Поиск жанра

Глава 1

ПОИСК ЖАНРА

Поиски литературного жанра привели меня в областную писательскую организацию. Число больных на душу населения в ней явно претендовало на книгу рекордов Гиннеса.

«Почему вы думаете, что среди нас не может быть философов?! Есть философы среди нас», – после слов кудрявого когда-то мэтра Евгения Помелова в комнате повисла густая тишина, слушатели спрятали глаза.

Речь шла о местном молодом авторе «Философских мыслей дома N 6» – Фоме Брутове.

Цитирую читателю первоисточник, скорбно прочитанный мной в тот момент. Итак, «Философские мысли дома N 6»:

Из книги «Чужие мысли»:

1. 2х2=4

2. Бык лучше коровы.

3. Если ты гайка, то стань болтом.

Из книги «Мои мысли»:

1. 2х2=5

2. Козёл лучше козы.

3. Если ты болт, то стань гвоздем.

Из книги «Ничьи мысли»:

1. 2х2=?

2. Мы лучше всех.

3. Если ты женщина, то стань мужчиной.

Обсуждение творения Фомы Брутова продолжил другой автор, доморощенный маркиз де Сад, в миру Александр Ефрюшкин, чьи эротические фантазии в трёх экземплярах печатал на машинке внук – первоклассник. Ефрюшкин с жаром причислил мысли философа Фомы к «мудрым мыслям».

«Непонятно только почему Лариса отдалась Кукуарину в театре?» - вопрошал дед Ефрюшкин, обсуждая рассказ Фомы, и сверкая дырой в пиджаке.

«А я подобное видел своими глазами», – возразил писатель в валенках и треухе, по причине постоянного проживания в сельской местности, Кудояр Владимир Иванович, подвизавшийся на поприще очевидца.

По любому поводу у него находился пример из жизни.

«Белокурая бестия» Илья Белополк не читал «Графа Монте-Кристо» и спрашивал: «Кто такой «паша»?»

Казалось, что начинающих литераторов терзали мысли, подобные таким:

1. Если бы я был гомосексуалистом, то моя музыка звучала бы постоянно.

2. Если бы я отсидел в тюрьме 20 лет, то моими произведениями о сексе зачитывался бы весь мир.

3. Если бы у меня была неразделенная любовь, то мои стихи затмевали бы сонеты Петрарки.

А ведь у каждого из нас хотя бы однажды была возможность стать Элтоном Джоном, потому что хотя бы однажды мы любили всей душой существо своего пола, но, увы, божественная музыка в нас не зазвучала.

Хотя бы однажды мы томились в заточении, казавшемся нам вечным, но, увы, эротические фантазии не скрашивали нашу тоску и потому нам не о чем было поведать миру.

И у кого не было неразделённой любви? «Покажите мне, покажите этого человека!» И где наши сонеты? Ветер развеял прах строк начертанных «любовью и кровью». Так или иначе мы утешились, избавив человечеств от музыки, фантазий и стихов. И слава Богу! Наши страдания не стали чрезмерными, наши способности остались средними, не утешив нас.

Ещё ближе к безумству в стенах Союза писателей была критика, лишая тем самым возможности ответить на неё.

Вирши мои раскритиковали, особенно досталось «снегу, стучащему в окно».

«Не удались Вам стихи», – резюмировал мэтр Помелов.

«По живому режете», – вымолвила я, поклонилась и ушла из писательской организации.

Депутаты в это время жили в Интернете, а население – в нищете. Ярко светило солнце. На носу было лето. Меня догнал Илья Белополк, одетый в куртку, отороченную облезлой кошкой, матерно пообещал свести счёты с Помеловым, и дал адрес редакции литературного журнала.

Редакция сидела под дамокловым мечом сокращения штатов. И потому я слышала одно: «Не потяните, не потяните...»

В ответ я начальственно прервала: «Не буду Вас задерживать», –вместо: «Не смею отнимать у Вас время», – поклонилась и ушла, опасаясь за свой рассудок.

Вокруг потемнело. Солнце скрылось за тучи. Полетели в воздухе снежинки. Вместо лета началась зима.

ВЛАЖНЫЙ СНЕГ СТУЧАЛ В ОКНА ДЕНЬ ЗА ДНЁМ.

Я перестала торопиться, потому что поняла: впереди у меня – вечность.