и рванул внутрь зала. Он создал ладонями подобие рупора и громко крикнул изо всех сил:

— Господин Камина! Снизу! Бейте вниз!

На секунду человек в центре остановился, услышав его. Миг продолжил кричать одно и то же. Раз за разом он просил его бить вниз, и наконец тот сделал это. Размахнувшись, черноволосый человек ударил по полу. Тот быстро покрылся трещинами и, развалившись на сотни кусков, провалился вниз.

— А! Господин Камина!

Миг быстро побежал за ним, огибая образовавшуюся дыру, в которую упали все монстры. Камина, не сопротивляясь, просто падал за ними, но…

— Держу!

Миг схватил его за ладонь. Рука его тряслась от тяжести, но он никогда бы не отпустил пальцы Камины.

Неожиданно, когда Миг взглянул вниз на Камину в его руке, чёрные волосы вернулись в свой обычный синий. Кожа на руке, которую он держал, стала обычной.

И наконец…

— Господин Камина, держитесь!

Миг смог вытащить Камину наверх. Это было довольно трудно, и всё же главное — всё получилось успешно. А также побег, ведь все ушли с ещё одним напарником. Синевласый парень нескромно прилип к ним.

Глава 21

— Ахах! Как ты вырос!

— Чего?! Но прошло всего два дня!

По всему коридору разнеслись два громких голоса. Молодые парни на первый взгляд ругались между собой, но…

— Думаю, они друзья.

— Ага.

Мужчины, шагающие позади них, обсуждали друг с другом их отношения. Синевласый парень, который всего минуту назад был сущим монстром, уничтожающим титанов тюрьмы, конечно, вызывал подозрения. Вдруг он не в силах контролировать себя? Это предположение было справедливым, из-за чего опасения всё ещё существовали. Даже видя хорошие отношения Мига с этим парнем, чьё имя мужчины не знали.

— Господин Камина, вы лучше скажите, с вами всё в порядке?..

— А?

Не получив ответа, Миг испуганно выдохнул, когда его шея оказалась обмотана рукой. Синевласый парень взял вторую руку и начал жёстко трепать макушку Мига, разразившись смехом.

— Какой заботливый! Лучше о себе позаботься.

— Эй, ну отпустите меня! — с жалобным голосом попросил Миг, при этом не пытаясь выбраться сам.

Увидев эту сцену, мужчины — Маус, Лир и Сэм — облегчённо улыбнулись, с исчезнувшим напряжением в плечах.

— Этот парень будто наставник Мига, да?

— Ага, прямо вылитый старший брат.

— И вправду похоже.

— К слову, как он там его называл? Камина?

— Да, правда как всегда с добавлением «господин».

— Наверное, этот Камина всё же является Мигу учителем.

Камина продолжал смеяться и наконец отпустил голову Мига из своего захвата. Тот же потирал свою шею и поправлял растрёпавшиеся волосы на макушке.

— И всё-таки… — повернулся паренёк к, как посчитали мужчины, наставнику с поднятой бровью. — Я же не вырос.

Миг осматривал своё тело и приблизительно измерил свой рост, поставив ко лбу ладонь.

— Я ведь не про рост говорю.

— Не про рост? Про что тогда?

— Про тебя, конечно. Ты конкретно вырос.

Миг недоумённо склонил голову набок и задумчиво закатил глаза, пытаясь понять смысл слов Камины. Хоть он говорил не про рост, всё же вновь ответил, что Миг вырос. «Но не физически. Тогда как? Я всё тот же Миг. Хотя… Я же не в своём теле. Но откуда же господину Камине это знать? Если уж на то пошло, то он намекает на то, что до смерти я был ребёнком. Не-не, это точно не так. Господин Алексей был единственным, кто был со мной, а господина Камины я не видел. А может, это было до возрождения? Может, мы были знакомы? И это тоже не подходит, он же явно не знал меня. В день, когда он спас меня, он спросил моё имя вместе со своим другом, потому… Как я вырос-то?»

— Чего задумался?

Камина с тупым выражением лица потыкал указательным пальцем в сморщенный лоб Мига. Паренёк испуганно дёрнулся и сразу поднял руки, будто его словили на месте преступления. А Камина продолжал вести пальцем по его лицу: лоб, щёки, нос — везде, чтобы призвать его из раздумий.

— А ну… Вы так и не ответили на вопрос.

— Похоже, ты не вырос.

— А?! Чего вдруг так всё переменилось?

—…

— Почему вы не отвечаете?! Ещё и отвернулись!

— Эх-х…

— Что за вздох такой?!

Миг с горьким и жалким выражением лица и с такой же интонацией голоса спорил с Каминой. Их перепалка была похожа на спор глупого господина и его разумного слуги. Из уважения к Камине Миг не переходил на гнев или раздражение, оставаясь на низшем уровне.

— Миг, ты вырос. И я не про рост. Я про тебя.

—..?

Миг широко раскрыл глаза с полуоткрытым ртом, который хотел продолжить говорить свои жалобы, но вдруг сказанные Каминой слова шокировали его и привели в ступор.

— Очнувшись от своего долгого сна, я увидел, как парю над огромным озером с чудовищем, но… Спасшим меня был ты, Миг. И ещё эти мужчины с тобой. Это же ты их спас? Я вижу, как ты вырос. И скажу, что очень сильно. Будто день назад ты был маленьким мальчиком, а уже что-то из себя представляешь.

— Конец могли и не говорить…

— А? Почему? Ты и вправду вырос. Я даже горжусь тобой.

С широкой улыбкой, сверкая своими чистыми зубами, Камина с гордостью похвалил Мига, положив руки по бокам. Паренёк, которому были адресованы все слова, удивлённо поморгал большими глазами. Неверие и растущая радость смешались в нём, из-за чего недоумение взяло верх на первую секунду. Ну, а потом, когда осознание «роста» пришло в голову Мига…

— Я-то?!

— Точно-точно! Миг, ты вырос!

— Господин Камина…

На уголках глаз Мига проступили капли слёз, которые могли вот-вот вылиться, намочив всё его лицо.

— Ты вырос от пяти до пятнадцати лет! Молодец!

Эта фраза сломала всё. Капли слёз будто куда-то испарились, и кожа Мига уже не чувствовала их. Лишь резкий шок и разочарование словами Камины. Тот упал с ноги от уровня удивления и с выпученными глазами, что недавно были готовы облиться слезами радости, смотрел на улыбку синеволосого парня.

— Ахаха! Такой маленький?

Камина повернулся к смеху, раздавшемуся сбоку. Он вылетел из уст незнакомого Мауса, смеющегося над разговором парней. Тот сжимал свой живот от смеха, а второй рукой указывал на них двоих. Лир и Сэм оказались более вежливыми. Отвернувшись от Камины с Мигом, они пытались сдержать смех своими руками, и всё же смешки вырывались сквозь плотно сплетённые пальцы.

— Эй, не смейтесь! — своим фирменным полуприказным-полужалобным тоном сказал Миг, сжав пальцы в кулаки.

— Прости-прости, сейчас.

Маус помотал рукой, как бы отрицая свою вину и извиняясь. Его смех потихоньку утихал. Последние две слезы были вытерты его пальцами, и радость полностью исчезла. Трое мужчин синхронно выдохнули, как знак своего спокойствия, тем самым подарив спокойствие и Мигу. Ну… Надутые от обиды щёки не совсем говорили, что он успокоился. Остаточное неприятное чувство, конечно, было. С злобным фырком он повернул голову, где увидел ещё более раздражающее лицо. Недоумённое выражение Камины, склонившего голову в непонимании.

— Над чем они смеются?

«Он даже не понял, в чём проблема…» — снисходительно понял Миг, опустив руки. С такой мыслью и пришло умиротворение Мига, ведь… «Я нахожусь среди детей». Он продолжил путь по коридору первым, а остальные, вспомнив о пути, последовали за ним. Камина с тем же недоумением шёл уже позади Мига.

Молчание повисло между ними, когда тем для разговоров совсем не было. А ещё причиной была обида Мига, который всем своим видом говорил об этом. Он шагал широко, с напряжённо ссутулившейся спиной.

Так продолжалось до определённого момента, когда сильно холодный ветер пробрал тело паренька до самых костей. Будто призрак прошёл сквозь его тело, и душа онемела от вторжения чужого в тело. Он произнёс тихое «Бр-р-р» и обнял свои поднявшиеся плечи.

— Ч-чего за холод?.. — дрожащим голосом Лир поддержал неприятное ощущение Мига.

Всех четверых просквозило этим холодом, а Камина… Миг повернулся к нему — вдруг он знает, в чём дело, — но тот ещё витал в размышлениях и не заикнулся о наступившем холоде.

— Что с ним такое…

Губы его криво изогнулись в раздражении. Даже под влиянием сильного гнева Миг никогда бы не смог позволить себе обозлиться на своего благодетеля. Так оно было с самого его рождения. Отец часто говорил ему одни и те же слова: «Будь благодарен». Память об этом отлично сохранилась у него в голове даже после всех ужасных событий прошлого года. И сейчас, и тогда он не понимал причины, почему отец так сильно придерживался этих слов, но это было единственным, что от него осталось.

Будь благодарным.

— Господин Камина, вы что-то знаете об этом холоде?

Понимая, что задумчивый Камина сам не понял изменения в среде, Миг произнёс его имя, вернув в реальность. Синевласый парень поморгал пару раз, выйдя из мягких облаков думы, и повернул эти глаза в сторону друга. Вопрос, заданный им, поставил Камину в новый ступор, ведь…

— Я ничего не ощущаю.

— Э?! — одновременно вскрикнули мужчины позади, дрожа от холода.

— Ну, наверное, это из-за того падения. Вам повезло почувствовать морозный воздух озера Коцит. Девятая зона, состоящая из колец, опоясывает это озеро, потому внутренний стержень всегда остаётся в холоде.

— А? То есть девятая зона над озером?!

— Да. Главное место казни этой зоны — ледяное озеро. Потому преступников опускают вниз прямо со второго кольца. Это единственный слой зоны, который устроен как обычный этаж, а не кольцо.

— А чего вдруг ты переключился на науку?

— Э… Простите, что-то меня завело.

Устройство девятой зоны было рассказано Мигом, который выпятил грудь и с довольной улыбкой ведал другим свои знания. Но после слов Камины… Вся гордость своими обширными познаниями исчезла. Он быстро понял, что ведёт себя как выпендривающийся ребёнок. Впрочем… «Наверняка господин Камина так меня и видел…» Стыд покрыл Мига вместе с пониманием насмешливого взгляда со стороны.

— Получается, я закалённый.

— Да. К тому же у тебя форма гордых садистов.

— Я?

Камина оглянулся на себя, потянув чёрную потрёпанную форму, которую взял у новичка тюрьмы ещё в шестой зоне.

— Она как-то отличается? — поинтересовался Камина с виноватой улыбкой.

— Ну, — объяснения Сэма подхватил Лир, подтолкнув его плечом, — их форма, конечно, теплее наших комбинезонов. Хотя в тюрьме и не так холодно. Просто факт.

— …Ясно.

Камина повернул голову обратно вперёд, почесав её. Парень чувствовал некое неприятное чувство от того, что он носил форму надзирателей. Пошагав дальше, он повёл отряд, а Миг, обнимавший свои плечи, перевёл свою позицию на второй ряд.

Просто потому что Камина не чувствовал этот холод. Идя впереди, он мог бы лучше вести людей позади, ведь они идут за тем, кто не прогибается под грузом трудностей. И Камина был именно тем, кто так подходил под эту роль.

Но кроме всех этих причин была и другая…

— Страшно!

— Что же там?!

— Этот синевласый парень совсем не боится!

Мужчины шли друг за другом, причём толкая впереди стоящего. Двое сталкивались против одного, используя его в роли щита. И всё равно впереди были Миг и Камина.

Они продолжали шагать вперёд, пока Миг в своём уме перебирал варианты такого сильного холода. «Я понимаю, что это коридор между девятой зоной и центром, но не может быть, чтобы здесь была такая низкая температура. Уж больно странно. И если здесь что-то есть, то… Как же там господин Йорк? Он в порядке? Смог успешно сбежать?» Много мыслей слились в тревогу за жизнь рыжего мужчины, что некогда спас душу Мига от отчаяния. Он убежал вчерашним днём сразу после обеда. Миг так и не узнал, по какой причине Йорка забрали прямо из столовой, но его обрадовал услышанный потом факт о побеге. Паренёк надеялся на все неземные силы, которые он знал, что те помогут Йорку благополучно сбежать из тюрьмы «Алигьери». Единственной тюрьмы на всём втором этаже, из которой никто не смог сбежать за сотни лет. Шансов было мало, но надежда всегда умирает последней.

— Что за…

Поглощённый переживаниями и волнениями, Миг резко поднял взгляд вверх из-за испуганного выдоха. Он хотел было сказать, что внимательно всех слушает и не отвлекается, но тот же шок поразил и его самого.

Огромная дыра была на месте толстой каменной стены. Пол в округе на сотню метров от дыры засыпало снегом, который сдувало с улицы. И этот холод…

— Вот в чём причина этой мерзлоты! — указав пальцем, Лир провозгласил и так всем понятный факт.

— Что же здесь произошло?! — удивлённым голосом прокричал Камина, спровоцировав всех на этот же вопрос.

Ничего, кроме дыры и снега рядом, не было.

— Неужели это…

— Что-то в голову пришло?

Камина спросил Мига о его бормотаниях в надежде, что паренёк о чём-то догадался. Последнее время он сам был в неком «белом мире», пространстве его тела-разума, которое есть у всех. Место, где можно запереться внутри и долго раздумывать над одной темой. Но уход в этот мир всегда означал трусость для Камины, ведь в это время тело не управлялось им — пока разум был занят, телом управлял «Минус». Неизвестное явление, а может, и разумное существо, о котором сам Камина не знал ничего. Лишь то, что это двигало его телом во время пребывания в белом мире. Воспоминания его были очень обрывочными, и почти каждые пару часов он терял сознание — битва против трёх сестёр-демониц, сражение с двумя великанами, смотрителями девятой зоны, и, конечно же, препятствующий Антей. Тот, за кого хотел отомстить Эгеон, но был повержен и наверняка умер в пасти демона. Камина помнил ту битву лишь до момента, когда он полз по полу, чтобы спасти Альфонса, а затем перед глазами всё утонуло во тьме, а уши заболели от тишины. «Эта дыра связана с Антеем?» И хотя Камина не знал, был ли тогда Миг рядом, в нём зародилась маленькая надежда на объяснения из уст паренька, но…

—…

Тот молча рванул с места прямо вперёд, проигнорировав вопрос своего благодетеля. Он бежал, не сбавляя скорость и не поворачиваясь назад. Лишь вперёд, пока оставшиеся на местах с удивлёнными глазами Камина с мужчинами наблюдали за его удаляющейся спиной. Каждый не сразу понял, что сейчас произошло, но через мгновение, отпустив все страхи о неизвестности, они побежали за Мигом, ведомые новым страхом — страхом потерять его и разделиться.

— Какого он побежал?!

— Миг, стой!

Мужчины пытались словами остановить его, но никто не останавливался, а Камина продолжал отдаляться от них, становясь всё ближе к Мигу. С глупым писком «А?!» мужчины испугались нарастающей скорости синеволосого парня, а точнее того, что они жутко отстают от двух парней младше их.

— Миг! Куда ты?

Камина не хотел его останавливать, но и просто так его отпустить он тоже не мог. Но причина так и не была названа. Молча Миг бежал дальше даже, когда ноги переступили на снег. Камина смог просто перепрыгнуть этот холм снега, когда как Миг замедлился, утопая в нём. Провернув трюк прямо в воздухе, он развернулся и мягко приземлился на другом конце.

— Объяснись!

Камина встал перед Мигом, расставив руки. Приблизившись, на плечи паренька легла тяжесть в виде двух дружеских ладоней. Они потянули его ближе, сжимая всё сильнее, но и Миг…

— Отпустите меня!

Паренёк в ответ быстро протянул руки и сжал воротник чёрной формы на Камине. Их лбы ударились, причинив обоим боль. Точнее, лишь Мигу, из губ которого вырвалось слабое шипение.

— Нет, сначала объясни мне всё. Почему ты убежал?! — Камина не уступал напора как физически — надавливал лбом сильнее, — так и словесно.

— Это долго объяснять! Важный мне человек может быть в опасности!

— Важный?

— Господин Йорк может уже мёртв!

—…

— Отпустите, пожалуйста!

Удивление Камины расслабило хватку в его пальцах, из-за чего обычный толчок Мига позволил вырваться. В этот момент паренёк шагнул вперёд, а Камина так и продолжил стоять, направив взгляд в пустоту.

— …Йорк? Рыжий мужчина?

Бормотание Камины дошло до ушей Мига, заставив последнего резко остановиться. Его тело медленно развернулось, встретившись со спиной синевласого.

— Вы знаете его?

— Д-да. Я видел его. Мы типа обещали кое-что друг другу.

— Обещали?..

— Угу. Мы с Альфонсом встретили его прямо здесь и пообещали спасти тебя.

—…

— Я… — Камина повернулся назад и посмотрел прямо в глаза Мига, своими голубыми глазами, — Тоже верю, что Йорк жив. Поэтому не стой! Мы бежим дальше!

Миг не сразу понял этот наполненный решительностью приказ Камины, который к тому же поднял кулак кверху. Но лёгкий толчок в грудь этим же кулаком дал понять смысл слов. Оба парня побежали в сторону центра по холодному каменному полу коридора. Но…

— Э?! Они опять бегут!

С громким усталым стоном трое мужчин, что застряли в самом заде, продолжили идти за ними. Те только что пробрались через снежное озеро, которое принесло снаружи через дыру, а теперь снова бежать за этими неутомимыми молодыми.

То ещё дело — гнаться за такими быстрыми парнями. Причём один из них бежит аж со скоростью лошади, ещё и прыгает высоко. Он-то лидировал в этом забеге с большим отрывом, который увеличивался с каждой секундой. Потому он первый добежал до конца и встал на месте. Он не повернулся, ожидая других, — он просто стоял, а лик его был повёрнут внутрь центрального здания. Миг смог добежать до него и с той же секунды понял причину застывшего друга.

— Что за…

Все стены центрального здания, что славился своей чистотой и оснащением в этой тюрьме, были избиты. Каждый надзиратель хотел проводить всё своё время работы, но сейчас вряд ли бы у них появилось такое желание. Впрочем, они больше ничего не могли желать. Куча тел в чёрных формах лежала на полу в самых разных позах, но что их объединяло — так это выражение лица. Закатившиеся глаза и раскрытые рты. Было предельно ясно, что за мучения они пережили перед тем, как умереть. И никто более. Никого более, кроме ещё одного трупа у стола, похожего на ресепшен, чья рука осталась висеть на поручне под красной кнопкой тревоги.

Миг издал истошный звук, вырвавшийся из глубин его желудка, перед тем как его вырвало. То же самое произошло с прибежавшими мужчинами, которые вздохнуть не успели после долгого бега, как увидели это.

— Почему здесь это? — задался вопросом Миг, вытирая губы.

Он смотрел в пол, как растекается его рвота. Вид всяко лучше, чем почти двадцать задушенных трупов, распластавшихся по всему центру. Невольно в его голове всплыла мысль, никак не связанная с нынешними событиями: «Почему меня вырвало? Все эти бедные люди были убиты, и меня стошнило, но… Всего два дня назад я убивал людей своими руками. Что со мной такое?..» Он сравнил вид служащих сторожевой стены, молящих его о сохранении жизни, и трупов перед ним. От этого ему стало ещё хуже, но он смог сдержать наплывшую вторую волну рвоты.

— Э? Камина?

Парень с этим именем повернул голову на голос, произнёсший его. Чуть вправо. Его глаза устремились в этом направлении, в которых появился шок с узнаванием.

— Альфонс?..

«Зови меня господин». Уж очень высокомерным был этот парень. Он умудрялся грубить и смело поднимать подбородок перед лицом непобедимого врага. Истинный принц или же просто гордый парень. Наверное, в конце концов это был глупый мальчик, в чьём сердце так и не прозвучал отклик мира на вопрос «Кто я?». Таким был Альфонс, правая рука капитана «Окономи».

— Камина!

Он набросился на своего капитана и чуть не сбил его с ног своим телом. Пыл любви в его сердце отбросил всю его напыщенную гордость и стеснение. Тело само прибежало к Камине и обвило его шею руками.

Миг с мужчинами глядели на эту сцену недоумёнными глазами, а паренёк кое о чём догадывался. Когда понятие высветилось в его памяти, он вспомнил Альфонса, а вот он…

— Камина, с кем это ты?

— А, ну это… — Камина отстранился на шаг назад от пылких объятий друга и решил представить новых друзей, — Это Миг. Не помнишь его? Мы познакомились с ним, когда впервые взошли на второй этаж. Знакомые по помощи.

— Ой, вспомнил. Это же тот испуганный парень. Прости, забыл. Но кто эти трое?

Альфонс извинился перед Мигом, что было ему, мягко говоря, не свойственно, а затем его внимание переместилось на трёх мужчин с ними.

— Я не знаю, — просто ответил Камина, ни о чём не заботясь.

— Ясно, как бы то ни было…

Не обращая внимания на обидевшиеся глаза трёх мужчин по причине «третьи лишние», Камина и Альфонс повернулись друг к другу с мягкими улыбками. Точнее, Камина улыбался как обычно, очень уверенно. Их глаза смотрели друг на друга, делая этот момент воссоединения дольше, но… Кто бы мог подумать — и уж точно не Камина, — что кулак Альфонса прилетит прямо в живот капитану.

Камина согнулся пополам с коротким хриплым выдохом. Даже несколько капель слюней вырвались из его отвалившегося рта. Помимо обычного удара в живот, Альфонс ради достойного наказания усилил руку энергией Рюши. Удар получился почти в три раза сильнее, нежели обычный. Впрочем, и обычный удар у Альфонса совсем не слабый.

Четыре человека, не входящих в дружеский конфликт, удивлённо смотрели на это. На то, как синевласый парень упал на колени, держась за живот, с лицом, сморщенным в боли. На гордого парня в чёрной форме, чей кулак всё ещё не разжался и висел дрожащим в воздухе.

— Альфо…

— Молчать.

— …

Камина выдохнул сквозь зубы, услышав этот резкий приказ.

— Ты какого чёрта бросил меня?

— Я… Прости.

— Возомнил себя пророком?

— Нет.

— Тогда почему?

— …

— Отвечай давай!

— …Я был так подавлен и отчаялся, а затем опустил эту глупость. А ещё… Я хотел спасти всех сам.

Альфонс выслушал слова капитана, наполненные виной. Он покивал головой и опустил руку. Эта самая рука, разжавшаяся из кулака, схватила воротник Камины сзади. Альфонс быстро поднял его тело и поставил на ноги.

— А!

Синевласый парень глупо выдохнул, поняв, что его тело поднимается. Ноги пошатнулись из-за резкой перемены нагрузки, но они устояли прямо. Камина медленно поднял лицо вперёд, боясь получить очередной удар. Настороженно он видел всё больше тела перед собой, пока взгляд не достиг лица.

Альфонс улыбнулся.

Конечно, Камина удивился этому. Не гнев он увидел перед собой, а добрую улыбку. Это было и вправду неожиданно, зная Альфонса.

— Альфонс, прости меня.

— Да не извиняйся. Главное, что ты сдержал данное себе слово.

— М-м? Ты о чём?

— Ты же хотел спасти всех сам, да?

— Ну-у… — отвёл он взгляд, — По правде меня спас Миг.

— О-о? — Альфонс перевёл взгляд, расширившиеся глаза, — на паренька, на которого кивнул Камина.

Миг вздрогнул, и его глаза побежали нехотя встречаться взглядами с принцем. «Вдруг он и мне врежет!» — опасался он.

Но опасность была совсем не здесь.

— Простите, что прерываю эту сцену, но… Мне нужно уничтожить вас.

Все резко повернулись на низкий мужской голос, что заявил о своём обязательстве уничтожить их. «Ты!..» — выдохнул Альфонс, но язык будто завязался ужасом, ведь низкий старик был перед ним.