Погребённые под снегом

Глава 1

Изгой и выживший. Неизвестное количество дней до «?»

Мои коллеги много посвятили од человечеству. Кажется, во всей галактике утвердилось уже мнение, что люди, за несколько тысячелетий покорившие родную свою Землю и, после триумфа над природой, ещё быстрее вышедшие в открытый космос колонизировать новые миры, – один из самых амбициозных и великих народов. Но, увы, порою человечество так и норовит доказать всем вокруг, а прежде всего самому себе, что оно не столько разумно и не столь всесильно. И эпоху космических завоеваний эта парадоксальная глупость не обошла стороной.

Земля – планета местами неказистая, но податливая. Люди – вид порою неказистый, но упорный и трудолюбивый. Они идеально друг другу подошли, хотя временами и человек стегал моря, и моря размывали города. Но есть в необъятном пока ещё космосе миры иные, мёртвые! Оживить их человеку не всегда под силу…

Нордстар-3. Скажет ли это название что-то вам? Вряд ли. Эта неприспособленная для жизни планета – всего лишь одна из множества точно таких же. Но неразумность человека привела его в это жуткое место. И здесь-то совсем недавно наша космическая империя столкнулась с чем-то, неподвластным осмыслению. И именно мне выпала честь оповестить всю галактику о мёртвом мире и его фантастичных угрозах, которые никого не отпугнули. Прошу прощения за столь длинное и малопонятное вступлению. Приступаю к рассказу!

По снежным холмам с головой закутавшись в куртки и одеяла шагал старик. Его одёжка была отзвуком старых времён: меховая шапка, натянутая по самый подбородок, плотные валенки, древние набитые пухом «лохмотья», как надменно говорят жители более благополучных регионов. Конечно, давно изобрели уже хорошо сохраняющую тепло (и создающую его) одежду, но местная администрация не в силах её закупать. Однако со своей задачей немодная одёжка справлялась на «ура»: защищала от холода. И этого старику, как и всем жителям Нордстара, хватало.

Как оказался этот человек вдали от цивилизации, что искал в диких ледяных пустошах? Это уже едва не стёрлось из памяти мужчины за ненадобностью. Ещё чуть-чуть, пару часов на жутком мороз – и синий труп навсегда останется дополнять пейзаж. Вдруг на глаза попадается плотная горная цепь. Быть может, там сокрыто спасение? Старик, позабыв усталость, с новыми силами двинулся в сторону природного маяка. После сплошных снежных равнин и холмов перемена ландшафта впечатляла.

Тело шагало с каждой минутой всё менее и менее уверенно. А вдруг прямо за спиной был шанс на спасение? Но нет, он не мог его проглядеть. Судьба не была бы настолько жестока к нему, потомку несчастных переселенцев на негостеприимную планету! Или же…

Старик добрался до заветной, последней цели. Первый брошенный на местность взгляд не дал желаемого результата: ничего, что могло бы спасти человека, не лежало под ногами. Но он не сдался, прошёл по одному из перевалов внутрь горной цепи. Всё тот же снег… Только теперь уже нет былого простора – между исполинами старик ходил, как будто между стенами собственного дома. Пожалуй, коридоры дома будут даже шире.

На старика напала, собрав все силы в кулак, хандра. Нет шанса на спасение, нет толку бороться! Только один выбор есть в данной ситуации и лишь два варианта: как умереть? От обморожения или иначе? Мужчина вытащил ненадолго руку из рукава, взял что-то из внутреннего кармана самой нижней куртки. Через рукав пронёс предмет и внимательно на него взглянул, на свой самый последний вариант. Шприц… На нём бумажка с чёрным черепом и надписью: «Прими лёгкую, почти незаметную смерть». Старик покрутил шприц в руках и вернул обратно. Не время ещё сдаваться, не для этого он вышел сюда!

Ещё несколько минут хождения. Нет, в горах ни намёка на спасение… Старик вернулся ко входу. Он чувствовал, что силы начинают покидать его. По бледным морщинистым щекам прокатилось пару слезинок. Старик бросил взгляд на потенциальное место погребения и отвернулся, собравшись двинуться дальше. Но волею судьбы зрение уловило нечто стальное, что скрывалось под толщами снега. Подбежав к неизвестному объекту, старик принялся расчищать опостылевшую белую перину, под которой прятался люк. Рядом отверстие, забитое снегом, с полукруглой ручкой. Мужчина, очистив отверстие, долго, больше минуты тянул ручку на себя, но она не поддавалась. Старик, чуть не хныча от такой подлости, пригляделся повнимательнее и увидел по бокам люка три кнопки, и мигом их нажал. Ручка вылезла из отверстия. Мужчина вновь стал тянуть на себя, но и теперь ничего не желало работать. От отчаяния он, напротив, вдавил ручку в самый низ. Щелчок сигнализировал решение загадки: люк на этот раз поддался потугам спасённого странника!

Под люком железные ржавые перекладины. Старик посмотрел и прикинул глубину. Спускаться придётся долго! Мужчина присел у края, правой рукой взялся за люк, а левой – за лестницу. Резко прыгнув вниз, он утянул за собой и дверь бункера, которая, показалось на минуту, едва не сорвалась в самую глубь. Но это только почудилось… Старик покрепче ухватился за перекладины и полез вниз, навстречу своей судьбе.

Чем ближе был пол, тем теплее становилось. А чем теплее становилось, тем активнее начинал думать спасшийся мужчина. Главный вопрос, который первым пришёл в голову и не захотел её покидать: кто же построил бункер и для чего? За ним последовали новые: живы ли постаравшиеся спрятаться от снега под землёй? Сколько их? Встретит ли старик там, в самом низу, кого-то дружелюбного или каннибала, религиозного фанатика, нелюдя? Мелькнула мысль, что там могут скрываться даже коренные жители Нордстара, но старик от неё отмахнулся: никогда поселенцы не видели здесь ничего более развитого, чем одноклеточные бактерии.

Пути назад всё равно не было. Что бы ни скрывалось в бункере, поверхность была в разы хуже. Во всяком случае, в неизвестности есть место надежде на лучшее. Ноги наконец ощутили пол, а руки отпустили перекладины. Спиной старик упёрся в чёрную стальную дверь с окошком. И слишком сильный шум издала эта дверь – мужчина перепугался и мигом обернулся, да ещё руки поднял, словно о пощаде молит. Вгляделся в окошко. На жизнь внутри комплекса намекало только электричество. Но старик не отважился полезть обратно наверх, на мороз. В конце концов, могут же местные жители быть и доброжелательными? Значит, надо рискнуть!

Рука даже не стала дожидаться приказа от мозга и сама собой потянулась к красной кнопке, открывавшей дверь. Ноги сами шагнули в тесный коридор, полный однотипных дверей. Старик неуверенно шёл вперёд, просматривая комнаты сквозь стёкла. Вот склад, вот морозилка, а тут технические помещения. И везде горел свет, явно выдававший чужое присутствие. Мужчина на минуту остановился и прислушался: ничего. Никакого иного шума, помимо сердцебиения. Старик, однако, напрягся и прокрался к последней двери совершенно бесшумно. А потом сзади раздался звук открытия двери…

– Руки вверх, абориген! – угрожающе прозвучал бас из-за спины.

Приказ тут же исполнили. Старик понял по такому недоброму приветствию, что спасения в бункере он не обнаружит. Сам голос звучал скорее угрожающе, чем предупредительно. Эх, если бы простая предосторожность…

– Первое: назовись. Второе: скажи, зачем пришёл? Даю пять секунд.

– Иосиф Абрамович Сувар, пришёл отогреться! – сказал старик встревоженным трескучим голосом, немного шамкая.

– Отогреться? Ты чё мелишь? Как базу мою нашёл?

– Я просто увидел горы, после нескольких недель ходьбы, и пошёл к ним. Побродил там, снаружи, и случайно натолкнулся на люк и это место… Я не вру!

– Медленно повернись к двери слева.

Старик послушно стал оборачиваться, стараясь при этом увидеть лицо хозяина бункера. Но всё, что сумели уловить глаза, – это молниеносное движение человеческого тела, вновь зашедшего за спину Иосифа. К ней приложили лазерный пистолет. Проверять, выстрелит или помилует грозный человек, не хотелось.

– Называй всё оружие, какое есть у тебя.

– Нет оружия! Я простой человек!

– Допустим… Снимай свои сто шуб, оставить можешь себе только одну. Если найду хоть одно неназванное оружие – ты покойник!

«Броня» быстро оказалась на полу, после чего старика затолкали в открытую дверь, тут же закрытую неизвестным хозяином базы. Иосиф с пару минут ходил по комнате, пытаясь отдышаться и прийти в себя, восстановить нормальную работу мозга. Когда мысли перестали летать с четвёртой космической скоростью, он огляделся. Комната была совершенно пустой. Возможно, это предполагалось складским помещением, но в нём ничего не хранилось. Слегка поуспокоившись и отогревшись, Иосиф снял куртку и бросил на пол, чтобы таким образом расположить к себе хозяина: дескать, готов и последнюю «шубу» снять ради твоего спокойствия. Но, не увидев мужчину в окошко, старик вдруг разозлился и сгоряча разделся аж до нижнего белья, как бы собираясь пристыдить пленителя за излишние подозрения. «Обыскивай всё, чего мелочиться?» Весьма импульсивный и наивный шаг, если говорить откровенно.

Прошло до получаса. Иосиф уже устал ходить из угла в угол, сел на пол и пригорюнился. А вдруг мужчина и не намеревается освобождать его? Может, теперь этот склад станет его новым домом? Иосиф прочитал бы молитву о спасении, если бы только в кого-нибудь верил. А после одного инцидента никто уже не мог заслужить его веры…

Наконец, пленитель проведал пленника.

– Куртку бросил – правильно, – говорил, обыскивая одежду, мужчина. – Не думаю, впрочем, что там что-нибудь серьёзное спрятано. А свитер и оставить мог бы со штанами: не так уж у меня и жарко.

– А вдруг в них ружьё или бомба? А?!

– Оружие пронести при желании можно и в заднице, но я её проверять не буду – побрезгую.

Пленитель отошёл от последней, нижней куртки, встал в дверном проёме и оперся одним плечом о стену.

– Значится, так поступаем, абориген… Я разрешаю тебе остаться здесь. День, максимум два можешь отдыхать, «греться», но потом начнёшь работать, причём прилежно. Подожди, – остановил мужчина Иосифа, уже встававшего, после чего повисло десятисекундное молчание. – Плешь. Усы, переходящие в бакенбарды. Зрачок зелёный. Мешки под глазами. Морщины. Всё.

– Ты чего это? – недоумевал старик.

– Чтобы не перепутать потом ни с кем. У меня на слова память получше, чем на глаза. Оденься и выходи.

– Хорошо, лысый, с носом-картошкой и чёрными зрачками.

– Свою я внешность и без тебя знаю, дед… Ах да, представиться надо. Генрих Стрибт, по батьке Робертович. Обращаться ко мне так: «Господин Генрих Робертович». Иерархию соблюдать надо. Уяснил, дед?

– Уяснил…

Генрих вышел из комнаты и дал возможность старику спокойно одеться. Тот сделал это быстро, боясь возможного закрытия двери, после чего выбежал. В коридоре его ждал Стрибт. Вместе они, в полном молчании, дошли до жилой зоны, где дед и расположился. Стрибт пообещал попозже провести экскурсию по базе.

Таким образом очевидец будущих событий и единственный выживший оказался на той самой злополучной базе.

Во глубине нордстарских руд. 60 дней до «?»

Недолго продолжалась беззаботная жизнь старика. Как и говорил Стрибт, на третий день своего пребывания Иосиф должен будет приступить к работе. И старик прекрасно понимал, что ни о каком снисхождении не идёт и речи: тут ты либо приносишь пользу, либо отправляешься на мороз, причём безо всяких курток.

За время отдыха Сувар успел обследовать базу. Он нашёл несколько альтернативных выходов с базы (впрочем, далеко не все), обнаружил потенциально опасные места, в которых, при должной невнимательности, обязательно случится пожар или взрыв. Потратил время дед и на то, чтобы изучить поведение владельца базы. Тот почти не отдыхал, много времени проводя в отделе для запуска в космос мелких объектов, главным образом спутников. Питался Генрих всегда в одно и то же время – в восемь часов утра и три часа дня. На Иосифа посматривал с опаской, как будто ожидая подлости, и лишний раз с ним не пересекался. Да и старик тоже не искал встречи с «скинхедом бритым» (упомяну, что значения этого слова Иосиф не знал и использовал в качестве абстрактного оскорбления).

Иосиф лежал на своей койке, листая книжку про какого-то моряка, выброшенного на остров без разумной жизни. Сувар мечтательно представлял себя на месте этого счастливчика, который знать не знает о жизни на планете из снега. Правда, песок и пальмы тяжело было нарисовать в голове, особенно на страницах без рисунков. В это время к нему и пришёл Генрих. Ни словом, ни жестом, а лишь выражением лица своего Стрибт заставил старика встать с кровати, положить книгу и пойти за ним. По дороге зашли в одно помещение, забрали оттуда тележку и кирки. Как можно понять, они направлялись в шахту.

Генрих Робертович нажал некоторую (Иосиф Абрамович её не заметил) комбинацию кнопок на электронном замке двери и прошёл в подземелья. Иосиф, вёзший тележку, не успел пройти в проход. Дверь попыталась закрыться, но вместо этого взяла буквально в тиски телегу. Неизвестно, чем закончилась бы эта битва упрямого механизма и простой тачки, но Генрих срочно набрал код заново и остановил тем самым жуткую бойню. «Грузовик» лишь слегка деформировался, так что Стрибт обошёлся советом «двигаться расторопнее».

В подземельях было значительно холоднее, чем на базе. Сувар тут же начал причитать, что ему непременно надо было взять с собой все куртки и одеяла. Но Стрибт сказал только, что труд греет не хуже одежды, а трудиться в таких многослойных одеяниях, мягко говоря, не так уж и легко. Иосифу Абрамовичу пришлось согласиться, хотя мороз и пробирал до костяшек.

Иосиф сразу же узнал руду, которую, по воле Стрибта, ему предстояло добывать. В своё время именно она привлекла тысячи поселенцев (вольных и невольных) на недружелюбный, мёртвый Нордстар. Это, как многие, вероятно, знают, уникальное топливо, имя которому – легаций. Легаций намного эффективнее прочих видов топлива. Корабли, летающие на нём, быстрее разгоняются и достигают больших скоростей, а в перспективе, возможно, с помощью легация мы достигнем даже скорости света. Впрочем, об этом лучше расскажет какой-нибудь физик, а не простой журналист. Правда, этот чудесный металл тяжеловат в обработке, да и достаточно токсичен, но когда опасность останавливала человечество? Сам Иосиф, между нами говоря, раньше не добывал эту руду, а занимался другой работой.

– Слушай, Робертович, а почему мы сами добываем легаций? Тут же есть специальные механизмы для этого. Автоматизация…

– Топлива не так много, чтобы им разбрасываться, а сил не так мало, чтобы ими пренебрегать. И не «Робертович», а «господин Генрих Робертович».

– Надоело мне в тишине работать, – пожаловался дед уже через минут пять. – Может, об чём-нибудь поговорим? Скажи, ты видел когда-нибудь пальмы вживую? Они такие, какими их рисуют?

Генрих Робертович отвлёкся на секунду и взглянул на гостя одновременно злобно и тоскливо. Стрибт, несомненно, уже жалел, что приютил такого разговорчивого и непутёвого гостя, но не стал ссориться с лишними рабочими руками.

– Я предпочту помолчать.

– Ай, чёрт с тобой… Сам говорить буду. Мне вот уже лет… Семьдесят, кажется. На нашей планете сложно подсчитать возраст… А тебе, небось, сорок с лишним лет минуло, может, даже пятьдесят? Да уж, я эту планету дольше тебя ногами попираю… Долгую жизнь прожил…

– Да какая ж жизнь на этом паршивом леднике…

– Разная, вестимо! Тебе, небось, неплохая: собственная база! Непонятно, правда, почему ты на ней один-одинёшенек сидишь, да мало ли причуд у людей… А вот у нас да, радуги не гостят и не живут. Каждый кусок еды бережёшь – вдруг не привезут. Там же в космосе пираты всякие летают, чтоб им пусто было! – как-то с особым (и заметным) оживлением крикнул Иосиф. – Да и вообще наши беды мало волнуют безбедных. Лекарства тратить боишься – вдруг потом сильный припадок начнётся у тебя иль у другого, а нужный препарат на глупость спустил. У нас ведь всё строго… Коль чума, так изгой, если быстро не вылечишься. Ещё бы! Властям к себе лишнее внимание опасно привлекать, а то и за растрату осудить удумают. Там ведь в метрополиях как считают… Один за всех, а все сами за себя. Коль чиновник, то под его телом земля прогибается. Но снег-то картинку очищает от всей этой шелухи. У нас и комендант, и инженер, и чернорабочий – всё одно, люди…

– Да херовая у вас жизнь, что тут лясы точить? – нахмурился Генрих. Рассказ Сувара немало его волновал, хотя тот и старался не подавать виду.

– Я бы сказал, у нас. Ты ведь тоже житель этой планеты…

– Я здесь только… Десять, плюс девяносто два, плюс… Сто сорок четыре дня, что ли. И я искренне надеюсь, что через шестьдесят мне повезёт покинуть этот мир обездоленных и мёртвых.

– Сто сорок четыре дня всего-то? А как же базу такую большую отгрохал?

– Не я делал и не мои напарники. Мы её нашли случайно, как и ты. Только поселились мы здесь с другой целью. Не суть важно, – Генрих догадался, что Иосиф сейчас захочет узнать подробности, и не преминул воспользоваться этим. – Активнее работай, если мой рассказ хочешь послушать.

Этой мотивации старику хватило. Он, сначала отвлёкшийся от дела, а теперь от разговора, принялся усердно добывать легаций. Конечно, причиной этой активности был не интерес к личности непонятного человека, присвоившего себе подземную базу, а необходимость строить нормальные отношения с «начальством». Тем временем Генрих думал, какую часть своей биографии следует рассказать старику и как. Были у Генриха определённые грешки, о которых Иосифу Абрамовичу знать было вовсе не обязательно. Совесть, если быть честным, мало его мучила, однако портить отношения с вынужденным «попутчиком», конечно, было бы крайне неумно.

Прошёл почти что весь день. Скоро уже должна была пасть тень на поверхность, а это значило, что необходимо поскорее перевозить руду на базу и готовиться ко сну. Камни чуть не падали из тележки, так много их удалось добыть двоим людям. Некоторое время они потратили на разгрузку, чуточку отнял изголодавший Иосиф, вопреки Генриху взявший со склада тушёнку и собравшийся набить себе брюхо перед сном.

Генрих оторвал Иосифа от еды, приказав идти за собой. Грешным делом, Сувар уже подумал, что будет и ночью работать, да повезло: Стрибт всего лишь решил показать комнаты, которые ранее скрывал от «странного старика». Оказывается, что на базе был телевизор, однако не имеющий никаких антенн, и мелкий уголок земной природы. Зелёные растения парника не на шутку позабавили Иосифа – в естественной среде он их не видывал. Была где-то своеобразная театральная сцена, помещение с настоящим камином… Практической ценности всё это не имело, но всё это привносило в чужой незнакомый мир нечто своё, родное… Именно у камина Генрих и заговорил наконец-то.

– Ладно, дед, не сплошал. Работаешь исправно. Будем считать, что стали компаньонами. А раз мы компаньоны, то надо и слово держать. Про меня хочешь послушать? Ладно, расскажу. И начну я с попадания на эту планету…

Выживший. 60 дней до «?»

«Мы с напарниками по космосу летали и искали самостоятельные пути к доходу. Сам должен понимать, дед, чем можно вольно промышлять, не сотрудничая с правительством: грузы доставлять нелегальные, наглых подонков пугать, чтоб они не переступали дорогу более влиятельным дядям. Иногда и другая работёнка перепадала… Не зырь на меня такими широкими глазами! Мы деньги зарабатывали, а не одобрение аборигенов. И преуспели, скажу тебе! Конечно, на счетах у нас планетарных бюджетов не держалось, но мы жили, а не выживали, как твои соплеменники.

Конечно, наши предприятия рискованными были, да людям адреналин-то нужен от природы. И долго нас миновали электрические стулья, лазерные автоматы и прочие способы освободить космос от себя. Однако… Когда мы рядом с вашей планетой кружили, нас какой-то урод подстрелил. Мы ему напоследок, ясное дело, тоже денёк подпортили, хорошенько корабль подорвали, но от падения на Нордстар-3 нас это не спасло. Хорошо хоть, что столкновение смягчили, а то не пережили бы экстренной посадки.

Приземлились, вышли на поверхность и вздохнули с облегчением. Думали, живы – полдела сделано, осталось только корабль починить. Ремонтные инструменты в трюмах есть, инженеры живы, да и просто здоровых голов хватит. Считали, трёх плевков и одного удара хватит, чтобы от поверхности оторваться. Ага, чёрта с два! Был корабль – стал консервной банкой. Подумали, что нужно каким-нибудь единомышленникам посигналить. "Летать не можем, сидим в сугробах. Спасите". Но с поверхности вашего грёбанного ледника сигнал никак не удавалось отправить.

У нас три капсулы на корабле были. Они у нас продвинутые, так что силу притяжения точно преодолели бы и вышли в космос. А там уж проблем со связью поменьше быть должно, думали. Осмотрели наскоро капсулы, поломок не обнаружили. Стали решать, кто отправиться обратно в космос. Можно было бы, конечно, и в автоматическом режиме оставить, чтобы она пассивно передавала сигнал, но мало ли – вдруг накроется. Я вызвался и сказал, что только от меня в космосе и будет польза. Вообще-то, я одним из главарей был на корабле: и мозги не жестяные, и голос командный. Если бы капсула наотрез отказалась звать помощь, я бы придумал, как это решить. Короче, сказано – сделано. Взял с собой в капсулу немного еды на всякий случай, чтоб не сдохнуть с голоду, коли миссия затянется, инструменты, всякую аппаратуру, усилитель сигнала – одним словом, я подготовился.

Полетела капсула per aspera ad astrum, только вместо терний у нас были холодные массы. Да не вылетела, представь себе. Я же знал, что постучать три раза ногой и сказать "нормально" – это ненормальная проверка работоспособности механизма… Но парни тревожились, торопились, так что протупили. В общем, катапультировали меня не в космос, а в океан. Тогда я это везением не считал, ибо нет везения в том, чтобы сдохнуть или от переохлаждения, или от голода. Была ли у тебя такая вот дилемма, дед: от чего сдохнуть? Впрочем, на этой планете с ней все сталкивались. Или почти все…

К счастью, решать её мне не пришлось. Я смотрел сквозь окна на гущу вод и приметил пару барж на горизонте. Удивился в тот момент, честно говоря. Никак не ожидал на этом сплошном леднике увидеть чьи-то корабли. Они меня тоже приметили, подплыли. Я им через иллюминатор жестами объяснил, что в капсуле ещё капсула, так сказать, обитаемая, но выйти на связь прямо сейчас не может. Они тросы набросили на мою ловушку и повезли в сторону суши. Как только я смог уверенно открыть дверь, не боясь захлебнуться, я это сделал.

Пока меня везли, я переживал слегка. Думал, не продадут ли меня эти незнакомцы в рабство? А может, на органы порежут и по частям продадут? В том, что они моряки, я очень сильно сомневался! Ну, как видишь, не продали ни в каком виде. Вышли они из своих барж, которые ещё и машинами оказались, да подошли поболтать. Я им объяснил, что полёт прошёл плохо, мне надо до напарников своих добраться. Они сразу же резонно спросили: им какой барыш с моего спасения? Убедил, что расплатимся на месте. Взяли к себе в машину, сказали дорогу указывать.

Не помню, сколько там времени на всю поездку ушло, но уже стемнеть точно успело, когда мы на корабль родимый натолкнулись. Напарники мои ощетинились, защищаться изготовились. Эти спасители тоже оружие достали и направили на парней. Однако там один клоун напряжение своей глупой выходкой сбавил, стрельба не началась. За спасение и поездку какие-то ресурсы, что лежали без дела, отдали. Осведомились, что мужики на этой планете забыли. Я так понял, они что-то вроде вольной исследовательской организации. Как и мы, на правительство работать не хотят, сами для себя пропитание ищут. "Вольники", одним словом. Я их так и стал называть. Договорились мы с ними не дружить, но сотрудничать. Мы им что-нибудь дадим, они нас взамен чем-нибудь обеспечат. Сначала торговать было особо не нужно, но потом…

Обстоятельства поменялись. Ремонтные работы затянулись, свои ресурсы поистратились. Конечно, нам пришлось с ними торг устраивать. Жертвовать одним, чтобы заиметь что-то другое. Да и… Был один инцидент. Мои напарники, помнится, однажды заболели сильно в единый момент. Кашель, сопли и прочие радости жизни. Ночью того дня, когда эта чума на нас напала, была ещё странная буря. Чувствовалось что-то таинственное, пугающее, неизвестное. Благо, долго она не продлилась… Но желание выживать самим по себе ненадолго ушло. Некоторые из наших даже задумались о том, чтобы к вольникам присоединиться! Но от этого мы отказались, ибо связывать себя "узами брака" с этими людьми – удовольствие сомнительное. Это ведь те же государственники, только в профиль.

Нас спасли горы. Не желая обменивать радары и оружие (особенно оружие!) на еду, мы решили добывать руду и использовать её в качестве универсальной, стойкой валюты. А пока мы бродили по здешним шахтам, удалось найти кем-то оставленный бункер. Кое-как сумев войти в него, мы коллективно приняли решение перенести всё, что получится, из корабля сюда. Перенесли и капсулы. Здесь и свои были, но мы на характеристики посмотрели и поняли, что этому старью место только на свалке, особенно с такими повреждениями. В общем, обзавелись мы домом надёжным и, похоже, давно заброшенным. И ресурсов за счёт него прибавилось. Впрочем, торговать мы с вольниками продолжали.

Когда наше спасение уже почти было отремонтировано и можно было отправиться в космос, снова началась эта загадочная буря. И чума с новой силой напала… Ну, вот так наши ряды и похудели. Из огромного экипажа корабля остался один я… Не спрашивай, как так произошло. На этой планете смертям удивляться трудно. Но уже длительное время я на базе один выживаю. Только и живу за счёт усердного труда да торговли с вольниками. Но и то… Эти исследователи просят показать базу или, хотя бы, координатами поделиться, а я их посылаю. Им моя жизнь ни к чёрту. Найдут бункер – отнимут всё, что честно заработано. Я не для того от государственной службы отказался, чтобы к другим присосаться.

В общем-то, дед, подмогой послужишь? Мне бы надо спасательные капсулы починить. После бури снова гайки раскрутились, так скажем. А для одиночки объём работ больно большой. Я, конечно, и так справлюсь, но впритык. Ты такое ремонтировать можешь? Да? Ну и слава богу. Значит, в хозяйстве пригодишься. Значит, с завтрашнего дня можно будет приступить и тебе к усердному труду… Что, дед? О себе рассказать хочешь? Да мне плевать. Человек познаётся в труде, а не болтании языком. Будет бессонница у меня – можешь свои байки рассказать. Нужно же будет как-то заснуть… А сейчас отбой!»

Изгой. 49 дней до «?»

Не сказать, чтобы Генриха совершенно не интересовал возможный рассказ Иосифа. Интерес этот, впрочем, был достаточно практический: вдруг дед не такой простой, как кажется с первого взгляда? Стрибт немного слукавил: в болтании языком человек тоже познаётся, просто с другой стороны. Однако Генрих Робертович опасался ошибиться на счёт компаньона. Причём ошибкой было бы и счесть деда «простачком», а потом увидеть в нём нечто большее, и, напротив, счесть его «особенным», а потом увидеть жалкого старика, каких бесчисленное множество в галактике. Короче говоря, Генрих откладывал разговор так долго, как только мог.

Однако слишком сильно Иосифу Абрамовичу хотелось поговорить о себе. Может, он искал какое-то сочувствие со стороны других людей. Оказавшись вдали от привычного общества и собственной семьи, Иосиф почти сразу же загрустил. Генрих, должно быть, не испытывал чувства жалости из-за потери всех своих напарников. Во всяком случае, Иосиф Абрамович чувствовал, что его новый товарищ не понимает чувств «аборигена». Возможно, нужда в каком-либо обществе уступила место в голове выжившего стремлению выжить. Стрибт понимал только то, что производительность труда, довольно высокая в первые дни, упала за одну неделю. Решать эту проблему следовало немедленно всеми возможными методами…

Генрих сказал старику, что сильно разболелся и вынужден денёк-другой отдыхать от работы. Иосиф Абрамович только воскликнул: «А что же ты в кровати-то не лежишь?» Робертович был намерен просто походить у деда за спиной и понаблюдать за работой со стороны. Может, именно общество удручает старика, и он станет работать лучше без напарника? Или же «болезнь» просто проявится сильнее, когда рядом не окажется совершенно людей? К сожалению или счастью, план не сработал: старик предпочёл вообще не работать целый день, ухаживая за «больным».

Тогда у Генриха появилась мысль стоять над стариком с автоматом, принуждая того работать. Может, плохая работа – результат лени, а лень – следствие отсутствия мотивации? А что ещё может замотивировать трудиться, как не угроза для жизни? Конечно, эта идея ушла из головы ещё быстрее, чем пришла: Генрих понимал всю абсурдность подобного и лишь посмеялся.

Генрих припомнил рвение деда рассказать о старой своей жизни. Стрибт не сразу подумал, что именно желание выговориться руководит дедовской хандрой. «Что дед может рассказать такого сокровенного? На этой мертворождённой планете нет ничего, кроме снега и льда. Может ли замороженная вода произвести такое сильное впечатление на человека, чтобы он захотел всеми фибрами души о ней рассказать? Если только на ребёнка…» Но бестолковый день требовал от Генриха сделать всё возможное, чтобы больше таких бессмысленно прожитых дней больше не случалось никогда.

Лёжа в постели и болезненно смотря на Иосифа, Генрих всё-таки попросил рассказать своего напарника о его душевных терзаниях. Сувар, поправлявший одеяло, резко отстранился от кровати и не сразу, но через пару секунд, улыбнулся. Найдя стул, поставив его у постели и сев на него, Иосиф прокашлялся и начал свой рассказ. Как услышал эту историю Генрих, так прочтёт её и мой читатель:

«Жил я в своём городе, – начал Иосиф, – не как у Бога за пазухой, но и страдать, вроде бы, не приходилось. Ну как… Ясное дело, проблемы были, причём в немалом количестве. Да и не могло быть иначе: планета ведь целиком и полностью под снегом захоронена. Здесь золотого яблочка не вырастишь даже в парнике. И красное обыкновенное тоже… Так, я отвлёкся. Обещался же о себе рассказать, а не о яблочках… Но как же их, между тем, в моей жизни не хватало!

Семейка у меня малюсенькая была: мать, сторожившая дом и детей, отец – единственный добытчик в семье, я да мой брат до поры до времени… Братик мой болезненным и хилым с самого рождения оказался. Пользы принесть не мог, а в еде и лекарствах нуждался. Мы были вынуждены его отправить в специальный комплекс для таких вот слабых. После этого я ничегошеньки о нём не слышал.

Я подрос, всё необходимое в голову положил и отправился приносить семье да соседям пользу – инженером стал. Тогда уж полегчала жизнь наша: людям моей профессии свои льготы обеспечены: больно полезны, понимаешь. Хотя и тогда я мёду в глаза не видывал. Впрочем, никто не видывал – не о чем и жаловаться!

Затем… Мой минул рубеж. На планету привезли такие механизмы, каких я в глаза не видел раньше. Чертежи незнакомые, разобраться в безделушках не повезло. У специалистов волосы дыбом встали от моей неосведомлённости! Отправили на переобучение, да затем решили просто со счетов списать. Сказали-де, "займись обучением подрастающего поколения". Смекнули на верхах, что лучше будет новых спецов попросить, на дефицит сославшись, чем своих взращивать.

А я и не особо протестовал против этого. Да, учителям поменьше пайка полагается, ибо от детей пользы маловато будет для колонии. Но мне подобный труд только в радость был, хотя бы. Мне же дай возможность кому-нибудь что-то объяснить – глотку порву! Да и вообще мне нравится общаться с детьми, подростками. Приятно осознавать, что в этом мире есть место простоте и наивности. Взрослым не до того…

А что уж ещё рассказывать? Жизнь своим чередом шла. Отец мой спину под тяжёлым грузом сорвал, чуть от дыма не задохнулся. Мы ему кричали, чтобы поберёг себя, восстановился. А он всё одно нам вторил: не может оставить семью без еды. Вновь пошёл в шахты… Вернулся к нам уже не он, а его коллега. Как вспомню это виноватое лицо, эти мокрые от слёз щёки, так сразу сам рыдать начинаю. Нам не нужно было ни о чём гадать или спрашивать. Мы поняли всё без лишних слов…

Мать моя была женщиной сильной, властной. Лаской никого не баловала, но и тумаками за даром не одаривала. Я думал, её железное сердце переживёт и отца, и меня, и детей моих… Прогадал! Коллега ушёл, мы с нею немного погрустили да пошли на боковую. На следующее утро я застал её рыдающей. Она рвала на себе волосы, кричала! Смириться со смертью мужа она не могла. Он любимый, он единственный… Разве может такой уйти? И у меня тогда сердце заныло… Раньше боялся плач пустить, поскольку и матушка "нежности" всякие не одобряла, и сторонние люди все делом заняты и на праздных плакс с презрением смотрят. Но теперь перестал так страшиться собственного сердца. К чёрту железных людей, я из пуха!

Вскоре и матушка дом покинула, за отцом на тот свет отправилась. И страшно представить, как я пережил упавшее на голову горе. Хотелось плюнуть на всё и сесть на кровать, закрыв глаза, уснуть. Навсегда или нет – как получится. А потом я понял однажды, что всё это вздор. Одно дело горевать, а другое – бежать от жизни, мечтать о небытие, в котором не так больно. Ну кому станет лучше, ежели я закроюсь в комнате и помру от голода? Разве мне от этого проще станет? Разве другие обрадуются? Нет! Жить, жить каждую минуту жизни, не чахнуть от грусти, а только освобождать разум для будущего счастью – вот, что надо!

Прозрев, я сосредоточился на другой своей семье: жене и детях, – а также на ребятишках из моего класса. Ох, сколько всего я сам узнал, захотев передать свои знания будущему поколению! Все свои пробелы я заделал, на горло наступил собственной лени и тоске. Руки опускались порой, этого не отнять. Но я поднимал их вновь и вновь!

А бывало сложно. Младший мой какую-то гадость заимел ни то от моих, ни то от жены предков. Требовались специальные лекарства, коих без специального заказа не завозили на планету. Отправил я заявку, копившиеся финансы спустил на жизнь сына. И в день, когда должны были завезти лекарства, ног и нервов ни на секунду не расслаблял. А корабль не прибыл… Его, как мне повезло чуть позже узнать, какой-то пират (чтоб его пристрелили!) решил ограбить. Припасы все к рукам прибрал, а экипаж оставил на поломанном корабле. Людей-то спасли, но для моего сына это стало слишком малым утешением.

Ещё… Помню страшные времена. В городе у нас было более или менее спокойно. Все жили размеренно, сообща боролись за выживание. Да в один момент нашли в одном из многих домов целую семью трупов. Мурашки по спинам пробежались у всех. Маньяков раньше у своих жилищ не находили… Тогда уж все захотели попрятаться в своих жилищах и не искать встречи с этим чудищем. Но выходить приходилось, чтобы денег заработать, чтобы себя и семью свою питанием обеспечить.

А я тебе скажу даже больше: я с тем маньяком пересёкся однажды! Да-да! Тот, небось, ожидал лёгкой жертвы. А я в тот день помирать ну совсем не желал! Он на меня с каким-то тесаком напал, я уклонился от удара. Он бить продолжает. А я-то что? Разыгрываю, что при себе ничего нет, и бежать пытаюсь, но не получается! Кричу, чтобы мне помогли. Затем молю о пощаде. Говорю, что любые деньги отдам! Рукой своею в пальтишко залез, нащупал гаечный ключ – и со всей силы ударил по голове! Тот отрубился. А я об нападении доложил и, получается, маньяка приструнил! Не веришь? А зря! Я мужик боевой!

Потом… Не об чем говорить особо. Жизнь своим чередом шла. Жена моя от голода истощилась окончательно. Остались мне одни дети. Обеспечивал их всем: и материальным, и духовным. Они росли, начинали выпархивать из старого гнезда, чтобы свить новые. На меня тоска напала. А с тоской пришла и болезнь. Доктор постановил: "Все симптомы говорят о Нордстарской чуме. Заболевание сильное, последней степени. Порекомендовать можно лишь эвтаназию либо, если человек побоится, – изгнание". Его послушались. Мне дали шприц с ядом, сказали вколоть его либо выпить. Отказался. Дали снотворное и отвезли подальше от поселения, чтобы пути назад найти не повезло. А через день, может, два все признаки чумы сошли на нет! Чёрт! Так я и оказался чёрт знает где в твоей, Робертович, компании.

Ладно… Знаешь, полегче стало, как выговорился! Ты устал, спать уже хочешь… Не буду тревожить, пойду и сам сил набираться. Нам же ещё работать и работать над твоими капсулами! А ты пару дней за труд не принимайся – побереги себя!»

Торг. 32 дня до «?»

Время шло. День сменялся днём. Работа продолжалась, продолжалась и обыкновенная, размеренная жизнь. «Холодок», образовавшийся в день встречи Генриха и Иосифа, сейчас стал намного теплее. Иосиф уверился, что его компаньон, хотя и промышлял в прошлом не самыми законными делами, не так уж и плох. Генрих же, в свою очередь, рад был, спустя несколько недель одиночества, вновь увидеть человека. Конечно, всё равно между ними оставалась некоторая пропасть: Сувару не нравилась обыкновенная молчаливость компаньона, а Стрибта раздражала привычка старика постоянно разговаривать о всякой безделице. Но двум столь разным людям приходилось уживаться.

Было кое-что, выпадающее из привычного хода вещей для Сувара: каждые двенадцать дней его невольный коллега уходил из бункера в неизвестном направлении. Ночью этого же либо утром следующего дня Генрих возвращался с множеством находок. Были там и инструменты, и механизмы, но больше всего прочего Иосифа волновали пайки. Появлялся вопрос: кто же тот меценат, помогающий двум выживающим людям, но не способный забрать их в более тёплые и благоприятные места? Припомнив рассказ Генриха, Сувар сразу же опознал этих помощников. Та самая «вольная исследовательская организация». Встреча с ними стала для Иосифа своеобразной идеей фикс. Никогда прежде не слышал он об этих «самозанятых» на Нордстаре. И немудрено, ведь вольники решили обойти бюрократические проволочки и обустроили на планете свою базу без ведома местной администрации. Иосиф Абрамович не смог толком объяснить, чего именно он хотел от этих нелегалов, но я рискну предположить, что он намеревался попросить их довезти его до цивилизации, в родной город.

Пара дней прошений и молебен заставили скептически настроенного Генриха взять на новый торг своего соратника. И вот наступил назначенный день. Взяв две тележки, одна из которых была полна обменных товаров, мужчины через шахты вышли на поверхность. В этот момент Иосиф, впервые за месяц выбравшийся на улицу, припомнил, что же помешало ему осесть где-нибудь под небом. В глаза яростно ударил снег, видимо, надеясь ослепит старика. Генрих был куда более предусмотрительным и взял с собой очки наподобие тех, коими пользуются металлурги. Пара нашлась и для Иосифа, за что тот поблагодарил Стрибта.

Путь оказался относительно долог. Возможно, роль сыграла тяжесть тележек, затруднявшая движение. Вероятно, лепту внесли и снежные громады, с невообразимой радостью пожиравшие ноги путников. «Дипломаты», не позавтракавшие, добрались до места встречи в тот момент, когда звезда вознеслась прямо над главами скитальцев. Здесь лежал космический корабль Генриха. С виду он напоминал самолёт, но был, естественно, в разы больше. Корабль внешне был в весьма плачевном состоянии: где-то покорёжен, где-то ржавый. Эмблема, которую в первую очередь заприметил Иосиф, хотя немного и отцвела, но всё ещё виднелась, к неудовольствию Генриха Робертовича. То был гордо раскинувший свои крылья орёл, смотревший прямиком на Сувара. Во взгляде нарисованного животного читалось нечто зловещее, словно он голоден и нашёл для себя жертву. Вместо глаз у орла были черепа. Иосиф Абрамович непременно обратил внимание на жуткий рисунок, но с голодухи не стал задумываться о нём и вошёл внутрь.

Внутри корабль оказался практически полностью пуст. Конечно, Иосиф помнил, что Стрибт с товарищами перенесли всё отсюда на базу, но старик даже не думал, что они перенесли совсем всё. Если там что-то и осталось, то только кресла, да и то, вероятно, не все. Побродив недолго по скучному пустому звездолёту, Иосиф присел в относительно тёплый корабль и приготовился перекусить.

Но он не успел позавтракать: на горизонте показался конвой. Бронетранспортёры стремительно надвигались на космолёт. Иосиф не видел прежде таких мощных машин… Да и вообще машин! В его городе в принципе не имелось никогда автомобилей, в том числе и военных. Детское любопытство перебороло голод, и Иосиф Абрамович выбежал наружу, где Генрих спокойно ждал, когда вольники подъедут ближе.

Наземные корабли (а это были в том числе корабли) рассекали толщи снега, оставляя за собой отчётливый след. От них так и веяло опасностью. Казалось, что будь их владельцы настроены агрессивно, не было бы нужды даже подъезжать: зачем покидать передвижную цитадель, если можно забраться наверх, сесть за пулемёт и уничтожить всё живое, что на глаза, к несчастью своему, попадётся?

Когда последний БТР добрался до корабля, из них начали вылезать бойцы с автоматами. Их тела были целиком закрыты не слишком массивной тёмной стальной бронёй. Голова пряталась в шлеме с бронированным стеклом. Оружие своё они направили, вестимо, на Генриха, имевшего при себе лазерный пистолет в кармане, и безоружного Иосифа. Вскоре поспешил выйти командир, как стало ясно Иосифу потом, этого отряда. Шёл он к Генриху так, словно удумал его обнять. Судя по лицу Робертовича, эта встреча вызывала у него слабое раздражение.

– Дражайший Вы мой господин Генрих Робертович! – кричал командир. – Не поверите: снились мне вчера! Стояли вот также и задушевно со мной, хех, разговаривали. О, у Вас пополнение? Как назвали, хех?

– Я с тобой торговать пришёл, а не юморесками обмениваться, – сказал, как отрезал, Генрих. По тому, как была сказана эта фраза, легко вывести, что с этим командиром они знакомы уже очень давно, вероятно, со дня прибытия на планету. И это знакомство едва ли можно называть приятным, причём для обоих.

– Ты скучный! – всплеснул руками раздосадованный солдат.

После небольшого обмена любезностями, командир и Генрих принялись обсуждать сделку. Смешливый (так именовал солдата Стрибт) везде и всюду завышал цену, не забывая издавать тихие смешки. Генрих, не в первый раз имевший дело с вольниками, уже привык к подобному поведению и был максимально спокоен. В конечном счёте, всё равно всё необходимое удастся выторговать без серьёзной наценки.

Но в этот раз смешливый оказался на удивление упрямым. «Баночка вкусной рыбки стоит десятка твоих камушков, хех. Ведь рыбку можно и съесть, и продать. А камушки только продать!» Долгие споры не приносили необходимого результата, что злило и Генриха, и Иосифа. Смешливому, однако, всё было ни по чём.

В один момент торг надоел Генриху и тот направился в сторону, противоположную базе. На предложение отвести солдат к своему бункеру Робертович ответил неприличным жестом и пообещал больше не искать с вольниками никаких встреч. Командир отряда словно по мановению волшебной палочки обозлился и крикнул вдогонку:

– Чёрт с тобой, господин Генрих Робертович! Мы с тобой не можем договориться – с другим договаривайся! А мы с новоиспечённым об снеге поговорим, о жизни под небом прекрасным!

Смешливый взял Иосифа под руку и повёл подальше от места торга. За ними никто не последовал. Поведение солдата напрягло Сувара, но тот пошёл с ним. Оказавшись достаточно далеко от Генриха, смешливый наконец заговорил, вновь повеселев:

– Как тебя родителя обозвали-то, хех? По батюшке кто?

– Иосиф Абрамович, – осторожно ответил Сувар.

– Иосиф Абрамович? Не против, если я Вас Виссарионовичем звать буду, хех? – заметив, что шутки собеседник не понял, солдат продолжил. – Я же догадался, что Генрих кого-то приютил: он двойной паёк брать начал. Тут два варианта: либо пополнение в семье, либо решил потолстеть, хех. Отсюда и вопрос… С ним спишь?

– Не понял…

– В смысле, на одной базе! Хех! Так вот… Привести нас туда можешь? – смешливый легонько ударил кулаком в плечо Иосифа.

– Без позволения Генриха? Да как же можно…

– Да с какой стати тебе его позволение? Это не его база! Она всем принадлежит, кто в ней прописан, хех! Вот ты на свою половину базы и проведи нас, а половину Генриха мы сами найдём!

– Нет-нет-нет, Робертович говорил, что пускать вольников на базу не станет. И я не буду. Он меня приютил. Могу я, разве, ответить на его доброту такой чёрной неблагодарностью?

– Доброта? Генрих Робертович?! Хех! Да ты о соратнике своём что-нибудь, окромя прописки, вообще знаешь? Твой друг сердечный – пират! У них доброта на генетическом, хех, уровне отключена!

– Пират?! – недоверчиво переспросил Иосиф, не желая верить смешливому солдату, коего он знал меньше двух часов.

– Да-да. Знаешь таких? Пираты – это те товарищи, что бороздят космоса унылые просторы и берут чужие галеоны на абордаж. И с ни в чём не повинных торговцев все товары имеют. Торговцев, к слову, тоже имеют, хех!

– Бред… Не верю! Да, он говорил, что промышлял вольным трудом, но… Пират? Не может быть. Он простой наёмник…

– Я этого лысого не первый день знаю. Мы с ним уже много месяцев канителимся, а он всё ни в какую не хочет пожать нашу дружескую, хех, руку помощи! И вот, что я тебе скажу: он всю свою жизнь законспектировал. Во всяком случае, свою жизнь на корабле и на Нордстаре. Я сам, помню, слышал, как он надиктовывал в бортжурнал что-то. Когда эта обезьяна базу покинет, послушай или почитай его дневничок. Уверяю, мигом захочешь с нами сотрудничать, хех!

Переварить полученную от солдата информацию Иосифу оказалось очень сложно. Иметь дело с наёмником – это одно. Да, это не образец морали и нравственности, зато и не оконченный отморозок. Но уже добрых четыре недели жить на одной базе с пиратом… С человеком, который без зазрения совести грабил корабли, перевозившие ценный для мирных жителей иных планет груз… Уму не постижимо!

С головой погрузившись в эти рассуждения, Иосиф вместе со смешливым добрался вновь до корабля. Делегат вольников оповестил своего командира о результатах переговоров. «Продешевил, хех!» – весьма радостно возмутился смешливый. «Зато продал», – сквозь зубы процедил Генрих, загрузив тележки всем купленным и направившись к бункеру.

Путь к базе прошли в абсолютном молчании. Ни Генрих, ни Иосиф не желали общаться. Настроение было ни к чёрту…

Срыв покровов. 19 дней до «?»

Через двенадцать дней подошло время очередного торга. Сувар на этот раз предпочёл остаться наедине с собой и проверить правдивость слов командира вольников. Он нашёл записи своего напарника, изучил их. Многое стало явным для Иосифа. Тут же появилось желание… Нет, даже не желание! Появилась необходимость поговорить о вскрывшемся с товарищем… Если этого пирата можно было считать товарищем!

Только вот целый день тот пребывал на переговорах с вольниками. Было совершенно очевидно, что раньше завтрашнего дня Генрих не явится. Ночь ожидания лишала Иосифа всяких сил, предстоящий диалог выводил своей неопределённостью Сувара из себя. Кто знает, какие последствия повлечёт за собой поступок старика, порождённый недоверием? Недоверие отравляет коллектив… И кто знает, как ответит на это Генрих Робертович? Как устроен мозг пирата? «Уж верно, не как у нормального человека!»

Звезда вернулась на небосклон, вновь осветив планету. Бессонница давала о себе знать: Иосиф был необычайно раздражён и устал настолько, что едва держался на ногах, готовясь в любой момент упасть на землю и уснуть. Тепло ли будет, холодно… Неважно. Лишь бы только глаза сомкнулись, а мозг отдохнул от неприятного дня.

Как гром среди ясного неба прозвучало открытие стальной двери. Уши Сувара уловили бы этот звук даже оказавшись в километре отсюда – Генрих вернулся. Пришло время разразить скандал… Но сил на подобные подвиги у Иосифа не было. Мужчина, с трудом передвигая ноги, дошёл до выхода в шахты. На унылое приветствие Генриха он ответил лёгким кивком – и ушёл. Решил немного поднабраться храбрости…

Стрибт разгрузил тележку. Взяв со склада консервы, он решил отужинать вместе со своим компаньоном: привычка. Но не было у Иосифа былой радости, разговорчивости. Он изменился меньше, чем за день. Такая перемена не могла не вызвать у Генриха определённые подозрения. Вопросы не давали желаемого ответа. После еды полагалось работать.

Но труд в такой атмосфере неизвестности был неэффективным, хотя и имел место. Генрих продолжал работу над капсулами и посматривал на растерянного Иосифа, который будто не знал, что ему следует взять в руки, что делать. Вариант с тем, чтобы взять автомат и нависнуть над Иосифом, вновь пришёл в голову Стрибта. И на этот раз Генрих Робертович всерьёз взвешивал все «за» и «против» этой идеи…

После часа бесполезной работы Иосиф, сославшись на плохое самочувствие, ушёл в свою комнату. Дойдя до кровати, он сразу же бросился на неё. Горящим лбом обратился он к небесам. Глаза, красные от усталости, наконец сумели закрыться. Пальцы болезненно били по постели, с каждой минутой замедляясь и замедляясь. Дыхание оказалось сведено к минимуму. Иосиф Абрамович погрузился в сон…

Генрих продолжал работать, но и его усилия казались тщетными. Мысли отрывали от труда физические силы. Зачем разум саботировал работу – вопрос хороший, но до сих пор Стрибту никак не удавалось ответить.

Генрих, волновавшийся из-за возможной потери единственного компаньона, решил проведать его. Сон он списал на борьбу с болезнью. Оставив на тумбочке несколько медикаментов, Генрих отправился обратно к капсулам. Их ремонт являлся самым главным занятием на базе, и ничья болезнь не должна была мешать этому долгому труду. Да на полпути к месту работы Стрибт вспомнил о своём дневнике. Надо бы новую запись оставить…

Сложно сказать, каким образом Генрих прознал о происках своего напарника. Был ли у дневника особый механизм, отслеживающий, скажем, включения? Возможно. Однако не так важна причина, как важно следствие. Относительно спокойный Стрибт на всех парах нёсся к неожиданному шпиону, в надежде разорвать его на куски за… Сложно сказать, за что именно. Ведь не мог же Генрих всерьёз верить, что обойдётся без этого внезапного срыва покровов?

И сон никак не мог остановить надвигающийся шторм. Руки бешеного «компаньона» так яростно трясли спящего, что казалось неминуемым развитие морской болезни. Долго Иосиф под таким напором оставаться без сознания не мог. Старик очнулся.

– Ты какого чёрта мои записи без разрешения просматривал, дед?! Тебя в твоей колонии не учили чужое не трогать?!

– А? Какие записи? – вопрос был задан скорее из-за резкого пробуждения, чем от попытки схитрить или сглупить.

– Дурака не строй из себя! Ты знаешь, о чём я.

– Ах, ты об этом… Когда я отходил от корабля со «смешливым», он рассказал мне о твоей карьере… Пиратская морда!

Генрих отступил от постели. Он опасался, что правда выйдет наружу, поскольку в предыдущие дни старик ясно дал понять, как он относится к такого рода «вольникам». Но Стрибт надеялся, что правда всё-таки не выйдет наружу или это случится позже, хотя бы ещё дней через двадцать. Теперь же пират был не готов. И Генрих не знал, как лучше и быстрее решить конфликт? «Его обида дело не продвигает. Помириться с ним надо, что ли? А он сам-то хочет мира?»

– Да, представь себе, я всё узнал! – Иосиф Абрамович перешёл в наступление на оторопевшего напарника. – Ты дурачил меня полтора месяца! Говорил, что просто не хотел работать на правительство…

– Строго говоря, я тебе не врал. Я и вправду не работал на правительство.

– Но ты-то притворялся наёмником! Ты же не говорил, что грабишь мирных торговцев и налетаешь на беззащитные планеты! Наёмник наёмнику рознь, но пират…

– А что, беспринципный охотник за наживой, работающий на всяких межпланетных террористов, лучше, чем…

– Межпланетный террорист!

Ссора грозила в любой момент перерасти в драку. Иосиф уже засучил рукава, готовясь слегка подкорректировать лицо товарища. К сожалению или счастью, у Генриха имелись иные планы. Пистолет, спрятанный под одеждой, в любой момент мог выйти наружу и охладить пыл озлобленного старика.

Но кулаки всё же оказались проворнее. Иосиф, с красными теперь уже от ярости глазами, побежал на пирата. Правый кулак рассёк воздух в метрах двух от вражеского носа. В других обстоятельствах кровь бы пролилась, но Генрих, достаточно сильный и ловкий, заблаговременно ушёл от удара. Потом и левая рука постаралась нанести удар, однако неудача передавалась по поясу верхних конечностей.

Генрих, очевидно, выгодно отличался силой и резвостью. Для него не составило бы большого труда ударить противника, если бы он этого хотел. Но в глубине души он понимал, что забить насмерть (а такое могло бы случиться по неосторожности) старика будет неправильно. У Иосифа Абрамовича есть причины злиться на него. Бить будет неправильно… Но другого варианта нет!

Перехватив очередной замах Сувара, Генрих захватил противника в заложники, лишив того шансов на контратаку. Когда пленник застонал и растерял прежний азарт, Генрих оттолкнул соперника в сторону кровати и вытащил из-под одёжки пистолет. Стрелять из него он не собирался, но Иосиф в этом был крайне не уверен. Сувар думал, что пират теперь покажет своё истинное лицо.

– Ах, так, значит… Стреляй, подонок, докончи свою обыкновенную работу!

– Я в тебя стрелять не намерен. Поговорить хочу, только языком, не кулаками… Скажи-ка мне, дед, какая, на хрен, разница, кем я был более полугода назад? – чеканил каждое слово Генрих. – Пират? Прекрасно. Сейчас у меня нет ни корабля, ни команды, сейчас мы с тобой в одной лодке сидим. И раскачивать её – это по меньшей мере глупо. А по большей – опасно!

– Какая разница?! – Иосиф Абрамович пришёл в бешенство. – Может, мне ещё раз напомнить тебе о том, как я жил?! Как жили другие?! Вернее, как мы не жили?!

– Ты уже миллион раз об этом рассказывал…

– Миллион первый расскажу! Да из-за таких выродков я сына лишился… А может, из-за тебя? Может, эти сорок три дня я бок о бок с убийцей своего сына жил? А ты часто ли рядом с этой планетой ошивался?

– Все мы кого-то теряем, кого-то находим. Умер сын? Сожалею. Но они у многих умирают. Все мои напарники умерли, а они чьи-то сыновья. И не думай, будто твоя жизнь хуже всех прочих. И у меня дрянные годы бывали. Не настолько…

– Не настолько дрянные и не настолько часто! Ох, а сколько у меня друзей на тот свет отправились оттого, что вовремя лекарства не дополучили? Или они на другой груз деньги истратили, а его не привозили, и в итоге они от бедности по стеночке сползали?

– Началось…

Словесные баталии двух «товарищей» продолжались долго. Иосиф опасался, что неправильные слова заставят-таки пирата нажать на спуск пистолета, но остановиться не мог, продолжая давить на совесть Генриха. На её существование он не надеялся, но найти больных мест у соперника долго не представлялось возможным.

И, на самом деле, с каждым словом Иосифа пистолет врага опускался всё ниже и ниже, за компанию прихватив ещё и нос Генриха. Стыдно, небось, становилось. Но, конечно, совсем потерять внимательность из-за нравственных страданий он не смог бы. Да, Генрих знал заранее, что будущие ночи будут полны жутких сновидений о погибших по чужой вине людях… Но опустить руки он не решался.

Иосиф чем больше говорил, тем сильнее разочаровывался в своей тактике. Совести, сочувствия у пирата он не наблюдал. А ведь всего-то надо было обратить взгляд на пистолет! Ну разве опускающееся оружие не явственный признак этой самой совести? Но мнимая неудачность тактики только злила Сувара, не заставляя сменить её. А злость уносила сознание Иосифа всё выше и выше. Постепенно перечисление «косвенно убитых» сменилось более пространными разговорами о, скажем, справедливости. Именно смена вектора разговора во многом определила дальнейший ход событий и финал этой истории.

– И где же справедливость, когда она так к месту? – продолжал негодовать Иосиф уже весьма долгий срок.

– А не существует твоей этой справедливости, – контратаковал наконец Генрих. – Бред это всё. Я жил хорошо, ты со своими аборигенами плохо, а пожалуй, вы и вообще не жили. И не изменится сложившийся порядок никогда, потому что вы просто не можете жить хорошо, да и просто жить не умеете. Думаю, несправедливость – неотъемлемая часть жизни.

– Ах, неотъемлемая… Но почему же я, честный человек, всю жизнь провёл, словно мертвец, когда ты, грязный грабитель, прожигал чужие деньги?

– А это, дед, естественный отбор. В почтенном возрасте знать об этом полезно, а ты ещё и учитель… Молодым везде дорога, старым повсюду таможня… Голодный сильный сытого слабого жрёт, а приспособленный – сытого сильного.

– Да-да, сыпь метафорами и аллегориями сколько влезет. Но я всё равно уверен, что придёт однажды пора…

– Нет справедливости. Я жил, каждую минуту жизни жил – и продолжу жить. А ты так и зачахнешь, старик, зато с чистой совестью.

– Нет… Да, абсолютной справедливости нет. Но пусть будет лживая, иллюзорная… Я верю: кто был никем, тот станет всем! И случится это тогда, когда все вы, паразиты, сдохните наконец. Когда же вы все сдохните?!

Последние слова явно были лишними. Генрих, потеряв над собой контроль на считанные секунды, ударил оратора пистолетом в правый висок. Лёгкий вскрик оповестил Стрибта о случившемся. О своём поступке он пожалел практически сразу, но время было уже не вернуть. Оставалось только решить, что делать с оскорблённым Иосифом.

– Ну, дед, не обессудь. Сам ведь меня спровоцировал, – вроде бы виновато отвечал на немой вопрос Генрих. – Если в отместку меня ударить захочешь – скручу и в карцер брошу. Разожмёшь кулак – и делай, что хочешь. Оставайся, уходи… Препятствовать ничему не буду. Кроме атаки, естественно.

Иосиф очень хотел оставить след на лице бывшего товарища, вероятно, даже друга, но не решился. Вернее, решился на нечто более коварное. План мести тут же зародился в голове и вскоре был реализован. К сожалению или счастью – решайте сами…

Осада. 8 дней до «?»

План мести нельзя было исполнить тотчас. Возможность это сделать представилась только одиннадцать дней спустя. Пока Генрих собирался идти на торг с вольниками, Иосиф старательно просил, чтобы Стрибт остался на базе и дал ему что-нибудь сделать самостоятельно, без контроля со стороны компаньона. Генрих долго отказывался, но в конечном счёте согласился, наказав напарнику торговаться до последнего, назвав список всего необходимого и настрого запретив идти в сторону базы, пока вольники не скроются из виду. Вырваться с базы в одиночку – главная часть плана, от исполнения которой зависело всё остальное.

Генрих предполагал, зачем Сувар просит о личной, без чужого надзора, встрече с вольниками. Если быть точнее, у Стрибта было сразу три версии, одна из которых даже попала в точку. Первая догадка заключалась в том, что старик после прошлой ссоры чувствует себя безвольным заключённым и хочет всего-то ненадолго вырваться из своего вымышленного заключения. Вторая версия гласила, что Иосиф хочет упросить вольников отвезти его в родной город. Ну а третью мысль Генрих сразу отмёл…

Вышел Иосиф Абрамович из практически родного дома с тележкой, набитой рудой и техникой весьма скромно. После встречи с вольниками он надеялся вернуться уже без тележки вовсе. Но пока что её приходилось таскать на тот случай, если план подведёт в неожиданном месте. Месть местью, а возвращаться надо будет с хлебом-солью.

Путь к месту встречи был не столь долог, как в первый раз, но порою Иосиф спрашивал себя: «Как я до такого докатился?» Пару раз он останавливался и уныло смотрел под ноги, пытаясь определиться уже: он идёт на встречу торговать или предавать? Ответ от точки до точки менялся постоянно, не желая вносить в план Иосифа определённости. В конце концов восторжествовала изначальная идея мести…

Пара десятков минут стояния вблизи корабля завершились началом очередной процессии вольников. И вновь их машины, бесстрашно преодолевавшие гигантские просторы по воде как в твёрдом, так и в жидком состояниях, двигались угрожающей громадой на Иосифа Абрамовича. Только теперь спокойствия было в разы меньше, так как за спиной точно не было Генриха.

И вновь войско выходило из своих БТРов, наставляя ружья на безоружного старика во имя безопасности. Только вот личность «переговорщика» их несколько удивила: долго уже они не общались с кем-либо, помимо Генриха. И снова, подобно предпоследнему торгу, покинув транспорт, смешливый командир пошёл первым делом обнимать переговорщика.

– А, Иосиф Виссарионович? Вы? Я уж думал, Вас обезьяна на цепь посадила и гулять запретила, хех! О, синяк, погляжу, приобрели? Супружеская ссора, хех?

– Я Абрамович, – невозмутимо поправил собеседника Сувар, слегка злившийся не то на себя, не то на смешливого, не то на Генриха.

– Я думал, мы договорились! – солдат разыграл сцену обиды. Должно быть, он ещё и губы поджал, только видно этого сквозь шлем не было.

– Я сюда пришёл, чтобы тебе помочь, а не…

– Юморесками обмениваться?

– Так, тебе наша база нужна или как?

– Нет.

– Как!? – план мести рушился прямо на глазах. И это вызывало у Иосифа сильный страх.

– Мне, как мужику, уже несколько лет подряд живущему на этой гадкой планете, нужно только одно: баба! Желательно симпатичная, хех! А вот моему начальнику да: и баба, и база, хех! Ты к чему это интересуешься?

– В общем, я готов её показать. Но для начала, хотелось бы узнать: что я получу за это?

– Хм… Ты же местный наверняка? В какой-нибудь деревушке жил, должно быть? Можем туда подбросить. Конечно, после того как обезьяна перепишет базу на нас, хех!

– Сойдёт, – большего Иосифу и не требовалось.

– Грузите всё честно переданное в нашу собственность и по коням! – крикнул смешливый на своих солдат.

– А на кой грузить-то? Можно же телегу прицепить, и пусть она за нами едет, – возразил один из бойцов.

– Скажи, а коли мы тебя к машинке прицепим и на всех парах поедим, долго ты сможешь не наворачиваться, хех?

– Понял…

– Понял – работай. Иосиф Виссарионович, пройдёмте в карету?

Смешливый взял старика под руки и повёл в сторону своего БТРа. На душе у Иосифа было гадко, но теперь уже некуда отступать. Встав рядом с водителем, он, когда началось движение, принялся показывать пальцем дорогу. Смешливый тем временем говорил с кем-то по рации и даже почти не издавал своих глупых смешков. Отсутствие ехидных комментариев командира стало слабым утешением для Иосифа.

Указывая дорогу, не забыл Иосиф и транспорт изучить. Было в нём довольно тесно, снаружи эти корабли снежных пустынь казались в разы больше. Мимоходом спросив про сон в этих машинах, Сувар понял, что не в его интересах теперь задерживаться, так как ночевать придётся, дыша прочим людям в спины и плечи. В лучшем случае.

К счастью для Иосифа, преодолеть путь удалось до наступления сумерек. Вот уже вошли бронетранспортёры через широкие, заранее найденные проходы в горную цепь. Ещё минуты две, потребовалась на то, чтобы подъехать к входу в шахту. Армия покинула транспорт. Воины ждали приказа командира для начала штурма.

Иосиф Абрамович, выйдя на улицу, печально посмотрел на вход в шахту. Возвращаться на базу с вражеским отрядом ему казалось неправильным. Хотелось отмотать время назад и не решиться на предательство. Нет, он не простил Генриха за прежнюю пиратскую жизнь. Не Стрибта он ныне жалел, а себя, отважившегося на предательство, да ещё бункер: столько времени Иосифу приходилось наблюдать стены своего невольного дома, что тот уж стал ему мил.

Лёгкий подзатыльник от смешливого напомнил Сувару о том, что всё уже решено. Вольники уже готовятся войти на базу и захватить её. Остановить их он не в состоянии. Теперь остаётся лишь идти до конца. И Иосиф пошёл. Сами бы солдаты отыскали заветную дверь очень нескоро. Сувар избавил их от надобности в бесцельных блужданиях по пещерам.

И вот уже солдаты стояли у двери, отделявшей пещеры от бункера. Предупредив о том, что закрывается проход автоматически и быстро, Иосиф набрал необходимую комбинацию цифр и вбежал первым на базу. За ним немедля прошли бойцы смешливого, сам их командир прошёл последним. Наверное, хотел проверить, не завяжется ли перестрелка.

Иосиф думал, что Генрих сейчас придёт сюда, чтобы поскорее забрать из телеги самое важное на этот момент. Значит, идти вглубь бункера вовсе необязательно. Смешливый этот тактический манёвр не понял и захотел двинуться дальше, самому найти Генриха. Но, как и предполагал Сувар, хозяин базы сам поспешил встретиться с гостями.

Стрибт открыл дверь и вошёл в коридор. Бойцы смешливого тут же направили ружья на него. Сам же Генрих хотя и был растерян, но быстро взял себя в руки и достал пистолет. Командир, вышедший вперёд, на метр приблизился к Стрибту и заговорил. Иосиф тем временем отступал назад.

– Вот так жестока судьба, господин Генрих Робертович! Вы нам всё грозились, что базу не найдём, а мы того… Нашли, хех! Встречайте героя! – указал смешливый на то место, где стоял раньше Иосиф. – Так, а где Виссарионович?

– Так вот какова справедливость твоя, дед… От тебя, признаться, не ожидал. Другого бы сразу заподозрил, но не тебя… Но это предательство просто бессмысленно. Я же не позволю вам по моей базе шастать.

– Ба, угрозы? Да чтоб человек в вашем положении – и сыпал угрозами? Вам изменяет рассудок, господин Генрих Робертович… С дороги отойдите, я протиснуться не смогу!

– Именно человек в моём положении способен угрожать и быть уверенным в том, что угрозы будут исполнены. Что, застрелить меня хотите? Плохо. Но коли базу мою отберёте, мне похуже будет. А может, и также. Что вам помешает меня застрелить, даже если я добровольно базу отдам? Так чем рисковать мне прикажете? Впрочем, не застрелите вы меня.

– Почему это? – удивился смешливый и вновь издал свой раздражающий смешок.

– А кто это сделает? Ты? Я же помню, как ты к моим парням пошёл. Пистолет на поясе, руки в воздухе… И орёшь: «С миром пришли, стрелять по вам не будем, если только среди вас нет мазохистов!» Клоун. Вот и сейчас у тебя оружие не в руках…

Смешливый резко взял оружие в руки и направил его на Генриха. Должно быть, угрожающая интонация произвела впечатление.

– Ты не выстрелишь, – всё не унимался Стрибт, – а вот твои люди… Тоже. Почему? Я подошёл к тебе так близко, что мне ничего не стоит взять тебя в заложники, а они клювом щёлкают.

Смешливый отпрыгнул назад, а Генрих тем временем вытащил из-за пазухи гранату (неизвестно, работающую ли, но противник решил не рисковать). Командир произнёс тихо и неуверенно: «Мы подмогу позовём, там сплошные убийцы, а не учёные… И тебе, друг, крышка!» После этих слов солдаты пошли за смешливым обратно на поверхность. Иосиф понял, что возвращение домой для него откладывается на неопределённый срок. Генрих подбежал к компаньону и прижал его к стене.

– Узнаю, что ты ночью к этим выходишь – убью сразу же, глазом не моргну! И на ближайшие восемь дней у тебя нет других вариантов выжить, кроме как полностью следовать моим приказаниям. Уяснил, дед?

– Уяснил…

Штурм. День «?»

А следующие восемь дней лично Генрих провёл в паническом баррикадировании всех дверей бункера. Какие-то были сломаны напрочь, лишь бы их не смог использовать противник, иные всего лишь сменили код открытия, но третьи действительно были перегорожены всяким под руку попавшимся мусором. И я совру, если скажу, что эта подготовка к обороне не оттянула на несколько дней окончание ремонта капсул. Ими, к слову, занимался Иосиф, натурально боявшийся покинуть рабочее место.

Затеянное Генрихом предприятие имело смысл. Пару раз солдаты, которым надоедало спать в своих бронетранспортёрах, отправлялись на разведку. Частые «экспедиции» приводили их к новым входам в бункер, которыми они пытались воспользоваться сразу же. Но раз за разом вольников ждала неудача. Злость у исследователей была неописуемая, и позже она смогла выплеснуться.

Смешливый разок-другой подходил к самой первой из обнаруженных дверей, стучался и просил «обезьяну стать человеком», пустить вольников погреться. Стрибту дела до этого человека и его соратников не было, потому чаще всего переговоры проводились в одностороннем порядке. Или же Иосиф выражал смешливому сочувствие, не будучи способным пустить того внутрь. Вольник бы предпочёл общаться с дверью, чем слушать бесполезные сожаления какого-то старика, но особого выбора у него не было.

Но время шло, приближалась развязка. Вечно сохраняться это осадное положение не могло. Наконец, на восьмой день пребывания вольников под стенами (хотя правильнее было бы сказать, над стенами) крепости, к ним прибыло подкрепление. Как и обещал смешливый, на подмогу приехали люди, промышляющие убийствами так же, как сапожник промышляет своим ремеслом. Делегация вновь пришла к воротам бункера и забарабанила со всей силой по ним.

– Господин Генрих Робертович, возрадуйтесь! Сейчас мы взорвём якобы Вашу дверцу и якобы Вашу базу реприватизируем, хех!..

– Завались! – рявкнул более грозный голос, должно быть, командира подмоги. – Слыш, пират! А ты, часом, не охренел? Если б эти придурки взяли сразу же с собой гранат или, по крайней мере, яйца, то по тебе бы уже тризну справили! Но нет, обязательно нужно наше время отнять… Вылезай отсюда по-хорошему, покуда мы твои кишки на пули не намотали! Открывай дверь…

– Эй, солдафон в потерянном поколении! – прервал Генрих речь вольника. – Настоятельно не советую ничего здесь взрывать: себе же хуже сделаете. А тебя и твоих людей я на базу пущу, причём с превеликим удовольствием, однако попозже. Ночью я открою несколько дверей… Только не во все долбитесь, все за раз не открою! Ночью вы и войдёте. Договорились?

– Обезьяна, что удумал? – поинтересовался смешливый, перед тем как вскрикнуть от боли из-за полученного удара.

Вольники ушли. Вероятно, они справедливо рассудили, что на базу они в любом случае попадут, вопрос только в том, придётся ли при этом врываться или достаточно будет всего лишь перешагнуть порог. Иосиф и Генрих тоже прекрасно понимали, что если они не отворят дверь сами этой ночью, то этой же ночью неприятель всё равно ворвётся в комплекс. Правда, кое-что в голове у Сувара не укладывалось: зачем пират, чей приговор заранее известен, откладывает его исполнение на потом? Зачем дожидаться ночи, если можно впустить врага прямо сейчас? «Вряд ли он смерти страшится. Верно, сбежать надеется прежде, чем они войдут?»

Не обратив внимание на интерес Иосифа, на желание его поговорить, Генрих пошёл к складу с медикаментами. Последние два дня он замечал за собой симптомы сильной болезни, которой Стрибт так неудачно заразился. Состояние его можно охарактеризовать, как «устойчиво отвратительное». И проблема со здоровьем вносила свои коррективы в привычный ход жизни и планы Генриха: от труда пришлось отказаться, свалив всё на одного бедного Иосифа. Стрибт буквально прирос к кровати. И, конечно, приходилось травиться лекарствами. Вот и теперь Стрибт выпивал очередное. Побочный эффект в виде временной потери зрения не стал для него препятствием.

– Куда ты так бежишь? – схватил уже уходящего со склада Генриха за плечо его компаньон. – Я понять не могу: чего ты тянешь? Просто возьми и пусти вольников. Не будешь же ты в одиночку с ними сражаться?

– Я не с ними сражаться буду… В смысле, не против них. У нас скоро общий враг появится. Но пока его нет на горизонте, пусть держат пушки наготове против меня. А то в лучшем случае расслабятся, в худшем – сбегут.

– Не с ними? Так с кем же в таком случае?

– Не твоё… Эх… Чёрт с тобой, дед. Я уж думал тебе сюрприз устроить в отместку сам знаешь, за что… Но неправильно это как-то, думаю. «Злом на зло» же, чёрт дери твою двойную мораль… Помнишь, я про две вспышки странной чумы говорил, да про бурю? Ну вот к ним прилагались какие-то неведомые науке твари. В первый раз, когда мы ещё в корабле сидели, они нам страшными не показались. Со слухом проблемы, зрение никакое, обоняние словно отсутствует. Опытным путём это выяснили. Но во второй… Эти существа устроили штурм нашей базы. Большинство померло именно из-за их острых когтей и клыков.

– Вздор какой-то… Мистика! Ты не бредишь ли?

– Сам бы себе пощёчину дал, коли бы врал. Но нет… Было. Бойня страшная до сих пор перед моими глазами. Кто-то выжил – всего-то человек пять, включая меня. Но двое на следующий же день скончались от ран, третьего мы сами пристрелили, чтобы не мучался… Последний от чумы издох. Никогда не забуду, как принёс ему лекарство, у вольников выторгованное, а он предо мною стал, прохрипел: «Помоги», – и пал на пол. Я его в общую могилу скинул, а лекарство продал поскорее. Эх, глядишь, и сам бы там лежал… Граната спасла. Тварь от взрыва на пару метров отлетела. Вот эти метры и сыграли свою роль…

– Граната? Так ведь на базе нет никаких следов взрыва… Жар, озноб? Мысли не путаются?

– Я не настолько больной, чтобы меня в сумасшедшие записывать! А комплекс этот… Он восстановился. Я не знаю, как это работает, но стоило всем выжившим заснуть, как разрушения исчезли напрочь. Я, в общем-то, в дневниках создателей базы об этой чертовщине упоминания видел. Если верить расчётам, она каждую девяносто вторую ночь происходит. Я хотел это только подтвердить, а затем свалить в капсуле, подорвав напоследок бункер. Но ты сначала ускорил мою работу, а теперь со своим предательством спутал всю задумку… Теперь времени слишком мало, капсулы ещё чинить и чинить… За работу!

Иосиф пожал плечами. Он не поверил в рассказ Генриха ни на минуту, списав всё на помутнение рассудка из-за болезни, но работать над капсулами пошёл. Как будто бы у него был выбор… Стрибт тоже старался что-то сделать, но попытки его оказывались бесплодными. За что бы он ни взялся, всё валилось из рук. Поняв бестолковость своих мучений, Генрих пошёл отсыпаться. Ночь предстояла в высшей степени весёлая!

… … … … … …

День завершился. Уже совсем скоро должна была начаться ночь. Вольники не торопились захватить базу. Их медлительность вызывала у Иосифа странные опасения. А вдруг Генрих сказал чистую правду о нападении потусторонних существ, которых не сумеет объяснить наука своими силами? Может, рассказ о штурме – чистая правда?

Генрих стоял у выхода в шахту. Он лениво бил ногой по стене, ожидая появления у порога солдат. Возможно, своими пинками он отсчитывал время… Так или иначе, бронированные друзья не торопились пользоваться приглашением. Это, конечно, наводило Стрибта на нехорошие мысли о том, что расчёты ошибочны, но времени думать о подобных мелочах не было. Если сейчас не нападёт враг аномальный, то нападёт враг обыкновенный…

До внимательного слуха Генриха донеслась стрельба. Расчёты верны. Существа начали свою атаку. Значит, к дверям уже несутся частью настоящие бойцы, частью просто вооружённые исследователи. И те, и те в данной ситуации будут одинаково полезны. И самое главное, что все они заранее готовились к возможной бойне. Правда, расстрелять одного человека – это не равносильно сражению с ордами незнакомых тварей…

– Открой дверь, макака, тут твои сородичи пробиваются! – кричал смешливый, но не смеялся при этом. Даже его психика была не готова к нападению.

– Да-да, господа вольники. Теперь вы видите, в какой заднице застряли… Говори быстро, какие ещё ходы твоими применятся будут? – спросил Генрих у главаря подкрепления.

Командир назвал несколько дверей. Генрих, сообщив бойцам код от этого входа в шахты, побежал открывать остальные. Иосиф тем временем, услышав бой, ускорил свою работу в разы. Тем более, что одна капсула уже была отремонтирована. Оставалось расправиться с одной – и всё! Можно сказать о результатах Генриху и бежать с планеты. Времени пожалеть несчастных бойцов не было. Тут уж выбирай сам – либо спасаешься ты, либо тебя оставляют умирать. Второе выбрать благороднее, но сложнее…

Прошло немного времени. Вольники вошли на базу. Предстояла отчаянная оборона. Они ещё не понимали, с какой угрозой столкнулись. Да и к лучшему это было. Может быть, знали бы о своей беспомощности перед легионами неизвестных тварей – и дрогнули бы, прекратили бой. Но пока была какая-то надежда выжить, возможно, победить – они боролись!

А что представляли из себя эти твари? Нечто отдалённо напоминающее человека, но… Другое. Кожа была у этих существа облезлая, серая, влажная. На теле у них было немного ослепительно белой шерсти, но… Стоило её потрогать, как становилось ясно – это снег. Холодный, влажный, твёрдый снег… Можно было это понять и по тому, что он таял, но наблюдать за таянием было сложно в боевых условиях. Ростом существа оказались больше, чем самые обыкновенные люди – метра два, у некоторых – с половиной. Морда скрыта снегом, но имеет форму псиной, вытянута вперёд.

Сражение с тварями продолжалось. Само собой, никакой победы и близко не виднелось. Некоторые уже опускали руки и готовились принять свою судьбу. Самых первых пораженцев Генрих ударил прикладом в затылок, прибавляя прочим мотивации сражаться дальше. На долго, впрочем, такая мотивация не оставалась.

– В ваших же интересах сейчас разрядить все свои винтовки в тварей! Некоторые из них не убьют вас сразу, нет… Они напрыгнут на вас, присосутся ко всем вашим органам – и пойдут дальше убивать, но теперь уже используя новое тело… Поверьте, если такое произойдёт с вами, то такая боль будет вас ожидать на следующий день, что вы будете молиться о выстреле в свою опустошённую (буквально!) голову!

– Не пугай пацанов, идиот! – голос смешливого дрожал.

Наконец эти существа, которых пытались остановить ещё в шахтах, пробились до двери. Массивными ударами твари за секунды уничтожили препятствие. Бойцы начали отступать, ища новый рубеж для обороны. К сожалению для всего «фронта», одна из тварей прыгнула на смешливого. Тот заревел так, словно сам превратился в это существо. Он начал агрессивно биться в стену, пытаясь скинуть с себя тварь. Когда это удалось, её изрешетили. Но…

– Ребята, к чёрту бой, идём ныкаться! – крикнул смешливый, которого услышало несколько человек.

– Что? – рассвирепел Генрих. – Да ты же нам всю оборону сорвёшь, Иуда! Ни с места!

– Отойди, лысый! – сказал смешливый, припечатав Генриха к стене и сбежав в другой коридор.

Оборона посыпалась. Всё войско стремительно отступало назад, закидывая противника горами гранат, неспособных остановить продвижение врага, но замедлявших его. Генрих, осознавая всю тяжесть ситуации, побежал к Иосифу. Сейчас он намеревался просто сбежать не попрощавшись. До комнаты он добирался почти на ощупь, поскольку глаза «забарахлили». Стрибт знал, что так всё и будет…

С горем пополам, Генрих всё же сумел отыскать нужную дверь и войти в неё. Иосиф как раз закончил ремонт. Появление пирата вызвало сдержанную радость: не придётся мешаться под ногами солдат и рисковать собственной жизнью, пробиваясь через орды монстров. Только вот кое-что омрачило эту удачу…

По вентиляции в помещение проползла тварь. Она побежала на Иосифа, предвкушая, как растерзает старческое тело, но Генрих попал несколько раз в существо из лазерной винтовки, и оно изменило курс. Нет, тварь не побежала на Генриха. Она запрыгнула в одну из капсул и впилась когтями в электронику, пропустив через тело ток невозможной мощности. Генрих поспешил оборвать жизнь уродца, но вернуть взад капсулу он уже не смог.

И тут я должен прерваться и объяснить, почему одной капсулы никак не могло хватить для всего-то двух человек. Каждая капсула рассчитана на десять человек, для этих же десяти человек внутри установлены «камеры сохранения жизнедеятельности» – или криокамеры. Криокамеры, увы, смертельно повредились, так что пасть в анабиоз до спасения ни Генрих, ни Иосиф не могли. Но это полбеды. А беда в том, что «искусственный интеллект», подсчитывавший число людей в капсуле, накрылся ещё сильнее, из-за чего за «живые объекты» он стал принимать даже ящики с консервами. Иначе говоря, чтобы выйти в космос хотя бы двум людям в одной капсуле, нужно всё из неё вытрясти. А в отсутствие криокамер человек сможет продержаться в космосе ровно столько, насколько хватит еды и кислорода.

Короче говоря, Иосиф и Генрих попали в безвыходное положение: или бежать вместе, но если их подберут нескоро, то они умрут, либо сбежит только один, и даже он рискует скончаться, не дождавшись помощи.

– Твою мать! – взревел Генрих обречённо. – Теперь у нас только одна капсула… И она ни в жизнь нас двоих не вытерпит! Плевать… Надо только немного еды выкинуть, немного техники добавить… За работу!

Ящики убирались, ящики добавлялись… Прошло несколько минут работы в постоянном страхе встретить новую атаку местных жителей, что так удачно скрывались прежде. В конечном счёте, в рабочей капсуле с трудом удалось добиться правильного «микроклимата»: система соглашалась пустить на борт одного человека и при этом взлететь. Напоследок Генрих оставил внутри бортжурнал, по совместительству дневник, в котором оказался записан каждый день, проведённый на планете. Стрибт рассудил так: «Об ужасах Нордстара-3 обязано узнать всё человечество, а пожалуй, и другие народы». И вот теперь встал вопрос: кто же полетит?

Генрих подошёл к главной панели управления и запрограммировал запуск капсулы сразу после закрытия двери (управлять дверью можно как изнутри, так и снаружи). Иосиф и Генрих стали перед входом. Сувар ожидал, что вот теперь пират быстренько пристрелит старика, а сам спасётся. Иосиф Абрамович даже встал в такую позу, словно пропускает напарника вперёд (сделал он это не из благородства, в чём сам сознался, а скорее из вредности, «для уязвления совести»). Но Генрих Стрибт взял старика за шиворот и буквально швырнул (несильно) компаньона внутрь, а потом сразу же закрыл дверь, прикоснувшись ладонью к наружной панели. Иосиф взглянул на ненавистного пирата поражённым до глубины души взглядом.

– Ну что, не ты ли говорил, дескать, «пусть будет лживая, иллюзорная» справедливость? Что ж, ты её получил. Доволен, надеюсь?

– Но почему…

– Я отжил уже свою хорошую, но короткую жизнь. Ты отжил свою плохую, но длинную. Нам обоим пора уходить: мне – на тот свет, тебе – в новую жизнь. Если тебя спасут, то, может, и пальмы покажут. Прощай, дед… Не встретимся.

Двери закрылись. Во взгляде Иосифа читалась искренняя благодарность за эту жертву. Однако, не сомневаясь в благородности самого поступка, должен усомниться в такой же возвышенной благородности мотива. Подозреваю, что Генрих, действительно сильно пострадавший от болезни, просто осознал, что его смерть близка. О некоторых суицидальных мыслях Стрибта, посещавших его в последние дни, можно узнать из дневника. Оставшись на Нордстаре, он всего лишь выбрал место смерти поближе к своим старым напарникам. И никто не знает, как бы он поступил, если бы его не связывали с этой планетой путы мёртвых друзей.

Иосиф Абрамович смотрел отходящему Генриху в след до тех пор, пока капсула не отправилась наверх. Теперь пути назад точно не было. Сувару осталось лишь смириться с тем, что он стал единственным выжившим в этом сумасшедшем сражении. Хотя… Может, кто-нибудь всё-таки пережил эту жуткую ночь? Пока я не могу сказать точно, ибо вопрос экспедиции пока только обсуждается Центральным Правительством, но я рискну предположить, как же разворачивались дальнейшие события.

Генрих не спешил покинуть помещение. Здесь было относительно спокойно, не велось никаких боёв, а только слышались где-то вдалеке визги, крики. А вот стоило бы выйти в коридор – и сразу же обезображенные трупы людей и тварей вызвали бы рвоту. Но через пару минут свет отключился, выведя Генриха из оцепенения. Проблема с электричеством не стала для Стрибта неожиданностью: он сталкивался с ней и до битвы, однако именно теперь перебой особенно сильно перепугал пирата. Он побежал.

Стрибт выбежал через открывшуюся дверь, рискуя попасть прямо в лапы невиданных зверей. К счастью, в коридоре пока никого не было. Но появилась другая беда: Генрих не знал, куда ему бежать. Он не надеялся и не мог надеяться сбежать из комплекса и переждать атаку снаружи, где, как известно, эти существа менее опасны. Генрих всего лишь хотел спрятаться. В условиях темноты и ослабшего зрения определить самое безопасное помещение было невозможно, поэтому Генрих побежал по коридорам куда-нибудь.

Свет включился. Это не слишком обрадовало Стрибта, глаза которого (и так уже почти ничего не видевшие) заболели и заслезились. Главным органом чувств для него стали уши, которые безошибочно предсказали нападение твари справа. Она напрыгнула на Стрибта, но тот встретил её винтовкой. Пока хищные когти намертво скрепляли два тела, оружие делало всё для их разъединения. И оружие справилось со своей святой миссией: существо умерло, и Генрих без особых усилий его сбросил. Потом Стрибт, опасавшийся, что тварь очнётся, бросил на труп гранату, а сам вбежал в первую попавшуюся дверь.

Прогремел взрыв. Стрибт присел на пол. Винтовка накрылась: боезапас истощился, а поменять «обойму», пока оружие не остынет, нельзя. Отбросив оружие подальше от себя, Генрих достал из-за пазухи снял пистолет с пояса, а также достал из кармана новый диктофон, с которым он не расставался ни на минуту, будто поджидая, когда же тот пригодится. Напоследок Стрибт решил оставить ещё одну запись:

– Вот и всё, дни мои сочтены. Если на меня набросится тварь, то я уже точно не смогу её застрелить. А если не набросится, то я точно сдохну от чумы… Да и поделом. Все подыхают. Вот и моя очередь пришла…

Генрих выключил диктофон. Положил его рядом с собой. Поводил рукой по полу, возможно, рисуя что-то в последний раз. Вдруг пальцы почувствовали неизвестный объект. Рука схватила его. Нечто продолговатое, стеклянное… Напрягая остатки своих сил, глаза увидели шприц с приклеенной бумажкой, на которой было написано: «Прими лёгкую, почти незаметную смерть». Рядом, смотря прямо в душу, угрожающе находился чёрный череп.

– Яд… «Вколоть его либо выпить». Помню, пока что… Что ж, твари! – крикнул Генрих. – У вас конкурент появился в гонке за мою душу! Сейчас и посмотрим, что быстрее случится: рука на шприц надавит или клыки на шею?

Какое-то существо словно услышало этот вызов. Оно начало агрессивно пробиваться сквозь железную дверь лапами, ногами и даже головой. Генрих отошёл подальше от двери, в угол, направив заранее пистолет на дверь. Чёрт знает, может, тварь уже ранена и пары выстрелов не выдержит? Так или иначе, после очередного яростного удара дверь поддалась. Существо прыгнуло в комнату и сразу же после этого, оттолкнувшись от стены, добралось до Генриха. Тварь повисла на нём, крепко сжимая тело своими объятиями. Генрих понял, что это паразит – одно из тех существ, которое подчиняет тело своей воли. На такую смерть он согласен не был!

Адская боль – вот что чувствовал Генрих, сопротивляясь паразиту. Попытка поднять шприц с ядом и принять более лёгкую смерть провалилась – железная хватка врага не позволяла оторвать руку от туловища, к которому она была плотно прижата. Противостояние завершилось. Генрих уже не чувствовал контроля над своими действиями, мыслями. Тело неведомого существа срослось с человеческим… Всё потеряно… Но нет! Ещё чуть-чуть усилий – и рука, сжимающая шприц, сумела выбраться из снежного плена! А вот уже и яд льётся в рот. Скорее всего, через пару минут придёт тихая и безболезненная смерть. Последнее желание Генриха было исполнено…

Во всяком случае, я надеюсь, что всё закончилось благополучно и Стрибт умер почти безболезненно.

Спасение. 92 дня до «?»

Иосиф, выходя на орбиту, потерял сознание. Он, само собой, не готовился к таким суровым перегрузкам. Вероятно, он мог бы и умереть, но всё обошлось: через несколько часов он очнулся. Рассудок и тело постепенно пришли в нормальное состояние. К счастью, сигнал «SOS», благодаря Генриху, заранее всё подготовившему, отправился автоматически ещё при включении двигателя. с Усилители сигнала также работали. Оставалось только ждать спасения в полном одиночестве… А пока оно добиралось через космические пространства, Иосиф изучал дневник погибшего (почти наверняка погибшего) напарника.

Как вы помните, раньше он уже прикасался к бортжурналу, но тогда он послушал только древние записи из тех времён, когда Стрибт ещё не потерпел крушение. Теперь же старик захотел послушать непосредственно о выживании в холодном Аду, в эпицентре мистики. Сувар открыл для себя совершенно другого человека благодаря этим записям: менее циничного и жестокого, бесчувственного… А ведь верно сказал Иосиф Абрамович: «Снег-то картинку очищает от всей этой шелухи». Особенно сердце щемило на той записи, где Генрих вспоминал всех безвременно ушедших напарников, с многими из которых он дружил годами. Конечно, пиратство Иосиф никак не мог простить, но разве пирату он насолил, когда пустил на базу вольников? Или компаньону?

Много часов подряд Иосиф слушал покойного (он был уверен в этом) Генриха. Все сделанные за двести четыре дня записи… Некоторые, касавшиеся особенно себя, он переслушивал по нескольку раз. Несколько сходя с ума, он уже собрался пойти на второй круг, но случайно брошенным взглядом увидел в иллюминаторе приближающийся корабль. И это были не пираты или ещё какие-нибудь «вольники», а правительственные войска.

Некто мог бы заметить: «То есть, корабль был так близко? То есть, Генрих и Иосиф могли бы всё-таки благополучно спастись в одной капсуле, просто пришлось бы пожертвовать парой ящиков с едой, которая и так не пригодилась?» На это я могу ответить вот что: во-первых, Стрибт никак не мог знать, как скоро прибудет помощь. Если бы не мы, то они вдвоём умерли бы через месяц от голода (а если быть честным, они умерли бы ещё раньше без кислорода). Во-вторых, Генрих Стрибт – преступник, и его непременно ожидала казнь. Именно поэтому я сам надеюсь, что Генрих умер на Нордстаре, ибо только там он может умереть в полной мере свободным. А для такого «космического волка» не может быть смерти лучшей, чем смерть свободным ото всего: от общества, от инопланетной нечисти…

На экране для связи загорелся огонёк – признак входящего сигнала. Иосиф Абрамович не сразу нашёл необходимую кнопку. Минутное промедление грозило бы смертью: военные были настроены крайне враждебно. Но Сувару повезло: выстрела не случилось. Связь установилась, на экране появился капитан нашего прекрасного космического дредноута. Мужчина этот, спору нет, солидный, но в нашей конкретной истории он не играет особой роли. Может быть, когда-нибудь у меня доберутся руки до рассказа о его многочисленных приключениях, но не сегодня.

– Ну что, пират! – ударил капитан по столу. – Увидели мы твою просьбу о спасении. Спасаем! Покажи-ка нам личико, чтобы знали, кого арестовываем!

Пара напряжённых секунд. Иосиф находит необходимую кнопку. Капитан недоверчиво щурится.

– Ты же… Другой. Ошибка какая-то… Ты не Генрих Робертович Стрибт? Кто такой?

– Я… Иосиф Абрамович Сувар, житель Нордстара-3. А Генрих… Который Робертович Стрибт… Верно, мёртв… Пожертвовал собой, чтобы я спасся. Прошу, примите меня на борт, и я расскажу вам всё, что знаю!

Ах, на перекошенное страданием лицо Иосифа Абрамовича было больно смотреть! Но капитан не рискнул пустить на борт незнакомца без согласия команды. В последнее время участились случаи с взрывающимися капсулами, так что иной раз человека в беде стало проще бросить, чем рисковать ради него кораблём и жизнью. На это замечание мы дружно заявили: «Видно же, что безобидный. Пусть зайдёт. Хуже точно не сделает».

Связь оборвалась. Корабль продолжил движение. Иосиф нервно смотрел на своих спасителей, словно не веря в такую невозможную удачу. Или же опасаясь, как бы всё не перевернулось в последний миг и спасение не обернулось гибелью.

Дредноут приблизился к капсуле. Из него вылетели канаты, захватившие капсулу. Через десять секунд Иосиф начал стремительно приближаться к кораблю. Капсула пришвартовалась к кораблю, канаты отцепились и вернулись в свой отсек.

Иосифа на стыковочном мостике уже ждали капитан с парочкой солдат и я. Мы сопроводили его в комнату отдыха. Через полчаса главные лица дредноута собрались здесь и выслушали рассказ спасённого. В сущности, он рассказал нам всё, что пережил, но максимально коротко и обрывочно, что немало меня в тот момент расстроило. Капитан принял полученную информацию к сведению и пошёл докладывать о спасательной миссии в высшую инстанцию. Вскоре все разошлись. Все, кроме меня и выжившего изгоя.

– Безумно интересный рассказ, Иосиф Абрамович… Жаль, что скомканный. Но если Вы мне позволите, я смогу сделать его чуть более структурированным… Это дневник Вашего товарища? Позволите посмотреть?

Иосиф отдал мне бортжурнал и сказал, что расскажет всё поподробнее позже, когда слегка поуспокоится, приведёт мысли в порядок. Собираясь уже пойти в свою каюту и оставить Иосифа одного, я бросил на прощание фразу:

– Ладно, Вам действительно нужно прийти в себя. Эх, какая же всё-таки удача, что Вам удалось пережить все испытания, выпавшие на Вашу долю! Интересно… Будь этот Ваш Генрих Робертович жив, чтобы он сделал, сказал?

– Он бы взял новый диктофон, – заговорил Иосиф, схватив дневник, – включил бы его и произнёс: «Начался новый день. Календарь обнулён. Девяносто два дня осталось до…»

Иосиф заплакал. Воспоминания были свежи. Раны ещё кровоточили. Я всё это почувствовал явственно и решил благоразумно, что старику прямо сейчас журналист точно не нужен. А вот несколько дней спустя я подробно расспросил Иосифа Абрамовича обо всём и принялся за работу. Собственно, результат этой работы вы и наблюдаете…