Пока мама спит.

Глава 1

Глава 1. Утро в двадцати четырех метрах

Паркет в комнате коммуналки был словно минное поле. Лена знала каждую его трещину, каждую плашку, способную издать предательский скрежет. Третья от двери — поскрипывает тихо, как мышь. Пятая, возле большого комода — трещит громко и сухо, будто ломается ветка.

Лена ступала босыми ногами по прохладному полу, обходя опасные места. Главное — пробраться к двери и выйти на кухню так, чтобы не потревожить маму.

Мама спала на узком, видавшем виды диване, отвернувшись к стене. Сквозь выцветшую ситцевую штору пробивался серый, прохладный свет ноябрьского утра. Из-под одеяла виднелась мамина рука, с потемневшими от въевшейся краски ногтями и мозолью на указательном пальце. Мама работала маляром-штукатуром на стройке нового микрорайона, а по вечерам до поздней ночи чертила для кого-то планы по три рубля за лист.

Пока мама спала, в их двадцатичетырехметровой комнате сохранялся хрупкий покой. Здесь пахло сушеными яблоками, старыми книгами и мамиными духами «Быть может», почти выдохшимися, которые она берегла для особых случаев. Но стоило выйти за порог, как этот мир рушился.

Лена на цыпочках прошла к общей кухне. На плите уже шумел чей-то эмалированный, заляпанный жиром, со следами от спичек у дна, чайник. Возле раковины, наматывая на редкие волосы крупные термобигуди, стояла соседка — тетя Зина.

— А, безотцовщина проснулась, — не поворачивая головы, ровно произнесла тетя Зина. Она громко поставила эмалированную кружку с бигуди в раковину. — Опять твоя до трех ночи малевала? Лампа у вас под дверью до рассвета горела. Света ей не жалко…

Лена молча достала из кармана куртки маленькую жестянку из-под чая. Там лежали тридцать четыре копейки. На батон и бутылку кефира.

— Ты хоть матери скажи, — продолжала тетя Зина, оглядывая Лену сверху вниз с тяжелой, въедливой жалостью. — Нашла бы себе мужика нормального. Хоть какого! Хоть бы Витьку с третьего этажа, ну да, попивает, зато рука в доме будет. Мужик в доме — это порядок. А так… Ни кола, ни двора, и девка у нее нечесаная ходит.

— Мама работает, — тихо, но твердо сказала Лена, сжимая в кулаке медяки. — И я чесаная.

Тетя Зина всплеснула руками и фыркнула:

— Скажи ты! Работница… Без мужа девку растить, только позор на весь дом плодить. Была б нормальная баба, удержала б мужика. А то гордая слишком. Кому ты потом с такой репутацией нужна будешь?

Лена ничего не ответила. Она набрала в кастрюльку воды и поспешила обратно в комнату. Внутри закипала обида, жгучая и липкая.

«Витька с третьего этажа вчера выбил стекло в подъезде и орал на весь двор матюками, — думала Лена, глядя на ровно дышащую маму. — Почему житье с ним — это "нормальная семья", а наша тихая жизнь с мамой — позор?»

До звонка в школе оставалось сорок минут. Лена достала из шкафа школьную форму. Коричневое платье было уже заметно коротковато в рукавах, а фартук по краю совсем истерся. Но Лена знала: у мамы нет времени перешить его, а денег на новую форму в этом месяце не предвидится.

Глава 2. Школьный коридор

Школа № 14 встречала гулом сотен голосов, запахом хлорки и грязной мокрой половой тряпки. Ей, уборщица Наталья Павловна, крупная и зычная женщина, домывала пол в коридоре. В гардеробе, как всегда, была толкотня.

Лена вешала свое пальто на крайний крючок, когда рядом образовалась стайка одноклассниц. Во главе стояла Света Кривошеева, дочь председателя профкома крупного завода. На Свете была новенькая импортная кофта с яркими пуговицами и белоснежные бантики, которые казались неестественно идеальными.

— Ленка, — громко, чтобы слышали остальные, заговорила Света, глядя на ее портфель с почти оторванной и на живую нитку пришитым хлястиком. — А твоя мама опять на родительское собрание в пятницу не придет? Моя мама сказала, что у безотцовщины всегда матери непутевые. Им до детей дела нет, лишь бы где-то шляться.

В кругу детей кто-то хихикнул. В разговор тут же влез Димка Соколов, заводила класса, у которого отец каждую субботу устраивал дома погромы, о чем знал весь микрорайон. Но Димка обожал чувствовать свое превосходство.

— Да ладно тебе, Светик, — оскалился Димка. — Мой папка говорит, от ее мамки даже алкаш бы сбежал! Кому она нужна-то? Ни ума, ни рожи, ни мужика!

Слова больно ударили под дых. Лена почувствовала, как к горлу подступает горячий, удушливый комок. Пальцы сами сжались в кулаки. Ей хотелось развернуться и изо всех сил заехать портфелем по прыщавому Димкиному носу. Но в голове тут же вспыхнула мысль: «Если будет драка, вызовут маму. Маму заставят отпрашиваться с работы. Ей снова придется краснеть перед директором».

Лена сжала зубы и опустила глаза.

— Эй, вы, замолчите вообще! — раздался сзади звонкий голос.

Из толпы вынырнула Таня, в форме "на вырост", а из кармана черного школьного фартука торчал край яблока. Таня была из многодетной семьи инженеров. Дома у них всегда царил полный хаос, но стоял запах печеного хлеба и громкий смех.

— Кривошеева, ты бы молчала лучше! — отрезала Таня, хватая Лену за рукав. — У тебя даже цветные карандаши немецкие, а рисуешь ты как курица лапой, только палочки кривые! Пошли, Лен.

Таня решительно потащила Лену вверх по лестнице, подальше от хохочущих одноклассников. На втором этаже, у окна с видом на серый школьный двор, Таня достала из кармана конфету в смятой обертке.

— На, держи. Помадка сливочная. Мама вчера пекла, — Таня сунула конфету Лене в руку. — Не слушай ты этих дураков.

— Тань… — Лена смотрела на конфету, и слезы все-таки блеснули на ресницах. — Почему они так? Раз у нас нет отца, значит, мы какие-то неправильные?

— Неправильный — это Димка, у него мозгов нет, — убежденно сказала Таня. — Мой папа говорит, что если человек судит других по деньгам или по тому, есть ли у женщины муж, то он просто дурак. А твоя мама очень красивая. Она когда улыбается, на артистку из кино похожа.

Эти простые слова Тани легли на сердце Лены теплым компрессом. Она разделила помадку пополам и подала подруге.

Глава 3. «Педагогика»

Третьим уроком была математика, четвертым - классный час. Классный руководитель и "математичка", Маргарита Степановна, женщина в строгом костюме цвета сухой травы, любила идеальный порядок. В ее понятии советский школьник должен был быть опрятным, дисциплинированным и происходить из «благонадежной семьи».

— Итак, — Маргарита Степановна постучала указкой по столу. — Напоминаю: до конца недели каждый должен сдать по три рубля на подарок ветеранам к празднику. Почти весь класс уже сдал. Света Кривошеева — молодец, ее родители сдали первыми. Но у нас, как всегда, есть отстающие.

Учительница поверх очков посмотрела на последнюю парту, где сидела Лена.

— Лена, встань.

Лена медленно поднялась. Тридцать пар глаз тут же уставились на нее.

— Почему до сих пор не сданы деньги? — строго спросила Маргарита Степановна.

— Мама получит аванс в четверг и сразу сдаст, — тихо, но отчетливо проговорила Лена, вытянувшись в струнку.

Маргарита Степановна вздохнула с демонстративным сочувствием, качая головой:

— В четверг… Все в четверг. Вот что значит — в доме нет мужской руки и порядка. Мать у тебя вечно витает в облаках, элементарные вещи не может сделать вовремя. Семья должна участвовать в жизни школы, Лена! Придется, видимо, снова писать письмо к ней на производство, чтобы комитет с ней побеседовал.

По классу пробежал тихий шепоток. Света Кривошеева победоносно ухмыльнулась.

Лена стояла, не опуская глаз. Внутри все сжалось в ледяной комок. «Письмо на производство… Маму снова вызовут на местком. Будут стыдить перед всеми рабочими за три рубля. За то, что она одна».

Лена смотрела в окно, где на серый асфальт падал первый мокрый снег, и медленно считала про себя: «Один, два, три, четыре… Я не заплачу. Я не дам им увидеть, как мне больно».

Глава 4. Разговор на качелях

После уроков они с Таней долго сидели во дворе на старых, скрипучих качелях. Ноябрьский ветер заставлял прятать носы в воротники.

— Тань, а твои родители ругаются? — тихо спросила Лена, раскачиваясь носками ботинок.

— Ну… бывает, — Таня задумалась. — Папа иногда спорит с мамой про газеты. Или мама шумит, когда папа крошки на столе оставляет. А что?

— А тетя Зина из нашей квартиры говорит, что лучше пусть муж пьет и дерется, чем быть одной. Говорит, что женщины без мужей — это позор. Скажи, Тань… мы с мамой правда какие-то не такие?

Таня затормозила качели ногами, отчего металлические стойки жалобно взвизгнули.

— Мой папа говорит, — с расстановкой произнесла Таня, что дефектные — это те, у кого совести нет. А твоя мама — героиня. Она одна тебя растит, работает на стройке и никогда ни у кого ничего не просит. Моя мама всегда говорит: «Вале укрыться некем, она сама себе и покров, и стена».

Лена посмотрела на Таню. В груди впервые за целый день стало теплеть. Слова Таниных родителей были как щит, о который разбивались колкости Светы и упреки Маргариты Степановны.

Глава 5. Защита

Они попрощались у поворота. Лена шла домой одна через проходной двор. В кармане пальто ее пальцы сжимали маленькую вещь, старую брошку из темного стекла в виде цветка. Это была единственная мамина драгоценность, дешевая бижутерия, которую мама подарила Лене «на счастье».

В подворотне стоял Димка Соколов с двумя мальчишками из старшего класса. Они пинали пустую консервную банку.

— О, безотцовщина идет! — крикнул Димка, преграждая дорогу. — Че несешь? Давай показывай!

— Дай пройти, Соколов, — попыталась обойти его Лена.

Димка ловко дёрнул ее за карман. Из кармана выпала стеклянная брошка и звякнула об асфальт. Димка мгновенно нагнулся и сгреб её в кулак.

— Ого! Смотрите, че у нищих есть! Своровала, наверное? Откуда у твоей мамки деньги на украшения?

— Отдай! — крикнула Лена. Голос ее дал сбой. — Отдай, это мамина!

— Не отдам! — Димка поднял руку с зажатой брошкой вверх. — Пусть твоя мамка придет и попросит! Или пускай мужика своего пришлет… Ах, да! У вас же нет никого!

И в этот момент внутри Лены что-то окончательно оглушительно лопнуло.

Все страхи, весь стыд за потертое платье, за три рубля, за лицемерные вздохи тети Зины и Маргариты Степановны, все это в одну секунду сгорело, превратившись в дикую, ослепляющую ярость.

Лена не заплакала. Она не стала просить.

С диким криком она бросилась на Димку, как маленькая волчица. Сбитый с толку ее напором, Димка споткнулся о бордюр и вместе с ней полетел на грязно-снежную кашу. Лена вцепилась ему в рукав, колотя кулаком по его зажатой кисти.

— Отдай! Отдай! — шипела она, царапая его пальцы.

— Ты че, сумасшедшая?! — заорал Димка, пытаясь оттолкнуть ее.

Но Лена с такой силой сжала его запястье, что Димка разжал кулак от боли. Лена выхватила брошку, мгновенно поднялась и стала над ним. Ее колено было разодрано, колготки порваны, лицо перемазано грязью, а глаза горели таким недетским, темным огнем, что старшие мальчишки, стоявшие рядом, опешили.

— Еще раз… — тяжело дыша, произнесла Лена, наступая на Димку. — Еще раз ты что-то скажешь про мою маму… Я тебе кирпичом голову прошибу. Понял?

Димка, сидя в грязи, испуганно кивнул. Лена развернулась и, не оглядываясь, пошла к своему подъезду.

Глава 6. Пока мама спит

В квартире было тихо. Из-за двери тети Зины доносился бубнеж телевизора, но на кухне никто не стоял.

Лена прошла в свою комнату и бесшумно закрыла дверь на задвижку.

В комнате царил полумрак. Мама все так же спала на диван-кровати. Она даже не сняла рабочую байковую кофту, настолько дикой была усталость после смены на стройке и ночного черчения. Ее лицо во сне казалось совсем юным и очень хрупким.

Лена подошла к зеркалу. Из затуманенного стекла на нее смотрела девочка со ссадиной на щеке и разодранным коленом.

Лена не стала плакать. Она аккуратно вытерла лицо мокрым полотенцем. Достала из портфеля коробку с акварелью, обмакнула кисточку в коричневую краску и аккуратно закрасила потертость на уголке своего старого портфеля.

Завтра снова наступит утро. Снова нужно будет идти в школу. Снова будут шептаться за спиной, снова тетя Зина на кухне начнет вздыхать о «тяжелой женской доле». Но все это больше не имело значения.

Лена подошла к дивану. Она осторожно, стараясь не произвести ни звука, расшнуровала и сняла с маминых ног тяжелые рабочие ботинки. Достала из шкафа старый, но чистый клетчатый плед и бережно укрыла маму до самого подбородка.

Затем поправила выбившуюся мамину прядь.

«Пусть они говорят что хотят, — думала Лена, глядя на родное лицо. — Пусть у нас нет серванта с хрусталем и папы с усами. Но у меня есть ты. А у тебя есть я. Мы не дефектные. Мы просто мы».

Лена села на коврик возле дивана, прижала к груди стеклянную брошку и стала смотреть, как за окном кружится и тихо падает на подоконник первый настоящий снег.

Пока мама спала, Лена берегла их дом.