Пока мы не стали взрослыми

Глава 1

Вспомни, как часто тебя спрашивали в детстве: "Кем ты станешь, когда вырастешь?". Казалось бы, простой вопрос, формирующий в уме столь же простую и цепкую мысль, которую так легко принять за аксиому: как только ты пересечешь некую невидимую границу, за которой тебя официально нарекут взрослым, ты должен будешь стать Кем-то. Найти свой путь. Обрести себя. Состояться. Словом, сделать что-то со своей жизнью. Что-то полезное для себя, а главное, для других.

А сейчас, чувак, просто смирись с мыслью, что для них всех ты в свои шестнадцать — Никто, Пустое место. Для твоей умной и успешной мамаши, ловко управляющейся с бизнесом после смерти твоего папаши-неудачника и ежедневно твердящей, чтобы ты бросил свои "скакания по заборам" и задумался о будущем. Для этого индюка, твоего отчима, которому ты не имеешь права грубить и называть индюком. Для тренера школьной футбольной команды, постоянно третирующего тебя мифическим талантом и будущей стипендией. Все они, члены элитного клуба взрослых, конечно же, намного больше знают о тебе, чем ты сам. Они отлично понимают, что тебе делать и как строить свою жизнь, чтобы получить в их шайке тепленькое местечко. И вот тогда с тобой наконец-то начнут считаться, как с равным. Как с тем, кто ничуть не хуже них. Как с Кем-то, а не с Пустым местом.

Да, чувак, просто смирись с тем, что до твоих собственных мыслей здесь больше никому нет дела. Продолжай спасаться в своем маленьком "несерьезном" мирке, легко умещающимся в пределах твоей комнаты, среди потрепанных постеров "Scorpions" и старой гитары с двумя порванными струнами, вытащенных тайком из кучи отцовских вещей, приготовленных на выброс. И, может быть, тебе тоже давно стоит от них избавиться, потому что твой папаша — идиот и неудачник, по словам твоей матери, — возможно, плевать на тебя хотел. Иначе бы не сдох и не бросил тебя одного в этом гадюшнике.

И Зак тоже... Да, кстати, не забудь еще про Зака Теннера. Про того самого придурка, которого все вокруг так обожали, что у тебя аж зубы сводило. Того самого Зака Теннера, кто — пора бы это признать, — был во всем лучше тебя. Про того самого Зака-мать-его-Теннера, который имел идиотскую привычку говорить с тобой словами твоего умершего папаши. И, наконец, того самого вшивого выпендрежника Зака, который точно так же тебя бросил.

***

— А где она включается?

— Запись уже идет, держи камеру ровнее!

— Зак, давай лучше я буду снимать, уронит еще нафиг...

— Грабли убрал, ничего я не уроню!

— Джо, снимать будет Либби, отстань от нее. И, Либ, снимать надо меня, а не траву.

— Блин, прости, это все Джо. Заново?

— Конечно, чуть что, так сразу Джо!

— Хорош уже ныть!

— Не, не надо заново, пусть Скотт послушает вас, придурков. Соскучился уже, небось.

Сколько бы ты ни смотрел это чертово видео, ты все равно считаешь, что первые секунды самые стоящие, пока картинка конвульсивно дергается между трех пар ног, а за кадром звучат знакомые препирательства Джо и Либби, без которых не обходилась ни одна тренировка, и бодрый голос Зака. Все до мурашек привычно. И да, ты действительно до черта соскучился, но дело не в этом. Просто сегодня очередная ночь, когда нога болит так, что ни хрена не заснешь, но вместо того, чтобы глотнуть снотворного и вырубиться хотя бы часов на пять, ты снова глотаешь это видео. Цедишь кадр за кадром в темноте гостиной на большой плазме, пока в доме все спят. Будто надеясь, что когда-нибудь оно разорвет тебя изнутри.

Картинка, наконец, фиксируется на Заке, вначале захватывая его лицо крупным планом, так, что ты легко можешь разглядеть тонкий вертикальный шрам над левой бровью (который ты же ему и оставил, помнишь?), и только потом кадр "отъезжает" назад, чтоб втиснуть еще и плечи. Справа от Зака заросший пустырь, слева — кусок облезлой серой стены заброшенного элеватора.

Зак улыбается в камеру, слегка щурясь от солнца, и говорит:

— Ну, привет, неудачник.

И сколько бы раз ты ни смотрел это видео, все равно не можешь сдержать усмешки.

Следом с экрана обрушиваются радостные приветствия Либби и Джо. Тебе машут руками, спрашивают, как себя чувствуешь и не подох ли ты еще со скуки с подвешенной к потолку ногой, передают приветы от остальных ребят, рассказывают последние новости. От них столько шуму и возни — удивительно, что по ту сторону экрана их всего трое. Но ты уже думаешь совсем о другом. Ты сразу вспоминаешь, как хреново было валяться в отдельной палате, не имея возможности даже нормально поссать и, при этом, ничего не знать о том, что происходит в реальном мире, а главное — почему из посетителей к тебе приходят только медперсонал и твоя мать.

— В общем, Скотт, — снова говорит Зак. На секунду он задумывается и вдруг становится непривычно серьезным. — Мы толком не знаем, насколько у тебя там все плохо. Твоя мама сказала, что к тебе нельзя и чтоб мы вообще больше не приходили…

О, ну, разумеется. Твоя умная и всегда правая мамаша не могла упустить шанс отвадить тебя от "дурной компании". Только вот она не учла, насколько у тебя упрямые друзья. Насколько Зак упрям.

— Само собой, восстанавливаться после серьезной травмы трендец как сложно, но... Черт, Скотт, ты просто не имеешь права нас бросить! — втирает этот придурок с экрана. — Ты должен вернуться, понял? Выпишешься из больницы, очухаешься немного и снова за тренировки. Да ты и сам без этого не сможешь, потому что бывших трейсеров не бывает, чувак. И я тебе это докажу.

И тут он демонстрирует тебе одну из твоих футболок, аккуратно встряхивает, вертит в руках, чтобы у тебя было время ее хорошенько разглядеть и удостовериться, что это действительно твое шмотье. И до сих пор ты так и не придумал ни одной внятной версии, как он мог ее добыть. Зак подцепляет за ворот собственную футболку, быстро стаскивает ее с себя, а затем пролезает в твою. Надо отметить, сидит она на нем по-предательски идеально. Зак бросает последний короткий взгляд в объектив камеры, а затем разворачивается к старому элеватору.

И на этом моменте у тебя всегда начинают дрожать руки, а ногу простреливает будто бы разрядом тока. Вот какого хрена он полез туда! Какого хрена он полез туда один...

***

Парадокс всего этого ублюдочного взрослого мира в том, что как только ты вступишь на территорию их клуба, то первым делом тебе сообщат просто сногсшибательную новость. Они сообщат, что вся та дерьмовая жизнь, что была у тебя до этого момента и которую тебя так старательно упрашивали покинуть как можно скорее, — так вот, на самом деле, она была не такой уж дерьмовой. Оказывается, это было лучшее время в твоей жизни, а ты и не заметил. Как-то упустил этот факт. Я серьезно. Стоит хотя бы послушать, как все эти праведные взрослые вспоминают о своих былых "подвигах" после порции спиртного. С какой гордостью они хвастаются между собой, как, например, покурили в первый раз, как трахнули классную девчонку на выпускном, как случайно разбили родительскую машину — словом, обо всем, за что тебе бы вынесли весь мозг, заикнись ты о чем-нибудь таком. А они теперь вспоминают это, как сраное приключение. И, черт побери, как же это по-взрослому — заставить возненавидеть, а потом заявить, что это были "лучшие годы в твоей жизни". Вывернуть все наизнанку. Вновь и вновь противоречить собственным словам.

Вот за что ты так любишь паркур — за то, что мир тут же становится простым и наконец-то понятным, стоит тебе покрепче завязать шнурки и взобраться на стену в "кошачьем прыжке". За то, что мир на это время становится простой дистанцией из точки А в точку Б, которую тебе нужно преодолеть максимально быстро и эффективно. И никаких правил, никаких "Все сложно" и "Ты еще слишком мал, чтобы понять". Ты просто на время забываешь, сколько на самом деле в твоей жизни дерьма. Ты не думаешь о бесконечных ссорах, о нотациях, что тебе приходится ежедневно выслушивать. Тебя не третируют вопросами, типа "С кем ты хочешь остаться: с мамой или с папой?". И сам ты, кажется, только в эти моменты и перестаешь думать, была ли та авария случайностью или твой неудачник-отец действительно хотел разом со всем покончить. Единственное, о чем ты думаешь — это как сгруппироваться, чтоб не вывихнуть лодыжку при приземлении. Вот за что ты любишь паркур, чувак. За ощущение свободы и полного контроля над своей жизнью. И никаких границ, одни лишь препятствия, которые ты рано или поздно преодолеешь, если не сдашься.

Неплохо звучит, скажи же? Да только, по ходу, ты реально то еще мудло, раз твой маленький рай так легко разрушить обычным пополнением в команде. Трусливый и завистливый неудачник. Но, признайся, чувак, дело ведь было не только в банальной зависти. Тебя просто до одури бесило, насколько сильно Зак походил на твоего сгинувшего на трассе папашу. Жестами, манерой держаться, даже жизненной позицией. И порой это сходство было настолько невыносимым, что тебе, на хрен, рвало крышу. Прямо на тренировках, прямо при Либби и ребятах. Должно быть, выглядел ты в такие моменты полным говнюком, чувак. И хоть раз бы по морде получил за все свои выкрутасы, так нет же... Зак не то чтобы был выше всего этого, он просто будто знал что-то, чего ты не знаешь. Или знаешь, но никак не можешь собраться с духом и признать это. Вернее, не мог, до этого проклятого видео.

***

— Все, Зак, выше не лезь! Плохо видно будет! — кричит Либби за кадром.

Зак взбирается по обнаженному скелету бетонного великана, цепляясь за балки и куски арматуры, торчащие из стен, точно поломанные ребра. Подтягивается от одного выступа до другого, на окрик Либби на секунду замирает и обосновывается в ближайшем оконном проломе. Садится ногами наружу, машет рукой ребятам, показывая, что все в норме, а затем снимает твою футболку так же за ворот и присобачивает её где-то на стене справа от себя. Толком не разобрать, за что именно он ее цепляет, но твоя футболка теперь развевается на ветру, точно красно-черное пиратское знамя.

И здесь ты всегда резко хватаешь пульт и нажимаешь на "стоп". Просто потому, что все эти ночные бдения за просмотром давно выученного наизусть ролика, все они, по сути, ради последующих десяти секунд. Ради них ты вскакиваешь с постели, когда с ногой становится особенно хреново, отрываешь спрятанный в бельевом шкафу диск и идешь с ним в гостиную, к самому большому экрану в доме. Будто, если ты посмотришь его пятьсот первый раз, тебе наконец откроется тайна этих фатальных десяти секунд. Но даже если ты, в итоге, и разберешься, как Зак Теннер мог сорваться и что именно он сделал не так, что тебе это даст? Будто это каким-то образом поможет его вернуть.

***

— Либ, ё-моё, ты что тут делаешь?!

Застигнутый врасплох, ты едва смог вспомнить код от сигнализации, чтобы открыть окно и не переполошить при этом весь дом. А за окном действительно оказывается самая настоящая Либби, в промокшей от пота футболке и широких спортивных штанах. Заметно осунувшаяся и злая-презлая.

Либби, которую ты не видел с самых похорон.

— А что еще прикажешь, если ты игноришь мои звонки, – раздраженно бросает эта чертовка, пихает тебя ладонями в грудь и влезает на подоконник.

И тебе больше ничего не остается, кроме как отступить в сторону и пропустить ее в гостиную, что ты без особой охоты и делаешь. Эй, ведь когда-то ты с ума сходил по этой девчонке, до жути ревновал ее к Заку, помнишь? А теперь даже простой разговор с ней выходит с трудом.

— Ты все еще хромаешь? – удивленно тянет Либби, наблюдая за тем, как ты ковыляешь к дивану. — Все настолько плохо?

От последнего вопроса тебя даже передергивает. Хочется ответить: "Насколько можешь себе представить", но это было бы не совсем по теме. С ногой-то фигня, врачи вообще говорят, что физически с ней давно все в порядке, а вся боль, вроде как, не настоящая. Психосоматика или что-то в этом роде.

Но тебя совершенно не тянет сейчас все это объяснять и вообще болтать за жизнь с кем бы то ни было, поэтому ты грубовато обрываешь:

— Либ, давай по существу.

— Господи, Скотт, тебя ничем не пробить... — вздыхает Либби у тебя за спиной.

Это она про тебя сейчас? Это тебя-то не пробить?

— Да какого хрена тебе от меня надо! Чего ты приперлась! — ты даже не понимаешь, как тебя вдруг срывает, топит в такой злости, что уже плевать, разбудишь ты кого-то или нет своими возгласами. — Зачем ты мне эту запись сунула, чего хотела добиться? Чтоб я виноватым себя почувствовал? Я не просил его лезть куда-то, ясно! Я не...

Замолчать тебя заставляет звонкая пощечина.

— Ты что, думаешь, ты один его потерял? — тихо и как-то сдавленно говорит Либби. — У тебя всего лишь какая-то вшивая запись, ты и понятия не имеешь, каково это было... там!

Даже в темноте тебе прекрасно видно, что она уже почти плачет, хотя очень старается не дать волю слезам. Закрывает глаза ладонью и несколько раз глубоко вдыхает и выдыхает, успокаиваясь.

— Прости... — глупо шепчешь, садясь на пол, и на несколько минут в комнате повисает почти звенящая тишина, которую ты не смеешь нарушить.

— Зак хотел взять тебя на слабо, — снова заговаривает Либби уже ровным, но дико уставшим голосом. — Чтоб, когда тебя выпишут, ты возобновил тренировки, вернул форму и снял оттуда свою футболку. Он боялся, что из-за травмы или из-за давления родственников ты решишь бросить паркур и тогда совсем сломаешься. А еще он собирался поговорить с тобой... кое о чем. Ну, когда ты выйдешь из больницы. Только все переживал, как ты отреагируешь…

Либби запинается и отводит взгляд, явно не зная, какие слова лучше подобрать. Ну же, помоги ей, ты же понял, о чем речь. У тебя наверху под кроватью целая коробка старых фотографий с вылитым Заком.

— Я знаю, Либ.

— Что ты знаешь?

— Знаю, о чем он мог хотеть поговорить. Об отце. Возможно, нашем общем…

Либби еще минуту внимательно смотрит тебе в глаза, и эмоции на ее лице так быстро сменяют друг друга, что даже бесполезно пытаться угадать, что она спросит или скажет, когда пройдет первый шок. Но что бы ты ни думал, ты все равно не угадал. Даже близко.

— Знаешь, я все удивлялась, почему Зак терпел все твои психи и какого хрена вообще взялся за этот идиотизм с футболкой. Знаешь, что он тогда на это ответил? Что ты его единственный родной человек, и этого вполне достаточно для причины.

— А разве у него больше никого нет?.. — рассеянно бормочешь, рассматривая свои пальцы в лунном свете. Ты просто раздавлен ее словами. Приколот, как муха на булавку.

— Скотт, ты вообще хоть что-то о нем знаешь? — снова устало вздыхает Либби.

Хороший вопрос, чувак. Правильный. Ты и не пытался что-то узнать о нем до этого времени. Давай по-честному сейчас, ладно? Ты просто боялся узнать правду. Тебе просто было до одури страшно ее узнать. Но теперь все иначе, верно?

— Ты должен ее достать, Скотт, — снова говорит Либби, выдергивая тебя из мыслей.

— Кого достать?

— Футболку. Ты просто обязан теперь ее достать.