ПОГОВОРИМ?

Глава 1

Т. КАЛАНТАРОВ

18+

ПОГОВОРИМ?

МОСКВА 2018

ББК 84(2Рос=Рус) - 44

К17 Калантаров Т. О чем говорим? -

ISBN 978-5- © Калантаров Т.К., 2017

Как и в двух предыдущих книгах,

герои рассказов, по-видимому,

имеют прообразы.

Мне они неизвестны.

По этому всякие совпадения с реальными

событиями,

и, сходство с реальными людьми

прошу считать случайностью.

Т. Калантаров

Благодарю своих родителей за привитую мне любовь к чтению.

Благодарю свою судьбу за самый главный выигрыш в жизни, - мою любимую, Наташу.

Особая благодарность сотрудникам публичной библиотеки города Осташкова за благожелательное отношение к надоедавшему им в шестидесятые годы прошлого столетия юному читателю.

Т. Калантаров

ОГЛАВЛЕНИЕ

У НАС ВО ДВОРЕ

СБОРНАЯ АФРИКИ ПО ФУТБОЛУ

САНКИ

ГДЕ-ТО НА БЕЛОМ СВЕТЕ

ФАНТОМАС

ПОБИРОЛЛА

НА ДУБОК

ЧЕРНАЯ БЛЕСТЯЩАЯ

ПОЛКОВНИКА ВЫЗЫВАЛИ?

ФУНКЦИЯ

СОБАЧЬЯ ИСТОРИЯ

ВОЛШЕБНАЯ КУПЕЛЬ

ИСПОЛНИТЕЛЬСКАЯ ДИСЦИПЛИНА

НАУЧНЫЙ МЕТОД

СИСТЕМА

ПРАВОСЛАВНЫЙ КОММУНИСТ

ПРОВЕРОЧКА

ЛЕКАРСТВО ОТ ХРАПА

ВИСИТ ГРУША

БАЙКИ ОТ ЛАЙКИ

ГЕМОРРОЙ

СТАТЬЯ

СОСИСОЧКА

ДОРОГАЯ ДИССЕРТАЦИЯ

ВОЛШЕБНЫЙ ГОРШОЧЕК

И КУСОК СЫРА

МАЛЕНЬКАЯ ПИСЯ

НАЛЕТ

У МЕНЯ РЕБЕНОК ХРОМАЕТ

СЕМЕЧКО

СОН В РУКУ

ЛИЦО ПОХОЖЕЕ НА…

ФУНТИК

СКАЗКИ

ВОТ ТАК ШУТКАНУЛИ!

К НАМ ПРИЕХАЛ

КАК В ОДНОМ ЦАРСТВЕ ЛЮДЕЙ ЛЕЧИЛИ

УРКАГАНЫ

ПРОКЛЯТИЕ ИЕРОМАНАХА

СОКРОВИЩЕ

КРЕСТНЫЙ ХОД

ШТРАФ

У НАС ВО ДВОРЕ

СБОРНАЯ АФРИКИ ПО ФУТБОЛУ

- Нет, не фанат я футбола. – сообщил Фил своему гостю, приехавшему из Калинина на проктологическую конференцию и решившему перекантоваться одну ночь у знакомого аспиранта: - С детства не сложилось. Побегать, мяч попинать могу. Но, сидеть на трибунах, орать, - не мое. В лучшем случае по телевизору, между делом слегка могу поболеть.

Гость, внимательно следящий за перипетиями футбольного матча по маленькому красному телевизору Юность, установленному на холодильнике в кухне, многозначительно хмыкнул, не отрываясь от экрана.

Аспирант попытался развить мысль:

- С детства к массовым играм у меня идиосинкразия. После первого класса школы.

Рассказчик собрался с мыслями, пытаясь популяризировать свое отношение к большому спорту.

- Лежим мы как то на берегу Селигера с мальчишками, вдруг прибегает Женька сосед.Он старше меня года на четыре был. Толстый такой, мордатый.

Фил взглянул на гостя. При почти двухметровом росте Коля весил точно за сто двадцать килограмм. Не столь за счет мышц бывшего спортсмена, сколь за счет выпирающего живота, вальяжно лежавшего на его коленях.

Фил продолжил.

- Так вот Женька на берег выскочил и орет:

- Пацаны! В воскресенье к нам Сборная Африки по футболу приезжает.

Пацаны, конечно, встрепенулись. Год только прошел после Чемпионата мира, когда бразильцы второй раз подряд Нику выиграли. – хозяин налил себе и гостю очередные чашки чая. Гость, старательно запихивающий в себя Юбилейное печенье, еще раз хмыкнул, провоцируя Фила на продолжение истории.

- Пацаны на Степу смотрят, он с Женькой в одном классе учился. Только Женька второй раз пятый класс заканчивал, а Степа только первый. Наверное, поэтому он был тоньше Женьки раза в два и на голову его длиннее. Степа, долго не раздумывая, нам заявляет: - Негры самые лучшие в мире футболисты. Тяжело нашему «Кожевнику» с ними играть будет.

Мы тогда живых негров вообще не видели. Только на картинках. И в кино. «Цирк» и «Максимка». Коля, ты ведь тоже в школе «Максимку» К.М. Станюкевича и «Хижину дяди Тома», Гарриет Бичер-Стоу проходил? – поинтересовался Фил.

- Проходил. - не вдаваясь в подробности ответил гость. Его объемное тело, на две головы возвышавшееся над хозяином подергивалось вместе с движениями мельтешащих на экране телевизора футболистов. Экран телевизора был маленьким. Футболисты на нем совсем крошечными. О движении мяча можно было догадываться, досконально понимая логику происходящего действия.

Фил продолжил рассказ: - Степа у Женьки спрашивает: - А Пеле с Гарринчей приезжают?

Мы тогда всю сборную Бразилии по именам знали: Пеле, Гарринча, Загало, Диди, Вава, Зито.

Женька ошарашеным взглядом по горизонту шморкает. Кто у гостей играет, он еще не узнал, а как соврать придумать не успел.

Пацаны окурочками попыхивают, которые Женька с собой принес, а я думаю: - Бразилия ведь в Южной Америке находится. Совсем в другом полушарии от Африки. Но, думаю про себя.Молчу. Боюсь щелбана схлопотать. Это у Женьки в два счета. Так по лбу треснет, что потом с синяком ходить будешь. Или другим мальчишкам скажет, чтобы притопили, - будешь воду хлебать досыта. И родителям не пожалуешься. Потом никто с тобой водиться не будет.

Про Америку и Африку я из книжек узнал. – объяснил удивленному гостю Фил: - Меня в пять лет тетя Сима, мамина родственница читать научила. Но это другая история.

Тут кто-то из малышни к себе внимание пытается привлечь: - Негры сильно мячом бьют. Брат сказал, что насмерть убить могут.

У него брат в детской спортивной школе в футбол играл. Поэтому он экспертом по футбольным делам считался.

Женька, сразу же историю рассказал, что для Пеле специально обезьян на тренировку привозят, потому что вратари боятся, что он их насмерть убьет. Вот этих обезьян в ворота ставят, а он на них и тренируется. Мальчишки смеяться стали: - Где, мол, столько обезьян наберешь?

Мы обезьян один раз в жизни видели, когда цирк приезжал. Обезьянки были с краснымипопами и совсем маленькими. Я тогда еще подумал, что таких обезьян легко, наверное, мячом укокошить. Даже если ты не Пеле. Мальчишки так ему и сказали: - Джиахон Фианаф! Не завирайся так сильно.

Но, Женька быстро наше восстание подавил. Порядок навел. Пенделей всем надавал и в воду загнал, остыть. Мы над ним насмехались, пока зубами стучать не стали. Тогда пацаны ему из воды закричали, что верят в обезьян и во все, что он скажет. Только Женька зловредный очень был. Песком в нас кидается и из воды не выпускает. Тогда те, кто получше плавать умел, на «лаву» поплыли, где бабы белье полощут. Женька на лаву побежал, только женщины его не пустили. Вальками ему пригрозили. Он думал, что они не помнят, что он однажды под водой к лаве подплыл, и голой попой перед ними вынырнул.

Фил захрюкал от удовольствия, вспоминая, как молодухи обещали Женьке проехаться вальками по жопе.

Гость, облокотившись на стол, сообщил рассказчику: - Опять продули. Ты рассказывай. Я все слышу.

Фил, отсмеявшись, продолжил:

- Вечером я к папке подошел: - Пап! На футбол пойдем? Билеты по тридцать копеек продают. Весь город пойдет. Пойдем, пап! Посмотрим на негров!

Папка засмеялся так хитренько и говорит: - Нет. Мы не пойдем. Мы потом смеяться будем.

Я только потом его юмор понял. Он все про эту «сборную Африки» знал. Что они почти во всех городах Тверской области местным футболистам продули. Только мне говорить не стал.

Отец футбол смотреть очень любил и мне просмотр портить не стал.

Отец, как сядет дома смотреть футбол по телевизору ( у нас был Рубин четыреста двенадцать), кричит, ругается и коньяк пьет. Иногда он и на стадион ходил вместе со своим другом Иваном Ивановичем. Нас с Ванькой, сыном Ивана Ивановича с собой брали. Мы с Ванькой Васильевым в одном классе тогда учились. Отцы перед футболом в буфет заходили пива с водкой выпить, а нам сахарных петушков покупали.

На следующий день бабка меня за хлебом послала. Иду по городу, на афиши смотрю: «Сборная Африки» - «Кожевник» Осташков.

Я «ситный» домой отнес и к пацанам. Те уже обсуждают, как на стадион проникнуть. Степа предлагает, как обычно, - через дырку в заборе пролезть со стороны рынка.

Тогда у рынка и стадиона один общий забор был. За палатками некоторые доски на одном гвозде держались, - отодвинул и на стадион.

Женька ему в ответ:

- Будете в очереди стоять за пацанами с Рабочей, Старой бани и Старого кладбища.

Стоять в очереди за ребятами из враждующих городских районов нам не хотелось. Те запросто могли накостылять по шее. Просто так. Для поднятия собственного престижа. Тем более, что наша Ранцевская в табели о рангах среди городских драчунов на предпоследнем место стояла.

Рассказчик рассмеялся над придуманной на ходу шуткой:

- На последнем месте была улица Лесная. Но на самом деле такой улицы в Осташкове не было.

По выражению лица гостя хозяин понял, что шутка пропала зря. Гость ее не понял. Объяснять, что предпоследней по драчунам улица Ранцевская была потому что на Лесной никто не жил, фил не стал. Он продолжил рассказ:

- Мальчишки зашумели, мол пораньше придем, когда еще никого не будет и пролезем через дыру.

- Дураки вы все. И уши холодные! – стал над ними Женька смеяться: - Думаете, дружинники ваших дырок в заборе не знают? Они прямо там стоять будут.

Мы хоть маленькими были, но знали, что дружинники обычно около дырок в заборе стоят. Этим дыркам наверное сто лет было. Про них весь город знал.

Мальчишки, расстроились. Всем хочется посмотреть, как негры в футбол играют. Может быть, вратаря нашего мячом насмерть убьют, а мы не увидим.

Женька нас обнадеживает: - Не ссы ребя. У меня все придумано.

На следующий день наша компания, как обычно, собралась в садике за пивным павильоном.

Женька приказал нам с Ванькой Васильевым тащить на стадион доску. Доска была хоть небольшая, но тяжелая. Мы ее из штабеля на водной пристани еще давно скомуниздили для скамеечки. Кирпичи под доску поставили в садике за пивной. Чтобы посидеть, поболтать.

К стадиону подходим, а там, полгорода собралось!

Фил не стал уточнять, что пол города собралось потому, что вторую половину составляли женщины, не очень приветствующие мероприятия, после которых их мужей доставляли накачанными пивом и водкой по самые слуховые проходы. Больше жидкости в них влить невозможно было, - из ушей вытекало. Вдруг опять гость не поймет юмора.

К тому же, Коля был старше его лет на десять, и все тонкости, связанные с футбольными соревнованиями, без сомнения, знал.

- Мы немного подождали, пока народ рассосется. Женька командует: - Пора. Побежали к «сральнику». Так на нашем, мальчишечьем языке, туалет назывался.

Пацаны все сразу поняли. Задняя стенка деревянного туалета выходила прямо на улицу. Большие ребята в ней снизу доску оторвали, чтобы она снаружи вроде как целой смотрелась. Еще одну над рундуком напрочь выбили, чтобы за женщинами подглядывать. Только, на стадион женщины редко заходили. Все про этот лаз забыли. Кроме Женьки. Он доску перекинул через яму в которой дерьмо с червяками шевелилось и нас с Ванькой вперед запустил. Мы с Ванькой первыми через яму с какашкамиперелезли. За дверью ждем, когда остальные переберутся.

Женька после нас полез. Как уж там получилось: толи Степа доску не удержал, толи специально ее перевернул, только Женька прямо в яму ухнулся. Вместе с новой кепкой. Ему мама тогда новую кепку купила. Только говняные брызги в разные стороны полетели.

Там, по-видимому, неглубоко было. Женька даже не захлебнулся. Орет: - Помогите.

Мы с Ванькой Васильевым его за говняные руки схватили и вытащили. Еле сил хватило.

Женька сразу в дверь. Мы за ним. Народ, что около мужского туалета стоял, он рядом с женским был, - в разные стороны. Дружинники кричат: - Держи его!

Женька, почему то по беговой дорожке понесся. Как спринтер.

Дружинники, что на гаревой дорожке, вокруг поля были, вначале его ловить собрались, встали поперек дорожки. Потом, когда он поближе подбежал, - так и дунули врассыпную. Кричат: - Лови! Лови его! – Сами от брызг, которые Женька продуцирует отворачиваются.

Только, кто его ловить будет? У него даже с кепки дерьмо капает. Дураков нет. Пока Женька через центральные ворота убегал, мы, с Ванькой, на трибунах спрятались. На нас-то почти ничего не попало. Только руки испачкались. Мы их об траву вытерли, и все.

Отсмеявшись, Фил завершил: - Футбол был так себе. «Кожевник» африканцев подчистую разнес: двадцать ноль. Они бы и больше наколотили. У негров вратарь очень хороший был. Черный, в белых перчатках. Длинный, почти как ты. Только тоньше.

Гость смахнул слезы со смеющегося лица и погладил живот:

- Не поверишь! Хорошая история. Наша. Проктологическая.

- Коль! Ты что хотел сказать этим «не поверишь»? – сразу зацепился аспирант.

- Фил! Этим вратарем был я.

Глядя в недоверчиво прищуренные глаза хозяина, гость начал рассказ:

- Я тогда первый курс закончил. В стройотряд не взяли. Делать почти нечего. Кроме, как в футбол играть. В юношеской сборной города.

Коля сделал жест, демонстрирующий, как это значимо быть в юношеской сборной Калинина по футболу.

- В мединституте тогда негры начали учиться. Всего десять человек. Почему-то я решил, что они в футбол должны хорошо играть.

- Наверное, потому, что Пеле. – подсказал Фил.

Коля кивнул:

- Я их собрал и говорю: - давайте соберем сборную Африки по футболу.

Они отнекиваться начали: - Какая мы сборная?

Испугались. Мне их долго пришлось убеждать: - Вы из Африки?

- Из Африки.

- Как по русски называется, если несколько человек вместе соберутся?

Один мне: - Компания!

Другой: - Интернационал! Коммунизм. Революция.

Это кубинецбыл. - Николай захохотал. Говорю им:

- По-русски, если несколько человек собралось, - это «сборная». Значит, вы «сборная Африки».

- Потом я их в комитет комсомола отвел. Потом в райком. У институтской команды трусы с футболками отобрали и на гастроли. Одного человека у них не хватало. Меня гуталином на игру намажут, и в ворота. Весело было. Всю Калининскую область объездили. Проиграли почти всем.

Гость встал, сразу заняв маленькую кухоньку.

- Меня потом в райком комсомола вызывали. Спрашивают: - Почему всем проигрываете?

Я им: - Чего Вы хотите? Угнетенное африканское население!

- Спим? – поинтересовался гость.

- Спим. - согласился хозяин, затаскивая на кухню раскладушку.

06.12.2016. Т. Калантаров, Красногорск, Московская обл.

Санки

САНКИ

Санки, с загнутыми впереди полозьями с интервалом в три-четыре минуты неслись с горы, разгоняясь до совершенно немыслимых скоростей. Во всяком случае, так сообщил телевизионный комментатор. Красавцы, в разноцветных гладких, облегающих костюмах кидали их с места в карьер с помощью специальных рукояток.Дальше, запрыгнув в сани, спортсмены отчаянно отталкивались от ледяного пола руками в перчатках, похожих на руки Фредди Крюгера, из известного ужастика «Кошмар на улице Вязов». Сани неслись в каком-то совершенно немыслимом желобе, поворачивая то вправо, то влево, толи по инерции, толи благодаря неочевидным действиям своих водителей.

- Дед, что это тебя так дергает? – поинтересовалась сидящая перед экраном телевизора девчонка лет двенадцати, отправляя в рот ломтики большущей шоколадки, которые тут же запивались сладкой водой «Байкал» из литровой бутылки. По многочисленным подростковым прыщам на лице девчонки были совершенно ясно, что излишки глюкозы ей совершенно не нужны. Эта самая глюкоза, послужив объектом питания стрептококков, проживающих на коже подростка, могла стать только дополнительным фактором прыщеватого обсеменения ее лица.

Неодобрительно окинув взглядом ужин внучки, профессор пробормотал:

- Как то не очень я этот спорт понимаю:эти на санках - саночники, другие на санках , -«скелетонщики». - Слово то какое-то дурацкое, из киношки про зомби. – он отхлебнул из кружки с портретом «Босса молокососа» чай, и, продолжил: - Даже не зомби, а какие-то «живые мертвецы» или «ожившие скелеты». Или вот, «Бобслей». Тоже на санках, названных на иностранный манер «боб» с горы съезжают. Четверо мужиков целый год тренируются, чтобы где-то прилюдно прокатиться. Жрут разные медикаменты в три горла, для здоровья. Потом их ловят с допингом, и оказывается, что жизнь прожита зря. Больше им кататься с горы не дадут. Нет. Неправильно я сказал. Катайся, сколько хочешь, только бесплатно. Бесплатно кататься с горки профессионалам в лом! Пусть любители с детишками с гор бесплатноспускаются. В серьезный спорт серьезные деньгивложены. Сдается мне, что эта горка дороже районной больницы стоит. Или даже областной.

- Дед. Ты со мной раньше всегда с горок катался. На санках и на снегокате. – наверное, чтобы приблизить профессора к спортсменам, скатывающимся со специально сооруженной горки по специальному инженерному желобу, высказалась внучка.

- Бина. С наших Черневских горок я еще твою маму катал. Без телезрителей. – съязвил дед. Ткнув рукой в экран телевизора, он противным голосом заскрежетал: - Олимпийские боги на такой холодине вымерзли бы точно. Или, как минимум размножаться перестали. Кто это придумал русские «снежные забавы» Олимпиадой назвать? Хотя бы название сменили. Соревнования исконно посвящены развратной банде, обманным путем низвергнувшей своих родственников в Тартар! Мы с тобой мифы Древней Греции читали?

Внучка, подхватив тему, капризным голосом, подражая деду, изрекла: - Этого соуса море потребовалось, чтобы всех шестируких родственничков олимпийских божеств утопить.

Профессор одобрительно хмыкнул, понимая, что внучка намекает на соус «Тартар» по ассоциации с одноименной бездной, поглотившей шестируких великанов: - «Моя школа. У нее сладко не съешь».

- Правильно рассуждаешь. Достоверности в дошедших до нас фактах нет. Кто знает, как там их в этом «Тартаре» топили? Олимпийские боги большие затейники были. Утопить родственничка, - это у них, как дважды два. Птицу выдрессировать, чтобы резекцию печени, для профилактики цирроза регулярно совершала, им тоже ничего не стоило. Могли счетчик на мозгах скрутить. Тогда еще в психушку недовольных не отправляли. – разошелся дед, вновь взглянув на экран телевизора.

На экране, под бодрый голос комментатора, продемонстрировали немногочисленную группу болельщиков, вяло приветствовавших скатившихся с горки спортсменов.

-«Пожалуй, в шестидесятые годы, у нас, в Осташкове, на острове Кличен, больше народу по воскресеньям собиралось на санках покататься.» - подумал профессор: - «Веселее было. Один Сема Тухлый чего стоил! Кто из этих мастеров сможет с горы на велосипеде?! В валенках?! В тулупе?! По снегу?!»

Профессор ударился в воспоминания: - Бина. Мы в детстве с горы на настоящих розвальнях съезжали. Сани такие, в которых зимой на лошадях ездят. – уточнил он, увидев недоуменный взгляд внучки:

- Сколько в сани людей забиралось? Никак не меньше десяти человек. Парни с девчатами вместе. Сейчас бы это «смешанным заездом» назвали.

- Алька! – продолжил он: - Когда я маленький был, - каждое воскресенье с родителями ходил на остров Кличен. Помнишь, около Осташкова, за монастырем, что на острове Житный.

Внучка согласно кивнула. Она давно привыкла, что ее исконное имя, - Альбина сокращалось родственниками, как за счет первых, так и за счет последних букв.

- На этом самом Кличне, каждое воскресенье добрая половина города собиралась. С горок кататься. Там такие горки замечательные: крутые, деревьев мало. Выкатываешься прямо на озеро. – профессор вздохнул: - Родители с друзьями на горку ходили. Собиралось семей пять – шесть с детьми, и, через озеро, напрямик на остров. Прямо от Чайкиного берега мимо Вороньего острова до Клична. Километра три по льду.

Выйдем с родителями в воскресенье на берег озера, - от народа черным-черно. Еще и рыбаки напротив молокозавода рыбу ловят. Там всегда раньше клевало хорошо, потому, что сточные воды с молоком в залив шли.

- Дед. Где молокозавод был? Я его никогда и не видела. – заинтересовалась внучка.

Дед взглянул на экран звякнувшего телефона и отключил его: - Сволочи. Ростовщики поганые.

- Дед. Ты кого ругаешь? – внучка осилила большую часть шоколадки, и, с сожалением заворачивала остатки в серебряную фольгу.

- Сбербанк! Рассылают СМС, чтобы я под пятнадцать процентов у них взаймы брал. Им Центробанк под семь процентов деньги дает. Мне они эти же деньги в два раза дороже впарить хотят.

- Дед. Это бизнес называется. – засмеялась внучка: - Зато в Царствие Небесное банкирам дорога заказана. Хоть по Библии, хоть по Корану. Ростовщиков в Ад.

На экране один из саночников, не вписавшись в поворот, резко выскочил на боковину желоба, чуть не улетев за бортик. Его болельщики испуганно замолчали. Сам гонщик, тоже изрядно струсил. Скорость его саней резко упала, ликвидируя надежды на получение наград.

- Бина. Дед твой на санках как-то чуть вдребезги не разбился. – сообщил профессор ребенку, вспоминая тот январский солнечный день, когда он с папой и мамой по морозцу добрались до горок на Кличне. Алюминиевые, с деревянными желтыми и синими планками санки вез папа. Вместе с сыном.

- Папа, с самой высокой горки мне ездить не разрешал. – сообщил внучке профессор: - С самой высокой горки взрослые мальчишки и парни с девушками катались. У них и сани были другие, с деревянными широкими полозьями, чтобы по рыхлому снегу скользили лучше, а по укатанному, - притормаживали. Горка очень высокая была. На ней сильно разогнаться можно было.

Мы с Ванькой Васильевым, моим школьным товарищем, с маленькой горочки катались. То наперегонки, то, кто выше с трамплина подпрыгнет. Весело.

Ванька меня знай подзуживает: - Давай с большой горки прокатимся.

Я отказываюсь. Прокатишься, разок с большой горки, потом неделю на попе сидеть не сможешь. Отец, он не злой был. Он порядок любил и честность, и, чтобы от исполнения его указаний никто не увиливал. Я старался, как мог.

Однако, получалось не всегда. Поэтому драл меня отец регулярно. Но гуманно. С медицинским акцентом. Резиновым желудочным зондом. Были раньше такие оранжевые резиновые зонды, чтобы желудок промывать. Если зонд толще, то дерут им не очень больно. Если тоньше, - сильно обжигает. Когда папа меня на наказание приглашал, я не ленился и не прятался. Зонд бегал сам выбирать. Мы тогда с родителями в здании аптеки жили. Аптека на первом этаже, а мы на втором.

Япод желудочный зонд старался пореже попадаться. Хотя, с таким другом, как Ванька, с девственной попой долго жить было совершенно невозможно. Если уж нас с ним не поймают, когда в чужой сад за яблоками полезем, то обязательно на другом деле застукают.

Можешь себе представить, уговорил меня друг подымить папиросами, как взрослые. Мы окурков насобирали, спрятались в лопухах. Дымим. И что характерно, место выбрали, прямо под окном папкиного кабинета. Нас и ловить не надо. Можно сказать: - Пришли с повинной во время совершения преступления.

Профессор пощелкал пультом телевизора:

- Смотреть нечего. Бинка. Сейчас до расскажу, как я саночником был.

Ванька меня все-таки уговорил с большой горки прокатиться. Мол: - Родители отвернулись. Нас не видят.

Я быстрей, пока папа с мамой со своими друзьями над чем-то хохотали, забрался на большую горку.

Ванька внизу остался. Сказал, что вторым поедет. Вроде, как я Гагарин, он Титов.

Санки по укатанному насту быстро понеслись. Раза в два быстрее, чем когда мы с Ванькой с маленькой горки катались. Скольжу я вниз, - только ветер под мой треух, завязанный под подбородком, забирается. По дороге, прежде чем к озеру спустишься, разные мелкие кочки и ямки встречаются. Не то, что у этих современных олимпийских саночников.

Если на больших санках, тяжелой компанией ехать, на этих ухабах трясет, но не очень. Меня, на маленьких санках, да еще весящего немного больше пуда, из ямок чуть под небеса не выбрасывало. Главное, направление правильное выберешь, - сразу прицел сбивается. Санки сами по себе рулят.

Вижу, что до основания горы совсем немного осталось. Только еду я, после последней кочки, совсем неправильно. В сосну, которая рядом с трассой. Ванька тоже заметил, что я не туда еду. Прыгает внизу, орет, что есть силы: - Поворачивай!

Родители на верху горы, наверное, его ор услышали и тоже кричат: - Поворачивай!

Только я повернуть никак не могу! Не получается. Страшно ногой тормозить. Вдруг ногу оторвет на такой скорости?

До дерева метров пять осталось. Тут я тихонечко левой ногой тормознул. Санки на полоз боком стали, а меня из них прямо на дерево кинуло. С испуга или от боли, только я сознание потерял.

Лежу с закрытыми глазами. Бок болит, нога болит, так, что заорать хочется. Я молчу. Еле дышу. Страшно. Даже не плачу. Думаю: - «Точно быть мне драным, за то, что отца не послушался». Чувствую, вдруг, что то в щеку колется. Глаза приоткрыл, - а этоотец мне в щеку усами уткнулся. Лицо испуганное, а у самого слезы из глаз капают. Не помню, когда меня отец целовал. Не говоря за то, чтобы при мне плакать.

Тут и я заревел с испугу.

Папка меня спрашивает: - Больно?

Думаю про себя: - «Конечно, больно. Только еще и страшно. Почему отец плачет!? Может быть, я умер уже!?

Потом меня на другие, большие санки погрузили и в больницу повезли. Рентген делать.

От моих санок одни полозья остались, да и те винтом завернутые. Их мама домой отнесла, чтобы потом, когда я не слушаюсь, показывать.

По этому, я тебе Альбина говорю, что деда с бабой слушаться надо. – совсем не к месту закончил профессор, и, одев куртку вышел курить на балкон.

В спину деда внучка пропела: - Не хилый экшен. Даже с воспитательными выводами.

13.02. 2018.Т. Калантаров. Москва, Тушино.

Где то на белом свете

ГДЕ-ТО НА БЕЛОМ СВЕТЕ

- Ух ты! – восхищенно прокричал Фил: - Давай еще раз!

Он спрыгнул со старого, бывшего, когда то черным, потертого дерматинового дивана на недавно крашеный светло коричневой масляной краской дощатый пол. Его одноклассник, Ленька Степанов, по прозвищу Степа, жил с бабушкой и дедушкой в большом деревянном доме на Кузнечной улице. В местном краеведческом музее, куда Фил ходил на экскурсию со своим классом, он слышал, что на этой улице когда-то, до Революции жили кузнецы. Про Революцию Фил знал из стихов, которые заучивали в школе «рабочий тащит пулемет…», и еще «Долой господ! Помещиков долой!». Или «А впереди большевики. Гвардейцы Ильича». То, что Революция дело правильное и веселое, у школьника не было никакого сомнения. Особенно, когда он звонким голосом читал замечательные, революционные стихи.

Сейчас наКузнечной улице никаких кузниц и кузнецов не было. Зато на этой улице жили два одноклассники Фила: Степа и Мерзляк. Мерзляком звали их третьего друга, Сашку Мерзлякова. В пролетарском дворе среди домов, в которых жили рабочие с кожевенного завода, всех звали по прозвищам. Даже совсем взрослых людей и стариков с бабульками. Фила звали Тюфяком, потому что из его фамилии Калантаров соорудить прозвище никак не удавалось. Прозвище Филу не нравилось. Однако других прозвищ ему пока не предлагали. Приходилось мириться с существующим.

Сегодня в их компании не хватало третьего члена. Сашка сидел дома, наказанный за двойку. Вечером они обязательно все равно встретятся на хоре, в музыкальной школе. Все трое друзей обучались музыкальным премудростям в специальной музыкальной школе. Степа с Мерзляком учились играть на баяне, а Фил на фортепьяно.

В музыкальной школе большинство мальчиков обучалось игре на баяне. Бренчать по клавишам родители приводили обычно девочек. Фил, после первого месяца обучения, так и сказал отцу: - Не хочу играть на девчачьем инструменте. – На что ему постучали пальцем по затылку, демонстрируя глухой звук, который издает при постукивании деревянный бочонок, сопроводив действие словами: - Потом меня благодарить будешь.

Может когда ни, будь он и будет благодарить отца за покупку пианино. Но, явно не сегодня. Сегодня Фил с завистью смотрел на товарища, наяривающего на пролетарском баяне.

Степа, то попадая на правильные кнопки баяна, то промахиваясь мимо, морща лоби потея, играл супер популярный шлягер из кинофильма «Кавказская пленница».

Фил, стараясь помочь мучительным усилиям друга, запел:

- Где-то на белом свете. Там где всегда мороз. Трутся спиной медведи. О земную ось.

С такой поддержкой Степа заиграл увереннее. Тем более, что они подошли к припеву, где нотки шли подряд, почти как в хроматической гамме. Эти гаммы в музыкальной школе баянист играл второй год, по этому, почти не сбиваясь, переставлял пальцы правой руки. Раскрасневшийся Степа, от радости, что у него все так здорово получается веселая песня, присоединил свой тоненький голосок к такому же писклявому голосу друга:

- Ля, ля, ля, ля, ля, ля, ля крутится быстрей земля.

Откинув маленькую подставку для ног, недостаточно длинных, чтобы доставать до пола, хозяин спрыгнул с табуретки. Выделывая тощими ягодицами в серых школьных брюках, то, что он видел в исполнении Натальи Варлей на киноэкране, баянист повел мелодию второго куплета.

Песня популярнейшего фильма была у всех на слуху. Ее по нескольку раз в день крутили на разных радиоканалах. Да что там, на радио каналах. Уже появились пластинки с этим шедевром. Дядя Фила, студент механического техникума, называл эту музыку «твист».

То, что эта музыка была стильной и современной, у обоих пацанов не вызывало сомнения. Во всяком случае, под нее можно было замечательно кривляться, делая ногами разные замысловатые штуки, как артисты в «Кавказской пленнице». «Твист» выгодно отличался от тех произведений, которым мальчишек обучали в музыкальной школе. – Ну, разве можно под «Во поле береза стояла» так весело вертеть попой и размахивать руками? Другие произведения вообще не могли конкурировать с огненным «твистом». Они просто навевали сон. Этюды Черни, например. Этот композитор представлялся Филу большой страшной черной кляксой, вылезающей из-за шкафа, когда родителей нет дома. Даже фамилия композитора вызывала ужас: Черни.

Фил подозревал, что и его преподаватели больше любили эту песенку, чем этюды Черни. Во всяком случае, он вместе со Степой собственными ушами слышал, что из комнаты преподавателя фортепьяно, Нины Михайловны, которая жила прямо в музыкальной школе, по вечерам, когда там собирались другие педагоги, звучали не этюды и не сонатины. Из-за дверей, вместе с хохотом, неслась зажигательная музыка из кинофильма «Кавказская пленница», наяриваемая в четыре руки двумя преподавателями по классу фортепьяно: Ниной и Мариной. Иногда к ним присоединялся баян мужа Марины. Тогда музыка звучала, как в кино. Не унылое: раз, два, три, четыре. Другое, заставлявшее ноги выкручивать веселые па, а рот разъезжаться до ушей.

- Степа! Здорово у нас получается! – заорал на ухо своему другу, Фил.

- Ага! – подтвердил Степа, с трудом удерживающий на ремнях тяжелый баян.

Ребята повторяли песню уже по десятому разу и слегка запыхались.

- Степа! Давай в школе споем! – предложил, падая на гладкие половые доски тщеславный Фил. Он толкался ногами, выделывая круги вокруг баяниста.

Степа покрутил головой, то ли соглашаясь с лежащим на полу танцором, то ли возражая ему.

- Степа! Давай в школе споем! – еще раз попросил Фил.

Ему очень хотелось показать девчонкам из своего класса, какие они со Степой веселые друзья. И совершенно не боятся петь и играть на баяне. Особенно хотелось представиться перед этой задавакой Ленкой, из соседнего дома. У Ленки была длинная толстая коса и она тоже ходила в музыкальную школу. В отличии от друзей, в обеих дневниках ее: общеобразовательной и музыкальной школ, стояли одни пятерки.

- Круглая отличница. – так про нее говорила Раиса Васильевна, их классный руководитель.

Фил со Степой тоже могли бы быть отличниками. И Сашка Мерзляков, получивший двойку из-за того что вместо домашних заданий, ловил лягушек в канаве около дома, мог бы стать отличником. Просто у мальчишек не хватало на это времени. Друзья полагали, что девчонкам вообще жить гораздо легче. Им не нужно гонять мяч по двору, кидать биту прямо в стопку сплющенных пробок от бутылок лимонада, стрелять из лука или сражаться на деревянных мечах. И еще, не надо подставлять многострадальную попу под ремень родителей.

- «Сиди и занимайся чистописанием. Или играй гаммы». – такое мнение было у Фила.

Степа пришлепывал левой рукой по басовым ладам баяна, так, что они похрюкивали, поддерживал ритм лихой песенки.

Почти целый час мальчишки орали на разные голоса: - Где-то на белом свете!

Так долго они никогда не репетировали. И вообще, надо было бежать во двор пятиэтажного дома, где большие мальчишки будут играть в рюхи.

Пропустить такую битву просто невозможно. Сегодня во дворе соберутся главные чемпионы деревянной биты. Была у друзей и тайная надежда, - Вдруг дадут разок кинуть по городку тяжеленой, с железными кольцами скалбой.

Весь следующий день Фил придумывал, как бы половчее напроситься петь на школьном вечере. «Вечер» только назывался «Вечером». На самом деле мероприятие проходило в актовом зале школы ровно в три часа дня.

До трех часов Фил так и не надумал, как включить себя со Степой в список артистов. Мозги, отключившись от школьных дел, прокручивали варианты попадания на сцену. За свою невнимательность он чуть не схлопотал пару по арифметике.

- «Потом разберемся». - решил Фил, заходя в актовый зал.

Пока стеснительный Степа, забившись в угол актового зала, повторял про себя слова песенки, отважный Фил отправился на переговоры к школьной вожатой, Наде, ведущейконцерта.

- Мы со Степой хотим песню спеть. – сообщил ей Фил.

- «Про медведей»? – поинтересовалась Надя.

- Ага.- радостно закивал головой артист, удивляясь прозорливости вожатой.

- Четвертые. – устало выдохнула Надя в сторону школьного учителя химии. Борис Федорович был главным авторитетом в школе по современной музыке. Даже главнее чем музрук Александр Иванович, аккомпанирующий школьному хору на баяне. Химик руководил школьным ансамблем, в котором старшеклассники играли на настоящих гитарах, барабанах и большой басовой балалайке.

- Пусть поют. – безмятежно согласился руководитель ансамбля: - У тебя сегодня вообще никого из малышей нет. Обидятся еще.

Фил давно уже не считал себя «малышом». Но, спорить с таким авторитетным человеком, как учитель неведомой «химии», при всем своем нахальстве, он не решился.

- Значит так.- сообщила ведущая концерта: - Сейчас «медведей» споют девочки из четвертого класса. Без аккомпанемента. Потом Наташа прочитает стихи. Потом шестиклассники, под баян «медведей» споют. За ними девочки станцуют «молдавский танец». За девочками опять «медведи». За «медведями» стихи. После стихов Лена играет на пианино. Опять стихи. Дальше вы со Степановым. – вожатая записали имена артистов в листочек бумаги.

До своего выхода друзья почти не глядели на сцену, где пели и плясали другие дети. Они усиленно волновались. Волнение выражалось в обильном потоотделении, постукивание ногами по полу и глупом хихикании.

Наконец прозвучало: - А сейчас, ученики второго класса Леонид Степанов и Фил Калантаров исполнят песню про «медведей».

В зале раздались приглушенные смешки. Четвертые «медведи», были, наверное,лишними. Даже великий русский художник Шишкин не решился нарисовать на своей картине четвертого медведя. «Утро в сосновом лесу» встречают у него три мохнатые особи медвежьей породы.

Учителя зашикали на своих учеников.

- Ну и что, что четвертые «медведи». – подумал Фил: - Хорошую песенку можно и четыре раза послушать. Тем более, что у нас со Степой вчера очень здорово получалось.

Степа, трясясь всем телом, сел на маленький стульчик. На колени он с трудом взгромоздил арендованный у ученика шестого класса баян. Переглянувшись, исполнители грянули хором.

- Ла, ла, ла, ла, ла, ла, ла, ла. – начал, баянист.

- Где-то на белом свете…: - завел Фил.

Наверное, Степа понаслушавшись других исполнителей, забыл, что они на репетиции начинали исполнение песни сразу с куплета.

Фил продолжил громче: - Там, где всегда мороз.

Степа, немножко сбившись, сильнее захлопал ладонью по левой клавиатуре баяна и проблеял: - Вертится быстрей земля.

Дети в зале засмеялись. Учителя, очень корректно прикрывавшие рты ладошками, чтобы не расхохотаться, стали успокаивать своих подопечных.

Степа, решивший, что надо петь, так, как вчера, прогундосил: - Трутся спиной медведи о земную ось.

В это время второй член дуэта завел: - Ла, ла, ла, ла, ла, ла, ла.

Сидевший на первом ряду, в обнимку со своим неизменным баяном школьный музрук, решил помочь исполнителям. Он, рявкнув басами, завел мелодию «медведей» с начала куплета.

Растерявшиеся друзья заорали на разные голоса разные слова из разных куплетов:Фил невозмутимо перешел ко второму куплету, а нерешительный Степа решил начать все сначала.

Получилась какая-то «какофония». Это слово Фил прочитал в рассказе писателя Носова про Незнайку. В этом рассказе хулиганы использовали музыкальные инструменты для создания безобразных противных диссонирующих звуков, которыми они пугали прохожих. В отличии от «полифонии», которую проходили в музыкальной школе хулиганская музыка называлась «какофонией».

Фил попытался подстроиться под аккомпанемент Александра Ивановича.

- Трутся они стараясь…

Степа, услышав, что друг запел совсем по-другому, растерялся еще больше. Он слышал, что играет в другой тональности, чем штатный баянист, но никак не мог сообразить, как опустить мелодию на целых полтора тона. В музыкальной школе их еще этому не научили. Пытаясь исправить положение, Степа захлопал по басовой клавиатуре еще сильнее. Баян ответил жалобным попискиванием.

Вскочившая со своего места Надя замахала руками, показывая Степе, что играть уже не надо. Играть будет Александр Иванович.

Степа решил, что Надя показывает ему, что он не попадает в ритм. Он приладился шлепать по басам синхронно со взмахами рук вожатой. Как за руками дирижера. Через два такта Степе стало ясно, что Надя дирижировать не умеет.

Теперь не совпадали не только мелодии и куплеты, но и ритм песни.

Филу быстро надоели попытки аккомпаниаторов слиться в единой партитуре.

-«Только сбивают со своим аккомпанементом». – подумал он, и заорал назло всем:

- Кто-то сказал кому-то, главные слова.

Строчка прозвучала громко, перебив звуки, издаваемые обоими баянами. Еще бы. Фила даже в музыкальной школе хвалили за громкий голос. Только добавляли про какого-то веселого медведя.

Чтобы закрепить эффект, Фил еще дважды проорал понравившиеся слова. Потом, неожиданно солист раскланялся до пола и схватил за серенький пиджак Степу, демонстрируя, что песня закончилась и им пора освободить сцену для других выступающих.

Степа совершенно справедливо посчитал, что время финального аккорда еще не пришло. До конца песни ему оставалось еще пол куплета. Степа продолжил нажимать на кнопочки своего баяна, пытаясь попасть если не в унисон, так хотя бы в один ритм с учителем музыки.

Фил, которому уже надоело выступать, потянул друга за рукав сильнее. - Степа уперся ногами в пол и напряг мышцы, не давая стащить себя со стула.

Тогда Фил изо всех сил рванул друга на себя.

- Не тут то было. По весу баянист не на много, но превосходил вокалиста.

Певец, поняв, что ему не удастся увести со сцены напарника, выпустил из рук Степин пиджак. Не ожидавший такого действия Степан рухнул со стула на бок, стараясь изо всех сил не повредить драгоценный чужой баян.

Зал заревел от восторга. Дети показывали пальцами на лежащего на пол баяниста и спустившегося со сцены и ожидающего своего друга Фила.

Леонид, справившисьнаконец с баяном, боком сполз со сцены. Он почти совсем не ушибся, однако, по привычке, предчувствуя возможное наказание, захромал вначале на правую, а потом на левую ногу, грозя рухнуть тут же на пол.

Испугавшийся за свой инструмент шестиклассник, выхватил баян его рук, заставив маленького Степу пробежать по инерции несколько шагов и воткнуться головой в спину повернувшегося к публике Фила. Друзья покатились кубарем по полу под ноги Нади, благоразумно спрятавшейся в проход между рядами кресел.

- Ну вы…. – пробормотал поднявшимся с пола артистам вытирая слезы Борис Федорович : - Медведи.

Больше Фил никогда не пел на школьных концертах. Он начал читать стихи. Но это совсем друга история.

22.07. 2017Т. Калантаров Красногорск, Московская обл.

Фантомас

ФАНСТОМАС

В недостроенной пятиэтажке было прохладно и сумрачно. Сентябрь в этом году выдался жарким, - на улице было никак не меньше двадцати пяти градусов. Зато в здании без стекол, продуваемом селигерскими ветрами, жары не чувствовалось .

Фила, на котором был надет пиджак и папина старая шляпа, даже немного познабливало. Толи после уличной жары, то ли от страха.

Сегодня их школьная компания играла на стройке в Фантомаса. На той само стройке, куда родители строго настрого запретили ходить им с сестрой. Эльке, понятно почему, - маленькая совсем. Да еще эта история с гудроном.Он сам может быть на стройку и не пошел. Но игра…

На нее собрались все пацаны в возрасте от восьми до девяти лет из соседних домов. Еще пришел Вовкасо «Старой бани». С ним Фил учился в школе. Район «Старой бани» находился на другом конце города, в получасе ходьбы от «Рабочей улицы». Бани там никакой не было. То есть она была там лет пять назад. Но, потом выстроили новое здание для городской бани в районе городских новостроек, у «Старого кладбища». Теперь «Баньские» стали «Старой баней», а «Старо кладбищенские» переименовались в «Микрорайонских». В этом не было ничего особенного. Лицо города менялось. Вот и на Рабочей улице, кроме «Стахановского» дома, построенного для передовиков социалистического соревнования в тридцатые годы, начали расти новые пятиэтажки, в которые селился персонал кожевенного завода и местная интеллигенция.

Почему местом игры стал недостроенный пятиэтажный дом? Ну, где вы скажите, после школы играть нормальным мальчишкам? На кружке кройке кройки и шитья? В кружке художественного чтения? Может быть в кружке рисования? Конечно, нет. Только на стройке, где запретно, страшно и весело.

Мальчишки разбежались по этажам, выискивая себе секретные места для схронов. По сути, игра в «Фантомаса» была обычными «прятками» и пятнашками, соединенными в один сиквел. Водивший искал разбежавшихся по зданию, но в отличии от обычных «пятнашек», те могли не просто бегать, но еще и прятаться. Найденный и «запятнанный» начинал поиск спрятавшихся игроков, вместес со своим «обидчиком».

Уже через час от начал действия понять, кто прячется, а кто водит было невозможно. Некоторые из хорошо спрятавшиеся не знали, кто же в настоящее время «вода», и, выходя со скуки из своих схронов, попадали прямо в лапы водившим.Число «вод» почему-то постепенно увеличивалось. Во всяком случае, на каждом этаже оказывался хоть один мальчишка пытавшийся разыскать остальных участников игры.

Фил с Сашкой Мерзляковым прятались на балконе второго этажа, с которого было очень здорово прыгать на кучу песка, как будто специально насыпанной для их упражнений. Раз за разом повторяя этот маневр, мальчишки неслись бегом к дверному проему и разбегались в разные стороны на первом этаже.

Такое бесшабашное поведение было наказано компанией «водил», один из которых заставил Фила с Сашкой спрыгнуть с балкона, а двое оставшихся, спокойно ждали беглецов, спрятавшись по обеим сторонам дверного проема.

Оказавшись сами «водами» одноклассники решили прочесывать этаж за этажом, чтобы выловить всех прятавшихся игроков.

К этому времени на улице начало темнеть. В недостроенных комнатах приходилось передвигаться только на ощупь.

- Мы так никого не найдет. – огорчился Фил.

-Да и вообще можем в какую ни будь дыру провалиться. – поддержал его Сашка.

Они вышли под окна и заорали хором: - Ребя! Выходи! Темно уже.

В ответ с верхних этажей на них посыпались палки, опилки и прочий мусор, сопровождаемый криками: - Идите искать. Бздуны! Засеры!

Такого унижения ребята стерпеть не могли.

- Пошли! – скомандовал Фил.

- Темно же. – нерешительно затоптался Сашка перед темным чревом дверного проема.

- Им тоже темно. – ответил Фил. Ему тоже было страшно бродить в полной темноте по стройке. Можно было наткнуться на острые предметы или упасть неизвестно куда. Так и произошло через несколько шагов движения в полной темноте. Нога зацепилась за какой-то лист и он оказался на четвереньках. Следовавший за ним Сашка испуганно спросил:

- Ты что?

Фил, ощупывающий в это время возникшее под ногами препятствие восторженно заорал: - Придумал. Мы толь жечь будем.

Мгновенно в его объемистых карманах были найдены спички. Полосы толи, оторванные от больших листов, рассыпанных по полу, горели с замечательным потрескиванием, разбрасывая вокруг себя искры.

Прятавшиеся на этажах игроки с удовольствием присоединялись к «поджигателям» – Жечь толь было гораздо веселее, чем даже играть в «Фантомаса». Теперь «Фантомас» из простых «пятнашек» с «ловишками» поднялся на совершенно новый качественный уровень.

По недостроенному темному зданию уже через несколько минут носилась толпа пацанов, размахивая горящими факелами.

Среди восторгов раздался чей-то крик: -Атас!

Мальчишки затихли, пытаясь сообразить откуда грозит им опасность.

Опасность грозила от лестничной клетки. Грубый мужской голос произнес: - Ты чего его отпустил?

На что другой мужской голос ответил: - Он!Сука!В меня горящей толью кинулся! Чуть не обжог!

Голоса матерились и грозили всеми возможными карами поджигателям, поднимаясь по лестнице.

Мальчишки, не дожидаясь расправы, побросали факелы в окна и затаились в укромных местах.

- У тебя фонаря нет? – спросил один из поднявшихся на второй этаж.

- Откуда? – ответил вопросом на вопрос второй: - Я, как увидел, что на стройке горит, - чуть в одних трусах не подорвался.

Тени мужчин контурно выделялись на фоне темных провалов окон. Сашка потянул Фила ближе к лестничному пролету, до этого блокированного загонщиками.

- Ии! – раздался визг одного из мальчишек, на которого случайно наткнулись «сыщики». Фил с Сашкой со всей возможной скоростью понеслись вниз по лестнице. За ними с грохотов неслись остальные. На случай, если у дверей подъезда их караулят другие «загонщики» мальчишки излюбленным путем Фила попрыгали со второго этаж, расплескав кучу песка почти до основания.

За забором их ждал Ленька Степанов. Это он закричал: - Атас!

- Все? - поинтересовался первый из убежавших. Мальчишки начали оглядывать друг друга.

- Вроде все. – заключил Мерзляк.

Неожиданно на пятом этаже раздался голос: - Дяденька! Ухо! Больно!

Голос орал не переставая. Из всех слов можно было только разобрать: - Это не я! Это не я! Это Степа!

- Это Нича. – вычислил голос одноклассника Фил.

- Он со «Старой бани» - подал голос кто-то из мальчишек с Рабочей: - Никого не заложит. Все равно не знает, где мы живем.

- Его что в ментовку отведут? – забеспокоился за одноклассника Фил.

- Делать им нечего! – ответил тот же голос: - По шее накостыляют и отпустят. Ребя! Завтра в Фантомаса играть пойдем?

16 05 2018 Московская область, Красногорск, Новая Опалиха.

Побиролла

ПОБИРОЛЛА

- Мам! Я во двор. К мальчишкам. – прокричал стоя у дверей квартиры паренек с длинными черными волосами. Дверь была закрыта, как и остальные две, выходящие в полутораметровую прихожую из «зала» и санузла.

Уроки были сделаны. Обычно Тоф вскакивал с постели рано утром, не давая никому понежиться в кровати. Младшая сестра еще пыталась досмотреть самые сладкие утренние сны, натянув на голову одеяло. У родителей, по-видимому, сон был более чуткий. Во всяком случае, не успевала «утренняя птичка» склевать второй бутерброд с вареньем, как на кухне появлялась мама.

- Тоф. Съешь, что ни будь существенное. Хватит тебе булку с вареньем целый день в себя запихивать.

- Мамочка. Неужели еще конфеты в доме остались? – совершенно невинно поинтересовался подросток.

- Я тебе о сыре говорю. Хочешь, яички сварю? В крутую. – у мамы с юмором было все в порядке. Просто она должна была оставить место для шуток мужа, большого любителя каламбурить: - Тоф. Все конфеты вылезли на твоем лице прыщами. Как девчонкам с таким прыщавым парнем встречаться не стыдно?

Это был запрещенный удар. Вопрос о взаимоотношениях полов, сейчас был для подростка, у которого начали пробиваться черные усики и бородка стоял чрезвычайно остро.

- Мам. Ну что ты? – сразу стушевался Тоф, выливая остатки сахарного сиропа, под названием «чай» из чашки в умывальник одной рукой, и, засовывая в рот остатки булки с вареньем, другой.

Мама, отвернувшись, улыбалась красиво очерченными губами. Она в свои сорок с небольшим выглядела лучше, чем любая кинозвезда, улыбающаяся с экрана. Во всяком случае, ее «мальчики»: муж и сын были в этом абсолютно уверены.

- Мам. На улицу можно? Уроки я сделал. – еще раз прокричал в темноту подросток, нетерпеливо переступая ногами перед наружной дверью своей квартиры. Спрашивал он именно у мамы, занимающейся воспитанием детей, а не у отца, имевшего совсем другие функциональные обязанности. Тот должен был кормить семью, работая управляющим единственной в городе аптеки и по вечерам преподавая органическую химию в «механическом техникуме». Кроме того на плечи отца ложились такие обременительные обязанности, как охота и рыбалка.

То, что это субботнее утро сын провел за учебниками, мама видела воочию. Однако, остановить свой воспитательный тренд необоснованным поощрением было не в ее правилах.

- А музыка? – остановил на взлете мамин голос подростка.

В музыкальной школе Тоф занимался уже седьмой год. Занятия фортепьяно, которые почему-то назывались специальностью, сольфеджио и хором не вызывали у него бурного восторга. Куда интереснее было, собравшись вместе с остальными членами ВИА «BigSound» после уроков в кабинете химии и включив усилители КИНАП на полную мощность,наяривать Битлов или Шокен Блю, Роллингов, или, наконец, Самоцветов.

- Мам. Музыку потом. Вечером. – сразу пообещал мальчишка, уже надеясь на то, что вечером родители обязательно сядут смотреть субботний КВН или концерт, посвященный дню кого ни будь. Тогда, автоматически, этюды, сонатины и гаммы будут перенесены на следующий день.

- Тоф. Поосторожней. Постарайсябез этих ваших «стрелочек».

- Какие «стрелочки»? Не сезон. – возмутился Тоф, захлопывая за собой дверь.

Поправив очки, следствие «удачного» попадания «снайпера» из команды противника ему в глаз, мальчишка подумал: - «Фиг они бы меня тогда взяли».

Действительно, в той игре он находился в чрезвычайно удачной позиции. Со спины подкрасться к нему мешал коридор сарая, с двумя закрытыми на висячие замки дверьми. С левой стороны его бок прикрывала чуть распахнутая деревянная створка. Справа, очень удачно расположилась наполовину разобранная поленница дров. Спереди все тело прикрывали большие деревянные сани, поставленные «на попа». Кроме того, в руках у «последнего», но не худшего в команде Витьки Рога стрелка, проигрывающей команды были два длинных, «дуэльных» пистолета работы самого Сашки Смирнова с совершенно новыми резинками и тщательно отбалансировнными стрелками. Это, кроме пары своих и пары чужих длинноствольных пистолетов.

«Убитые» могли передавать свое оружие по неписаным дворовым правилам «оставшимся в живых». Поэтому он оказался обладателем самого лучшего вооружения на улице Рабочей и за ее пределами. Шансов преодолеть открытое пространство перед укреплениями Тофа, даже бросившись разом, втроем, у противника не было. Он успел бы их перестрелять на подходе. Сидеть в своем укрытие «боец» мог до самой ночи. Все решил один выстрел, вызвавший потом кучу споров и одну драку между самыми горячими членами команд.

Наказанием за попадание в лицо была дисквалификация, как минимум на одну игру, и, как максимум на целый игровой день. Однако, если до того, как угодить непосредственно в лоб, нос или глаз, как это произошло с Тофом, стрелка задевала другую часть тела, например палец, вопрос требовал отдельного разбирательства. С одной стороны, попадание в лицо должно было неумолимо караться. С другой стороны, попадание в палец противника должно было поощряться, как меткий выстрел.

Пальцы Тофа не пострадали. Однако рассказать об этом он мог разве только медицинской сестре в больнице, куда «раненый» был доставлен родителями со стремительно затекающим кровью глазом.

Оставшийся на поле боя снайпер противника недолго праздновал свой триумф, рассказывая, как он удачно попал в указательный палец правой руки Тофа. То, что стрелка потом скользнула в сторону, точнее в глаз, это уже не его вина.

С такой трактовкой выстрела не была согласна проигравшая команда во главе со своим капитаном Витькой, по кличке Рог.

Он так и сказал капитану команды соперников: - Если бы Тофе-лысому стрелка сначала в палец попала, она бы в глаз на излете ударила. На излете стрелка такой силы не имеет, чтобыглаз подбить.

Свои теоретические доводы он тут же воплотил в практику. Кулаком одной руки он изобразил «стрелку на излете», другим кулаком продемонстрировал, как бьет стрелка в «полную силу».

Тоф, перепрыгивая сразу через две ступеньки, стремительно скатился на «волю» из темного подъезда пятиэтажки.

Сегодня во дворе крутилась одна мелюзга. Большинство мальчишек и девчонок старше семи лет, помогали родителям на сборе урожая с огородов. Огороды, конечно, располагались не во дворе заводской пятиэтажки, на улице Рабочей. Огороды были в близлежащих деревнях, куда приходилось добираться на рейсовых автобусах либо велосипедах. При чем, для полноценного использования светового дня поездка планировалась на возможно раннее время.

- «Такого не может быть, чтобы весь двор уехал копаться на огородах». - успокоил себя Фил. Он направился к сараям, где жители дома хранили вещи, не нашедшие себе места в квартирах. В гаражах лежали: старая одежда, которую жалко было выкинуть, но стыдно носить, сломанные стулья, емкости с керосином и бензином, лодочные моторы, мотоциклы, велосипеды, санки и прочие, не нужные сию минуту вещи.

Если в квартире потребовался необходимый предмет, всегда находился свободный член семьи, с готовность бежавший за соленым огурцом из бочки или морковкой, зарытой в специально приготовленный для этого озерный песок.

Место сбора пацанов было за помойкой, закрывающей вид на пролет между двумя рядами сараев. Сразу за помойкой находились сколоченные в незапамятные времена, еще до строительства кирпичной помойки, стол и две скамейки.

Это место, покинутое доминошниками из-за непрезентабельного запаха, мешающего потреблять водку с пивом и пиво с воблой, заняли менее привередливые подростки.

Именно туда, на территорию, безраздельно принадлежащую пацанам, направил свои расклешенные по последней моде брюки Фил.

Скамейки за помойкой не пустовали. Двое мальчишек, чуть старше Фила, одетые в одинаковые зеленые брюки, туго обтягивающие из тощие ляжки терзали семиструнные гитары. Их брюки, по моде распускались юбками к лодыжкам, а торс потел в одинаковых синих нейлоновых рубахах, надетых поверх черных водолазок. Еще один парень, с наколотыми на пальцах перстнями, в глазках которых расположились буквы «ВОВА» на правой руке и цифры тысяча девятьсот пятьдесят два, на правой, держал в руках еще одно чудо Шеховских затейников. Он первым заметил приближающегося со стороны помойки подростка.

- Тофа лысый! Пойди пописай! – заорал он издалека.

На что сразу получил: - Вова Киша! Давно ли ты вышел?

Лицо Киша залоснилось, как будто ему почесали самые сокровенные места. Он безумно любил, когда кто-то вспоминал о его пребывании в «исправительно-трудовой колонии». По мнению Киша это событие было гораздо важнее полета Гагарина и ансамбля Битлз.

- Лысый! Вовремя. Ну-ка покажи этим, как играть надо.

Вова вытащил из пачки Беломорканала папиросу, смял ее пальцами в двух направлениях и засунул в рот. Небрежно встряхнув рукой, так что из пачки выскочила часть мундштука папиросы, он предложил закурить Тофу. Тоф, как и большинство мальчишек его возраста, покуривал втихую от родителей. Только дымили они гродненской «Примой», болгарскими «Шипкой» и «Солнышком» или другими демократичными сигаретами без фильтра. Сигареты с фильтром: «Трезор», «Стюардесса» и «Опал», которые курил его отец, были неимоверной роскошью. От такой сигареты подросток бы точно не отказался.

- Не. Беломор не буду! – открестился от угощения Тоф.

- «Ну вот. Погулял» – подумал он: - «Лучше бы дома Битлов слушал».

Дома в его комнате стоял большущий музыкальный комбайн «Днипро-2». К нему прилагалось четыре катушки с записями любимых групп. Катушки, с полысевшими эмульсионными слоями были получены от отца за «примерное поведение и хорошую учебу». Число катушек довольно точно отражало число совпадений оценочных факторов, определенных его отцом критерием «хорошего поведения» за прошедшие пол года. Увеличение коллекции любимых записей для магнитофона резко подорвало замечание, занесенное в его дневник «Ушел с урока физкультуры и увел с собой девочек».

Родителям бесполезно было объяснять, что решение игнорировать спортивные занятия девочки приняли самостоятельно. Он их не связывал веревками и не сковывал попарно наручниками на манер цивилизованных европейских рабовладельцев. Просто девочки решили, что не хотят бегать почти по центральной улице города в вытянутых на коленях «трениках» под взглядами знакомых и незнакомых прохожих. Тоф только предложил альтернативный план проведения времени. Кстати, почему классная руководитель не написала, что мальчики тоже оказались в одной компании с девочками в школьном саду?

Сегодня это уже не было принципиальным вопросом. Сроки наказания прошли. Он опять появился во дворе. Выход в «свет» прошел не совсем удачно. - Фил не любил «блатных». Его совершенно не привлекала уголовная романтика. В многочисленных книжках, прочитанных им, всегда положительными героями были милиционеры или сыщики, занимающиеся борьбой с преступниками. Шерлок Холмс, например, или Семен Карацупа. Даже собака Мухтар из одноименного кинофильма, успешно боролась с расхитителями социалистической собственности.

- Киша. – попытался он отклонить предложение прошедшего процедуру исправления уголовника: - Я сейчас на шестиструнке играю.

Вова улыбнулся, обнажив железную фиксу на переднем зубе: - Ты че? Я тебе как пацану, а ты как фраер.

Тщательно проанализировав сказанные Кишей слова, Фил решил, что его авторитет они нисколько не подрывают. К тому же, он не любил длительных уговоров, а тем более длительных ссор. Взяв из рук Киша гитару, он изобразил бравурные рок энд рольные удары, сыграв в мажоре доминанту, субдоминанту и тонику. На занятиях сольфеджио эти термины намертво вдолбили в его голову. Для усиления эффекта Фил напел при этом партию бас гитары:

- Бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу. Эту партию подхватил один их обучающихся музыкально-уголовным премудростям пацанов.

Второй парень, стараясь не отставать, повторял движения правой и левой рук Фила. Глядя на его загоревшиеся глаза, стало понятно, что эта музыка ему больше нравится, чем невнятные блатные аккорды, сопровождающие слюнявые эскапады про «суку Нюрку», ушедшую с другим, или, про «маму, ждущую сына из неволи».

Фил, уверившись в действиях партнеров, стал выводить соло на нижних двух струнах гитары.

Киша радостно прокричал:

- Вот как я вам показывал. А вы пургу несли!

Он пошевелил пальцами левой руки, изображая игру на гитаре.

- Лысый! Сделай эту, как она…. – Вова почесал себе лоб, потом затылок. Название песни никак не приходило ему в голову. Отчаявшись найти нужное название среди «Любок», «Мурок» и «Нинок» он крикнул: - Битловскую! Побироллу. – что прозвучало почти, как женское имя.

- «Что он хочет?» - закрутилось в голове у Фила: - «Побиролла. - Какие английские слова можно перетолмачить на русский лад чтобы, получилась новообретенная Побиролла»?

В голове крутились фразы из запомнившихся песен: - «Естедей». «Геол.». «Хей джуд». «Елов сомбарин». «Мишель». «Леди и мадонна».

Он пожал плечами

- Ну бля. Ты что не понял? – сделал удивленное лицо Киша: - Они еще орут сначала вдвоем: - О! Маню! Маню! Потом все вместе: - Вот бабы он! И визжат потом всем хором! Ее все знают.

- «Ни фига себе, задачка! Ее все знают!» - подумал Фил. Его уже не очень тревожило, что Киша не дружит с законом, играет на семиструнке дурацкие «блатные» песни и держит себя с пацанами королем. Только что Киша продемонстрировал, что отличает одноголосье от двухголосья и понимает разницу между сольным и хоровым пением.

- Что же это могут быть за слова? О! Маню! Маню!

Тоф не знал английского языка. С детского сада в их группе, которая стала основой школьного класса, учили немецкий язык. Аналогов предложенным Кишем слов не прослеживалось ни в его немецком, ни в английском словарном запасе.

- Может быть «Маня» это вроде английских денег? Нет! «Маны» - это совсем другая песня.

Тоф решил расшифровать другую фразу «Вот бабы он». Для частушки эта фраза была бы в самый раз. Что же пели «Битлы»?

Интерес к верификации песни подстегивал Киша: - Пацаны. Вы что, эту песню не знаете? Пабироллу?Лысый! Ты ее в школе, на танцах играл. Я сам слышал.

На танцах в школе Фил с ансамблем играл всего три песни, исполяя их, как они полагали с ансамблем на английском языке: «Шизгару», «Геол» и «Кем беби лон».

Шизгара и Гел отметались сразу. «Can’tBuyMeLove» по звучанию немного напоминали «Вот бабы он».

Тоф заорал припев «Битловской» песни.

- Вот. Точно она. «Побиролла». – радостно согласился Киша.

Прислушавшись к вырывавшимся из собственного горла звукам, Тоф был уже согласен, что если достаточно быстро произнести «Кем беби лон», то слова будут очень напоминать «Побиролла».

- А почему бы и нет? – определился Тоф: - Пусть «Битловский» шедевр называется «Побиролла».

07.11.2017. Т. Калантаров, Осташков, Тверская область.

Механическая история

МЕХАНИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ

В Дубок, - деревню, находящуюся километрах в пяти от города мальчишки из нашего двора решили прокатиться в воскресенье. Сама деревня пацанам из дома номер тридцать восемь-сорок па Рабочей улице, была не нужна. Что в этих пяти домах было особенного? Мальчишек интересовали заросли орешника, разросшегося рядом с железнодорожным полотном.

И дело было совсем не в орехах, созревающим к осени. Время орехов еще не пришло.

Когда-то, во время войны, рядом с ореховой рощей разбомбили целый состав с боеприпасами. После этого печального эпизода, больше тридцати лет мальчишки разных поколений собирали там трубочки артиллерийского бездымного пороха. Ни у кого не вызывало удивления, что порох, можно было еще извлечь из земли в этом копаном-перекопанном месте. Похоже, что боезапас вырастал на благодатной почве, как грибы после дождя на только что очищенной от них поляне.

Деревня со знаменитой ореховой рощей находилась недалеко от города. До окраины города, деревни Рудины можно было добраться на автобусе. Всего за четыре копейки. От Рудин до ореховой рощи, оставался всего какой ни будь час ходьбы по тропинке, идущей параллельно рельсам железнодорожной насыпи.

Фил предполагал, что не только бездымный порох был причиной поездки за город мальчишек из его двора. Они были счастливым обладателям новеньких мопедов, подаренных почти одновременно нескольким подросткам на окончание восьмого и девятого классов школы. Как удалось уговорить родителей на столь разорительную покупку?

Наверное, разговор происходит следующим образом: - Пап, Витьке Курову на окончание школы родители мопед покупают. Мы что хуже?

Вопрос ставился именно так, - не я, а мы, определяя противостояние семей Мончетти и Капулетти. Никакой кровной мести. Только финансовая конкуренция. Полная противоположность концепции дона Карлеона «Бизнес и ничего личного».

- Попытки матери семейства перевести разговор в сторону школьных успехов своего чада словами: - Витька, наверное год без троек закончил. – чтобы безболезненно и аргументировано обосновать отказ в покупке дорогостоящей игрушки, прерывался фантазией отпрыска: - У него не только тройки. У него двойка по литературе. Осенью сдавать будет.

Давление на главу семьи усиливалось: - Пап. И Сашке Силику мопед тоже покупают. И Сашке Белову. Что я один, как дурак во дворе без мопеда буду?

В дом тридцать восемь дробь сорок на Рабочей улице совсем недавно заселились рабочие кожевенного завода. Эти дома не назывались, как аналогичные, стоящие чуть ближе непосредственно к предприятию, «заводскими». Не назывались они, и как стоящий напротив завода четырехэтажный дом «Стахановским». В нем, понятно жили «Ударники коммунистического труда». В доме тридцать восемь дробь сорок к мастерам кожевенного производства подселили приезжую интеллигенцию: врачей, учителей, преподавателей музыки и прочихклассифицируемых, как «прослойка», людей. Прослойка эта была, естественно, между пролетариатом и буржуазией, которая оставалась в Советской стране на страницах книг, фотографий и кинолент

Конечно, кожевники знали друг друга. На заводе работали поколениями:отцы и матери, бабушки и дедушки еще с дореволюционных времен. Поэтому, названые сыном фамилии счастливых обладателей мопедов заставляли папу задуматься: - «Как же так? Белый сыну мопед покупает, Силик покупает, даже Кур покупает. Я чем хуже? В крайнем случае, сам за грибами буду на этом мопеде ездить».

С этой тайной мыслью вынимались деньги из семейного загашника.

По-видимому, действия других счастливых обладателей мопедов из дома на Рабочей улице были аналогичными. Иначе, чем можно объяснить появление почти в одно и то же время, в одном произвольно взятом на карте России дворе, такого количества новеньких мотовелосипедов?

Фил не являлся обладателем этого чуда техники. Во-первых, его родители не работали на кожевенном заводе. Они были обычными фармацевтами. Как учили в школе, родителей даже нельзя было отнести к определенному социальному классу, только к прослойке, под названием «провинциальная интеллигенция».

Фил знал, что все просьбы к родителям о покупке железного чудища, нещадно плюющегося дымом и рычащего на разные голоса, будут подобны «гласу вопиющего в пустыне». Кто, кого и о чем просил в пустыне? Он пока не знал. Знал только, что этот кто-то успел сорвать голос, прежде чем догадался, что его просто кинули.

Нет, его родители не были жадными. Но, они были уверенны, что знают гораздо лучше, чем их недоросль, что ребенку необходимо, а что является блажью. Папа и мама приучали Фила все зарабатывать своим трудом. Например, велосипед «Орленок» был куплен на честно заработанные им деньги. Всего месяц работы на мясокомбинате, где подростку доверили выщипывать перья из крыльев технологично убиенных кур и уток, и, новенькие два колеса с сиденьем и рулем оказались стоящими в сарае около дома.

Фил понимал, что на покупку мопеда заработать денег в этом году даже теоретически не удастся. Был конец августа. Но, если бы даже сейчас был конец мая, на работу на мясокомбинате Фил в этом году ни за что не подписался. Это лето было проведено на тренировках и соревнованиях по спортивному туризму. Их команда участвовала во «Всесоюзном туристическом слете» школьников. Мало того, Фил занял третье место по «спортивному ориентированию» во всей стране. Ну и что, что в младшей возрастной группе. Зато, почти взрослые девчонки и мальчишки приходили к их костру послушать, как Фил поет под гитару. Некоторые девчонки потом даже писали ему письма. С такой популярностью не может сравниться никакой мопед.

Просить у отца? Фил точно знал, каким будет ответ на его прошение: - Велосипед у тебя есть, он полезен для здоровья. Мопед, - напрасная трата денег. Пользы от него никакой.

Отец мог намекнуть, что лимит подарков на этот год исчерпан: - Ты уже получил на день рождения электрогитару.

Электрогитару Фил действительно получил. Если быть точным, в подарочную опцию родители сумели включить очень приличную акустическую гитару ленинградского завода со звукоснимателем. Формат обещаний был соблюден родителями в точности. К тряпичному серому чехлу, в котором был доставлен подарок, была прикреплена бирка «Электрогитара. Артикул…».

Как нужно было объяснять папе и маме, что мечтой его являлась блестящая красавица с тремя хромированными звукоснимателями и черными ручками на бедрах. Такая же, как та, на которой играл в клубе «Кожевенного завода» Игорь Коновалов. Он привез свою «MUSIMU» из Демократической Германии. Осташковский «Джимми Хендрикс», служивший в Группе Советских Войск в Германии на должности водителя командира части как то рассказал, что с покупкой ему очень повезло.

- Старшина у меня был, по фамилии Хоменко. Как отец родной. Я бензин сливал с машины, а у него своя клиентура из местных была.

Мальчишки, свысока поглядывая на лениво развалившегося на скамейке рядом с сараями Фила, перебрасывались волшебными словами: магнето, картер, дроссель. Эпизодически для консультаций привлекался авторитетный дворовый механик, - Сашка Смирнов. Словарный запас «мастера левши» был едва ли больше, чемТургеневского Герасима. И если у крепостного единственным понятным было: - Му-му – Сашка любой предмет и действие с ним называл: - Б…дь. – этого слова и движений пальцами было вполне достаточно, чтобы объяснить характер поломки и действия по ее устранению..

Судя по полуразобранным на части колесным механизмам, готовились мальчишки к выезду серьезно. Еще бы: пять километров по городу, плюс еще пять за городом. Опять же - десять километров обратного пути. На круг получалось целых двадцать километров. Почти четверть бака бензина, по расчетам мото-велосипедистов.

Мысли Фила о том, что его мечты практически никогда не совпадают с родительскими концепциями, прервал звук запущенных почти одновременно пяти двухтактных моторов. Двигатели, имевшие объем единственного цилиндра не больше пятидесяти миллилитровой рюмки, тарахтели, как повозки с пустыми молочными бидонами, проезжающие по мощеной камнем дороге.

Фил рванул вперед, оставляя за собой испускающее дым и запах не полностью выгоревшего бензина стадо разномастных велосипедов с моторчиками. Так их называл отец. Действительно, назови эту конструкцию: «Львовянка» или «Верховина», «Дельта» или «Рига», «Газуля» или «Тисса», просто «МВ» или «МП», - к двум самодвижущимся колесам прилагались две педали, которые довольно часто приходилось крутить наезднику.

Клубы сизого дыма заполнили площадку двора. – Ребята не жалели машинного масла, заливаемого непосредственно в бензин для смазки поршневой системы: - Лучше ход будет.

Кавалькада из пяти механических и одной живой двухколесной повозки растянулась почти на квартал, вызывая возмущение окрестных собак. Недовольство выражали и граждане, оказавшиеся на тротуарах в момент мотопробега. Но, их крики, в отличии от звонкого собачьего лая, тонули в треске, издаваемом кавалькадой,.

«Старое кладбище», территорию заклятых врагов аборигенов «Рабочей улицы», караван решил объехать стороной, сделав круг через нейтральную территорию «Вокзала». «Старо кладбищенские» ребята могли при удобном случае не только накостылять по шее, но и реквизировать дорогостоящие транспортные средства.

За дорожный знак, с надписью «Осташков» Фил выбрался последним. Ребята сильно поднажали на газ, выехав с территории, где их мог остановить любой милиционер. Права на вождение мотопеда были не нужны, да и ограничение по возрасту в «Правилах дорожного движения» еще прописаны не были. Однако, особо зловредный мент мог прервать полет вольного подростка, послав его за подтверждением родительского согласия о перемещениях на самодвижущемся транспорте.

С силой нажимая на педали и пригнувшись к рулю, Фил упрямо толкал велосипед вперед, к остановившимся у километрового столба друзьям.

- Что случилось? – поинтересовался он, соскакивая с велосипеда.

Пацаны лениво сплевывали на рельсы.

- Мотор перегревается. Жарко. – сообщил ему Витек, демонстрируя глубокие познания в функционировании мотовелосипеда: - Подождать надо. Иначе мотор запалить можно. У нас мопеды новые. Еще на обкатке.

- Отдыхайте. – согласился Фил, с гордостью осознавая, что ему перегрев не грозит. В худшем случае придется остаться в майке, сняв с себя стильную клетчатую рубаху.

Погода была обычной для середины августа, - ходить к пиджаке еще рано, а майке – уже поздно.

- Я погнал. – сообщил Фил друзьям.

- Гони! – Витек махнул рукой в сторону терявшихся вдали рельс.

Фил, старательно дыша через нос, продолжил путь. Он почти добрался до цели, - километрового столба, показывающего место крушения поезда, когдак его обогнала дымящая кавалькада. Мальчишки, пригибаясь к рулю и нещадно газуя, изображали из себя лихих гонщиков. Их самодвижущие устройства могли разгоняться до пятидесяти километров в час, - раза в два быстрее, чем мог разогнаться велосипедист на своем «Орленке».

К прибытию Фила к точке высадки кладоискателей, его партнеры исчезли среди деревьев. Опоздавший велосипедист двинулся по краю рощи, выбирая себе место для раскопок. Между деревьев раздавились вскрики и громкие шлепки по коже.Августовские комары с большим аппетитом поджидали гостей в месте своей постоянной дислокации.

- «Хренушки вам» - решил Фил, ощутив приятную прохладу через промокшую насквозь рубашку: - «Вот здесь я и буду копать порох. Пусть вас всех сожрут до костей. Здесь, на краю рощи, комаров будет сдувать ветром».

Вытащив из кармана неизменный складной нож, подарок отца, Фил несколькими ударами заточенного до остроты бритвы лезвия, срезал подходящую ветку. Эта копия примитивной «палки-копалки» изображенной в учебнике «Истории древнего мира» должна была сегодня помочь поиску замечательных пороховых трубочек, предназначенных для того, чтобы быть запущенными в школьном дворе. Для такой ракеты требовалась дополнительно только фольга из-под чайной пачки.

Фил знал, без всяких теоретических обоснований, что нет никакой разницы, где начать ворошить землю. – Вероятность находки была примерно одинаковая и ближе к железнодорожной насыпи и дальше от нее, и в глубине рощи и по краю поля.Копать на поле было бесполезно. Там работал трактор.

Двигаясь от одного куста орешника к другому, Фил усиленно рыхлил своей палкой землю. Вначале один столбик, похожий на большую личинку неизвестного насекомого перекочевал из под земли в карман искателя, затем другой и третий. На третьей находке велосипедист решил сделать перерыв.

- Ребя! Перекур! – заорал он во всю силу своего голоса, уже оцененного девчонками на школьных вечерах.

Из зарослей послышалось: - Иду. Здесь! – …У!

По-видимому, терпенье мальчишек тоже начало иссекать.

- Ну как? – поинтересовался Фил, принимая из рук Витька, болгарскую сигарету без фильтра, с веселым названием «Солнышко». На покупку сигарет обычно скидывались всей компанией. По этому, и курили одновременно, взяв по сигарете у бессменного хранителя. Витькины карманы родители не проверяли на наличие табачной пыли. У него был старший брат, за которым Витька донашивал пиджаки и брюки. Соответственно, все табачные крошки, найденные его мамой при стирке, принадлежали старшему брату.

Витька с гордостью вытряхнул себе на колени восемь пороховых столбиков.

- Знать надо! Как искать! – свысока поглядывая на товарищей, сообщил хранитель общественных сигарет.

- Угу. Не иначе, как в детстве с воронами говно клевал. – тут же услышали ребята от Сашки. Почему надо клевать с воронами говно, для того чтобы быть компетентным в каком либо вопросе, - Фил не понимал. Тем не менее, захохотал вместе с остальными пацанами. Таким образом, он компенсировал свой комплекс неудачного поисковика.

- Мудни вы все. – обиделся Витька: - Домой пора. Семь часов уже. Скоро темнеть начнет.

Витька продемонстрировал перед мальчишками часы. Он не то, чтобы хвастался, просто демонстрировал свое богатство.

- Рано еще! Я ничего не выкопал! – заверещал Силик, самый младший из компании. Если Витьке и Сашке было по пятнадцать лет, Филу, Мишке и Пашке по четырнадцать, Сашке, по прозвищу Силик было еще тринадцать.

- Покопаем еще! – согласились с ним Мишка с Пашкой. Фил промолчал. С одной стороны копаться, как дикому кабану в перепревших листьях ему надоело, с другой, - три несчастных порошинки хватит всего на одну совсем маленькую «поджигу».

Сашка поставил вопрос ребром:

- А на танцы?

Танцы в «Городском саду» по субботам и воскресеньям были обязательным мероприятием для всех юношей и девушек от тринадцати и до двадцати двух лет. Лицом обоего пола старше этого возраста приходить на танцы не рекомендовалось, чтобы не прослышь «старой кошелкой» или просто «стариком». Для тринадцатилетних подростков, посещение танцплощадки было приобщением к взрослому миру. Уровень ожиданий, как у Наташи Ростовой перед первым балом. «Меня там обязательно заметят». Кто заметит? Что за этим последует? Размах фантазии еще не определял границы светлого будущего. Фантазия была побудительным фактором к посещению «Единого городского клуба искателей приключений на свою задницу». Посещение танцплощадки обычно заканчивалось после появления соответствующих записей и печатей в паспорте. У пацанов, в течение года- полутора после прихода из рядов Советской Армии. У девчонок немного раньше, - «пока в девках не засиделась».

- Вот блин. Чуть не забыл! – тут же повернул в обратную сторону Силик. Подойдя к своему мопеду он, покачал его за руль, прислушиваясь к бульканью бензина:

- Пол бака.

Его примеру последователи остальные водители самоходных велосипедов. Руки Фила тоже автоматически потянулись к рулю, остановившись на полпути.

- «Придурок!» - определил он свои действия: - «Лучше попрыгай. Сразу станет ясно, - не ударила ли моча в голову».

Силик, усадив тощую попу в седло, старательно закрутил педалями, предварительно отжав сцепление. На отпущенное сцепление двигатель ответил пронзительным чихом. Выпустив клуб дыма, несмотря на все старания крутящего педали Сашки, мотор перестал подавать признаки жизни. Наездник, спрыгнув с мопеда, потащил его за рога вперед, периодически то, отжимая, то включая сцепление.

- Силик! Подсоси! – посоветовал Витек.

Сашка, подперев плечом раму мопеда, послушно зацвыркал кнопкой принудительной подачи бензина в карбюратор. Вновь разогнав мопед, он запрыгнул в седло и закрутил педали. – Двигатель молчал.

- Пересосал, наверное. – обратился Витька к зрителям. Зрители согласно закивали, признавая его авторитет, как механика.

- Силик! Давай сюда! Свечу калить будем. – скомандовал Витька. Обращаясь к остальной команде, он продолжил руководить: - Дров принесите из леса.

- Не труху, а дров настоящих. – остановил он рванувших в рощу мальчишек: - Вона там.

«Вона там», обозначало высаженные параллельно железнодорожному полотну елки. Их нижние ветви, высохшие до желто-коричневого цвета, действительно легко разжигались и горели жарким ярким огнем, правда, выдавая изрядную порцию копоти из-за своей смолистости.

- Вить! Надо и нам машины проверить! – обратился к «механику» Белый.

Витька без слов подошел к своему мопеду. Открыл краник подачи бензина, расположенный прямо у днища бензобака и несколько раз качнул пипкой поплавковой камеры. Толкая мопед в руль он разогнался и запрыгнул на сиденье. Раздался треск работающего двигателя. Витька, проехав метров пятьдесят, развернулся. Доставив свое тощее тело к исходной точке, он, упершись ногой в рельс, уставился на компаньонов.

За ним пробежку совершили оставшиеся трое мотопедистов.

Два мотопеда не подавали признаков жизни.

Филь, внимательно следящий за происходящими вокруг действиями, обратил внимание, что у обоих не подающих признаков жизни мопедов краники подачи бензина во время стоянки не перекрывались. О своих наблюдениях он решил промолчать. Его, «безлошадного», водители «запаленного» транспорта обязательно послали бы подальше. Могла бы приключиться и небольшая драка, если нападки ребят перешли бы за пределы «пацанской этики».

Костер из мелких еловых веток организованный Витькой, бросал жаркие искры в небо, прогревая тела двух автомобильных свечей.

- Горячие! – пробормотал «автомеханик», выкатывая белые цилиндрики из углей с помощью гаечного ключа.

- Может на них нассать? – спросил Пашка.

- Дурак! Они сразу расколются. – осадил его Витька.

Извлеченную из огня свечу «главный механик» воткнул в цилиндр и быстро закрутил до конца резьбы:

- Силик. Давай!

Сашка, засеменил рядом с мопедом, зажимая правой рукой скобу сцепления. Предыдущие попытки завести мотор повторились с абсолютной точностью:прыжок на сиденье, быстро раскручивание педалей и отпускание сцепления. За тем соскок, бег рядом с конем, прыжок…, и все сначала.

Предчувствуя неудачу «прокаливания свечей», механик отвернулся, раздумывая над новым способом реанимации транспортного средства.

В лицо основательно запыхавшегося Силика, который остановился прямо перед ним, Витька выдохнул:

- Зазор на свече неправильный. Очень большой. По этому, искра до бензина не доходит. Слышали? Мотор как бы схватывает, но схватить не может.

Никто из присутствующих не слышал никаких звуков во время попыток завести мопед, однако с доводами Витьки согласились все. – Никому не хочется прослыть во дворе «одноухим лопухом», «тупым бегемотом» и «ботаником» одновременно.

- Че делать будем? – обреченно поинтересовался Сашка.

Витька быстро выкрутил свечу из цилиндра. После первой попытки вылечить двигатель, он даже не убрал в сумочку для инструментов гаечный ключ, которым закручивал свечу.

- Не ссы! – успокоил он Сашку, наколачивая молотком по свечному контакту: - Ща все сделаем.

- Зазор, что надо! – в очередной раз повертев свечу перед глазами, заключил механик.

Силик, еще пару раз обречено исполнил джигитовку на так и не ожившем «железном коне». Было понятно, что «лошадь сдохла».

Наездник умоляюще глядел на «механика»:

- Вить! Может быть, еще чего сделаешь?

«Механик» рассердился. Разве можно так откровенно надоедать «мастеру». Он никому не гарантировал благоприятного исхода лечения.

- Конечно, сделаю. В цилиндр нассу и заморожу. Видишь, не фурычит вообще! Мне еще Белому мопед чинить.

Сашка Белов, скобливший в это время цоколь свечи от приставшего к нему в костре нагара, испуганно замахал рукой:

- Вить! Не надо ремонтировать. Уже нормально.

Быстро закрутив свечу в цилиндр, Сашка ринулся подальше от «автомеханика». Мотор, по-видимому, испугавшийся вместе с хозяином возможных ремонтных действий, отчаянно зачихал и завелся.

- Погнали! – отчаянно заорал издалека Сашка.

Мальчишки газанули. Фил пристроился в хвост колонне.

- А я? –закричал им вслед Силик.

- Крути педали, пока п…ды не дали! – срифмовал Витька, под хохот остальных мотопедистов. Только когда хохот стих, стало слышно, что веселый треск двигателя Сашки Белого превратился в шепот.

- Тросик порвался! – сообщил остановившийся Белый, наматывая обрывок тросика газа себе на руку. Низко пригнувшись, так, что макушка едва торчала над рулем, а глаза оставались ниже его, Сашка газовал оборванным тросиком, быстро отрываясь от крутящих педалями Фила и Силика.

Через несколько минут стало понятно, что движение на мопеде в «ножном» режиме сильно отличается от «моторизованного». Сашка отставал все дальше и дальше от неспешно двигающегося по тропинке Фила.

- Лысый!Подожди меня! – отчаянно заорал Силик. Прозвище «Лысый» приклеилось в Филу два года назад, когда пятеро друзей из одного двора побрили головы наголо. Ко всем его друзьям прозвище «Лысый» не приклеилось, а к нему…

- Не отставай. – крикнул он Сашке, продолжая крутить педали в прежнем темпе.

Через два километра Силик окончательно выдохся. Толкая руль вперед, он вяло передвигал ногами, сопровождая всплесками ругани каждую остановку мопеда.

Эти остановки происходили все чаще и чаще, по мере того, как его левая рука устала отжимать на руле сцепление. – Щелк, и колеса крутятся вместе с педалями и всем «нутряком» двигателя. На глазах мотопедиста навернулись слезы обиды, когда он увидел беспечно покуривавшего на остановке «Рудины», Фила.

- Лысый! Б…! Замудохался! – сообщил он, тяжело переводя дух и отказываясь от предложенной велосипедистом сигареты.

Фил счастливо заулыбался:

- Силик! Ты дождись автобуса. До дома доедешь. Пока коньки не сдвинул.

Сашка мгновенно понял товарища. На заднюю площадку с мопедом его точно пустят. Надо только заплатить за багаж десять копеек, к обычным четырем за проезд.

Вытащив из кармана несколько медных и серебряных монет, он облегченно вздохнул: - Лысый! Ты башка!

Всего через несколько минут Фил помог загрузить в раскрывший двери автобус мопед, крикнув Сашке: - Вы меня подождите! На танцы вместе двинем!

Разогнавшись по асфальтовой дороге, он проскочил весь город не больше, чем за двадцать минут. Запыхавшись и подумывая, как помыться холодной водой, т.к. горячую воду в их доме отключали на все три летних месяца, плюс май и сентябрь, велосипедист подъехал к сараям. Железного коня необходимо было запереть от чужих, загребущих рук.

Вся компания была в сборе. Мальчишки сосредоточенно крутили гайки в своих самодвижущихся конструкциях.

- Пацаны! А на танцы? – удивился Фил.

За всех ответил Сашка Силик: - Я ремонтироваться буду. Если батя узнает, что мопед сломан, - убьет!

Остальные обладатели мопедов уныло терли своих коней, макая разноцветные тряпки в оцинкованное ведро.

Сашка продолжил: - Белый за Смирновым побежал. В соседний двор. Он там с Рогом и Миклухой «Солнцедар» пьет. Перед танцами.

Фил двинулся домой, раздумывая о происходящем вокруг:.

- «Почему папа всегда все просчитывает правильно? Сидел бы сейчас с этим дурацким мопедом за сараями, весь в бензине, с черными руками. И все ради того, чтобы один раз проехать по Рабочей перед девчонками?

Мысли его повернули в другое направление: - «Наверное, и гитару папка мне правильно акустическую купил. С чем бы я на туристический слет поехал? С электрической доской? Папа у меня - Голова»

26 02 2018 Т. Калантаров, Тушино Москва.

Черная блестящая

ЧЕРНАЯ БЛЕСТЯЩАЯ

Посвящается моей сестре Эльвире.

Осеннее солнце щедро сыпало тепло на головы двух семилетних девочек, идущих домой после окончания уроков в школе. Солнечные лучи не забывали при этом траву, деревья, уличную пыль и стоячую воду в канавах, расположенных между проезжей частью и пешеходными дорожками городка.

Подружки не спешили. Не было ни одной причины торопиться домой. Время приближалось к полудню.В это время родители были на работе. Брат Эли или еще сидел на уроках в школе, или гонял мяч с мальчишками во дворе. Сестра Светы тоже не ждала младшую сестру, чтобы заботливо покормить первоклассницу.

Девчонки были представлены сами себе.

От их школы, расположенной почти в центре города в двухэтажном желтом здании, до кирпичного пятиэтажного дома в районе кожевенного завода, где недавно получили квартиры родители, было не больше двадцати минут спокойного хода. Десять минут отделяло девочек от аптеки, где работали мамы, которые наверняка не оставили бы дочек голодными, если бы те решились навестить родителей. Но, первоклассницы чувствовали себя достаточно взрослыми, чтобы решить мелкую проблему питания самостоятельно. Не сговариваясь, они забежали в Торгсин.

Вытряхнув из маленького кулачка на синий, потертый до голого дерева прилавок два желтых пятака, выданных родителями на автобус, Эля заявила:

- Одну «какавку» за восемь копеек.

«Какавка», как называли дети и взрослые этот брикет спрессованного какао с сахаром, предназначался быть соединенным с горячей водой, для последующего употребления в виде раствора. Однако, так поступить могли совершенно неразумные взрослые, но никак не просвещенные в потреблении лакомств первоклассницы. «Какавка» была божественным продуктом. Обгрызая уголки сладкого прямоугольника, можно было смаковать шершавые осколки до полного их исчезновения на языке. И даже после этого во рту оставался восхитительный вкус сахара с запахом какао.

У Светы тоже были «автобусные» десять копеек. К тому же она не могла отстать от одноклассницы. Ведь они же настоящие подруги. Мамы у них работают вместе. Сами они живут в одном пятиэтажном доме. Ходят в школу и из школы вместе по одной дорожке. Даже портфели у них одинаковые, купленные родителями в «Детском мире» областного центра.

- Мне тоже одну «какавку» - попросила она продавщицу.

«Какавка» сладко таяла во рту, скрашивая путь домой двум девчонкам.

Определить состояние подружек словом «скрашивая» было бы не совсем правильно. Идти через городской парк было совсем не скучно.

Вокруг дорожек, засыпанных оранжевой каменной крошкой высились кусты в рост первоклассниц, усыпанные ярко красными ягодами боярышника. Над кустами светились желтые и багряные листья кленов

Можно было представить себя храброй девочкой Элли, шагающей по оранжевой дороге в Изумрудный город.

Оранжевая дорожка вывела первоклашек к длинному зданию из красного кирпича с надписью «Кинотеатр».

Девчонки постояли перед афишей, изображавшей четверых лихих кавалеристом в красноармейских шлемах, с саблями наголо летевших вперед. Куда вперед? Конечно к победе. Тем более, что заспинами кавалеристов вставало багровое солнце, освещая им этот путь.

Переглянувшись, девочки, как бы обозначили, какой просьбой будут озадачены родители сегодня вечером. Прочитать название фильма «Неуловимые мстители» было совершенно не сложно. Читать они научились еще в последней группе детского сада.

Дальше дорога пролегала по Рабочей улице в сторону кожевенного завода.

Не сговариваясь, первоклассницы прошли мимо своего дома. Все равно старших там не было, а сидеть поодиночке в четырех стенах было ужасно скучно.

Они знали куда идут. Маршрут сложился в маленьких головках, украшенных белыми бантами заранее. Маленькие ножки в белых колготках несли их вперед к большому приключению.

На углу Кузнечной улицы, там где она пересекала улицу Рабочую, строили дом. Там катался по рельсам большой желтый подъемный кран. Туда приезжали машины с белым кирпичом. Там, рядом с домом, грохотала бетономешалка, заглатывающая лопаты песка, ведра воды и цемента.

Ходить на стройку без родителей, подружкам было строжайше запрещено. Посмотреть, как растет дом, можно было только стоя рядом с мамой или папой. Но, разве дождешься, когда те возьмут тебя с собой в заводской магазин за продуктами и по дороге остановятся около стройки? Родители вечно куда-то спешат. Что уж говорить за старшего брата Эли и старшую сестру Светы.

Сегодня на стройке было тихо. Девчонки успели к обеденному перерыву. Кран устало свесил стрелу, с раскачивающейся на ней железной бадьей. Постоянно крутящаяся бетономешалка молча скучала. Не было видно строителей, вечно перемещающихся взад-вперед по строительной площадке.Наверняка они бы не обрадовались появлению на стоей территории двух первоклассниц.

Такой шанс нельзя было упускать. Расцепив руки, девчонки по очереди пролезли сквозь щель в заборе.

Желтый чистый песок около бетономешалки, казалось, просил: - Поиграйте в меня.

Сегодня он остался невостребованным. Что тратить время на песок, которым они наигрались еще в детском саду.

За рельсами подъемного крана их ожидало чудо. Девочки увидели перед собой великолепную, почти круглую, блестящую черную кляксу, играющую в прятки с «солнечными зайчиками» всей своей поверхностью.

Первоклассницы обошли чудо вокруг. Оказалось, что если особенно удачно встать около «кляксы» можно было поймать «зайчика» себе в нос, и, насладившись щекоткой, громко чихнуть.

- Света, Она такая гладкая, как лед. – прошептала Элька.

- Наверное, по ней можно кататься. – поддержала ее Света.

Они еще ни разу в жизни не видели такой красивой штуки.

Элька первая ступила на притягательную черную, блестящую поверхность. Поверхность слегка колыхнулось, вызвав неописуемый восторг школьницы. Света не замедлила присоединиться к подружке. Она была немного повыше и поплотнее. Лужа под ней чавкнула и крепко схватила девочку за новенькие красные сандалии.То, что лужа схватила ее крепко, Света поняла, как только попыталась оторвать от блестящей поверхности свою ногу.

Элька, между тем, танцующей походкой пробежала почти всю лужу поперек, и, остановившись у ее края, с недоумением поглядывала на подружку. Ее глаза просили: - Света! Беги ко мне. Лужа такая гладка и колышется, как холодец.

- Элька. Я приклеилась. - совсем не испугавшись крикнула Света. Чего ей было бояться: она рядом с домом, к тому же рядом с ней ее подружка, порхающая по луже, словно бабочка.

В это время «бабочка», ожидавшая свою подружку, почувствовала себя мухой, приклеенной к паутине.

- Света! Я тоже приклеилась! – радостно сообщила она подружке.

Девочки рассмеялись, тыча друг в дружку пальцами.

Сандалии Светы между тем погрузились в блестящую черную массу уже до самого ремешка. Света была храброй девочкой, и такие действия «черной лужи» ее совсем не испугали. Она уперлась руками в теплую липкую массу, попытавшись оттолкнуться от нее.

Такая же мысль пришла в голову Эльке. Девочка попыталась выбраться, отталкиваясь от «лужи» руками.

Уже через пару минут подружки осознали свою ошибку. «Лужа», не выразив ни восторга, ни сожаления приняла в себя маленькие ручки.

Испугались девчонки так же синхронно, как они делали многие вещи, например, тянули ладошки вверх, чтобы ответить на вопрос учительницы. Громкий рев раздался над пустующей строительной площадкой. Рыдания прерывались совершенно не синхронными призывами о помощи: - Мама! Мама!

Многочисленные заводские рабочие, проходившие мимо забора после своего обеденного перерыва, заглянув в щели в заборе, весело смеялись. Еще бы, что может быть веселее двух школьниц с белыми бантами, в белых колготках, увязнувших в черном гудроне. На оказание помощи девочкам у них не было времени, - пролетарии спешили на завод.

Помощь пришла, когда отчаявшиеся девчонки орали хриплыми, сорванными голосами.

Извлечение первоклассниц из гудронного плена сопровождалось многочисленными шутками, собравшихся строителей. Подружкам совсем непонятно было, зачем эти взрослые дяди хотели пригласить каких-то Лель и Валентин с танцплощадки постоять на четвереньках в этой луже.

Шутки остановил дяденька с большими седыми усами, по-видимому, старший над строителями.

- Девочки. Вы где живете?

Где они живут, девчонки знали хорошо:

- На Рабочей. Рядом.

- Сами дойдете?

- Ну конечно сами! – не хватало еще придти домой с незнакомым дядей, когда родители будут их отчитывать за потерянные в луже сандалии и, почти до колен измазанные в гудроне белые колготки.

Брат, встретивший Элю дома и попытавший отмыть измазанную в гудроне сестренку, благоразумно закончил эксперименты с разбрызгиванием на белоснежный стенной кафель смеси хозяйственного мыла с гудроном, увидев, что стены ванной становились все темнее, в отличии от рук и ног сестры. Скрыть такое безобразие от родителей ему бы точно не удалось. Пришлось сдаться папе.

Примчавшаяся помощь мама долго оттирала керосином, заготовленным на случай отключения электричества маленькую путешественницу. Ее даже не наказали. Просто пожалели.

Возмездие за непослушание все же последовало.

На следующий день об истории с неудачным утоплением двух первоклассниц в гудроновой ванной знала вся школа. В маленьком городке, бедном событиями скрыть такую историю трудно. Еще труднее было скрыть запах керосина, еще пару дней исходивший от подружек. Девочки на один день стали знаменитостями

13.09.2017. Т. Калантаров, Москва, Тушино.

Волшебная купель

ВОЛШЕБНАЯ КУПЕЛЬ

Просыпаться совсем не хотелось. Внутренний голос шептал Филу, что сегодня воскресенье и посторонний звуки, раздающиеся из телефона, лежащего на тумбочке, к нему никакого отношения не имеют. Этот же голос, постукивающий в мозг, убеждал, что в субботу и воскресенье будильник уже много лет подряд не работает. Ровно с тех пор, когда профессор освоил функцию определения времени побудки на своем телефоне. Конечно, оставался элемент непредсказуемости в виде жены. Та могла за ночным просмотром кинофильма случайно сменить настройки на своем телефоне. Однако, звуки раздавались из телефона, валяющегося на его тумбочке. Черная коробочка под бравурную музыку вибрировала, приближаясь к падению на пол.

Фил поднял голову от подушки. В полумраке тщательно зашторенной комнаты, на циферблате электронных часов, стоящих на трюмо светились зеленые цифры: пять и еще, через двоеточие, три.

Телефон продолжал нервировать, жителей этой, а возможно и соседних квартир, предающихся сладкой, предутренней дреме. Белый, давно не стриженный вест-хайленд, спрыгнув с кровати, где лежал у ногах жены Фила, засунул голову под штору, и накрыл уши обеими лапами. Жена сонно отреагировала на звук телефона, пробормотав непонятную гадость и натянув на голову одеяло. То, что Наташа сказала именно гадость, у профессора не было сомнения. Что может сказать женщина, которую в воскресное утро вырвали из лап сладкой дремы?

Пока Фил размышлял, кому в такое раннее время пришло в голову пообщаться с ним, довольно чувствительный удар ногой, сопровождавшийся криком: - Возьми телефон! – заставил его соскочить с кровати.

Первой мыслью было убежать в туалет, и там под успокаивающее душу журчание, мерзко улыбаясь, слушать, как будет бесновать в соседней комнате жена, пытаясь нащупать в темноте его SAMSUNG. Потом, уже после первого «Але», непринужденно войти в комнату, спросив: - С кем это ты в такую рань беседуешь?

- Нет. За такие шутки можно схлопотать отлучение от белого тела. – решил Фил: - Хотя возраст профессора недавно перевалил за шестьдесят, интерес к женщине, с которой он прожил тридцать пять лет, еще не угас. По этому, желание весело приколоться пересилила природная осторожность. - Возможностью оказаться персоной нон грата в собственном доме, в воскресенье, когда не будет возможности спрятаться от Наташиного гнева на работе, его совсем не прельщала.

- Все равно, сна уже больше ни в одном глазу! – решило одно полушарие его мозга. Второе осторожно поддакнула: - Это точно!Наташка в пять утра юмора не понимает!

Прихватив с тумбочки продолжающий звонить телефон, Фил потрусил в сторону туалета.

Захлопнув за собой дверь и глядя на белоснежные стенки унитаза, он перетащил зеленый кружок на изображение зеленой телефонной трубки, не глядя на услужливо высветившийся номер телефона вызывающего его абонента.

- Але. Калантаров слушает.

- Фил! Я тебя не разбудил? – забилось в трубке.

- «Сам не понял, что ли?» – подумал профессор: - «Наверное, все время пока ты звонил, я искал в словаре Даля синоним к слову мудак».

- Взволнованному голосу он ответил нейтрально: - Немножко разбудил. В основном собаку и Наташу.

Голос в трубке убавил напористость: - Ты Наташе не говори, что это я звонил.

Вовка был едва ли не единственным человеком, который обязательно будет прощен Натальей за совершенно безумную попытку разбудить ее в воскресенье, в такое раннее время. Даже собаку, которой позволялось множество некорректных действий, могло ожидать наказание, залай она в ожидании прогулки в такую рань.

Полковника жена Фила считала надежным и порядочным другом. Когда-то, тридцать четыре года назад Вовка совершил подвиг, сумев достать для молодой семьи безумно дефицитную вещь, - детскую пластмассовую ванну. Он принес ее, в однокомнатную квартиру, которую снимали Фил с Наташей, прямо в день выписки Наташи из родильного дома. Вовка никогда не рассказывал, сколько часов пришлось ему стоять в очереди, тянущейся от дверей Детского мира до ЦУМа.

- Вован! Что случилось? – наконец поинтересовался врач.

- Кранты! Ноги обрубили по самые помидоры! – трагически сообщил друг.

- Ты что, в командировке? На мину присесть ухитрился? – почему-то спросил Фил, заведомо зная, что Вовка даже при очень большой нужде не присядет избавляться от продуктов жизнедеятельности организма в неприспособленном для этого месте. К тому же, в командировке он быть не мог, так как в прошлое воскресенье убыл с очередной пассией на Сиговское озеро, расположенное в паре километров от Селигера.На берегу Сига Вовка десять лет назад купил себе дом, в который отвозил на лето маму с ее собаками.

- Пил? – голосом прокурора спросил Вован

- Не пил! – уже полностью осознав свою ошибку, проблеял Фил.

- И я не пил. – с грустью сообщил голос из телефонной трубки.

- Вован. Ближе к телу. – поторопил друга профессор.

-У меня отекли колени. Болят. На двор на четвереньках еле дополз. Пописать встать не смог. Заднюю лапу поднял. Как собака. Обоссал весь рундук, пока приспособился. – в голосе друга появились смешки. Несмотря на боль, он ощущал комизм ситуации: - Фил. Меня лечить надо.

Для начала лечения было слишком мало информации. Первым предположением профессора стал гонококковый артрит. Или синдром Рейтера.

- Вован. У тебя глаза не гноятся? Они не красные?

Трубка затихла. По-видимому, Вовка пытался осознать вопросы.

- Коленки у меня болят. Фил, ты не умничай. Я с собой зеркальце не ношу, чтобы губы красить. Глаз я своих не вижу. Из орбит они вылезли. Это точно.Ты вот что. Мазь мне назначь какую ни будь. Левомиколь, что ли. Вот.

Обычно после слова Левомиколь, профессор начинал звереть. В годы его юности такой же популярностью, как Левомиколь пользовалась мазь Вишневского. Этим чудодейственным лекарством,изобретенным родоначальником профессорской династии Вишневских, лечили все болезни: от геморроя до гипертонии. Косметологи той поры применяли смесь березового дегтя, ксероформа и рыбьего жира как от прыщей, так и от облысения. Но тогда, сорок лет назад, приверженность к этой панацее была понятна, - из других лекарств был в достаточном количестве только Новокаин. Фил, работая в сельской больнице, так и лечил все болезни: сегодня новокаином, завтра мазью Вишневского.

В начале двадцать первого веканадеждой мерчиндайзеров стал «Левомеколь». Фил подозревал, что какой-то большой человек из правительства приватизировал завод производству этой субстанции. Таким человеком мог быть министр-олигарх или депутат-миллиардер. Иначе,как объяснить то, что полученный в сороковые годыдвадцатого века из плесениСтрептомицеллы антибиотик под названием хлорамфеникол, называемый еще синтомицином и левомицетином заполнил прилавки аптек и склады лечебные учреждения России. При чем, в отличии от мази Вишневского, где основой являлся рыбий жир или касторовое масло, -продукты натуральные и полезные для организма, основой Левомеколя были полиэтиленоксиды, - отходы возгонки бензина.Целлофановые пакеты в мазеобразном виде. – Так идентифицировал мазевую основу знаменитого Левомеколя профессор.

В холодильнике, при температуре пяти градусов мазь замерзала до консистенции глины и без предварительного разогрева никак не вылезала из тюбика. Это было только одним негативнымсвойствомпопулярной мази. Хуже было то, что за шестьдесят лет ее существования, микробы перестали относиться к ней с каким либо страхом. Они потеряли к ней всякое почтение. В лучшем микробы общались с мазью нейтрально, в худшем случае Левомиколь стал их любимым лакомством.

- Каркал. Не лезь со своими убогими медицинскими познаниями. Отвечай на вопросы. - не снижая темпа, прошептал в трубку Фил: - Выделений из уретры нет?

Шепотом он задал этот вопрос по привычке. Вдруг услышит новая Вовкина пассия? Или, не дай бог Наташа.

Трубка взорвалась ругательствами: - Лысый! У меня колени болят! С пиписькой все в порядке.

- Ну вот, одной болезнью меньше. – озвучил результат поиска профессор, сразу же объяснив другу ход своих мыслей: - Вован. Ты не кипятись! При генерализованном триппере суставы тоже распухают. А ты... Как бы тебе помягче сказать.

Он хотел сказать другу, что тот находится в группе риска, меняя женщин, как перчатки.

- Кобель он, морально неустойчивый! – раздалось из спальни, где Наташа прислушивалась к разговору мужчин.

- Резюме ты сам слышал. – сочувственно произнес Фил: - Давай дальше разбираться. Распухли оба сустава. Почувствовал ты это сегодня утром? Едва проснувшись?

- Это точно. – подтвердили на другом конце связывающей аппараты электрической волны: - Хотел встать помочиться с утреца. - Хрясь. И уже на карачках стою. Ноги совсем не держат. Нет. Неправильно. Может быть они и держат, только больно очень. Двигаться невозможно. Стоять? – по видимому пациент пытался проверить, может ли он стоять на ногах. Грохот из телефонной трубки и приглушенные ругательства донесли до Фила, что стоять его друг действительно не может.

- Фил. Стоять совсем не могу. Больно очень. И ведра с водой больше не стоят. Вода совсем кончилась.

- Каркал. Ты не отвлекайся. Скажи, чем вчера занимался. – профессор задал вопрос другу, переместив свое тело на кухне.

- Не знаешь, что твой задушевный друг в Осташкове делает? Водку он вчера пил и на мотоцикле потом пьяный по деревням собак гонял – сообщил знакомый голос из-за спины.

- Да продал я мотоцикл еще два года назад. – заверещала трубка: - Как мне сказали в автомастерской, что ремонтировать больше не будут, так я и продал. И водку я вчера не пил. Потому, что ездил с ….

По видимому полковник никак не мог припомнить имени подруги, с которой он в этот раз посетил Осташков.

- В общем. Я с подругой вчера на Святой источник в Селижарово ездил.

Фил хорошо помнил это новое место поклонения туристов. Оно появилось в Селижаровском районе совсем недавно. Как предполагал профессор, в виде коммерческой альтернативы широко разрекламированной Ниловой пустыни. Та пустошь, в которой скрывался преподобный Нил, давно перестала быть пустыней. На месте пустоши еще в прошлом веке построили мужской монастырь, превращенный после революции тысяча девятьсот семнадцатого года вначале в тюрьму, затем в Дом престарелых. Только в новые времена место религиозного туризма стараниями Тверского и Московского правительств возродилось. В начале губернатор Тверской области Зеленин, а потом и мер Москвы Лужков презентовали денег из казны на восстановление объекта религиозного культа. Монастрыть возродил свою духовную и финансовую деятельность.

Упомянутое другом местечко в Селижаровском районе начало обретать славу буквальнопоследние пару лет. Изумительной красоты место в глубине Тверских лесов, на берегу реки просто не могло не привлечь внимание туристов. С одной стороны реки - высокий, заросший вековыми соснами берег вздымался метров на двадцать вверх. С другой стороны, - образовавшая подкову речка, ограничила с трех сторон подход к поляне, с редко стоящими елями. У Фила при посещении этого места сложилось впечатление, что здесь приложил руку очень талантливый ландшафтный дизайнер. Центральную часть территории занимала деревянная, недавно построенная церковь, удивительно красиво вписавшаяся в ландшафт. Рядом с ней блестела белыми досками купель, которая наполнялась ледяной водой из родника. Именно сюда привозили немощных, в надежде на исцеление, когда мощи Нила преподобного не смогли излечить хворь. Люди принимали водные процедуры индивидуальным и групповым методом. Особенно правильным считалось погрузиться в ледяную воду с головой, предварительно перекрестившись три раза подряд и глядя на храм. Погрузившиеся в ледяную воду граждане орали от непереносимого холода толи молитвы господу, то ли другие, возможно благодарственные слова. Процесс лечения происходил быстро и весело, без проведения предварительного обследования и подписания информированного согласия с пациентом о возможных последствиях процедуры.

Фил, вспоминая свою поездку к Святому источнику, почувствовал некоторое дежавю.

- Вован! Ты, случаем, в эту купель не залезал? – уже зная ответ, спросил Фил.

- Ну а как же без этого? Вода, зараза, холоднющая. – процокал зубами полковник.

- Вов! Ты что там лечить собирался? Маразм старческий? Как может ученый, кандидат наук на жаре влезть в ледяную воду? – профессор пылал праведным гневом: - Объясни! На хрена ты в купель полез?

- Фил! Чего пристал! Для здоровья! – ответил смущенный голос.

- Прибавилось здоровьишка? – тут же ядовито поинтересовался профессор.

- Ты лечить меня собираешься? – тут же получил он в ответ.

- Записывай. Артрозан пятнадцать миллиграмм один раз в день во время еды. Мидокалм пятьдесят миллиграмм три раза в день. Димексид разведешь один к четырем и компрессом на колени намотаешь. Мне завтра с утра позвонишь. На всякий случай купи преднизолон в таблетках. Он дешевый. Если не потребуется, выкинешь. Записал?

- Спасибо! Записал. Сейчас кого ни будь за лекарствами пошлю.- просипел голос из трубки.

Профессор не удержался: - Самое главное забыл. Веревки закажи. Пусть тебя свяжут покрепче, чтобы ты опять в какой нибудь волшебный родник не влез. Для здоровья.

07 03 2017 Т. Калантаров, Москва, Тушино.

Исполнительская дисциплина

ИСПОЛНИТЕЛЬСКАЯ ДИСЦИПЛИНА

- В веселое время живем. – лениво пробормотал, развалившийся на травке бритый наголо мужчина «карманного формата», седому носатому собеседнику. Тот сидел рядом, на берегу озера, что-то разглядывая на противоположном берегу плеса.

Не по августовски жаркое солнце играло бликами на глади воды. Зеленая, с коричневыми метелками треста, с прорубленными в ней дорожками для выхода лодок к большой воде, шипела и нехотя приминалась, оживляя послеобеденное безмолвие окраины деревни под редкими слабыми порывами ветра.

- Жить стало лучше. Жить стало веселей. – процитировал лысый речевку, популярную в начале двадцатого века.

Его компаньон, не вставая поднял удочку, осмотрел насаженного на крючок совершенно дохлого червя, и, плюнув на него, вновь закинул мертвеца в воду, как бы, между прочим, констатировав:

- Не клюет. – сразу же предупредив готовые сорваться с языка лысого слова:

- Знаю. Знаю. В рыбалке важен процесс, а не результат.

Лысый радостно заржал:

- Вот я об этом тебе и говорю. Результат никому не нужен. Главное, чтобы прослеживалось действие. Как прапорщик солдату, копающему траншею «от забора до вечера» объясняет: - Мне не надо, чтобы ты сделал. Мне надо, чтобы ты устал.

Безуспешно пытавшийся вытряхнуть себя из полуденной нирваны седой, тщательно вытер лицо клетчатым красным платком, снял с коротко стриженных волос бейсболку с надписью «КГБ».

- Жарко. Мозги плавятся. Червяки все издохли.

Он приподнялся и снова упал в траву, пытаясь скосить глаза на поплавок.

Такая реакция совсем не устроила лысого. Его распирало от мыслей и слов.

- Вован. Послушай. - лысый закурил длинную тонкую сигарету:

- Звонит мне друган. Лет пятнадцать назад я ему толи грыжу, толи геморрой оперировал. Может быть и что-то другое. Может быть все вместе. Не помню уже. Он после увольнения из рядов славных Вооруженных Сил в администрацию города пристроился. Пятьдесят два года, - мужик в самой кондиции. К тому же отставной полковник.Командовать умеет и лишнего не спрашивает. Исполнительность, опять же. «Травку покрасим зеленым. Бордюры белым».

Лысый засмеялся над своей шуткой. Напарник, слегка улыбнувшись, направил на него длинный палец:

- Фил, ты хоть и профессор, но полковников не трогай. До папахи дослужиться, - это тебе не диссертации за деньги разным раздолбаям писать.

Тема эта, по-видимому, не раз затрагивалась в разговорах между друзьями и аргументы и у той и у другой стороны были отточены в предыдущих беседах.

- Полковник.Не в твой огород камень. Я к тому, что нынешнее руководство государства почти все из ваших, КГБ-шных офицеров. Оно любит на государеву службу мужиков в погонах посадить. Посмотри, сколько генералов в Государственной думе?! За губернаторов не говорю. Там, где исполнительская дисциплина нужна, отставные военные самые прекрасные люди. Да.На счет диссертаций за деньги, - сам знаешь, не баловался я этим.

Профессор выщелкнул третьим пальцем правой руки окурок так, что он, прочертив в воздухе дымную параболу, исчез в зарослях тростника.

Проследив за падением окурка, носатый заметил:

- Вот так пожары и учиняют.

Лысый обиделся:

- Вован! Ты перегрелся совсем! Окурок в воду упал. Потух. Его давно рыбы склевали! Треста даже зимой не горит, когда сухая. Летом, тем более.

- Это ты Шойгу объяснять будешь, когда он сюда с прокуратурой и МЧС на «Армате» прикатит. – заулыбался полковник, показывая, как министр обороны будет стрелять из новейшего танка по окрестностям: - Дай-ка ты мне тоже цигарочку.

- Вован! Ты же курить бросил. – удивился лысый.

- Сегодня бросил. Завтра поднял. – безмятежно ответил отставной полковник, доставая сигарету из протянутой ему пачки: - К тому же пора и холодненького попить.

Он вытащил из стоящей рядом сумки-холодильника бутылку пива и пластиковый стаканчик.

Бульканье плавно перетекающей из бутылки в стаканчик жидкости заглушил звонок телефона засунутого в нагрудный карман рубашки лысого.

- Да. Я. – сообщил невидимому собеседнику лысый: - Сижу на берегу Селигера. Рыбу ловлю.

Голос забился из динамиков HUAWEI: - Выручай! Надо сочинить концепцию по дополнительному обслуживанию детей. Главе города сегодня указание пришло от губернатора. В рамках программы «Семь шагов к счастью».

Брови лысого переползли на затылок.

Голос из трубки продолжил: - Ну, в концепции «Взлетать».

После этих слов на затылок выскочили глаза у седого, застывшего со стаканом в руке. Он, по КГБ-шной привычке незаметно прислушивался к разговору, который вел его приятель. Услышанные случайно слова удивили даже его, привычного к необычным словосочетаниям. Он, коренной москвич не мог предположить, что мантры Московского главы города «Здоровье Столицы» и «Будущее начинается сегодня», окажутся бледными тенями лозунгов подмосковных пиарщиков. Словосочетание «Семь шагов к Счастью» - как бы являлась продолжением советского лозунга «Наша цель,- коммунизм». В нем не было никакого тайного смысла. Точнее, смысла в этих словах не было вообще.

«Взлетать» - то ли намекало на песню, исполняемую Григорием Лепсом «Летать», то ли на личный вертолет подмосковного губернатора, который был по мнению специалистов гораздо дороже, чем вертолеты главы Православной церкви и президента России..

- Выручай! - опять заскулил голос: - Сегодня к вечеру, край к завтрашнему утру надо доложиться. Иначе Заслонова порвет, как Тузик грелку.

- Потом глава города бесплатно похоронит останки. В сопровождении оркестра. На панихиде сообщат, что еще один бюрократ сгорел, как свеча на благо народа. – не преминул поиздеваться над муниципальным служащимлысый.

- Эта Заслонова, не дочка ли Героя Советского Союза Константина Заслонова, который в Осташкове напротив вокзала стоит? – поинтересовался полковник, предварительно залив в себя холодное пиво.

Профессор задергал босыми ногами:

- Ну, ты и задвинул. Дочка памятника Константину Заслонову с железнодорожного вокзала! Новый шаг в российской генетике.

Голос на другом конце радиоволны тоже услышал комментарии рыбаков.

- Какой Константин Заслонов? У нее родственники покруче разных Героев будут! В Госдуме и в Администрации президента. Толи дяди, толи тети. Может быть, и те и другие.

Полковник, налив себе в стакан пива, высказал:

- Фил. Ну что ты с малограмотным беседуешь? Человек ничего про знаменитого партизана, Героя Советского Союза не знает! Костя Заслонов под Оршей больше поездов под откос пустил, чем некоторые в своей жизни видели! Я даже стишок помню народного поэта: «Под откос пускайте эшелоны. Вот рубать нам немцев надо как».

Профессор, выхватив стакан из рук друга, одним глотком отправил жидкость в желудок:

- Не малограмотный он. Даже очень сообразительный. Тоже, как ты отставной полковник и кандидат медицинских наук. Только работает в таком месте, где мозги сразу отключать надо. Иначе они просто перегорят. Очень высокое напряжение. Правильнее сказать «Накал административных страстей». Полковник, - чиновник средней руки в мэрии. Я же тебе говорил, что сейчас исполнительность приветствуется. Его в мэрии пригрели после отставки.

Голос из трубки поинтересовался: - Фил. Это кто с тобой такой умный?

- Серега. Это Вован. Ты его знаешь. Полковник КГБ-шный. Между прочим, тоже отставник и тоже кандидат наук. Только своих, химических.

Между тем, полковник, невозмутимо налив себе пива, прокричал:

- Серега. Привет! Ваша Заслонова тоже поезда под откос пускает?

Человек на другой стороне телефонной линии замялся, по-видимому, подбирая нейтральный ответ.

- Она здравоохранение под откос пускает. – ответил за него лысый профессор.

-Так она областной министр здравоохранения? – уточнил полковник.

- Какой на хер министр! – ожил телефон в руках Фила: - Бери выше! Она зам губернатора по социальным вопросам!

- И чего ей неймется? Садики, пенсионеры, детские площадки пусть метит. – полковник с улыбкой прихлебывал из стаканчика.

- Вован. Она в губернаторы метит. - только и успел вымолвить лысый, как его друг среагировал: - Сучка территорию метит.

Из трубки разнеслось: - Хватит прикалываться. Мы все на прослушке.

- Мне пофиг. – сразу собрался седой: - У меня рак четвертой стадии. И химеотерапия.

- Побежишь со своим раком раком до Колымы. – взорвалась трубка: - Нам поставили задачу придумать для детей какую-то дополнительную услугу. Вроде бесплатных зубных протезов.

- Достойная тема. У нас в Диссертационном Совете была тема про детские зубные протезы. Что-то наподобие «Коррекция детской адентии в провинциальном региональном центре». Хочешь, в Совет позвоню? Могу еще проще, посмотреть автореферат. Его перед защитой на сайте медицинской академии вывешивали. Ничего придумывать не надо. Там и литературная справка и цифирь есть. Поставьте детям зубные протезы.

- Да, нет. Про протезы, это я так, для примера. Нужно придумать дополнительное обследование. Кровь на что ни будь взять или мочу, или другую лабуду придумать. – донеслось из телефона: - С протезами мы весь муниципальный бюджет съедим.

- Серега. Я все понял. Сделать ничего не делая и не тратя денег. Но, чтобы гляделось картиной Репина.

Надо с умными людьми посоветоваться. Если правильно все делать, начинать нужно с отчета по заболеваемости детей по вашему району. Посмотреть частоту патологии. Отсечь, то, что на периодических осмотрах выявляется. Определить, что можно скорректировать в плане здоровья. Потом наметить патологию для углубленного изучения. Так по науке делают. Ладно, Иван царевич, не рви волосы на заднице. Утро вечера мудренее.

- Какое утро! Какое утро! Мне сегодня начальству концепцию в письменном виде предоставить надо! У меня «конь еще не валялся»! – заплакал голос чиновника: - Тебя же «Голый мозг» не зря зовут. Придумай что ни будь!

- Ладно.Через часик перезвоню. – завершил разговор лысый.

- Какую рыбалку испортили. – ни к кому не обращаясь проскрипел седой, выдергивая из воды крючок с полу обглоданным червяком.

Его напарник уже набирал номер телефона:

- Профессор. Мне задачу поставили. Придумать дополнительное обследование. Нет! В рамки ежегодного профилактического осмотра у детей не включено.

Обращаться за советами к друзьям было основой методологии лысого профессора. Можно на начальном этапе, еще не включив на полную мощность мыслительный процесс, попользоваться плодами раздумий умных людей. Если самого не осенит удачная мысль. Конечно, сливки на поверхности реки дружеских идей могли оказаться жидкими, а свои не успели загустеть. Тогда приходилось шерстить интернетовские сайты в поисках интересных концепций.

- Ты чего? Профессор? Ни здрасьте, ни, где ты сам. Заехал бы ко мне в Пено. Посидели бы в баньке. Подумали. Глядишь, какая идея и прорезалась. – слышно было, как у трубки собеседник звучно захрустел чем-то вкусным. О том, что продукт был вкусным, свидетельствовало сочное причмокивание.

- Владимир Иванович. Я бы с удовольствием. Тем более, что сейчас рядом с тобой нахожусь. Только не могу. Дочка внуков обещала привезти. Буду в няньках сидеть. Ты свою травматическую патологию назубок знаешь. Подскажи, может быть нарушения осанки или косолапость у детей выявлять?

Собеседник задумался.

Лысый начал предлагать варианты:

- Оно и так понятно, что половина детей косолапых, половина кривобоких, а из остальных в спортивных секциях за родительские деньги инвалидов делают. Может быть фитнес клуб какой откупить для коррекции осанки у детишек? Дополнительное питание сообразить для детей с патологий костно-суставной системы?

- Фил. Денег сколько выделили? – в лоб уточнил травматолог.

Фил понял, что не поинтересовался у своего диссертанта о самом главном, - сколько денег выделяют на мероприятие. Его голова тут же начала просчитывать варианты: «Программа губернаторская. Но, не факт, что денежки пойдут из областного бюджета. Могут заставить муниципалитет раскошелиться. Значит, денег будет выделено по минимуму. Чтобы обозначить действие и пропиарится.»

- Думаю, пару миллионов поднимут.

- За такие деньги можно собрать бригаду с кафедры и провести дополнительные осмотры. – предложил Владимир Иванович.

- Ладно. Предложу. – уже понимая, что этот выстрел оказался неудачным и пуля вильнула в «молоко», он без раздумий набрал еще один номер.

- Ирина Ивановна. Здравствуйте. Тема одна соорудилась. В нашем районе денег дают на дополнительное обследование детей.

Звонкий девчачий смех прозвучал в ответ. Фил знал, что собеседница, заведующая кафедрой педиатрии, его ровесница. Однако, вслушиваясь в серебряные колокольчики, ему представилась девчонка лет восемнадцати.

- Вы уже второй за сегодня. Соседи ваши подсуетились. Я им предложила витамин Д померить у детишек. В прошлом месяце я в Англии доклад делала на эту тему. Приняли на ура.

Предложенное Ириной исследование действительно могло получиться интересным. С витамином Д в средней полосе России было достаточно напряженно. Солнечных деньков даже летом немного. Откуда витамину взяться в организме? Раньше, в эпоху развитого социализма детям давали рыбий жир и облучали ультрафиолетовыми лампами. Теперь, в новое время «рыночной экономики», о таких изысках забыли.

- Ирина Ивановна. Спасибо. Если решат проводить обследование, сошлюсь на Вас.

- Хорошо. Ссылайтесь.

Фил похлопал по плечу друга:

- Вот так вопросы решаются. Не прошло и года. Сейчас отзвонюсь Сереге и можно продолжить рыбалку.

Седой, неспешно обгрызающий копченые свиные ребра, кивнул.

Профессор набрал номер телефона:

- Серега. На выбор. Можно с кафедры травматологии и ортопедии пригласить команду для углубленного осмотра. Можно мастер класс провести по ортопедическому осмотру. – последнее предложение только что родилось в лысой голове.

- Можно провести измерение витамина Д. Ваши соседи будут проводить под эгидой кафедры педиатрии. Да, еще одна темка нарисовалась. – на самом деле, эта идея давно пыталась проклюнуться в профессорских мозгах. Внутренняя поверхность черепной коробки не выпускала мысль наружу, понимая, что шансы получить грант на это исследование меньше возможности снижения цен в российских магазинах.

- Серега. Можно провести изучение инфицированности детей вирусом папилломы человека.

- Бородавки который вызывает? – поинтересовался работник администрации.

- Примерно так. – согласился Фил: - Кроме того, при таком вирусоносительстве рак шейки матки чаще развивается. Можно девочек с ВПЧ привить хорошими вакцинами

- Фил, ты как всегда со своими фантазиями. Деньги дают на дополнительное обследование, а не на прививки.

- Серега. Тогда я что-то не понимаю. Это, как примерно побриться наполовину. С одной стороны чисто, с другой борода растет. Даже не так. Сравнение найти не могу. На хрена зайцу барабан, если он без палочек?!

- Фил. Не забивай голову. Ты сказал, - я понял. Только от того, что я понимаю, ничего не изменится. Приказание дано, - копыта к черепу и вперед. Инициатива наказуема. Точнее, всякая инициатива проводится по распоряжению вышестоящего начальства. Ты лучше рыбки с Селигера привези.

- Вовка! Этот нахал еще и рыбки просит! – обратился профессор к компаньону: - Нет, чтобы проставиться за сотрудничество.

Компаньон, вытащив из кармана профессора очередную сигарету, вынес вердикт: - Это синдром «редиски». Хохляцкое нутро наружу лезет.

- Да он вроде белорус.

- Тот же хохол, только очень упрямый.

Седой с сожалением посмотрел на остатки аккуратно обгрызенного червя, сохранившиеся на крючке. Разглядывание червя закончилось тяжелым вздохом и закидыванием крючка в воду.

- Клевасовсем нет. – сообщил он профессору.

- «Какой тут клев. Тебе червя лень освежить. Я, как больной ношусь по берегу с телефоном. Рыбу распугиваю». - подумал лысый. Вслух он высказал совсем о другом:

- Вот я тебе и говорю: - Какую херню отставнику не поручи, он ее обязательно постарается выполнить. Потому что, - исполнительская дисциплина на высоком уровне.

Благостно развалившийся и разглядывающий купола церкви на противоположном берегу плеса полковник не удосужился ответить на очередной выпад друга.

Фил продолжил:

- Слушай, я тебе историю про исполнительскую дисциплину не досказал.

Перед летом у нашего Губера очередное раздвоение личности случилось. Решил бомжами заниматься. Вроде, как он доктор Лиза. Послал распоряжение главам муниципалитетов: «Бомжей разыскать, пересчитать, накормить и вылечить». Для этого деньги вам из казны дадены будут.

Главы под козырек. Вызвали своих замов. Перевели стрелки. Замы, тоже с головой не очень дружат. Начали врачей из поликлиник для оказания помощи бомжам снимать. Лежбища бомжей давно участковым ментам знакомы были. Кто на теплотрассе под землей жил, кто в заброшенных заводских цехах. Вот прямо туда на «скорой помощи» врачей загружать стали. Тут же с военной части полевую кухнюангажировали. Журналисты и телевидение приперлись великие деяния освещать. Куда там доктору Лизе!

Местные пенсионеры, глядя на этот разгул милосердия, оденутся поплоше и на бомжовые лежбища торопятся. – Все равно в поликлинике к врачу не попасть. Все врачи на мероприятии о оздоровлению гопоты. Пенсионеры ребята сообразительные. И экономные. Покормятся на халяву. Тут же оздоровятся и домой.

Собрал губер Глав на селектор отчитываться.

Один докладывает: - У меня столько бомжей окультурили.

Другой: - А у меня бомжей еще больше. Третий такую цифру называет, что можно подумать, у него бомжи слет по обмену опытом устроили. Только один сообщил: - У меня бомжей нет.

Другие главы муниципалитетов на него, как на умственно отсталого посмотрели. Мол, не прорюхал генеральную линию.

Только Губеру, по-видимому, доктором Лизой надоело быть. Он уже задумал генеральным прокурором стать, Как заорет:

- Что вы тут, в моем регионе бомжатник развели!

Главы администраций аж из кресел повалились.

Седой нехотя поднялся с травы. Посмотрел на голый крючок. Смотал леску.

- История хорошая. Только она не про исполнительность, а про инициативу. Не нужно излишней инициативы проявлять. От нее все беды.

Лысый изумленно икнул, не найдя возражений приведенной формулировки. В душе он понимал, что исполнительность и инициатива, почти прямые антагонисты. Однако возражать другу не было никакого желания.

29. 08.2017.Т. Калантаров, Осташков, Тверская область.

Научный метод

НАУЧНЫЙ МЕТОД

Черная лента дороги с рассыпанным на ней разноцветьем листьев стелилась под колеса серого Судзуки. Стрелка спидометра неспешно перемещалась между цифрами сто пятьдесят и сто шестьдесят километров в час. Автомобиль, не снижая скорости, то и дело оставлял за собой более спокойных собратьев. Сидящие на передних сиденьях мужчины вяло посматривали на обгоняемые ими автомобили.

- Вован. Не быстро едем? – с вполне понятным намеком поинтересовался сидящий на пассажирском месте лысый мужчина в однотонном сером свитере. Он понимал, что вопрос следует отнести к риторическим. Все равно его напарник будет выбирать темп езды по своему вкусу. Лысый заорал громче:

- Полковник. Сто шестьдесят по мокрой дороге, на которой куча листьев, многовато. В твоей праворукой машине наверняка подушек безопасности нет.

Водитель, сидевший на правом передней кресле, приоткрыв окно, цыкнул сквозь зубы в тугой поток несущегося с автомобилем воздуха. Плевок, как это должно быть при такой скорости движения, возвратился брызгами к автору, мгновенно увлажнив его правую щеку.

-Ну, ты упертый! – лысый продолжить гнуть свою линию: - Сколько раз зарекался с тобой ездить. Сплошной нервяк. На обгон ты лезешь напролом, встречной полосы не видишь. Резина у тебя говно, еле дорогу держит. Новую, для собственной безопасности, в лом купить? Жаба задушила? Хоть не гони, как недоношенный.

Седой носатый напарник заулыбался: - Очкуешь? На хрена я резину буду менять, если машину продавать собрался. К тому же, для встречной полосы у меня специальное научное устройство есть. Перископ называется.

Полковник похлопал по конструкции из труб, протянувшейся от одного края лобового стекла к другому. Он резко сдал влево, обгоняя караван из трех, идущих с приличной скоростью черных внедорожников. Последний джип он обгонял под отчаянные вспышки фар встречного автомобиля, воткнувшись почти впритирку перед оставшимся позади Ланд крузером. Тройка машин, отчаянно замигавшая фарами после этого маневра, быстро осталась за поворотом.

Лысый наблюдал за эволюциями, откинувшись в кресле назад и вцепившись в ремень безопасности. После обгона, сделав несколько глубоких вдохов, он обратился к оппоненту:

- Вован. Ты ведь помнишь, что я несколько лет работал главным хирургом больницы «Скорой медицинской помощи».

- Ты это к чему? – бросил водитель.

- К тому, что такие придурки, как ты, ко мне каждый день попадали. Приходишь с утра в травматологию, а они там лежат. Свеженькие, которые с ночи, и старенькие, которые по три месяца на суднах по кровати плавают. Все вместе. Валежником. Грязные. Вонючие. Потому что срут под себя! – заорал он в ухо седому.

- Это кому, как повезет. – флегматично констатировал седой: - Или ты в кого въедешь. Или в тебя какой ни будь козел въедет. Если ты в кого бахнешь, не так обидно, как если тебя в хлам расколотят. Катается человек по правилам. Не нарушает. В общем, не водитель, - лох запуганный. Как ты. – кивнул он соседу: - Бах. В тебя кто ни будь, въехал. Ему хоть бы что, а ты вдребезги.

- Ты мне хочешь рассказать, что сила равна скорости умноженной на массу? Так я это знаю. – сразу разгорячился лысый: - И статистику по дорожной травме, тоже знаю. Чем выше скорость, тем тяжелее травма. Я о другом. Куда ты спешишь? Мы с тобойгод не виделись. Можно поговорить не спеша. – решил схитрить пассажир.

Седой сбросил скорость до ста тридцати километров.

- Ну?

- Вован. Мне интересно, как вы у себя в Комитете науку делаете? – сразу же нашел тему для разговора лысый: - Предположим, сидит профессор, Читает статьи, - что там враги придумали, чтобы экономнее гражданское население уконтропупить. Потом Бах! Озарение.

Собрал он своих учеников. Говорит:

- У меня идея. Давайте сварим касторовое масло с эфиром. Специально для особо ответственных работников государственной власти. Эксклюзивное оружие массового поражения.

Ученики, понятно, пытаются в его гениальную задумку мозгами въехать. Интересуются: - Какой механизм действия?

Особенно дотошные в секретные тетради записи делают, просят формулу на доске нарисовать.

Обычная научная суета.

Химический полковник доводит до особо тупых: - Полученное соединение эфира с касторкой разведчики в кондиционер закапают. На каком ни будь большом мероприятии, вроде совета НАТО. Супостаты кондиционер включат, - газ по комнате пойдет. Враги нанюхаются, заснут тут же, во сне, усрутся всем хором. По уши. Тут конечно журналисты, телевидение прибудут. Враги дискредитированы.

Дальше каждому сотруднику профессор индивидуальное задание под роспись выдает. Те, секретные катализаторы из сейфов вынимают. Варят продукт. Испытывают на крысах. Все по научному: замеряют объем выделяющихся в минуту фекалий с одного животного. Рассчитывают количество продукта на грамм веса животного, чтобы наверняка понять: на сколько сильно вонять будет.

Потом профессор к руководству на доклад спешит. Генералы деньги под исследование выделяют. Его ученики кандидатские и докторские диссертации пишут в совершенно секретных тетрадях и защищают их в совершенно секретных Диссертационных советах.

Все в шоколаде. Генералы очередную звезду получают. Профессору Государственная премия мира. Сотрудникам внеочередное звание и тринадцатая зарплаты. – лысый раскинулся в кресле и закурил.

Седой издевательски заржал:

-Крыша у тебе в полете. Давно. С тех пор, как ты из аспирантуры ушел. Какой профессор? Ты фильм «Укол зонтиком» смотрел?

Лысый кивнул. Полковник с мечтательным выражением на лице попытался прошептать:

- Фильм исторический. Про Сему Бандеру.

Поняв, что его шепот в дребезжащей престарелой «японке» не слышен, заорал:

- Ребятам в токсикологическом отделе была задача поставлена: долгоиграющий яд сообразить. В Англии Семе зонтик с ядом прямо в жопу специальный агент незаметно воткнул. Бандера даже понять ничего не сообразил. Только через несколько дней в присутствии братьев по партии и официальных лиц ласты склеил.

Лысый кивнул и как бы между прочим, понимающе, поинтересовался:

- Рихард Зорге?

- Что Зорге? – не понял Седой.

- Зонтиком его кольнул?

Седой возмущенно заорал:

- Я думал ты образованный человек. А ты «пиджак штатский». Зорге вообще в Японии работал. До войны. К сведению безграмотных профессоров: Бандеру после войны уконтропупили. Как я уже говорил, особо тупым, в Англии. Наши любят по Англии работать.

Профессор обиделся:

- Знаем, знаем. И прикол ваш любимый сто раз слышали «Если вы такие умные, - почему строем не ходите?» Немножко время попутал. По большому гамбургскому счету, мне абсолютно фиолетово, чем Сему закололи: зонтиком, зубочисткой или швейной иглой. Хоть мечом «кладенцом» из коллекции Ильи Муромца.

Я об методологии научного поиска рассуждаю. Как человек планирует гениально открытие сделать. Идет он от общего к частному или наоборот. Углубляется в поток информации по самые уши или стоит на берегу, поплевывая в этот поток. Может быть, закинул удочку с большого бодуна, придремал. Неожиданно клевать начало. Он подсек. Глаза продрал, - на песке рядом с его вонючими ногами сверкает гениальная идея.

Как то мне пришлось одного дебильноватого Нобелевского лауреата прочитать. Так эта ехидна мормонская на полном серьезе написала, что ночью пришел к нему Бог и идеей гениальной озарил его существование. Ни больше, ни меньше. Врет. Гнида. Пытается продемонстрировать, что он любимец Бога. Ни больше, ни меньше. Вроде, как идею на Нобелевскую медаль я не сам у коллеги слямзил. Бог мне ее подарил!

- Ты мне будешь про озарения рассказывать? – хмыкнул Седой: - Менделееву таблица во сне привиделась, Кеккуле, - формулу бензола сочинил, когда за обезьяной в цирке наблюдал. Фил, ты пойми. У нас государственное учреждение.Твоего озарения никто ждать не станет. Задачу поставили, план написали, - или выполняй, или по жопе мешалкой и без тринадцатой зарплаты. Как везде в России. До тридцатого января план пишешь: сколько открытий, сколько изобретений в текущем году сообразишь, - в конце года отчитываешься.

-Сколько дел открыли, скольких посадили. – пропел лысый на мотив Мурки.

- Мы что, оперативники? – Седой пристроился в хвост колонне машин, ожидавших проезда под железнодорожными путями. Арка, по которой курсировали поезда и под которой проезжали автомобили, была узкой, пропускающей в одну сторону одно транспортное средство, как это делают в антитеррористических целях. Не хватало только шлагбаума и автоматчиков или ВОХРовцев в будке перед шлагбаумом. Вместо них поток автомобилей регулировали два светофора, стоящие по обе стороны от арки.

Проехав под железнодорожной насыпью, машина затряслась по ямам и выбоинам свежеасфальтированной дороги, ведущей к центру города.

Главная улица Ржева по своим качествам отличалась от своих окраинных сестер только перегораживающими дорогу горками «лежачих полицейских». Очередной раз лязгнув зубами после преодоления полосатого препятствия, лысый толкнул в бок водителя:

- Ты мне на счет научного метода собирался рассказать!

Седой, по-видимому, забывший уже тему разговора, изумленно уставился на соседа. - Тормози! – заорал сосед, увидев надвигающийся на лобовое стекло тыл двухэтажного рейсового автобуса.

Полковник не ударил сразу по тормозам, а мазнув глазами по приближающемуся борту автобуса, выкрутил руль вправо, выехав почти на тротуар. Только после этого действиямашина остановилась, вызвав возмущенное гудение клаксонов за спиной.

Повернув бледное лицо к пассажиру, полковник пробормотал: - Чуть не впиндюрился.

Тут же, развернувшись, он рявкнул на раздающиеся сзади автомобильные гудки: - Пошли на….

За тем мысли его приобрели другое направление:

- Ты, со своим научным методом! Чего тебе не понятно? Нет у нас никакого метода! Вот так, слева направо тыкаешь пальцем. И все. Пока не попадешь.

Седой сдернул машину с бордюра и двинулся в след маячившему впереди автобусу.

Почти до последних домов города поездка проходила в молчании. Уже на трассе, лысый, почувствовав, что водитель успокоился, проговорил:

- Понимаешь. Есть методология научного поиска. Без всяких озарений. Просто метод такой. Если решение есть, ты к нему придешь. Обязательно!

Седой недоверчиво хмыкнул, чем побудил лысого к продолжению объяснений.

- Приходит ко мне молодой хирург. Говорит: - Хочу кандидатскую написать. Дайте мне тему.

Интересуюсь: - В какой области хирургии?

Он мне говорит: - Мне бы лучше по онкологии.

-Нет. – отвечаю: - Можно конечно слепить и по онкологии. Только защищать ее в Москве на онкологическом совете ни здоровья, ни денег не хватит. Кстати, если тема онкологическая, пять лет результаты необходимо отслеживать. Ты готов?

Он сразу загрустил.Я его успокоил:

- Диссертацию будешь писать по хирургии. Защищаться в нашем Диссертационном Совете. Там где я член Совета.

– Хорошо. – говорит.

У меня в то время крутилась одна идейка. Только «негра», чтобы ее реализовать не было.

Нет. Желающие обзавестись ученой степенью раз в неделю регулярно приходили. Или сами, или родители их с армянскими коньяками. Какая сволочь придумала, что я армянский коньяк люблю? Опять же новый ректор аспирантов мне сватал. Совсем тепленьких. Посмотрю на человека, - нет жизни в глазах: или в них глубокое синее море или бездонный космос.

На хрена кафедре такая обуза. В начале тему дай,потом покажи, где книжки лежат, прочитай их вслух на ночь, контролируй каждую минуту, как он материал собирать будет, диссертацию ему напиши, доклад сочини, чтобы слова попроще, - не дай бог дитятко выговорить не сможет. Потом пару месяцев дрессировки, чтобы «Гав» вовремя говорил. На хрена мне это надо? – повторил лысый.

- На хрена? – поинтересовался седой.

- Для удовлетворения собственных амбиций. Но, не в ущерб собственной лени. – добавил лысый: - У меня все диссертанты взрослые. Только одному меньше тридцати лет было. Но тот очень сообразительный и очень занудный был. Такой, который для эксперимента нужен. Весь уже крысами покусанный, но руку в клетку засунуть не боялся.

Представляешь? Целое стадо крыс совершенно безболезненно зарезал. Двести штук.

- Он у тебя вместо кота крысолова трудился? – пошутил седой.

Лысый счастливо заулыбался, оценив шутку.

- Он мне уже жаловаться начал: - Крысы меня по ночам ловят и заплатки полимерные, вами изобретенные во все места засовывают.

Юморной мальчишка. Из-за своей кандидатской с женой развелся. Мало ей внимания уделял. Когда ему было внимание жене уделять? Он, то на дежурстве, то в виварии.

Зарплата у молодого врача копейки. Да и у старого… на две копейки больше.

- Если взяток не берет. – сострил седой.

- Так не дают, враги. – сразу же выдал заученную фразу лысый: - Только я не о том. О научной методологии.

Первым делом соискателя необходимо зомбировать. Вот этому, пришедшему соискателю, кодировочную фразу закидываю «При кишечной непроходимости повышается внутрибрюшное давление. Чем больше повышается, тем меньше кровоток через капилляры. Кровь застаивается в животе. Все органы остаются сухими. Человек умирает от шока».

Он мне сразу: - Профессор. Надо кишечник интубировать. Проводить декомпрессию.

Не первый год работает. Рукодельничать научился и в стандартных ситуациях разбирается. Говорю: - А еще?

Он в ту же дверь:

- Еще можно колостому или энтеростому наложить.

Это он не включая высшую нервную деятельность отвечает. На рефлексах. Пытаюсь ему мозги включить.

- Молодец. Что еще придумать можешь?

Сам вытаскиваю чашки, завариваю кофе «ботс» по израильски, и коробку с сахаром на стол ставлю.

Он один кусок сахара в чашку, за ним второй, потом третий. Когда он до шестого куска дошел, я коробочку с рафинадом в стол спрятал. Сам я сладкое не ем, но людей угощаю.

Сижу, на него смотрю. Он лоб морщит. Сироп кофейный глотает. Вроде, как усиленное питание мозга глюкозой ингибирует.

Сижу. Жду. Гипнотизирую. Даже обкуривать его начал.

Он морщится, но молчит. Вижу, не по силам ему вопрос. Думаю - «Может тебе глюкозы маловато?»

Поставил на стол коробку конфет. Открытую, чтобы не смущался.

- Взятку, небось? – захихикал седой.

- Не взятку, а благодарность. За эти руки. – лысый запел: - Пусть эти руки, руки трудовые, руками золотыми назовут!

Покрутив сухощавыми пальцами перед глазами, профессор продолжил: - Сожрал он пяток конфет. – Без толку. Совсем завял. Смотрит на меня, как мой скотч-терьер, когда куриную печенку просит. Жалобно так

Вижу, никак ему поставленную задачу не осилить. Кстати. Потому, что метода научного познания материального мира у него нет. За бугром почему называют доктор медицины и философии? Потому, что без философии никакая наука не делается.

Седой заинтересованно прокричал, стараясь перекрыть шум врывающегося в открытое окно ветра:

- Трави дальше! Только философии поменьше. В детективном жанре. С трупами.

Рассказчик стряхнул пепел с только что закуренной сигареты в окно: - Хорошо. Попробую. По заявкам заслуженных офицеров-пенсионеров КГБ. С трупами.

Намекаю соискателю: - Попробуй абстрагироваться. Это не человек с кишечной непроходимостью, а насос, емкость. Вспомни физику. Закон Авогадро, правило Бернулли.

Сам на листочке бочонок рисую. Стрелочки поставил, буковками их обозначил и формулу определения объема фигуры тут же вывел.

Соискатель на мои рисунки не реагирует. Гнет свою линию: - Законы я эти точно помню, только приспособить их не могу. Понимаю, что давление равномерно в определенном объеме распределяется. Ну и что?

Я ему дальше разжевываю: - Молодец. Правильно. Вот давление распределилось по животу, как по бочонку, Что необходимо сделать, чтобы давление в полости уменьшилось?

Кандидат в ученые отвечает: - Лишний воздух убрать.

- Хорошо. Как убирать будешь?

-Зонд поставлю.

- Это ты уже сделал. - Что еще?

- С другой стороны зонд поставлю.

Сидит, весь красный, как свой диплом, с которым институт закончил. Его, умницу, профессор «фейсом об тейбл» возит. Чувствую, надо вожжи ослаблять. Убежит, где я такого «негра» найду? Он мне уже понравился: На трех языках читает свободно. Оперирует. Не женат. Практически не пьющий.

Деликатно подсказываю:

- Если объем увеличить, - давление уменьшиться?

Он мне: - Уменьшится. – И ждет, когда ему на блюдечке с голубой каемочкой идею выложат.

- Хренушки. – лысый сложил пальцы в фигу, и, покрутив перед стеклом, сунул в нос седому.

- Он во время разговора флэшку в руках крутил. Я ее в свой ноутбук воткнул и качнул Мегов двести. Все номера журнала HERNIA за пять лет. У меня друг есть, которыйстатьи из импортных журналов ворует. Не знаю, как у вас в КГБ, нам денег на покупку литературы не выделяют. Оригиналы только в Ленинской библиотеке, в Москве, прочитать можно.

Отдал ему флешку. Говорю: - Вот тебе статьи. Читай. Недельки через две подходи ко мне.

Не зря я его зомбировал. Не прошло и недели, как он ко мне прибежал:

- Профессор! Скажите, как давление в животе снизить!

Я, как будто и забыл, о чем мы говорили, глаза удивленные строю. «О чем это вы?» Вижу, червяка заглотил. Подсекать пора.

Он умильно так спрашивает: - Может быть, это как-то с операцией Рамиреса связано? Там ведь объем брюшной полости увеличивается, когда косые мышцы от прямых отсекаются.

Я ему говорю: - Ход мысли твой мне нравится. Только операция Рамиреса мне не нравится. Если отсечь наружную и внутреннюю косые мышцы от прямой, обязательно нервы пересечем. Весь каркас брюшной стенки разрушим!

У него в глазах зеленые спиральки запрыгали: - Профессор. Вы сами операцию Рамиреса делали?

- Делал. – говорю: - Живот потом, как у лягушки. Вечно в бандаже ходить. Но с этим смириться можно. По сравнению с угрозой ущемления петель кишок и нарушениями их функции, небольшое неудобство.

У нас с тобой другая задача. Человек умирает от высокого внутрибрюшного давления. Надо его спасать.

Уже почти готовый «негр» меня с восторгом информирует: - Надо живот открыть и не зашивать.

- Молодец. – его подначиваю: - Гордость армянского народа. Была уже такая методика: дырку в животе полиэтиленовым мешком заткнуть, сверху изолентой обмотать. Немцы в семидесятых ничего про внутрибрюшное давление не знали, а живот наглухо при перитонитах не закрывали. Заборчик из трубок делали, чтобы петли кишок наружу не вываливались. Мы с тобой с помощью герниологических приемов живот закрывать будем.

Выкладываю на стол рисуночек. На нем поперечное сечение прямых мышц живота изображено. Тут же показываю, как фасциальное влагалище, которое капсулу образует вокруг мышцы, рассечь, чтобы можно было выгадать десять-пятнадцать сантиметров в периметре брюшной стенки.

«Негр» мой сразу идею понял. Спрашивает: - А так делать можно?

- Вот это мы с тобой и должны понять. – отвечаю: - Вот план эксперимента.

И на флэшку ему скидываю план. Ты знаешь, как я планы пишу: к одному пункту восемь подпунктов. Со сроками, списком инвентаря и ценами на него.

- В субботу встречаемся в «Судебно-медицинском бюро», будем методику отрабатывать. – заявляю.

Он спрашивает: - А нас туда пустят?

К тому времени я с ребятами из «Судебки» задружиться успел. Там заведующий кафедрой толковый мужик был. Моего возраста. И докторскую диссертацию защитил в один год со мной.

Я, кандидату в ученые, пальцы, кольцом сомкнутые, показал, – мол: - у меня все прихвачено.

В субботу встречаемся в «Бюро». «Кандидат» с собой студента из нашего кружка прихватил. Молодец. Лишними руки никогда не бывают. Я из машины чемоданчик с причиндалами вытащил. Судебники свежайшего, еще не замороженного покойника нам ангажировали, как я накануне попросил.

Открываю чемоданчик, выкладываю из него вещи на стол. План тоже на стол. Каждый подходит, читает и выполняет.

Студент рулеткой живот по секторам измерил и в тетрадочку записал.

Соискатель катетер в мочевой пузырь воткнул, залил туда дистиллированную воду, подсоединил катетер к стеклянной трубке, линейкой высоту поднявшейся жидкости померил.

Докладывает: исходное давление 3 сантиметра водного столба.

Дальше он иглу с трубкой в брюшную полость воткнул. Подсоединили к трубе манометр и насос. Накачал воздух, чтобы давление в мочевом пузыре до 20 см водного столба поднялось. Это давление мы, как критическое определили, при котором кровоток в петлях кишок блокируется.

Дальше мой выход.

Кандидат в науку вокруг моих скальпелей и ножниц, как кот вокруг сметаны ходит. Очень ему хочется самому все сделать. Хирург.

Но я ему уступать не собираюсь. Сам на голову больной. Говорю: - Не знаю, как ты, а я семимесячным родился. Так и по жизни всегда спешу. Поэтому первый разрез и первый шов профессор сам делать будет.

Рассек я кожу. Выделил апоневроз. Аккуратненько его ножничками распустил с одной стороны.

Мои помощники как заорут: - Упало! Упало.

Это водичка в капилляре опустилась. Я с другой стороны влагалище прямой мышцы рассек. Давление в животе еще больше упало.

Студент еще раз живот по нужным линиями измерил.

- Продолжать будем? – спрашиваю.

Команда: – Да! – кричит.

На крики судебные медики к нам подошли. Интересуются: - Чего это вы тут так разорались. У нас здесь, среди покойников всегда тишина.

Студент им объясняет: - Профессор такую хреновину придумал! Такую херовину!

И весть трясется.

Я говорю: - Смотрите, что дальше будет.

Аккуратненько живот распускаю от пупка до мечевидного отростка, - только воздух накачанный захлюпал.

Студент мне с испугом докладывает: - Давление в мочевом пузыре до нуля упало.

Резюмирую: - Замечательно.

Выкраиваю два лоскута из влагалищ прямых мышц живота. Сопоставил их и командую соискателю на ученую степень: - Аккуратненько. Непрерывным швом сшиваешь листки. Чтобы герметично было

Сам с судебными медиками на крылечко вышел сигарету выкурить. Их тоже зацепило, что мы за фигню придумали.

У меня кураж пошел. Прикалываюсь: - Это антиимпериалистическая операция. Называется «Антирамирес один и антирамирес два».

Нарисовал им тут же, на песочке, прутиком, как объем брюшной полости увеличиваться будет.

«Судмедэксперты» анатомию хорошо знают. Как им не знать, если каждый день только и делают, что трупы вскрывают, да потом их кусочки под микроскопом рассматривают.

Их старший покачал головой, удивляется: - Это все на поверхности лежит. Как высморкаться. Неужели никто раньше не додумался?

- Вот это иногда и поражает. – отвечаю: - Все на землю сморкаются. Только на сопли не смотрят.

Внимательно слушавший до этого лысого, седой пробормотал:

- Так это примерно как у нас: «методом научного тыка».

- Кто сказал, что метод «тыка» не научный? Есть классическая философия. Есть диалектика. В диалектике есть хорошее положение «переход количества в качество». Объем знаний перерастает в идею.

- Это понятно. – согласился седой: - Для атомной бомбы критическая масса нужна. Когда количество в качестве реализуется.

- Точно. – согласился лысый: - Пока мы цигарки на улице раскуривали, мой соискатель живот зашил. Он, на самом деле, рукастый хирург был. Да что был? Сейчас еще лучше стал. Накачали живот. Студент размеры снял, записал. Посчитали, сколько после операции стало воздуха в животе помещаться. – Оказалось, почти на три литра больше чем в исходном состоянии.

Потом два патента оформили. Тему диссертации утвердили. Прошли этическую комиссию. Больничные хирурги стали нами придуманным приемом пользоваться. Через два года мой «соискатель» стал уважаемым кандидатом медицинских наук.

Седой, повернувшись к пассажиру выдохнул: - История занятная. Вот только насчет научного метода я ни фига не понял. В чем он заключается?

Профессор тяжело вздохнул.

- Вован. То, что отличается от политики и теологии, чаще всего наука. В науке циферки и буковки прогнозировать можно. По исходным данным. Как-то так.

19. 10. 2017. Т. Калантаров, Мюнхен, Бавария.

Система

СИСТЕМА

- Вот ты говоришь: - Если система просуществовала больше полувека, она жизнеспособна. – насадив на вилку шершавое тело черного груздя, изрек маленький, наголо бритый мужчина своему оппоненту, совершенно седому носатому пузану: - Так может быть, она и не существовала. Только делала вид, что существует. Как у нас принято, - говорим одно, а подразумеваем другое.

Седой, по-видимому, давно привыкший к словесным приемам оппонента, не смутившись, вытащив из кучки лежащей на столе чищеной воблы ребро, и соскребая с него мясо, промолчал, обдумывая ответ.

Судя по почти полной бутылке с прозрачной жидкость, стоящей на столе, и караулящим ее банкам темного и светлого пива, расположившихся рядом с бутылкой, беседа только начиналась. Исходящая паром отварная картошка, сочная селедка, с наброшенными на нее полукольцами фиолетового лука, тарелка с солеными грибами и несколько сочащихся жиром через блестящую чешую сушеных рыбин, дополняли натюрморт.

- Фил. Я не говорю, что система работает хорошо. – наконец заявил седой, заливая в высокий бокал почти половину бутылки пива: - Она просто существует. И спорить с этим ты не будешь. Каждая глобальная система жестко взаимодействует с множествомкластеров, которые, при этом, функционируют довольно самостоятельно.

После такого заявления Седой радостно ухмыльнулся, глядя в широко распахнувшиеся глаза оппонента. Крепкой рукой, не боясь промахнуться, что сразу намекало на длительные тренировки, он разлил из потеющей бутылки густую от холода водку в небольшие рюмки.

- За встречу! – коротко выдохнул он тост, протягивая свою рюмку для дружеского контакта с аналогичной емкостью в руках все еще пытающегося осознать высказанную им фразу, друга.

Было понятно, что за столом сидят друзья, знакомые не один год. И темы их бесед, с небольшими вариациями и новыми аргументами, не меняются.

- Правильная водка! – похвалил мелкий. Заблестевшие черные глаза, хитро уставились на соседа: - Вот Вован. Ты у нас герой. Полковник. Кандидат наук. Газ придумал, чтобы террористов уконтропупить. Помнишь, как в девяностые в своей лаборатории самогонку гнал и сало коптил в вытяжном шкафу? Потом, мы эту самогонкус твоим салом и моими солеными огурцами в моем же гараже кушали. Тогда был Союз Советских Социалистических Республик. Рабовладельческий строй, слегка припудренный экономическими и утопическими идеями немцев и французов. Если выразиться по-другому, религиозно-мафиозная формация с аппетитом амебы. Помнишь, было громадное желание у каждой вакуоли устроить победный марш к всемирному счастью под красными знаменами с серпом и молотком. Естественно под бдительным руководством соответствующих органов.

Кудрявый! – перебил его оппонент: - Эти аргументы я слышу наверное тридцать лет: - Разве религиозное поклонение вождям мешает системе функционировать? Совсем даже и нет. Вот христиане. Какую системусоздали? Две тысячи лет функционирует.

Лысый сложил пальцы рук в виде решетки перед своим лицом. Через решетку пробасил утробным голосом:

- Товарищ полковник. Ну ее эту религию на хрен. Крамольное дело. Задену еще твои чувства верующего. Я религиозных фанатиков не люблю. Ни тех, кто с бомбами людей гробит, ни тех, кто по суду психически здоровых индивидуумов на шконку закатывает.Я про другую систему, которая для себя условия создает, чтобы отдельных слуг своих холить и лелеять.

- Согласен! О святом не будет! – тут же произнес Седой: - Религия, конечно, вещь нужная. Есть уверенность в своей правоте, в завтрашнем дне. В конце концов, помолиться не в падлу. Не какого нибудь лоха умоляешь, - Господа Бога.

- Вован. Господа бога просить не в лом. И президента не в лом. И урода, который тебе ребра крушит и пальцы ломает, можно постараться разжалобить. Мы все из живого мяса сделаны. – перебил его профессор:

- Вот была у нас пролетарская Система. Только кого она гнобила? Крестьянам паспорта не выдавали, чтобы не сбежали от общественно полезного труда. Рабочий с завода уволиться мог только на Колыму. Это что было? Рабовладельческий строй или феодализм?

Седой наколол воздушный пузырь на рыбье ребро и, взяв лежащую на углу стола зажигалку, стал тщательно обжаривать этот лакомый кусочек рыбы. Осторожно взяв зубами результат кулинарного изыска, пожевал его и, по-видимому, удовлетворенный, засунул его за щеку.

- Вот, что я тебе достоверно скажу. – отхлебнув глоток пива из высокого стакана с эмблемой «Крушовицы» сообщил он собеседнику:

- Кудрявый! Не было при Марксе и Энгельсе такой системы. Она после них сформировалась и стояла семьдесят лет от звонка до звонка. И дальше стоять могла, если бы в ЦК КПСС эпидемия маразма не началась. Кремлевские старцы заветы Иосифа Виссарионовича забыли.

Тот, кого седой назвал кудрявым, ядовито скривил губы:

- Каркал! Что это за система, которую так легко развалить можно? В Египте система посерьезнее была. Фараон был единовластный монарх. Рулил от имени богов. Две с половиной тысячи лет система простояла. Никакой демократии. Вся наука через жрецов развивалась. Сообразительных людей на предсказаниях держали. Помнишь в Библии: - будет семь лет плодородных и семь лет голодных? Фараон семь лет зерно собирал, чтобы потом семь лет свой народ кормить. Хоть зверь был, без всякой демократии, но народ берег.

Профессор постучал вилкой о тарелку.

Слушай! Как это вдруг получилось, что в девяностых народу жрать нечего стало? Зерно в Канаде закупать пришлось. Где хваленое КГБ было, когда все страна под бандитов легла? Про ментов не говорю. Те же бандиты. Только вид сбоку. Империю просрали!

Его оппонент развел руками:

- Все КГБ сдали. Оптом и в розницу. Демократы.

Лысый воткнул вилку в кусок селедки.

- Вован это ты брось. Греки четыре тысячи лет свою систему держали. Очень даже демократическую.Куда не приплывут, сразу демократию учиняют: ипподром, баня, куртизанки, обменник валюты, ростовщики.

- Какие путешественники были! – Седой, взяв маленький соленый огурчик, изобразил лодочку, плывущую о краю тарелки.

- Путешественники они были сильные. – подтвердил лысый.

Он взял в руки стоящую рядом гитару и запел:

- Заправлены в планшеты космические карты и штурман уточняет последний раз маршрут. Давайте-ка ребята закурим перед стартом, у нас еще в запасе четырнадцать минут.

Внезапно, он прекратил петь, и, взяв несколько аккордов в другой тональности, заорал навзрыд, по-видимому, кого-то копируя:

- Мани! Мани! Мани! О-о сани. Хрен чего-то там!

Прокричав еще раз: - Мани. – лысый аккуратно прислонил двенадцати струнную гитару к стене.

- Раньше у нас мечты были мир осчастливить. В конце концов, мастером своего дела стать. Что сейчас?- Больше денег наворовать. И вывезти их за бугор. Потом, свалить из России и долго давать советы, как здесь жить надо. – продолжил он уже прозой.

- Ну почему же наворовать? Заработать. – захохотал полковник: - Тут озвучилил, что у главного менеджера Роснефти зарплата один миллион рублей в день. Миллион в день! Такая сумма у тебя, профессора, за год набегает?

- Не дави на любимую мозоль. У меня, заведующего кафедрой хирургии и онкологии, такая сумма за три года получается. И я не представляю, что такого можно делать в этой Роснефти, чтобы миллион в день себе любимому отслюнявливать. Не говоря за Совет Федерации. Он там тоже не бесплатно работает.

Сморщив лицо, Фил пропел:

- На базаре Беня жил. Беня мать свою любил.

Если есть у Бени мать, значит есть куда послать.

- Вован, Ты мне скажи. Кто его на это хлебное место посадил? Вроде как газ и нефть народное достояние. Значит, народ туда назначать должен. Прямым закрытым голосованием. - профессор раздавил остывшую картошку, аккуратно собрал на вилку крошки и отправил их в рот.

- Лысый. А выпить? Мы что, ужинать собрались? – заулыбался Вован, разливая по стопкам водку: - Ты меня слушай. Я много книжек умных прочитал: - Его туда представители народа посадили. Те, которых ты выбирал в Государственную Думу и Совет Федерации. Предложил им кандидатуру человек, которому нельзя отказывать. Никогда. Иначе из избранника народа превратишься в говно.

- Это я понимаю: - отозвался профессор: - Но ты, как химик скажи мне. Если в костер ссать постоянно, а дров не подкидывать, что произойдет?

Седой с изумлением посмотрел на друга. Покрутил указательным пальцем в воздухе над своей головой и произнес:

- Кучеряво. Вот если бы тридцать лет назад я не защитил кандидатскую диссертацию по окислительно-восстановительным реакциям, вообще бы не понял, о чем ты говоришь.

Это система так работает. Нефтянка, - частный случай. Подарок для системы. Можешь ничего не делать, можешь что-то делать, не трогая механику, - все равно работать будет. Скажем так. Смазка халявная. К механизму никого не допускают. Чтобы не сломали. Для этого дела есть и единая партия, и армия, и менты, и КГБ, и бандиты. Все, кому немного сливок с этого сепаратора достается. Те, кто масло вычерпывают, -совсем наверху сидят. Кто механизм охраняет, - в середине. Вы, вместе с народом, разведенное молоко с пахтой хлебаете на дне.

- Вован. Ты ведь тоже не особенно к сливкам допущен. – перебил седого профессор.

Вован задумчиво наколол на вилку жирную шляпку масленка и повертел перед глазами.

- Фил! Все беды от баб. Они разрушают систему.

Профессор расхохотался.

- Вот в этом вопросе с тобой трудной спорить. У тебя сколько вкладышей в паспорте? На моей памяти было восемь. Может быть, про некоторые эпизоды твоих скоротечных браков я не информирован?

- Точно не помню. Когда в отставку пошел, - паспорт поменял. Но. Навскидку. Я женат был девять раз.– полковник счастливо улыбнулся: - У меня система. Как жена наглеть начинает, - я ее в отставку.

Фил развалился на стуле и с сочувствием поинтересовался: - Что это ты таких наглых выбирал? Больше года только твоя первая жена продержалась в роли послушной женщины Востока.

Вовка помахал пальцем перед лицом друга: - Вот тут ты не прав. Не первая, а вторая. Я с ней семь лет прожил. Опять же от нее дочка. Тоже химик.

- Вован. Я не к тому. Я сам понимаю, что женщины отличаются от мужчин больше, чем осьминоги от дельфинов. Вроде и те и другие в воде живут, рыбу жрут, а вот психология совсем разная. Ты мне о деструктивном воздействии женщин на систему разъясни. Вот Екатерина Великая…

- Ладно. Ладно. – быстро пророкотал профессор, взглянув на растянувшийся для ушей рот оппонента и взмахнул руками, как бы усаживая его на место:

- Екатерина не пример. Давно было. Историки все врут. И вообще, - система, заслуга ее фаворитов. Вот из новой истории, - Маргарет Тэтчер. «Железная леди». Такую систему в Англии закрутила, - до сих пор вспоминают. Убереги ее мужа от ожогов и обморожений, а так же другого членовредительства.

Фил, шутливо перекрестил бутылку. Потом, пощупав ее, покачал головой и налил две рюмки. Еще раз покачал головой, закрутил пробку и положил бутылку в морозильную камеру, стоящего рядом холодильника.

- Это ты правильно сделал. – одобрил его действия полковник, на грузинский манер добавив: - Нэ люблу теплый водка и потный женщин.

- Да. На счет «металлической маргаритки» ты не продумал. Она в Англии постоянно систему поломать пыталась. При чем, совсем не в интересах обывателей, вроде нас с тобой. Прогрессивный подоходный налог угробила, чтобы олигархам на лишние портянки сэкономить. Всю государственную собственность распродала, начиная от шахт, кончая железной дорогой. И все равно, экономика в упадке была. Стерва еще та. На Аргентину войной пошла. Профсоюзы разогнала. Даже детишек в школах не пожалела. – Молоко у них отняла. После ее правления Великобритания долго на карачках ползла и кровью блевала. И кличку «Железная леди» ей наши журналюги из Красной звезды дали за войну на Мальвинских островах. Их так замполиты с факультета журналистики учили. За другие делишки, ее «Гитлером в юбке» надо называть.

Вовка закончил свою речь опрокидыванием стопки в горло. Слегка передернувшись, он пробормотал: - Фу, какая мерзость. Если бы не грибочки, точно сблевал.

- Водка, конечно далека от качества того продукта, который ты меня в девяностые гнать научил. Но. Спирт Экстра. Завод «Кристалл». – Фил встал из-за стола, и, вышел на балкон. Раскрыл балконное окно. Закурил. Выпустив струю дыма в окно, прокричал в балконную дверь: - Ты давно курить бросил?

- Года три.- ответил вставший из-за стола и подошедший к балконной двери полковник: - Посмотрел про себя на видео: - кашляю постоянно и плююсь. Так противно стало, что курить бросил.

Стоящий на балконе профессор рассмеялся: - Я два года продержался. Уже и кашлять меньше стал. Плевался только по утрам. Потом, когда отец умер, опять закурил. Курю-то совсем мало: две три сигареты в день. Для собственного удовольствия. При таком раскладе рак легких будет годам в восьмидесяти. Это я для себя вычислил.

Лысый, стряхнув пепел в стеклянную банку из под маринованных огурцов, грустно добавил: - После восьмидесяти лет жить не имеет смысла. В маразме немощь свою холить? Чтобы дети молились богу: - когда он тебя побыстрее к себе приберет? Каркал! Я правильно говорю?

Собеседник выбрался на балкон: - Дай-ка мне сигаретку. От одной ничего не произойдет.

Профессор вытряхнул из пачки тонкую длинную сигарету. Полковник закурил. Профессор продолжил:

- Сам считаю, что самая плохая система лучше, чем отсутствие всякой системы. Но, вот эта система, на которую сейчас правительство молится, тупиковая. Надо же придумать «Рынок все расставит по своим местам». Это бег с завязанными глазами. Чем быстрее разгоняешься, - тем большая вероятность, что башку расшибешь вдребезги. При чем, анализ прошлого ничему их не учит. Один кризис перепроизводства за другим. Продукт в море топят или насильно в виде обратных репараций побежденным впаривают. Все равно товар девать некуда. При этом наши экономические и политические гении орут: - Прирост давай! Ровняйся на Китай.

Профессор, закинул сигарету в банку, закрутил на ее горлышке крышку и обернулся к полковнику:

- Помню в тысяча девятьсот семьдесят девятом году, в Кимрах, обувь с их фабрики сжигали. Вот такая гора ботинок и сапог на пустыре лежала! – профессор показал руками огромную, до второго этажа балкона, где они стояли с другом, кучу: - Кризис перепроизводства. Как у капиталистов.

-Это наверное Гос План напортачил. – отозвался полковник.

- Не знаю, Гос План неправильно посчитал, сколько чего нужно, или это на фабрике план перевыполнили по социалистическому соревнованию на двести процентов, только гора была большая. Привозили их прямо со склада. А на склад, - из магазинов. Вроде, как если несколько лет на полке обувь лежит, - ее можно назад, на фабрику возвратить. Честно говоря, не помню уже, как это происходило.

Смотрю тогда:ботинки, как ботинки. Сейчас бы их за милую душу нагрузили к какой ни будь ходовой модели и распихали населению. Тогда по-другому. – Акт составляла целая компания: из народного контроля, обкома партии и еще каких-то серьезных организаций. Потом сжигали, чтобы народ к халяве не приучать. Зв эту концепцию комиссия на халяву водку пила с директором той самой обувной фабрике.

Профессор захлопнул балконное окно, в которое они с другом выпускали дым от сигарет, стараясь, чтобы он не попал на кухню.

- Вован. Водочка охладилась. Ставим на голосование? – спросил он поднимая руку вверх. Увидев поднятую руку друга, подытожил: - Консенсус соблюден. Воздержавшихся нет.

Полковник, присев за стол, и хлебнув из высокого бокала пива, принялся зачищать очередную воблу. Вырвав из живота оранжевый мешочек икры, положил его в рот и зачмокал.

- Икра. В самом соку. – сообщил он совершая языком сложные действия, по видимому отсоединяя прилипшие куски лакомства от зубов: - Система, конечно, работала со сбоями. Денег не считали. Содержали кучу африканских и прочих раздолбаев. Коммунистов на доверии разве только что в Антарктиде не было. Но, там понятно, пингвины денег не берут. Кто громче крикнет: - Идем прямой дорогой к коммунизму! - Тому сразу и кредиты и оружие со жратвой. Под эту халяву столько конкретных ребят поднялось: черненьких, желтеньких и разных других, прочих. Все равно система работала. Народ загребал больше. Бросал дальше. Ничего лишнего не было. Пришел в магазин, - взял килограмм ливерной колбасы, портвейн «Три топора» и доволен. Вот как только бабам потребовались колготки импортные и трусы кружевные, - все, система ломаться начала. Тетки, они любую систему сломать могут. Главное, чисто на эмоциях. О последствиях не думают. Меркантильные они существа.

Профессор огладил свою лысину и, взглянув на друга, выплюнул:

- Это точно. Они от нас требуют, а мы воруем. Или войнушку затеваем. По мужской психологии, - лежать бы под пальмой и пиво пить. Вокруг, море, чайки, песочек. Вдруг выходит из воды такая! – профессор изобразил округлости груди и попы: - Тестостерон зашкаливает. Отлив крови из головы в головку. Помнишь, я тебе про Леонида Осиповича Утесова рассказывал. Он тогда у нас лечился. Восемьдесят лет, но приколист, - будьте, здрасьте. Говорит мне:

- Наконец-то я ради себя жить начал. Раньше все для него жил.

И на мошонку показывает.

Вовка подошел к холодильнику. Повернул голову:

- С тобой от абстиненции помрешь.

- Вов. Достань из морозилки. – виновато попросил Фил: - Я старый больной еврей.

Скажи еще: - Меня девушки не любят. – посоветовал друг, вытаскивая из морозильной камеры покрытую инеем бутылку.

- Вот этого не скажу. Девушки меня любят. В койку норовят уложить, глядя на мой босой череп и ощутив мое неземное обаяние.

- А ты? – хищно улыбнулся седой.

- А я ни в какую! – лысый показал руками, что никого к своему половому органу не подпускает.

- Постарел. – покачал головой седой.

Лысый встал, втянул живот, напряг мускулы рук и спины.

- Я как огурец. Только вялый. Оттого, что запуганный. Во всяком случае, мне так себя удобно позиционировать. Боюсь жену. И все. Мотив есть. Можно о высоком моральном облике.

- Облик аморале! – подтвердил полковник утверждение партнера фразой из незабвенного фильма «Бриллиантовая рука», разливая водку.

- Вот! Вот! – профессор взял рюмку в руку: - Ты понимаешь, что удерживает морально устойчивого человека от аморального поступка?

- А как же! – ответил напарник: - Бздит, когда страшно! Или от чужого мужа по хлебалу схлопотать, или от собственной жены. Опять же бракоразводный процесс, с потерей части нажитого непосильным трудом.

- Вован! С этим не поспоришь. Страх, - великая вещь. Кажется, религиозные ребята никогда грешить не должны. За грехи в геенну огненную попасть можно! Однако у них этот вопрос очень легко решается. – Жертву принес. Грехи замолил. Снова чист, как голубь. Примем!

Друзья чокнулись и быстро освободили рюмки в свои рты.

- Я тебе о другом удерживающем факторе. Аморальным можно быть и будучи полным импотентом. Предать, украсть, обмануть – действия абсолютно аморальные.

- Фил! Я в холодильнике капусту квашеную увидел. Что-же ты, гаденыш ее от меня прячешь? – глядя прямо в глаза профессору, поинтересовался собеседник.

- Вован! Ни в одном глазу не подумал! Я тебе даже больше скажу: - Давай ее сожрем. С брусникой и подсолнечным маслом.

- Ты зря думаешь, что я буду долго отказываться. – заулыбался полковник, вытаскивая их холодильника литровую банку с желтой мелко наструганной капустой. Профессор вынул из морозильной камеры мешочек с брусникой. Через две минуты, собрав в глубокой тарелке капусту с брусникой и полив все сверху нерафинированным подсолнечным маслом, он спросил у друга:

- Вован. Лучку в капусту подрезать?

- Вот это не надо. В селедке лука хватает, - замахал руками полковник.

Так на чем я остановился? – профессор почесал затылок.

- На причинах моральных и аморальных поступков.- сообщил ему полковник.

- Нет. Об аморальных поступках Фрейд все рассказал. Это конфликт с собственным эго. Что поддерживает мораль? Для меня есть два фактора: стыд и советь. Когда хочешь сделать гадость, - стыдно. Совершил ее, - совестно.

- И все равно, угроза наказания, - самый сильный аргумент в пользу высокоморального образа жизни.

- С этим аргументом не поспоришь. – согласился профессор: - Если бы система правильно работала. Только в настоящий моменте она у нас в России сбой дает. Кого в первую очередь систематизируют? – Врачей, учителей и ГАИ.

- А как же! – согласился полковник: - Это показательная порка! Чтобы боялись.

- Боимся! Врачи лечить боятся. Учителям учить страшно. ГАИ, - ребята попроще. Тоже боятся. Но не очень. Вован, я не к тому, что меня одним из первых систематизировали. Как нас Священное писание учит: - Живи по заповедям. Вот уже две тысячи лет живем. И что? Посмотри, как мусульмане поднялись! Они скоро всех своей системой задавят. – Фил аккуратно, с помощью ножа и вилки переместил себе на тарелку небольшую горку капусты.

- Не задавят! У них технологическое отставание. – полковник успокаивающе махнул рукой.

- Зато идеологическое превосходство. – откликнулся профессор: - Вот те же самые греки. Очень были продвинуты ребята. Философию, астрономию, геометрию четыре тысячи лет развивали. Только им это мало помогло. Римляне их схарчили на раз. Все потому, что были агрессивней и наглей.

- Это грекам отсутствие морали помешало! – засмеялся полковник.

Профессор тоже рассмеялся: - На счет морали и у тех и у других были большие сложности. Они на небожителей равнялись. Как известно из мифов, Зевс трахал все что шевелится. Если ему «динамо крутить» начинали, мог золотыми монетами прикинуться или быком. Большой был выдумщик. Развести на бабки или вообще пришить, запросто мог. Ну и остальные на Олимпе не лучше были. И мужики и бабы. Что ни миф, так это они друг другу козни и подставы устраивают. С помощью, конечно героев.

- С героями у них было все в порядке. – согласился полковник, и демонстрируя свою образованность продолжил: - Ясон. Пелей, Одиссей. Атлант, опять же. Этот, который цигарочку унес, прямо из кузни Гефеста, - Прометей. Самый главный у них был Геракл. Помнишь, его молодой Шварценеггер в кино играл.

Полковник поднял руки к голове и напряг бицепсы.

- Хорош. – заметил профессор: - Геракл. Здоровый как бегемот. И хитрожопый, ну … прямо не знаю, как выразиться. Пришел к Атланту: - Дай яблочек у теток за забором наворую. Тот в ответ: - Воруй, сколько хочешь. Только подержи немного небесный свод, пока я грыжу заправлю. Никаких сомнений в законности экспроприации этих яблок у бабушек Гесперид у Атланта не возникло. Тем более, что там еще и собака этот садик охраняла. Геракл на радостях: - Конечно, заправляй свою грыжу.

Прихватил небесный свод, держит его. Корячится. Тяжело. Атлант ему:

- Подержи еще немного. Я мухой слетаю пивка попить и назад. Тут Геракл понимать начинает, что развели его, как лоха. Если парня не остановить, - свалит подальше, чтобы крышу не держать. Он заменжевался сразу, начал небосвод трясти, так что звезды с него посыпались. Кричит: - О! Блин! Уроню сейчас. Подержи чуток. Дай пописаю в кустики. Атлант уже себя ощутил в приятной женской компании за бокалом вина. Расслабился. Подумал: - Хрен с ним. Подержу напоследок пять минут.

Только он на грудь крышу принял, Геракл мешок с яблоками на плечо и ходу.

Фил отхлебнул из бокала темного пива и заржал: - Или вот еще история про Одиссея с деревянной лошадью. Тоже, развел троянцев, как пацанов.

Внимательно слушавший вольный пересказ греческих баек Вован открыл рот:

- Эта хохма, как говорят в Одессе, не прокатывает. Когда ее рассказывал мой дедушка, ей было уже две тысячи лет. Прибереги историю про лошадь для внуков.

Профессор не обиделся.

- Вот на счет внуков ты точно подметил. Я внучке целый месяц в Болгарии эти мифы древнегреческие рассказывал. Она мне говорит: - Дед. Мне на лето задали прочитать мифу Древней Греции. Написано ужасно. Расскажи мне их.

Что за фигня. Я же помню, что эти мифы в ее возрасте с удовольствием читал. Беру их книгу по внеклассному чтению, - действительно, изложено без воодушевления. Корявым языком партикулярных советников от образования. Не Медынский писал. У того полет фантазии огого. Пришлось вспоминать эти истории.

- Фил. Просто дети читать перестали. В лучшем случае послушать могут. Еще лучше мультики. Представляешь Тургеневскую «Му-му» в виде мультфильма?

- Вот, что значит, внуков у тебя еще нет! «Му-Му» - защитники животных запретили. Из-за пропаганды насилия над животными. Ее теперь в школе не преподают.

Глаза полковника округлились.

- Что ты думал? У нас почти пресвященная Европа. – заметив замешательство друга, сообщил профессор.

- Да. Однако. Я к тому, что русскую классическую литературу в мультики перевести сложно. Например Анну Каренину. – просипел полковник.

- Опять ты мимо попал. Эту книжечку тоже исключили из школьной программы по просьбе глубоко верующих христиан и мусульман. У Льва Николаевича взаимоотношения с Господом не сложились. Кроме того, чем-то он задел чувства верующих и министра образования.

-Ахренеть! - возмутился Вован, наливая очередную рюмку: - Это значит, пока я с терроризмом боролся, всю школьную программу поменяли?

- Каркал! Что ты думал? Система решила! Система сделала. Сейчас религия очень большой вес имеет. Больше чем ФСБ и прокуратура. Их даже налоговая тронуть не может. Сам патриарх подниматься начал с бизнеса на сигаретах. Потому, что без религии сложно народец в рамке держать.

- Фил. Ты религию не тронь. Ты конечно материалист, диалектик и атеист.Только когда помирать страшно, и в Бога поверишь, и в бессмертную душу.

Профессор удивленно посмотрел на полковника. Пройдя курс онкологического больного, его друг неожиданно уверовал в Бога. Не так сильно, как еще один товарищ Фила перенесший тяжелейший панкреонекроз на фоне артистического алкоголизма. Молебны в церкви Вован пока не отстаивал и посты не соблюдал. Но, посмеиваться над религиозными предрассудками перестал, и деньги начал относить в божий храм почти регулярно, надеясь купить себе продление жизни. Филу вспомнилось, что его мама, бывшая в юности школьным комсоргом и безбожницей, после поразившей ее болезни, рассчитывая на чудо, щедро разбрасывала пожертвования, на разного рода «мощи» в храмах. Ему почему-то вспомнилась фраза из фильма: - В чем сила, брат? - и ответ на вопрос: - Сила в правде!

- Вован! Ты веришь, что сила в правде? – спросил он у друга.

- Что это тебя на Балабанова понесло? Я, правда и первый и второй фильм с удовольствием посмотрел. Вот только на счет правды не совсем уверен. Кому она, эта правда нужна? Она у каждого своя.

- И я так думаю – поддержал друга профессор: - У кого сила, у того и правда. Сила она и есть сила. Абсолютно самодостаточная величина. Если в системе сила есть, - она в своих правах. Народ в шарашки загнать на благо пролетарской революции можно. Обозвать креативный класс гнилой интеллигенцией. Или, как американцы, понастроить военных баз во всех странах, посадить в этих странах нужных пацанов и дальше силу копить.

- Это ты точно заметил: - согласился седой: - Силу надо копить. Понапрасну не разбрасывать. Тогда и система работать будет. Не важно, правильная она или неправильная. Главное чтобы она была, эта система. Выпьем?

21.04.2017. Т. Калантаров, Москва, Тушино

Православный коммунист

ПРАВОСЛАВНЫЙ КОММУНИСТ

- Полковник. Расскажи, как ты к Богу приобщился? – поинтересовался тяжело дышавший мелкий лысый живчик в черной футболке у сидевшего рядом на свежеповаленной сосне носатого седого мужчины. Тот, скинув с себя клетчатую рубаху почесывал заросшую седыми волосами грудь с запутавшимся в них нательным крестом. Воткнутые в ствол дерева топоры и высившаяся рядом куча сосновых лап доказывали, что тяжело отдувающиеся и смахивающие пот с бровей мужчины занимаются серьезным делом.

- Тебе не понять. Ты атеист по жизни. И вообще родился октябренком, окуклился пионером, потом, не помню как там в биологии, комсомольской нимфой стал. – носатый вытащил из коробки, с надписью «Казбек» папиросу, постучал ею по картонной крышке и решительно засунул в рот: - Дай огоньку!

Мелкий вынул из кармана джинсов зажигалку, высек огонь, и после того, как напарник прикурил, засунул ее в карман со словами: - Дай тебе зажигалку, так ты ее посеешь, как свою. Или зажилишь. У моей Наташки такой характер. Как увидит чужую зажигалку, так к себе в сумку обязательно положит. У нее однажды на таможне немцы двенадцать зажигалок из сумки вытряхнули. Чуть не арестовали. Пытали, зачем ей в самолете «цвельф фаейцойг».

Недоуменно посмотрев на собеседника, седой произнес: - Зачем ей, действительно, в самолете двенадцать зажигалок. Если они большие, в них столько газа можно собрать! Столько газа! – он прикрыл глаза, по-видимому, подсчитывая объем газа в зажигалках.

- Мы его потеряли. – прокомментировал действия компаньона мелкий, обращаясь неизвестно к кому. Приподнявшись, он гаркнул в ухо седому: - Реанимация!

Седой разлепил глаза.

- Вован. Ты за Норд – Ост орден получил. С газами закончено. Успокойся. Лучше обрисуй свою религиозную сущность, раз крест одел. На сколь я помню, ты, когда в Комитете служил, имел членство в КПСС.

- Седой счастливо заулыбался:

- Вот времечко было. Нам пайки выдавали. Консервы, колбаса, крупы, масло. Перегонный аппарат у меня прямо в лаборатории стоял. Сахара тогда выдавали по двенадцать килограмм, На всю семью. Только, что я, дурак, сахар домой носить? Закусь возьмешь, самогоночки накапаешь и по бабам. Жене сообщишь, чтоб не ждала. Партейное собрание.

Мелкий, с оттяжкой шлепнул его по спине, убивая комара. Показав другу окровавленную ладонь, произнес:

- И все же, как тебя переклинило? Я за слуг народа не говорю. Им без разницы, на какую икону молиться. Ты, насколько я помню, комсомольским активистом был. В комсомольский штаб ходил. Который в Колпачном переулке. Потом это здание комсомол Ходорковскому продал под офис. Когда эра всероссийской приватизации началась. Комсомольцы в первых рядах «Перестройки» шли. Продавали все: от варенки до зданий в центре Москвы. Кооперативы по любым темам: Центр нетрадиционной медицины, например. Как сейчас помню: экстрасенсы, волшебники, маги черные и белые. Главное, - все свои комсомольские.

Здание то, в Колпачном они приватизировали и быстро толкнули потребителю. Раз в месяц собирался в этом здании «Клуб любителей документального кино». Кормили прекрасно. И вино на халяву. Не из пакетов. Настоящее. Французское. Тогда туда пожрать много прекрасных людей ходило: артисты, телевизионщики, писатели, музыканты. А что? Хорошее кино посмотреть и пожрать от души. Прекрасное сочетание для эстетов.

- Вот так православную идею за кусок хлеба и стакан вина и продают. – осуждающе пробормотал седой.

Лысый развел руками:

- Не обессудь. Обо мне разговор отдельный. Я своих убеждений не менял. Только углублял и развивал. Как ты ухитрился в момент перекраситься? Колебался вместе с генеральной линией руководящей партии? Когда она с религией в жарком поцелуе слилась, - ты тоже слился?

- Фил. При чем тут убеждения? Это я с перепугу уверовал. Как мне сказали, что у меня рак с метастазами, - подумал «Кирдык полковнику. Помру, - не успею пенсионные деньги потратить ». Я тогда из органов увольнялся. Уже мешок приготовил, чтобы выплату за увольнение домой принести. Мне же еще страховка причиталась, за то что от рака помру скоро.

Полковник встал со ствола сосны и, размахнувшись, ударил по неожиданно спружинившей ветке. Топор, жужжа лезвием, вырвался из его руки и упал на кучу лапника.

Лысый, поднявшись, взялся за свой топор, воткнутый рядом в ствол дерева.

- Вован. Ты поосторожнее. Покалечишь и себя и невинных. – он обвел рукой с топором окружающее его пространство.

В окружающем пространстве невинных не наблюдалось. Так же, как и виновных в чем то. Единственной достопримечательностью заброшенной окраины деревни был новенький сруб дома. Он почему-то высился в середине заросшего сорняком участка земли. Рядом с этим недоношенным новорожденным домом обрабатывали свежеспиленную елку заезжие интеллигенты.

- Боишься за свой босой череп! – съязвил полковник: - Представляешь, как мне страшно было? Во что хочешь поверишь. И не зря уверовал. - Результат налицо. И опухоль и метастазы ликвидировались. Господь помог.

Полковник перекрестился, и взяв топор, продолжил обрубать ветки с поваленной на территории его владения елки.

Собеседник, посмотрев на него ошалевшим взглядом, произнес:

- Эдакое ампоше. Просто клюква с говном. Вован! Ничего, что тебе три курса химии по полной программе запузырили? Или четыре? Компьютерами светили? Онкологи мозги подключали, чтобы тебя до смерти не залечить? Твой друг в этом случайно поучаствовал. – показал он пальцем на свою грудь.

- Химеотерапия помогла, а Бог спас. – не оборачиваясь на оппонента продекларировал полковник.

Мелкий, взяв топорик, пошел обрубать ветки с другой стороны дерева, бормоча под нос:

- Был нормальный человек. Кандидат наук. Экзамены сдавал по научному коммунизму. Философские статьи в своем КГБ на политзанятиях конспектировал. Представлял заслон от идеологических и физических диверсий. Все в жопу. Вместе в убеждениями. Диалектика, однако.

Седой, тюкнув уже четвертый раз по особо крепкому сучку, и так и не перерубив его, прокричал:

- Профессор! Ну что ты там бормочешь? Вот ты как к религии относишься?

- Нейтрально. – озвучил свою идеологическую концепцию лысый: - Полагаю, в светском государстве могут существовать не экстремистки настроенные конфессии. Чтобы между собой не дрались. Я к тому, что, как большая драка затевается, тут же на мягких и твердых предметах писать начинают «Gotmittuns» или «Аллах Акбар» или еще какие ни будь замечательные цитаты. Потом, вперед и с песнями друг другу морды разбивать.

Лысый нервно почесал затылок:

- Религия для чего нужна? Если человек не понимает, что такое хорошо и что такое плохо или понимает, но поступать правильно не хочет, - вот тут ему и вилы в жопу, тушку в котел с кипятком или по башке молотком. Что-то пострашнее необходимо придумать. Запугать до икоты. Тогда он в разум войдет. Хотя и не факт. Если он пришел к служителю культа, а тот за любую мерзость ему: - Бог простит. – и ручкой показывает: - Монеты в церковную кружку кидай. – Никакого толка от религии не будет.

- С этим понятно. – перебил его носатый: - В религии главное, что бы она надежду давала.

- Был бы кто против. Всем помирать страшно. Но если тебе внушить, что ты вроде не взаправду помрешь, а понарошку, тогда у тебя жратву можно отнять, а пообещать, что после смерти досыта накормят, и, жену отобрать, - после смерти дотрахаешь. Будешь жить понарошку. Ожидая настоящей жизни уже после смерти.

Каркал, ты не обратил внимания, что во всех религиях для воинов особые преференции. Как человека убедить, чтобы он с жизнью расстался без сожалений? Очень просто, - после смерти для тебя ВИП представление со стриптизом и мордобоем. Викинги на том и стояли.

- И морда битая болеть будет не у тебя, а у противника. – захрюкал полковник: - Лысый. Ты ни хрена не понимаешь. Бог все видит и хорошим людям помогает. Вот мне помог.

- Обязательно. Только какого хрена ты после этого к нам, врачам прешься?- лысый зло посмотрел на оппонента: - Я недавно хорошую фразу прочитал, что такое молитва.

- Удиви. – заинтересовался седой.

Примерно так: - Молитва, эта просьба бездельника изменить лично для него, временно, законы природы.

- Неплохо. Но это Бог решает менять или не менять. А вы, атеисты, с немытой мордой, сами, Божие предначертания менять собираетесь.

- Вован. Что, кем и где предначертано, -не имею достоверной информации. В отличие от политиков, ученые, перед тем, как на законы покушаться, эксперимент проведут на лягушках или крысах. Эта ваша братва чуть-что, - молиться начинает «Воду в вино превратить. Рыбки пожрать на халяву». Нет, чтобы удочки попросить, да наловить этой самой рыбки. Нет. Просить будут: - Дай! Дай! Дай!

Седой, насупившись, вытащил точильный камень из кожаного мешочка, прикрепленного к ремню. Зажав коленями топорище он с мерзким скрипом провел по лезвию,с удовлетворением глядя на сморщившегося от безобразного звука лицо товарища. Вдоволь насладившись мучениями компаньона, седой осведомился:

- Ты заповеди Божьи знаешь? Очень правильные: Не убивай. Не кради. Не возжелай чужой жены. Не ври.

Лысый встрепенулся.

- Судя по заповедям, когда их Бог сочинял, народец вокруг был еще тот. По-простому говоря: дерьмо, а не народец. Носились по берегам Средиземного моря с ножиками сексуально озабоченные бородатые мужики, да поглядывали, как бы то, что плохо лежит спереть и свою шишку куда попало воткнуть. Дикий народец во времена Иисуса был. Иначе, зачем им было втолковывать, что на чужое, будь то верблюд или жена, глазенки завистливые нацеливать не нужно.

Седой, улыбаясь, прокомментировал: - Пришел поручик Ржевский и все опошлил. Профессор, как же тебя в Диссертационном Совете терпели. Давно диссертантам надо было собраться и хлебало тебе начистить. Такие приличные заповеди испохабить. Вот на счет почитания отца и матери какую гадость ты выдумаешь?

Сейчас, сейчас. – лысый вытащил из висевшей на заборе куртки смартфон. Поводив пальцами по экрану, воскликнул: - Нашел. Вот десять заповедей христианства, а вот «Моральный кодекс строителя коммунизма». Прекрасный пример уважительной творческой компиляции.

- Я этот прикол уже от тебя слышал! – пробормотал седой: - Сейчас ты будешь доказывать, что коммунистическая идеология, это диалектическое развитие Раннего христианства.

Лысый, не открываясь от экрана смартфона продекламировал: - Все зависит от поставленных перед автором задач. В первой заповеди что Господь завещал? «Я есть бог твой и нет других богов, кроме меня». И сразу вторым пунктом «Не сотвори себе кумира и никаких изображений, не поклоняйся им и не служи им».

- Здесь ребята погорячились. – прокомментировал седой: - У нас свобода религиозного выбора в рамках официальных конфессий. Так резко на оппонентов наезжать не стоило. Можно за разжигание религиозной розни по жопе получить. Хотя… Навряд ли.

- Не о том я тебе хотел сказать. В первом пункте «кодекса» славных коммунистов говорится о преданности делу коммунизма и социалистической Родине. По сути, об одном и том же, что в христовых заповедях. Надо размежеваться с чужими. Все кто не с нами, те против нас. У коммунистов этот пункт тоже усилен одиннадцатым параграфом «нетерпимость к врагам коммунизма, дела мира и свободы народов». Как изящно излагают! Не подумаешь, что из Библии скомуниздили.

- Законы конкуренции. – обобщил полковник.

- Третий пункт. Третий пункт в христианской заповеди какой-то не серьезный «Не поминай имя Господа Бога твоего всуе». – прочитал лысый: - Наверное, что бы не отвлекали. Сел например Бог винца выпить, сыра покушать, а на Земле страдалец просит: - Избавь меня от геморроя, ужас как жопа болит.

Так весь аппетит испортить можно.

Оба мужчины задумчиво уставились друг на друга.

- Понял! – неожиданно промолвил лысый: - Это Бог ограничитель поставил. Если по каждой дурацкой просьбе законы мирозданья менять, Вселенная не то, что шататься начнет, она просто рухнет.

- Опять ты все усложняешь. Это Бог придумал, чтобы матерились меньше. Сейчас народ культурный и то загибают нецензурщину и в кино на телевидении, не говоря за Интернет. В его времена народец был совсем простой: рыбаки, плотники, скотоводы кочевые, бандиты разные или военные контрактной службы. Они культурой речи не обладали. Почти, как депутаты.

- Можно оставить эту гипотезу. – согласился профессор: - Тебе по поводу военнослужащих виднее.

Лысый полистал страницы на своем смартфоне.

- Дальше очень хорошая заповедь «Шесть дней работай и делай всякие дела свои, а седьмой – суббота – есть день отдохновения, который посвяти Господу Богу своему.

- Все правильно. Безо всяких профсоюзов. – одобрил заповедь седой.

- Вот и коммунистические идеологи этот вопрос вторым пунктом вывели «Добросовестный труд на благо общества. Кто не работает, тот не ест» ивдогонку еще один завет «Каждый заботится о приумножении общественного достояния».

- Безо всяких профсоюзов. – повторил седой.

- И чем тебе эти профсоюзы не угодили? – лысый постукал обушком топора по стволу дерева. Дерево отозвалось глухим гулом.

- Мне ваши профсоюзы пофиг. Их в нашей системе не было.В студенческие годы у меня со стипендии один процент на профсоюзы отчисляли. Нам с Черепахиным как раз этого процента всегда на портвейн не хватало.

- Вован. Я конечно понимаю, что к старости мы все жадноваты становимся. Но, не до такой же степени. Вы с Черепахиным повышенную стипендию получали, как отличники. – глаза профессора зашарили по экрану смартфона.

- Вот твои любимые заповеди «Не убей, не прелюбодействуй, не укради, не лжесвидетельствуй» у коммунистов тоже отмечены в трех пунктах их руководства «Человек человеку друг товарищ и брат», вот еще «Честность и правдивость, нравственная чистота, простота и скромность в общественной и личной жизни», «Взаимное уважение в семье, забота о воспитании детей».

Лысый перевел глаза на оппонента:

- В лоб не говорят, что врать и воровать не хорошо, но подразумевается именно это. Просто изложено довольно корявенько. Чувствуется, не для себя писали. Да еще пригласить хорошего писателя пожадничали.

- Ясен перец. Не для себя. Строитель коммунизма должен быть примером для остальных граждан.– добавил седой и захохотал: - Изтвоих диалектических концепций получается, что антагонистических противоречий между христианской религией и коммунистической идеологии нет. Поэтому я не ренегат какой-то, а последовательный «Православный коммунист». - Седой повалился на горку нарубленных еловых лап и уставился в небо.

- Если исключить фактор догматизма и давление теологических аксиом, то и я могу оказаться «Православным коммунистом» - прокрутилось в голове лысого.

- «Или Коммунистическим мусульманином» - вспомнил он ритуал «обрезания», проведенный ему выпускником Сорбонны, его дедушкой, беком Асланом.

11.09.2017. Т. Калантаров, Москва, Тушино.

Проверочка

ПРОВЕРОЧКА

- Вован. Вот скажи мне. У вас проверочки в КГБ устраивают для вновь прибывших на должность? – поинтересовался у седого носатого мужчины мелкий, лысый пожилой живчик. То, что мужчину можно назвать «живчиком» и никем другим становилось ясно после первых минут наблюдения за ним. Мелкий не сидел на месте. Он, то спускался с полка, подбрасывая на камни очередной ковш кипятка, то вновь забирался на полок, охаживая себя веником.

Расслабленно развалившийся на верхней полке «седой» пробормотал:

- Эк тебя паром проперло. У нас так проверяют, что охренеешь поворачиваться: иногда год проверяют кто папа, кто мама, кто бабушка, кто дедушка, где братья и сестры, не был ли кто в оккупации.

- Если ты сейчас начнешь перечислять прабабушку и прадедушку, угнанных янычарами в Великую Порту, - получишь ковшом по тупой полковничьей башке! - бросил «седому» «мелкий»: - Я совсем не о том спрашиваю, как ваша Внутренняя безопасность на каждого из сотрудников досье составляет. Я совсем о другом. Например, пришел в отдел новый сотрудник, или даже начальник отдела. Может быть, кто-то до генерала дослужился и его например из Москвы во Владивосток на генеральскую должность послали. В Москве на этот момент ни одной генеральской должности не предвиделось. Седой потянулся расслабленным телом и пробормотал:

- Профессор. Ты чо? Больной на голову? Кто же из Москвы во Владивосток поедет? Даже за должностью. Он лучше вечно полковником сидеть в Москве будет.

- Тьфу на тебя. – живчик набрал кипятка из пятидесятилитровой железной емкости, закрепленной на одной из стенок печки, плюнул в нее и метнул жидкость на раскаленные камни, заставить седого утробно ухнуть: - Он во Владик прокатится, - должность примет, звание получит и опять в Белокаменную, на полковничью. Ждать, пока местечко освободится, только в звании генерала.

- Слушай меня сюда: - продолжил он разъяснять седому, неожиданно посетившую свою лысую голову идею: - Пришел полковник на новую должность. Сотрудники про него что-то слышали, но толком не знают. И конечно, хочется им проверочку устроить: Что он за человек? Какой специалист? Вот они идут на «дело». Командира первым выпускают, а патроны из его пистолета тихонечко изымают, чтобы он не знал. Сами стоят сзади и смотрят, как он в экстремальной ситуации действовать будет. Скажем, ворвались они куда ни будь, генерал пистолет достал, кричит:

- Руки вверх.

Бандиты в разные стороны. Он на курок нажимает, а тот не работает. Как он себя поведет? Струсит, или врукопашную на бандитов бросится? Коллективу сразу ясно, что за человек пришел.

Живчик повалился на полку, тщательно охаживая себя березовым веником.

Седой, придя в себя от изумления, схватил его за руку:

- Перегрелся ты, что ли? Пойдем пивка попьем. Может, в ум войдешь.

В глазах его промелькнула искра сомнения:

- Нет! Навряд ли. Если человек в профессора выбился, тем более в заведующие кафедрой, с головой у него обязательно должны проблемы приключиться. Еще ни одного заведующего кафедрой без «подтекающей крыши» не видел. Ты где такой херни набрался? ПроСидихина вспомнил? Не помню Виталий он или Валерий. Ты вообще понимаешь, что такое ГБ-шный генерал? Да он своих сотрудников мехом вовнутрь ввернет и вывернет. Он их раком построит и лаять заставить. Какой пистолет? У него только наградной может быть, с табличкой «За боевые заслуги». На какое дело он пойдет? Дело у него одно, - нос по ветру держать.

Лысый растерялся:

- Полковник. Это я так, для примера. Может быть у вас, КГБ-шников, другая проверка начальника на вшивость. Тетку голую ему в кровать подкладывают или гранату в трусы. Должна быть какая ни будь проверка.

- Как тебя двадцать пять лет в военном госпитале терпели? – спросил седой, выталкивая товарища в предбанник: - Ты лучше угорька поешь. Свежайший угорек. Только сегодня закоптили.

Лысый послушно откусил от истекающей жиром дольки небольшой кусочек.

- Водочки выпьешь? –спросил седой.

Лысый возмутился:

- Вован. Ты же знаешь. Руль и спиртное несовместимые понятия.

- Ну как хочешь. – заключил седой.

- Я сегодня абстинент.

- Импотент. – добавил седой: - Ну, как в анекдоте: хочет, но не может. Ты это к чему меня о проверках пытал? Опять, какую ни будь гадость, про доблестных сотрудников КГБ написать собрался?

- Вован. Я просто вспомнил, как меня в Твери встретили. Когда я пришел кафедрой хирургии и онкологии заведовать. Мне просто интересно, как у других людей это происходит.

Лысый закурил сигарету.

- Мне проверочку устроили в больнице, на базе, где кафедра моя располагалась. В лучших традициях морского флота. Там, примерно так салаг встречают.

- Ты мне про это не рассказывал. – оскалился седой: - И зря. Мы бы в твоей больнице такую проверочку устроили, - позабывали бы, как маму зовут. Всем отделом могли приехать твоих лекарей потрошить. Заодно себе галочку поставить. За выезд «в поле». Ладно. Трави помаленьку.

- В общем попросила меня одна уважаемая профессорша прооперировать кузнеца. – мелкий развел руки, демонстрируя, как выглядел кузнец: - Он ей толи ворота ковал, то ли фигурную решетку для камина. Уже не помню. Да мне это и не интересно.

- Неплохо у вас профессора живут, если могут себе кованые ворота от собственного кузнеца позволить. – съязвил седой.

- Она могла позволить. Будучи заведующей кафедрой в двух институтах. Вкалывала по двадцать четыре часа в сутки. Кузнецу за работу платила честно. Ваши, точно бы кузнеца арестовали и на халяву работать заставили.

- Лысый! Ты это брось. – обиделся седой.

- Нечего меня перебивать. Иначе расскажу кто кого и где крышует. Почти из официальных источников. Про ФСБ, МВД, прокуратуру….

Полковник ядовито улыбнулся:

- Тогда уже и про депутатов мне расскажи и про Администрацию президента.

Лысый в ответ заулыбался еще ядовитее:

- Про депутатов тебе любой дурак расскажет. Спроси у своего другана, который дома рубит, кто тверских бандитов крышует? Он тебе сразу расскажет. Вот про Администрацию ничего сказать не могу. Они вне правового поля.

Слушай. Я тебе про подставу, под названием проверочка на вшивость, рассказать хотел. Так получилось, что вены оперировать мне посчастливилось научиться у уважаемых профессоров из госпиталя Вишневского. Тебе их фамилии ничего не говорят, поэтому, озвучивать не буду. В общем, у себя, в Красногорске, недели не проходило, чтобы мы с Серегой Комаровым, - ты его помнишь? – седой кивнул головой, - Троих, четверых больных с варикозной болезнью не прооперировали.

Но не об этом разговор. Когда я свой кабинет в больнице получил, расклад был такой. Мы, кафедральные работники для больницы вроде приживальщиков. Площади занимаем, студенты наши тут болтаются. Кафедральные врачи у местных хлеб и клиентуру отбивают. Вроде бы и не очень нужны. Есть только парочка положительных трендов от нашего присутствия. Один, - финансирование больницы зависит от ее категории. Категория от названия - клиническая она или нет. Если кафедра на ее базе функционирует, - она клиническая. Финансирование койки, доплаты главному врачу и заведующим отделениями. Вопросы важные.

Седой понимающе кивнул.

- Второе положительное качество для больницы, это разбор летальных исходов. Рецензии на случай смерти обычно или профессор или доценты пишут, как независимые лица. Можно написать благожелательно, можно не очень. Ну а если мы на их территории обосновались, зачем будем негатив на коллег собирать? Слегка по ошибкам проедемсяв учебных целях и все.

Так что жили мы с руководством больницы и ее сотрудниками в большой любви и согласии. Старались друг друга не задевать без нужды.

Я веду себя тихо, присматриваюсь. На утренние конференции хирургов прихожу, слушаю, о чем народ говорит, чем живут, кто с кем кучкуются. В операционную заглядываю, интересуюсь, как оперируют.

Хирургических отделений в больнице целых три было: общая хирургия, торакальная хирургия и проктология. Больница самая обычная, городская. Палаты на шесть человек. Чтобы одного больного с кровати на каталку переложить, все остальные кровати к стенам сдвигать надо. Однако, в каждом отделении была одна коммерческая палата. По размерам такая же, как соседние, только стены в ней моющими обоями заклеены, туалет отдельный, и, самое главное, две новенькие койки

Представляешь? В соседних палатах духота, вонь от потных тел, судна с мочой и какашками, родственники, кормят болящих творожком. Те блюют этим творожком, после наркоза.

Мне почему-то при виде палат в городских больницах Вавилонская башня на ум приходит. Одинкиркой долбит, другой с тачкой бежит,третий за камень присел, живот у него схватило. Четвертый, по - быстрому, чужую жену в юрте насилует. Та орет, толи от удовольствия, то ли от возмущения. Кто-то с верхних этажей орошает мочой нижние ярусы. С нижних ярусов в него каменья кидают, стараются по дурной голове попасть. Десятники с палками с этажа на этаж носятся. Главный архитектор с помощниками на лифте спускается, платочком от запахов нос прикрывает. Ему рабочие, из окон свесившись, задницы показывают. Бедлам. Хуже чем в приемном отделении американской больницы.

Седой, задумчиво пожевав кусок шкуры угря, вмешался в описание строительного процесса: - Двух вещей не понимаю: откуда там юрта взялась и почему некоторые придурки не едят шкурку угря.

Лысый мгновенно отреагировал: - На счет шкурки угря ты у придурков лично спроси. Я ее ем с удовольствием. С юртой тоже все просто: это же смешение народов. Там вигвам стоит, рядом юрта, кто-то циновками от холода закрылся, кто-то под арбой лежит. Это метафора, изображающая жизнь в палатах городской больницы. Здесь ханыга с панкреонекрозом, тут же учитель литературы или доцент университетский с грыжей или геморроем. Городская больница.

Быстро вытащив позвоночник из большого куска угря, и распластав этот кусок на ломте черного хлеба, лысый продолжил:

- Опять ты меня от главной линии увел. Я к заведующему отделением: - Выдели местечко на два дня в твоей коммерческой палате. Знаю, он своих блатных в эту палату бесплатно кладет. Он мне: - Это Вам зачем? Говорю: - вены нужно прооперировать. Положу в день операции. Анестезиолог посмотрит накануне. Прооперирую. На следующий день выпишу. Большого убытка не будет.

Заведующий начинает цену набивать: - На два дня вены никак нельзя. Они по стандарту две недели лежать должны. За две недели двадцать тысяч я потеряю. – и хрипит своим грузинским хоботом, как будто я его душу прямо в кабинете.

Думаю: - «Пойти к соседям, торакальщикам? Там, заведующий отделением, предлагал не стесняться, если что понадобиться. Только и сейчас эти два заведующих через зубы здороваются. Если я с тем закорешусь, буду всех своих больных на его территории оперировать, они вообще какашками друг в друга при встрече кидать будут».

- Ладно. – говорю: - Фигня вопрос. Положу на два дня за деньги. Сейчас направление у главного врача подпишу.

Зав отделением на попятную: - Не надо к главному врачу. Что мы не договоримся? Мы профессора не обидим. Кладите своего блатного бесплатно. Хоть на десять дней.

- Хорошо.- говорю: - Благодарствуйте добрый дядя. Только десять дней мне не надо. Два дня.

- Фил! Ты его, что, сразу построить не мог? – возмутился полковник.

- Вован. Как я его построю? Он не мой подчиненный. Это раньше профессор шел с обходом, - все врачи дрожали. Но тогда и директора клиник и заведующие отделениями были докторами и кандидатами наук, а не членами «Единой России» и их родственниками.

- Тогда все были членами Коммунистической партии Советского Союза. – осадил его седой: - И без этой заветной красной книжки ты хоть Королев, хоть Курчатов, хоть сам Сахаров, будешь сидеть в заднице и мяукать, какой ты умный.

- Это ты точно подметил. Ничего не изменилось. Никому твоя сообразиловка не нужна. Личная преданность патрону и длинна вылизывающего патрона органа лучшие качества для блистательной карьеры. – злобно пробормотал лысый. Не прекращая пыхтеть паровозом, он зачастил: - Подписал заведующий мне направление на госпитализацию. Человек приехал. Показал его анестезиологу. Своему однокурснику. Попросил, чтобы денег не вымогали.

В этой больнице у анестезиологов такая присказка была: - Вам какой наркоз дать? Бесплатный или хороший?

Профессор рассмеялся.

Положил я человека в больницу. Пришлось от приемного отделения до палаты его вести. Накануне специально зашел в приемное отделение, попросил оформить быстрее. Сижу в кабинете: семь часов, - человека нет, пятнадцать минут восьмого, - нет. В двадцать минут звоню кузнецу: - вы где? Он мне отвечает: - пол часа уже сижу в приемном. На меня никто внимания не обращает.

Я в приемное отделение. Тетки сидят, чай пьют с тортом. Говорю: - Девушки дорогие. Больной должен через полчаса в операционной быть. Оформляйте быстрее. Они мне: - Сейчас. Чай допьем. Садитесь профессор с нами. Я плюнул. Взял журнал госпитализации, взял чистую историю болезни. Вписал его в журнал. Бирку, что вещи не сдавал, в историю вклеил. Печать, что проверен на педикулез, на второй странице истории болезни поставил. Забрал больного в палату.

Они думали, что раз профессор, так он их работы не знает. Хрен вам. У меня в трудовой книжке первые записи: «санитар станции Скорой медицинской помощи», потом «медицинская сестра хирургического отделения», «операционная сестра» и «фельдшер приемного отделения». Покойный академик Федоров меня за операционную сестру мыл, когда в оперблоке девчонок не хватало.

Успокоившись, лысый продолжил:

- Пока кузнец переодевался, я историю болезни записал, назначения сделал. Потом пришел в палату, поставил его на стол и разрисовал ему всю ногу.

Профессор вытащил их холодильника бутылку почти ледяной «Анны Кашинской», и, прямо из горлышка отпил почти пол литра. Постучав себя по внезапно раздувшемуся животу он, показывая пальцами на стене что-то понятное только ему самому, зашептал:

- Кашинская холодная. Сразу горло прихватила.

Восстановив голос, продолжил:

- У кузнеца и большая и малая подкожная вены, как гроздья винограда. На голени уже кожа темнеть начала над перфорантами Линтона. Над перфорантами Додда и Джобба, как два пузыря. Коммуникант Джомини толщиной с карандаш.

Седой полковник встрепенулся:

- Чего ты раньше бормотал я ни х.. не понял. Вот на счет Жомини помню. Денис Давыдов стишок написал про советника Александра Первого, точнее про «Старого гусара». Там так и написано «Жомини да Жомини, а про водку ни полслова». И ты, лысый, последнее время совсем о водке забыл.

Профессор, уже нормальным голосом посоветовал:

- Выпей водки. Закуси капустой или огурцом соленым. Кто был бы против? Я совсем о другом рассказываю. Перед операцией лишних пять, шесть минут мне не в лом потратить, чтобы все ветки вен и все перфоранты нарисовать. Я все разрезы размечаю заранее. На операцию можно робота поставить.

- Вот робота не надо. Не доверяю я им. – сообщил седой: - Ты мне расскажи, что такое эти перфоранты?

- Элементарно. Ватсон. На ноге есть вены глубокие и поверхностные, те которые мы чаще всего и оперирует. Их между собой соединяют прямые вены с клапанами. Это и есть перфоранты. Если клапана умерли, то из глубоких вен кровь вверх не поднимается, а перетекает в поверхностные и там остается. При чем, поверхностные и сами дохлые, с поломанными клапанами. Ноги начинают отекать, язвы на них образуются. Следовательно, поверхностные вены лучше удалить. Можно прижать очень плотными, обтягивающими чулками, но это совсем неудобно. Чулки не дешевые, Носить их нужно постоянно, даже летом.

- За что я тебя люблю, профессор, так это за простое изложение сложных процессов жизнедеятельности организма. – продекламировал седой, опрокидывая себе в рот рюмку водки.

Лысый, развернув из простыни свое равномерно-красное тело сказал: - Слушай дальше. Прихожу на утреннюю конференцию. Дежурный хирург доложился. Заведующий анестезиологии заходит: - Теофилло Намикович. Закись азота кончилась. Андрей наркоз вашему пациенту дать не сможет.

Я его спрашиваю: - При чем тут закись? Я перидуралку просил.

Увидев вопрошающий взгляд друга, профессор уточнил: - Это когда анестезирующее средство вводят непосредственно к корешкам нервов, в спинномозговой канал.

Анестезиолог мне: - Так и кислород кончился. Без кислорода, по приказу, мы не имеем права больных на операцию брать.

- Да. Раньше приказы кровью писаны были. Это сейчас их мочой взбесившегося поросенка пишут. – отвлекся лысый:

- Заведующий хирургией мне: - Теофилло Намикович. Вы под местной анестезией будете оперировать? Или операцию отложим.

Тут мне все понятно стало. Сговорились между собой. На понтах меня хотят взять. Вида не показываю. Заинтересованно у анестезиолога спрашиваю: - Может Вам помочь надо? На счет кислорода? Позвонить меру города? Или в Москву, прямо в приемную Президента. – это я им так намекаю, чтобы за лоха меня не держали. Если шум начнется, что больница поставленные ей задачи выполнить не может, тут не только заведующие отделениями, но и главный врач не при должности окажется.

Главный анестезиолог сразу сообразил о чем разговор. Отвечает испуганно: - Не надо никуда звонить. Мы все заказали.

Говорю: - Ладно. Буду под местной анестезией оперировать. Помогать мне будет Медвежонок.

Этого клинического ординатора второго года я сразу заприметил. Мелкий, как я, и сообразительный. Руки к нужному месту пришиты. Через два года он кандидатскую диссертацию написал. Конечно не без моей помощи.

Больного в операционную подали. Мы ему ногу раствором иода помазали. Если иодом обрабатывать, то все рисунки, что зеленкой сделаны, не смываются, а фиксируются.

Операционной сестре командую: - Смешайте половину с четвертью в равных долях.

Она на меня смотрит, - не понимает.

Объясняю: - Пол процентный новокаин с четверть процентным в своей банке смешивайте в равных пропорциях.

Мы в госпитале обычно так и делали, чтобы новокаин не передозировать. Тут, как раз тот случай: мужик здоровущий и операция большая.

Сразу инструктирую: - Все банки с операционного стола убрать.

У операционной сестры на столике обычно банка с раствором хлоргексидина и банка со спиртом стоят, чтобы инструменты протирать. Иногда они любят банку с перекисью водорода поставить.

Лет пятнадцать назад, оперирую геморрой под местной анестезией. Ввел раствор, а он как запузырился! Это операционная сестра банки перепутала. Набрала мне вместо новокаина раствор перекиси водорода. Тогда я струхнул здорово.

Медсестра новокаин развела. Я по рисунку обезболиваю.

Вокруг стола хирурги стоят. Шушукаются. Смотрят, как новый профессор работает.

Спрашиваю у медсестры: - Где коагулятор?

Она: - Не работает. Сломался.

Начальник хирургии из-за спин кричит: - Сломался коагулятор. В ремонт отдали.

Думаю «Сломался, как раз перед моей операцией». Неприятно, конечно. Я ведь очень люблю электроножом работать. Много времени экономится, если его к месту использовать.

Делаю разрез по Червякову. Сразу выделяю большую подкожную вену у места ее впадения в бедренную. Разбираю пучок Дельбе. Венки перевязываю, пересекаю. Большую подкожную дважды перевязал и пересек.

Кто-то из больничных хирургов свою эрудированность демонстрирует: - Академик Савельев рекомендует на пучок Дельбе над паховой складкой выходить. Разрез косметический получается. Можно под плавки спрятать.

До меня кафедрой заведовал известный сосудистый хирург. Он их всяким венозным премудростям и научил. Я, тоже у него в студенческие годы учился.

Отвечаю: - Вы посмотрите в историю болезни. Фамилия у больного не Моисеев, а Кузнецов.

Лысый захохотал: - Представляешь? Кузнец Кузнецов.

Говорю: - Он в плавках не ходит. Только в трусах семейных.

Пациент то же к разговору прислушивается. О чем говорят, не понял, но басит из-за простыни: - Нет. Я не Моисеев. Я Кузнецов.

Тут все в операционной ржать начали.

Прошу операционную сестру: - Дай ка мне зонд Бебкокка.

Зонд у меня был шикарный. Когда еще в госпитале работал, по нашим чертежам несколько штук на Красногорском механическом заводе сделали. Одну штуку я прикрал для себя.

Операционная сестра покраснела вся, и шепчет: - Не нашли утром.

Вот это уже совсем плохо.

Хирурги вокруг стола затихарились. Ждут, что я делать буду: - инструментами кидаться в нее или просто материться.

Я на операционных сестер никогда не ору. Себе дороже. Разволнуется, вообще все невпопад делать будет. Тихо так интересуюсь: - Надеюсь, ножницы мои не потерялись?

Ножницы эти мне пришлось перед отъездом из Красногорска купить. Не мог мимо пройти. Режущие поверхности маленькие, носики закругленные, а бранши длинные. Дорогущие. За то возьмешь в руку, как будто с ними родился.

Операционная ножницы достает.

Говорю: - И зажим Шамли мне достань, пожалуйста.

Она пошла к большому столу, где все наборы инструментов для разных операций сложены. Достала зажим.

Тут я расслабился. Новокаин вдоль вены пускаю. Ассистент рану разводит. Я от одного коммуниканта к другому вену чищу, над коммуникантом разрез делаю, его перевязываю и вену протаскиваю. До голени в несколько минут добрался. Там большая подкожная вена на две делится. Разобщил их. На бедре в раны резиновые выпускники поставил, раны зашил.

Из массовки мне один хирург говорит: - Мы обычно раны в конце операции зашиваем. Чувствуется, что он специализируется на венах.

Отвечаю: - Не любит подкожная клетчатка на воздухе сохнуть. Но, это так, по академику Федорову.

Академик Федоров моим учителем был.

До голени добрался. Там у кузнеца большое пигментное пятно. Значит, под ним перфорант сидит.

Сделал разрез, апоневроз рассек, по очереди перфоранты диссектором обошел, перевязал и апоневроз зашил. Да диссектор у меня тоже свой, личный, любимый был. Прооперировал, почти, по классике. Как Линтон рекомендовал. Во всяком случае, так в умных книгах написано. Дальше, дело техники. Зашил раны. Больного на живот перевернул. Малую подкожную вену выделил.

Вдруг к столу старшая операционная сестра подходит. И прямо ко мне:

- Здравствуйте. Теофилло Намикович. И прямо, чуть ли не обниматься.

Я даже растерялся. Две недели в больнице, а ее ни разу не видел. Но как увидел, узнал. В студенческие годы у нас с ней чуть любовь не приключилась.

Седой захихикал: - Да, по молодости ты большой бабник был.

Профессор удовлетворенно хмыкнул. Говорю: - Надюха! Неужели ты!

Она, так грустно: - Неужели так постарела?

Я конечно: - Нет. Такая красивая стала, что просто не узнал бы.

Надежда расцвела и спрашивает: - Кто моего любимого профессора гнобит тут?

Сразу и зонд Бебкокка нашелся и коагулятор заработал. Да мне, в принципе три движения сделать оставалось.

Зашил раны. Забинтовал ногу. Спрашиваю у операционной сестры: - Время.

Она отвечает. - Получилось полтора часа.

Хирурги кивают уважительно. Проверку прошел.

В это время Надежда в операционную, как фурия ворвалась. Глаза искры мечут. И говорит зловещим голосом:

- Я вам это запомню. Проверяльщики хреновы.

Массовка, как ломанулись из операционной, чуть двери не оторвали. Какой же нормальный хирург, к старшей операционной сестре в черный список попасть хочет?

Кашинская вода вскипела пузырьками в пластиковом стакане, который держал в руках лысый профессор.

- Вот такая у нас практика. Профессоров проверять.

Отхлебнув из стакана, он задумчиво пробормотал: - Или, может, так звезды сложились?

24.09.2017Т. Калантаров, Красногорск, Московская обл.

Лекарство от храпа

ЛЕКАРСТВООТ ХРАПА

- Фил. Ты поаккуратней! Обезболь хорошенько! – обратился к одетому в зеленый костюм хирургу крупный седой пациент. Мелкий хирург, надев на чисто выбритую голову веселенькую шапочку с зайчиками, засмеялся.

- Трусишь?

На груди лысого, подчеркивая его авторитет бликовал желтый бейджик с надписью«Хирург. Доктор медицинских наук».

«Доктор» похихикивая и потирая ладони, разглядывал раскладываемые на медицинской кушетке предметы, составляющие экипировку пациента.

Первым на кушетку лег клетчатый теплый пиджак. На него седой положил пистолет в подмышечной кобуре. К пистолету присоединились два охотничьих ножа в поясных ножнах. Весь арсенал прикрыла черная футболкас надписью AC\\DC.

- Вован. Ты банк грабануть собрался? Или на медведя вооружился? – попытался пошутить лысый.

- Дурак ты лысый! – возмутился седой. У меня действующая ксива на ношение оружия. Я ее что, выкинуть должен?

Для «доктора» была не совсем понятна связь между наличием разрешения на ношение оружия и необходимости такой экипировки в центре Москвы. «Это примерно тоже самое, как я имея права и пропуск на территорию оликлинники, загнал бы свой автомобиль в кабинет» -подумал лысый: - «Нет такое сравнение не подходит». – лысый попытался придумать адекватное сравнение. Сравнить с совершеннолетней женщиной, получившей паспорт и обязанной забеременеть? Так это уже депутаты Государственной Думы узаконили. Адекватной рекламации Вовкиному поведению не находилось.

- «Без трусов и в шляпе» - зачем-то услужливо подсказала память.

- Тьфу на тебя! – обругал врач собственную энцефалопатию.

Между тем его друг продолжил прерванный рассказ, о том, как он ходит в банк менять доллары на рубли. Рассказ был прерван по довольно простой причине, - необходимо было снять ботинки. Это действие у седого получалось только с задержкой дыхания. Дотянуться до начищенных до блеска остроносых туфель мешал раскормленный живот.

- Вот охранник у меня и спрашивает: - Оружие есть? Я отвечаю: - Трохи есть. Он мне: - Выложите на стол. Я выкладываю пистолет. Он с перепугу чуть под стойку не спрятался. Я ему говорю: - это еще не все. Выкладываю один нож, потом второй. Народ из банка как ломанулся на свежий воздух! Кто в очереди стоял, - через минуту на улице оказались. Мне даже ждать не пришлось.

- Каркал! – обратился «доктор» к другу. Каркалом,т.е. вороном на грузинский манер, он называл седого за большой изогнутый нос: - Вам в КГБ зарплату валютой выдавать стали? Или ты остатки после загранкомандировки не сдал?

Седой изумленно посмотрел на врача: - Ты о чем? В ближайшие двадцать пять лет для меня все границы закрыты: наземные, морские и воздушные. Если есть еще какие либо другие, - тоже закрыты. Доллары у меня от раввина.

Лысый радостно заржал: - Ты теперь двойной агент? Под прикрытием? На Моссад и на КГБ совмещаешь?

- Фил! Я тебе про Раввина не рассказывал?

- Лысый отрицательно покачал головой.

- Слушай. Квартиру на Покровах я раввину сдал. Самому по Москве главному.

Седой многозначительно поднял вверх указательный палец.

- Прихожу в пятницу вечером к нему за деньгами. Срок подошел, да и деньги мне срочно потребовались.

Почесав заросшую седыми волосами грудь, носатый продолжил:

- Звоню – звоню. Никто не отвечает. Я уже было подумал, что его дома нет. Только потом сообразил, что звука нет. На кнопку нажимаю, а звонок не звонит. Это я потом понял, что все электричество в квартире отключено.

Тогда я постучал. Дверь открывается. За ней раввин. Глаза от света прикрывает. Я говорю: - За деньгами пришел. Он мне: - Никак нельзя. Шабат начался. Нельзя свет зажигать и деньги в руки брать. Я ему говорю: - Так это вам нельзя. Мне можно. Покажите, где ваше портмоне затихарилось. Раввин мне: - Только из уважения к вашему званию. И как он сообразил, что я в Комитете полковником служу? Повел меня в темноту. Показал, где кошелек. Когда я деньги считал, он все-таки фонариком подсвечивал. Не доверился офицерскому слову.

Медицинская сестра, невозмутимо взирающая на встречу двух мужчин поинтересовалась:

- Ну и? Работать будем?

- Работаем! Работаем! – сообщил ей хирург.

Ира, спрятав волосы под голубым одноразовым колпаком, оценила себя в зеркале, висящем над умывальником, и скрылась в перевязочном кабинете.

Лысый подтолкнул седого к дверям операционной.

- Полковник! Цигель, цигель. Ай лю-лю.

Полковник неожиданно заупрямился, повернувшись уже в самих дверях лицом к толкающему его в операционную лысому.

- Фил, у меня вопрос есть. Чуть не забыл!

Профессор благодушно прощебетал:

- Не боись! Я тебя совсем не больно зарежу. Обезболю. Иголочку, тоньше, чем пиписька у комара подберу. Ничего не почувствуешь.

- Лысый. Я о другом. На счет храпа. Как от него человека избавить?

Профессор толкнул седого в живот.

- Кардинально проблема решается только отсечением головы.

Тут же выставив перед седым указательный палец продолжил:

- Проблема сложная. Я сам, как водочки выпью, храпеть начинаю. Если на спине сплю. Однако известны некоторые паллиативные мероприятия: Лечь на бок,например. Или на живот.

Лысый захохотал

- Патентик один вспомнил. На спину ночной рубашки пришивают карман. В него кладут теннисный мяч. Как ни старайся, - на спине не заснешь. Мяч мешать будет.

Седой нехотя влез на операционный стол.

- Фил. К тебе с серьезным вопросом обратиться нельзя. Мне по ночам моя женщина спать не дает. Вот. Только карман на спину ночной рубашки она пришивать не будет.

Лысый, радостно забулькал в маску, которую он успел натянуть на нос.

- Когда женщина ночью спать не дает, - это очень даже здорово. Долго ты такую искал?! Кстати есть такой противохрапный ошейник. Очень сексуальный. Можно заказать в «садо-мазо».

Седой встрепенулся, наверное представив свою женщину в кожаном ошейнике.

- Только он не помогает. – сразу разочаровал его лысый: - Можно операцию сделать. Пластику верхнего неба. Чтобы не провисало. Сереге Комару сделали. Ты его знаешь. Начальником у меня был. Участник всех войн и конфликтов.

- Помогло? – равнодушно спросил седой.

- Как же! Храпит, как миленький. Вот! Упражнения вокальные очень помогают. Укрепляют мышцы неба. Я когда пою много, - почти не храплю.

- Тренироваться долго нужно? – конкретизировал седой.

- Думаю месяца три. Если интенсивно. По три часа в день.

- Не. Я столько не выдержу. У нее совсем слуха нет.

Лысый протер спиртовой салфеткой шею и грудь седого. Тонкая игла воткнулась под маленькую опухоль, похожую на сосочек. Тут же под опухолью образовался полутора миллиметровый белый шарик.

- Уй! – охнул седой.

Не обращая внимания на охи седого, хирург раз за разом втыкал иголку под опухоли, расположившиеся у пациента на шее и груди. Дальнейшие действия его были похожи на компьютерную «стрелялку». – Дзынь. Пш! – очередная опухоль облачком дыма воспаряла к потолку. Взлет последнего облачка ознаменовался словами:

- Все. Стал лучше нового. Можешь новую страничку в паспорт вклеивать.

Пациент, осторожно произнес:

- Все?

Поднявшись с операционного стола, продолжил:

- Нет. Теперь я без официального оформления отношений. И так все смеются на мой паспорт. И в ЗАГСЕ сказали, что десятый раз расписывать не будут.

Седой, одев футболку, стал прилаживать сверху свой арсенал.

- Точно жену менять придется. – задумчиво сообщил он хирургу: - Представляешь! Храпит так, что я просыпаюсь. Поверну ее на бок, - затихнет на минутку и опять храпит. Даже на животе храпит. Мячик на спину, ей если только для прикола пришить можно. Ты операции от храпа делать не умеешь? Я только тебе доверяю.

Хирург отрицательно покачал головой:

- Полковник. Ты подушку ей хорошую не пытался купить?

Носатый, присев на топчан, показал сжатый кулак с поднятым вверх пальцем:

- Пять баллов! Я вначале тоже думал, что в подушке дело. Она, в приданное, с собой такую большую, перьевую подушку принесла. Ночью заберется на нее по пояс и храпит!

Говорю ей: - Подушку под голову кладут.

Лысый мгновенно отреагировал: - Вот - вот. Невеста была такая неопытная, что подушку положила не под голову и под свою аккуратненькую попку.

- Не надо грязи! – откликнулся седой: - Уговорил ее на ортопедическую подушку лечь. Перестала храпеть. Ну не совсем перестала, - наполовину.

Глянув в вопрошающие глаза лысого, объяснил: - двадцать пять процентов на левом боку и двадцать пять процентов на правом. На живот она с ортопедической подушкой лечь не может. На спине все равно храпит.

Через неделю говорит: - Верни мне старую подушку. От ортопедической у меня голова болит. А я, ту, ееную подушку уже выкинул. Как чувствовал.

- Нету: - говорю: - Твоей подушки. Я ее в церковь, для сирот отнес. Тут ей деваться некуда. Не попросишь же чтобы подушку ее из пожертвований церковных экспроприировали.

Она тогда очень обиделась, - мою ортопедическую подушку на пол скинула. Потребовала себе «настоящую», русскую. Я ее усовестить пытаюсь: - На хера тебе перьевая подушка? Там одни блохи и микробы. Давай другую ортопедическую подберем.

Тогда она демонстративно в интернет влезла и выбрала себе подушку чуть ли не за тысячу баксов. Ортопедическую. У меня с перепугу чуть кровь носом не пошла. Нет. Мне не жалко. Ты меня знаешь. Опять же Моссад доплачивает пол ставки. Только, чтобы простая подушка, даже супер ортопедическая, штуку зелени стоила, - просто в голове не укладывается.

Предложил ей компромиссное решение: - Подушку не ортопедическую, но без перьев. С полимерным наполнителем.

- Ну и как? – поинтересовался лысый.

- Храпит! – сокрушенно вздохнул носатый: - Одна радость, - она на нее с плечами забраться не может.

Лысый сел в крутящееся компьютерное кресло:

- Вован. Какая в том радость, что она на подушке целиком не помещается? Все равно ведь храпит!

Храпит! – подтвердил седой: - Но гораздо тише. Особенно, когда я на ночь пол кило водочки приму. Тогда ее храп совсем не слышен!

19.01.2018 Т. Калантаров, Тушино, Москва.

Висит груша

ВИСИТ ГРУША

- Каркал! Ты послушай, какая чушь! – мелкий лысый мужчина, толкнул книгой в яркой обложке своего носатого седого соседа по лавочке, установленной на аллее у берега большого городского пруда. Этот водоем на Чистых прудах, как место для отдыха, привлек вниманием не только двух пенсионеров. Оба мужчины вяло поглядывали на прогуливающихся мимо них дам, одетых по-летнему. Летняя одежка выгодно подчеркивает природные женские изгибы, оставляя при этом, в отличии от пляжа, некоторую недосказанность. Приглашение немного пофантазировать. Фантазировать было некогда. Внимание товарищей было сконцентрировано на стопке печатных изданий, оживляющих своими цветами коричневые свежевыкрашенные доски скамейки.

- Как оказались на пруду в центре Москвы, почти в полдень, в будний день двое не старых мужчин? – Они и сами не сумели бы ответить. Так звезды сошлись. Уменье бездельничать, - это тоже философия. Гениальные озарения в этом направлении уже давно не посещали их в общем-то не глупые головы. Два заслуженных пенсионера лениво перелистывали оставленные какой-то в меру интеллигентной, но расточительной мамашей детские книжки.

То, что издания были детскими, демонстрировало обилие красной, желтой, зеленой и синей красок, разбросанных на страницах в виде изображений животных, людей, природных явлений и других форм, которые трудно обобщить одной или двумя фразами.

«Носатый» лениво перелистывал одну из таких красочных книжек, где человечек с луковичной головой совершал какие-то подвиги. Или строил гадости соседям. Был это подвиг или мерзопакостный акт,зависело от позиции судей. «Носатому» почему-то хотелось чтобы «голова луковица» сооружал гадости для окружающих монстров с телами овощей и фруктов. Чего еще мог желать полковник ФСБ в отставке?

- Полное отсутствие логики. – между тем бормотал лысый: - Определитесь вначале с терминами. В конце концов, правила создайте!

- Фил! Ты какую книжку читаешь? Загадки? – не отрывая взгляда от картинки, где «лукоголовый», с широкой улыбкой на лице помогал другому человечку, у которого голова была похожей на неизвестный агрономам багряный овощ, загружать на двухколесную тачку маленький кирпичный домик, поинтересовался полковник. Действие происходило под тусклым светом луны, что давало основания предположить, что имеет место кража частного имущества. Состроив скорбную мину, носатый продолжил: - На хрена ты выбрал себе загадки? Думаешь, очень умный? – Ответ неправильный. Давай махнемся. Ты, покаостатки когнитивной функции не израсходовал, отдаешь мне загадки. Я тебе дарю популярный детективный бестселлер Джанни Радари, -Чиполино. Все по уму.

- Вован! Вот ни грамма хохмы ты не сказал! По уму, тебе «Курочку-рябу» читать надо. Как под себя подгребать эффективнее. Я совсем за другую тему сказать хотел. – лысый профессор, откинувшись на спинку скамейки и развернув книгу на странице с нарисованной на ней лампочкой, продекламировал:

- Загадка: Висит груша, нельзя скушать. Ответ: лампочка. Как тебе?

- «Носатый» удивленно посмотрел на товарища:

- Ну и что? Нам эту загадку в детском саду загадывали. Простенько и повышает общий кругозор интеллекта. Профессор, не темни. В чем прикол?

- Где общий кругозор? – возмутился лысый: -Ты что не понял? Там русскими словами написано «Висит груша». Не лампочка висит. Груша висит! Возможно она больная. Возможно, вообще давно издохла. Только кушать ее нельзя! Ты понял Вован?- профессор взмахнул книжкой: - Висит груша! Не яблоко, не слива, не абажур, даже не сантехник Петров.

Ощутив вопросительный взгляд «носатого», лысый продекламировал:

- Я спросил сантехника Петрова:

- Отчего на шее у Петрова провод?

Ничего Петров не отвечает.

Только тихо ластами качает.

Это я помню! – согласился «носатый».

- Так вот. Материалы и методы: материал – груша, метод функционирования – висит. Въехал?

- А то. – согласился носатый:

- Ровно тридцать два пионера. Дрынь. Дрынь. Дрынь. – он взмахнул рукой,демонстрируя, что рука, как будто подпрыгивает на ухабах:

- Палочки, палочки, косточки в ряд.

Трамвай переехал отряд октябрят.

Лысый одобрительно засопел:

- Точно так. В «материалах и методах» все условия эксперимента. В соответствии с протоколом: в доменную печь загружаем уголь и железосодержащую породу. Запалили огонек. Держим температуру. Радуемся. Сейчас чугун пойдет. - Бах! Условия меняются. Оказывается, не чугун мы вовсе плавили. Мы кефир варили.Понимаешь, о чем я говорю?

Условие задачи тихо поменяли. Теперь висит не груша! - Электорат в недоумении: - Как не груша?

– Очень просто. Это лампочка!

Вроде играли в хоккей, а потом на поле вышли двое. Говорят: - Это не хоккей. Мы решили, что теперь эта игра называется бадминтон. Электорат в недоумении: - Дык мы на коньках, с клюшками! Какой бадминтон?

Носатый заржал: - Точно! В бадминтон. На комбайнах! Прямо по хоккейному полю! Ночью. С прожекторами.

Носатый вынул из кармана платок, тщательно протер им вначале очки, затем выступившие на глазах от смеха слезы:

Лысый! Ну, ты даешь! Это же загадка. Русский народный фольклор. Груша похожа на лампочку.

Ненадолго задумавшись, носатый пробормотал: - Не всегда. Точно при Ленине загадка родилась. Когда план ГОЭЛРО сочиняли. Сейчас лампочка на что угодно может быть похожа: хоть на баклажан, хоть на морковку. Да. Даже на банный лист, который прилип к жопе, как ты к этой дурацкой загадке.

Лысый рассержено запыхтел: - Вот какая разница, когда она была рождена? Каждое слово должно обозначать именно то, что под этим понимается. Если телега, - то это деревянная платформа на четырех колесах, а не двухколесная арба. Слово может иметь несколько смыслов. Существительное может уточняться прилагательным. Например «Соленый огурец». Это я для хронических алкоголиков объясняю. – не преминул он уколоть полковника: - Просто огурец, - это овощ, востребованный для приготовления салата. Соленый огурец, - это закусь. Качественно другой продукт.

Седой тяжело встал со скамейки: - Сам ты алкоголик. Я что говорю. Это русская культура. Загадки. Один загадывает, другой отгадывает. Например «Без окон без дверей полна горница людей!». Для тупых профессоров объясняю. Под горницей с людьми, подразумевается огурец с семечками.

Знаю, знаю. – хихикнул лысый: Только почему не аэроплан? LedZepеllin. – он продудел губами музыкальную фразу, демонстрируя знание хитов популярной группы.

- Потому, что у огурца крыльев нет! – нашелся полковник.

Лысый тоже встал рядом со скамейкой:

- Примерно, как анекдот: - Василий Иванович отгадай загадку: - Без окон без дверей полна жопа огурцов. - Фигня какая-то, Петька. - Вот и я так говорю, Василий Иванович. Фигня! А Фурманов твердит: - Ножницы!

Оппонент сдаваться не собирался: - Ты это серьезно или прикалываешься? Имеется некоторая условность в загадках. Как в театре. Говорят одно, а подразумевают другое. Иначе интрига теряется.

- На счет условностей я очень даже понимаю. Только это совсем не русский фольклор. Вот, например загадочка из греческой мифологии: - Кто утром ходит на четырех ногах, днем на двух, а вечером на трех? Подразумевается, что человек при рождении бегает на четвереньках, в зрелом возрасте встает на две ноги, а к старости опирается на костыль. Уточню, что загадочку эту излагал путником один монстр, перед тем как их сожрать. Загадка вместо Фестала. Для улучшения пищеварения. - Лысый погладил живот:

- Вован, если бы тебя, полковника, кто-то майором назвал? Наверное, ты бы обиделся?! Вот! Лампочка к сожалению обидеться не может.

- Совсем больной. – обращаясь как бы к никому, и ко всему миру, сделал заключений седой полковник: - Это аллегории!

- Вот. Вот. Все у нас разные аллегории. Иной раз думаешь: - «С какой стороны сейчас меня насиловать будут?».Понять не можешь. Сплошная аллегория! Или метафора. Потом, неожиданно метаморфозы. В общем, висит энергосберегающая груша. Дорогая! Сука! Раз в шесть дороже обычной. И бережет мои деньги. Так хорошо бережет, что я сразу начинаю понимать, что без Чубайса здесь не обошлось.

- Без Чубайса у нас ни одна нано-технология не обходится. – вставил полковник.

- За что я вас КГБ-шников люблю, так это за фантазию. Про Василия Ивановича анекдоты есть. Про Штирлица, - сколько хочешь. Про Чубайса сочинить не можете. Наверное, целый отдел анекдоты сочиняет? Где анекдоты про Чубайса? - неожиданно заорал он толкнув полковника на скамью.

- Секретная информация. – пробормотал седой, закрыв лицо книжкой «Чиполино».

- Понятно. Наверное, и загадку про «висящую грушу» ваши придумали. Может даже сам «Железный Феликс». – профессор с тоской посмотрел на пруд.

- Информация для служебного пользования. – голосом робота произнес полковник, не отрывая книжку от лица.

Лысый тяжело вздохнул: - Ладно, давай сюда сказку про доброго разбойника Чиполино из Шервурдского леса. Отгадывай загадки про «висящую грушу». Даю направление мысли. «Стоит статуя, совсем без лампочки. Рука прижата, в руке груша».

29 05 2018 Т. Калантаров, Красногорск, Опалиха.

Геморрой

БАЙКИ ОТ ЛАЙКИ

ГЕМОРРОЙ

Недолгий осенний день переходил в вечер, смыкая темноту вокруг шлепающего по грязи сельской улицы молодого мужчины. Тоскливый мелкий дождь оплывал на его усах и стильнойэспаньолке, стекая за шиворот холодными каплями. Настроение хирурга, которого друзья звали Фил или Усатый, соответствовало погоде и времени дня.

- Заразы. Привыкли на дом вызывать! - бормотал он себе под нос: - Как в магазине очередь устраивать, так вы тут, как тут. Как самим к хирургу придти, - ноги болят.

Врач был во многом прав. Заслуженные Опалихские пенсионеры не любили сидеть в очередях перед кабинетами врачей. Куда проще вызвать его на дом. Какая разница, кто он: участковый терапевт или хирург.

Из двоих «домушников», которых уже «обслужил» врач, только один действительно нуждался в хирургической помощи, - лежащий бревном после инсульта шестидесятилетний дед, которому хирург за одну минуту поменял катетер в мочевом пузыре. Дед успел только сказать: - Может быть чайку?

Он даже не почувствовал, как одна резиновая трубка была брошена в мусорная ведро, а вторая встала в мочевой пузырь на место первой.

Другой пациент, вызвавший врача «на дом» проговорился, что ему «в лом» на такой погоде тащиться в поликлинику.

Фил тяжело шлепал по тропинке, стараясь не попасть в особо глубокие лужи. Этой осенью он привез от родителей черные резиновые сапоги. Те, в которых на первом курсе медицинского института ездил в колхоз. Ходить в другой обуви по улицам поселка городского типа, где облюбовали себе территории под дачи отставные полярники, моряки и офицеры армейских и не армейских подразделений, было неразумно. Во-первых, буквально через десять шагов ботинки превратятся в грязевые кульки, во вторых они не спасут от холодной воды, поджидающей пешеходов в многочисленных лужах на дорогах и тропинках поселка.

Единственная на территории поселка асфальтированная дорога ответвлялась от старого Волоколамского шоссе у военного госпиталя, где была основная работа Фила. Дальше, в более или менее сохранном виде пролегала мимо завода Лекарственных растений до станции. Дальше она растворялась среди грунтовок местного значения, а соответственно и качества.

Завод, где расфасовывали в картонные коробки различные лекарственные растения, был градообразующим предприятием, если так можно было охарактеризовать недавно переименованную в поселок подмосковную деревню.

По дороге от лекарственного завода до платформы электричек затерялось двухэтажное здание амбулатории, где Фил подрабатывал на пол ставки хирургом.

Гражданским врачам, которым был Фил, так же как и военнослужащим, зарплату задерживали по полгода. Но, чтобы сохранить моральный дух и боеспособность, офицерам, кроме денежного содержания выдавали паек. Фил, оказавшийся без наличности и надежды на ее получение, устроился в сельскую амбулаторию. Зарплату, хоть и небольшую, здесь выдавали регулярно.

- Мы бродячие артисты. Ходим, бродим день за днем! – пропел себе под нос хирург. Откуда-то сбоку, почти в ухо, из темноты его мурлыканье прервало громкое «Гав». По спине врача пробежал предательский холодок, заставляя голову повернуться сначала влево, а за тем вправо в поисках автора громкого звука.

Автор «Гав», огромная овчарка, не скрывалась. Она, радостно скалясь и, вывалив красный язык из безразмерной пасти, скакала за высоким забором из штакетника. По ее мнению Фил должен был быть безумно рад разыгранной шутке: - тихо подкрасться и гавкнуть прямо в ухо.

- И куда меня понесло по Полярной? – подумал Фил: - Надо было идти по Северной. Там точно таких собак нет.

Фил потер красными, как гусиные лапы руками замерзшие уши.

- Чуть не уссался с перепугу.

Дорога, до деревни Ново-Никольское, была не далекой. Всего, каких ни будь три километра. И эти три километра он обязательно пройдет, пролетит, проползет, проплывет. И даже не потому, что на этот вызов его сблатовала заведующая амбулаторией:

- Очень солидный человек. Директор мебельного магазина.

Такие слова предполагали, что человек не имеет никакого отношения к прописке в Опалихе и Ново-Никольском. Соответственно, за оказание помощи Фил получит бакшиш. Лучше, конечно деньгами. Но и от продуктов питания он ни за что не откажется.

Быстро перебежав Волоколамское шоссе, врач просочился к группе стоявших отдельно пятиэтажных домов.

Здесь было светлее. Не потому, что прибавилось число фонарей. Просто темноту разгонял свет, падающий из окон домов.

У Фила засосало под ложечкой. Последний раз его желудок получил подачку в виде кусочка булки с маслом рано утром, часов тринадцать назад. Воображение быстро нарисовало бакшиш: большой пакет, из которого ему улыбались килограммовый кусок колбасного сыра, коробка конфет, пачка импортных макарон, бутылка болгарского кетчупа, кольцо краковской колбасы и обязательная бутылка дрянного азербайджанского или армянского коньяка.

- «Нет. На счет кетчупа, это я погорячился. Голодные глюки». - остановил свою фантазию хирург: - «Да и на счет колбасы с сыром тоже довольно сомнительно. Он же директор мебельного магазина. Откуда у него продукты?»

Занятый меркантильными фантазиями, врач едва не пропустил нужную дверь. Вот она, облупившаяся вывеска «Мебельный магазин». Вот ступеньки, ведущие в полуподвальное помещение. Оказавшись в торговом зале, среди различных деревянных сооружений, называемых мебелью, Фил растерялся. Тишина подвала давила на уши.

- «Ну и куда идти? Даже кассы с кассиром нет». – подумал Фил, заорав во весь голос: - Эй! Хирурга вызывали?

Откуда-то из дальних помещений послышались мягкие шаги. Фил очень хорошо помнил этот звук, - так чавкали супермодные сапоги на «манной каше» в которых ходила их госпитальный гинеколог, - женщина вхожая в подсобку «военторга».

Небрежно пробежав взглядом по мелкому, не бог весть как одетому мужчине в черных резиновых сапогах, черноволосая, в красном, плотно обтягивающем выпирающую далеко вперед грудь свитере, молодая женщина повела его между столами, шкафами и стульями куда-то в глубину подвала. Фил только успевал крутить головой.

Он просто не мог предположить, что в каком-то поселке, единственным работающим предприятием которого была фабрика, производящая тряпичные мешки, может быть такое великолепие. Нет, импортные «Хельги» тут не стояли. Импортных товаров в этом магазине не было вообще. Но советские кухонные шкафы и полки, столы, и даже так называемые мебельные стенки, - множество шкафов, с разными функциями, объединенных идеями отечественных дизайнеров в единый комплект, были в ассортименте. Единственной неутешительной особенностью, объединяющие все эти предметы были таблички «Образец. Не продается».

Мебельные стенки были проводниками цивилизации и стандартизации общественного потребления в СССР. Один шкаф с поперечно закрепленной палкой для верхней одежды. Под ним, - полки для обуви. На среднестатистическую семью из четырех человек, - восемь пар обуви. Больше влезет только в два ряда. Рядом ставится шкаф с закрытыми полками для нижней одежды. Между глухими дверцами, - две застекленные. Для хрусталя и красивой посуды. Приветствовалисьбутылки причудливой формы с иностранными наклейками. Над всей композиций громоздились антресоли, в которые закладывалось постельное белье.

Фил уже видел в домах офицеров, служивших в Группе Советских Войск в Германии, румынское коричневое великолепие, начиненное тарелками и чашками, с веселыми пастушками и пастушками. Знаменитая немецкая «Мадонна», - мечта всех женщин СССР и главная статья дохода советских прапорщиков. О такой мебели не приходилось даже мечтать.

Грудастая проводница, представившаяся Ниной, дернула раззявившего на дефицитные товары рот Фила за рукав:

- У Сашки болит задница. Вторую ночь не спит. Участковый врач велела мазь Вишневского приложить. – Не помогает! Воняет только сильно. Кошка с кровати убежала. На голове ходит.

Хирурга очень заинтересовала кошка, ходящая на голове.

- Это как «на голове»?

- Да очень просто, - хвост поднимет, голову под живот, и, задом наперед толкается! Доктор! Ты только Сашку вылечи! Может у него рак?

- Да не волнуйтесь вы так! Посмотрю, дальше решим.

Волнение, с которым грудастая говорила о неведомом Сашке, выдавало их близкие отношения.

- «Наверное, жена» - решил хирург: - «Семейный подряд».

В своих проктологических знаниях Фил был уверен. Год интернатуры в Кимрской ЦРБ. Два года ординатуры в институте проктологии Москвы, еще один год аспирантуры в лучшей в СССР клинике «Капитального ремонта жопы». Это не считая работы в военном госпитале. Так что, - не пацан. Семь лет хирургического стажа.

Фил решительно шагнул за проводницей в открытую перед ним дверь.

В маленькой комнате, на завернутом в серую бумагу стуле, сидел молодой мужчина, со стильной стрижкой под секретаря райкома комсомола. Сидел своеобразно, - одной половиной попы. Вторая половина висела в воздухе. Для равновесия руки его опирались на спинки двух приставленных с обеих сторон стульев.

- Это, ты что ли мастер «жопы»? – «стильный» мужчина с надеждой смотрел на врача.

- Ну, можно и так сказать. – Фил немного смущался, когда его называли «жопных дел мастером». Как бы все правильно. Но, ординатура, которую проходил он в знаменитом московском НИИ проктологии, касалась не только «жопных дел», но и банальной общей хирургии. И в госпитале он работал на должности хирурга.

Бросив сумку на стол, Фил так же нахально, как и визави, заявил: – Давай к делу. Показывай!

Если к нему обращались на ты, значит и ответ должен звучать в аналогичном стиле. За несколько лет работы у Фила сложился определенный стиль общения с пациентами.

- Нинка! Выйди.– Директор магазина смущался.

- Что, я твою волосатую задницу не видела никогда? – Грудастой, по видимому хотелось посмотреть, как «мастер» будет лечить ее мужа.

- Вышла!Сказал!- Грубо скомандовал директор.

Нинка вышла за дверь. Мужчина поднялся, используя спинки стульев, как перекладины брусьев. Повернувшись спиной Филу, нагнулся и спустил штаны. Пахнуло березовым дегтем, - основой знаменитой мази Вишневского.

Фил пригляделся. - В помещении было темновато.

Между ягодиц торчала слива. Точнее, из заднего прохода выглядывало круглое и блестящее образование, по цвету и размерам напоминавшее сливу сорта «Колхозница». Бок «сливы» смотрелся поклеванным птицами. Из овального отверстия «съеденной кожуры» выглядывало рыхлое розовое содержимое.

- Ну, у тебя тромбоз наружного геморроидального узла. – таких болезней Фил уже навидался, и, вылечить успел не мало: – Стой, как стоишь. Попробую тромб эвакуировать.

Парень с испугом оглянулся:

- Ты это! Без заморозки? Сделай чего ни будь. Я заплачу! Сколько нужно.

Фил знал, что для полноценного обезболивания надо сделать укол новокаина под узел. Но, вводить новокаин в отечную кожу будет больно. Навряд ли директор это позволит сделать. Орать будет, как орангутанг. Что не самое неприятное. Обязательно будет крутить задницей, пытаясь спрыгнуть с иглы.

- Сейчас обезболю. – Фил побрызгал между ягодиц больного раствором лидокаина. Эту сверхценную бутылочку ему презентовала мама, работавшая аптекарем в Калинине. Лидокаин, нанесенный на кожу, конечно, ничего не обезболит, - он предназначен для слизистых оболочек. Зато он холодный, - промерз, пока Усатый добирался в магазин.

- О-о! Прохладненько! Замораживается! Ты только не спеши. Пусть получше прихватит. – мужчина блаженно закрыл глаза.

Хирург надел, вынутые из портфеля перчатки, и, развел ягодицы страдальца.

- Ты что делать то будешь? – больной заволновался.

- Да посмотрю только. – Фил врал. План лечения в голове сложился сразу. Одной рукой он крепко взял болящего за майку, предотвращая возможное бегство, другой резко сжал «сливу». Тромботические массы выплеснулись в ладонь. Звериный крик всполошил вяло подгавкивающих у окна собак.

- У-у-у! …ля!

Собаки нестройно поддержали: - Гав! Гав! Гав!

«Мастер» успел удержать за рубашку рванувшегося от него пациента и засунуть между ягодиц салфетку, с заранее нанесенной на нееанестезиновой мазью. Пациент лежал животом на стуле, прикрывая обеими ладонями причину своих болей. В кабинет ворвалась, стоящая за дверьми Нинка.

- Мастер! Ты чего творишь? – Женщина бросилась к мужу: – Сашенька! Больно?

Фил, в ответ на злой взгляд Нинки, пробормотал:

- Я приятного никому ничего не обещал!

Умирающий до этой минуты пациент, перестал издавать жалобные звуки, и, лежа животом на стуле, с изумлением ощупал ягодицы:

- Нинка! Слушай! Отпустило! Я, наверное, даже сидеть смогу! Действительно «Мастер»!

Фил стянул с рук окровавленные перчатки и бросил их в стоящее под столом ведро с мусором:

- Сейчас бы хорошо в тазике с марганцовкой посидеть. И еще недельку утром и вечером ванночки поделать. Марганцовочку надо слабенько разводить. И в ванну не наливайте, – керамику не отчистите.

- Нинка! Мы вчера тазы пластиковые получили. Неси. Марганцовка у нас в аптечке есть!

Директор уселся на стул, попрыгал по нему толстой попой, как бы пробуя: - болит, - не болит.

- Ну «мастер». Проси чего хочешь.

Хирургприкинул в уме свои финансовые возможности и возможности займа денежных средств у друзей и родственников. Выходило, что на четыре табуретки, два навесных шкафчика и стол, если кредиты будут выделены, хватит.

- Мне бы вот два таких шкафчика и стол. И табуретки.

- Ладно, я тебе еще за полцены мойку из нержавейки подарю. – Директор сидел барином, облагодетельствовавшим крепостных вольной. Или волшебником, сотворившим радугу. Глядя на низко кланявшегося хирурга, он совсем расщедрился: – Я тебе, через полгода, стенку «Весна» сделаю! У меня для Инвалидов Войны стенки придут.

Врач продолжил кланяться: - Спасибо.

Одобрительно похлопав «мастера» по плечу хозяин мебельной лавки пробасил: - Заходи. Не стесняйся. Через месяц мне товары привезут.

Три километра до дома Фил пробежал за пятнадцать минут. Этот маршрут не пролегал через бездонные деревенские лужи. Он лежал по обочине вполне асфальтированного и безлюдного Волоколамского шоссе.

- «Ну и что, что халява обломилась. Через месяц у меня стол и навесные шкафчики на кухне появятся!» - обсасывал он обещание «мебельного короля»: - «Наталья обрадуется. Сколько можно нам в пустой кухне жить».

Уже подбегая к дому, он определился: - «Два года ординатуры прошли не зря!».

15 03 2017. Т. Калантаров, Тушино, Москва.

Статья

СТАТЬЯ

- Фил, ну я пошел. Завтра добьем эту статью на хрен. Или ты сегодня допишешь. Если спокойно будет. – начальник отделения, ехидно улыбнувшись и перекрестив своего хирурга, застегнул молнию короткой стильной куртки. На улице был морозец, но Серега выпендривался в осенней черной косухе, с непонятными эмблемами и надписями на груди и рукавах. Полковник вообще редко одевал форму. Только на официальные мероприятия, вроде общего построения офицеров военной части. Это событие происходило два раза в год,- на день Советской Армии и на подведение итогов в начале года. Фил видел своего начальника при полном параде, с орденами и медалями за Афганскую и Чеченскую войны не часто. В рабочие и нерабочие дни, Серега ходил в джинсах и легкомысленных футболках. К зимнему сезону добавлялись несерьезные короткие курточки, выставлявшие на обозрение его упитанную попу.

Поставленная начальником задача была Филу ясна. К юбилею госпиталя, Военно-медицинский журнал предоставил свои страницы для ученых и не очень ученых врачей на совершенно льготных условиях. Надо было написать статейку в «рецензируемый» журнал, - так называли издания, рекомендованные Всесоюзной Аттестационной Комиссией, сокращенно называемой ВАКом. Организация обладала непререкаемым авторитетом, утверждая звания кандидатов и докторов наук. В пакет документов, представляемых в ВАК диссертантами обязательно, кроме самого тома диссертации, рецензий, протокола защиты и многих других сопроводительных бумажек необходимы были публикации именно в «рецензируемых» журналах.Журналы отличались от других печатных изданий тем, что группа экспертов не пропускала к печати откровенную лабуду.

Публикации были нужны Филу с Серегой, вставшим на честный путь получения к своему статусы заветных букв «к.м.н.».

Дело было не только в личных интересах хирургов. Статья нужна была еще и для престижа отделения. Если смотреть на это вопрос более глобально, статья нужна была для всей хирургической службы. Негласное соревнование между терапевтами и хирургами в госпитале присутствовало всегда. Это было похоже даже не на соревнование, а на вяло текущую позиционную войну соседей по коммунальной квартире: - Один сосед соли в компот другому насыпает. Второй, в ответ в чайник плюнет. И так до бесконечности.

Филу, служившему в госпитале уже пятнадцать лет, нравилось выражение начальника урологического отделения, молодого капитана второго ранга:

- Увидел терапевта, - пни его ногой! Все равно не сегодня, так завтра он тебе какую ни-будь гадость преподнесет.

Было еще более авторитетное мнение великого Кристиана Барнарда, впервые совершившего пересадку сердца, в родной Южно-Африканской республике. В книге «Нежелательные элементы» Кристиан написал, что легче найти общий язык с хирургами из России и Китая, чем с терапевтами из родной клиники.

- «Докуем завтра, сказал граф, и поимел графиню на спинке кресла». – проскочила в голове Фила, просматривающего созданный им с Сергеем текст. Фраза из старого анекдота явилась контрапунктом в сегодняшнем создании научного «шедевра». Почему граф вступил в связь с графиней именно на спинке кресла хирург вспомнить не мог. В этом анекдоте были неуловимые параллели с кузнецами, графиней и отложенной на завтра работой толи сексуально озабоченных дворян, с замученныминепосильным трудом крепостными. Картинка не складывалась. Толи мешала накопившаяся за день усталость, толи ответственность за оставшиеся двенадцать часов дежурства.

Время подошло к десяти часам вечера. Для Фила это время было критическим: глаза закрывались, тело пыталось принять горизонтальное положение. Фил мог заснуть стоя и сидя. Только движение могло удержать мозги от погружения в нирвану. Точнее, страх перед падением.

- Со статьей сегодня ничего не получится. - решил хирург. Он сделал глубокий вдох и присел, растопырив руки в разные стороны. – Дремота слегка отпустила тело, сосредоточившись на его глазах. Фил, назло дремоте, подошел к зеркалу:раздвинул веки и высунул язык. Потом, для улучшения кровотока в мозгу тщательно потер себе уши.

- Хорош. Где таких идиотов собирают? – оценил он себя, надеясь, что такую оценку может дать дежурному врачу только сам дежурный врач.

- Пятый этаж, Двери открываются. – замогильным голосом пробасил он между железными дверьми в шахту не работающего лифта, пробегая мимо него.

Три этажа вверх по истершимся ступеням лестницы Фил пролетел на одном дыхании. Распахнул дверь в реанимацию, пытаясь заставить себя выглядеть бодрым и обаятельным. Хирурги похожи на артистов: и тем и другим необходимо купаться в волнах обожания.

Номера отделений в госпитале не имели отношения к этажам. Первая и вторая хирургии находились на третьем этаже. Третья хирургия – почему-то на первом, рядом с неврологией. Урология оказалась на втором этаже, рядом с офтальмологами.

В соседнем корпусе, соединенным с главным стеклянным переходом, первый этаж заняли травматологи, а третий нейрохирурги. Между ними держало оборону отделение Летной экспертизы. Собственно этому отделению и был обязан госпиталь своему основанию. Летчики противовоздушной обороны проходили обследование не в Московских ФУНИКах, а здесь в Красногорске. Так когда-то решил главком ПВО. Главком был в авторитете и мог себе позволить многое, ведь это его офицеры арестовывали всемогущего Лаврентия Берию. Последующие Главкомы Противовоздушной обороны Красногорскому госпиталю тоже благоволили. Если требовалось полечить себя или родственников, то укладывали их только сюда, а не в Главные госпиталя Вооруженных сил: имени Бурденко и Вишневского.

- Привет! – сообщил хирург о прибытии себя, зайдя в открытую настежь дверь анестезиологической ординаторской. Сидевший за заваленным стопками медицинских журналов столом врач с надеждой поднял голову. Отхлебнув из пол литровой кружки, анестезиолог пробулькал: - Фил! Заходи! Чаю хочешь? С коньяком?

Анестезиолог вытащил из сумки, стоявшей рядом со столом знакомую и еще не початую бутылку коньяка.

Эту емкость Фил запомнил. Не из жадности. Просто сегодня точно такую же бутылку с утра ему вручил молодой полковник, со словами:

- Это Вам на троих.

Под троими подразумевались они с Серегой, избавившего подполковника от варикозных вен на ноге и анестезиолог, прекрасно обезболивший больного.

Принятое начальником решение: - Пока статья не написана, в отделении вводится «сухой закон» была воспринята Филом, как руководство к действию. Бакшиш переместился в широкий карман халата анестезиолога.

- Саш! Спасибо. Мы с Серегой столько чаю выпили, что у меня нога на каждый угол подниматься устала! – сообщил Фил, присев за стол, где грудой валялись журналы: - О! Анестезиология и реаниматология. – подняв лежащий рядом журнал, добавил: - Еще и Военно-медицинский журнал?! Статью пишешь?

- Начальник приказал к завтрашнему дню закончить. Главное, что писать, не сказал. Я что? Писатель? Вот я и смотрю, что другие пишут. - анестезиолог протер стекла очков, на которых конденсировался пар из кружки.

- План составил? – со знанием дела поинтересовался Фил.

- Какой план? Я вообще не знаю, про что писать. – Сашка закинул в чашку пять кусков сахара и попытался размешать густую сиропообразную жидкость. По сопротивлению движению чайной ложки было ясно, что это не первые куски сахара, которым анестезиолог стимулировал деятельность клеток мозга.

- Не слипнется?- поинтересовался Фил, быстро просмотрев листки с Сашкиными каракулями.

- Это для мозгов. Глюкоза. – сообщил, сморщившийся после большого глотка Сашка.

Может быть Филу и не стоило влезать в чужие научные страдания. Но …. Его беспокойный характер заставлял искрить синапсами то одного, то другого полушария мозга, упрятанного под бритой кожей рельефного черепа.

- Значит так! Пиши: «Возможности применения региональной анестезии в многопрофильном госпитале». Потом с начальником название обсудите. В журналах выдерешь, что другие пишут про актуальность проблемы. Проблема актуальная? – заорал он, увидев, что глаза собеседника готовы закрыться. Сашка испуганно захлопал глазами.

- Фил! Мне, она на хрен не актуальна! Я такое слово «актуально» в академии последний раз слышал. Начальник приказал. – повторил Сашка, прихлебнув из большой кружки с логотипом госпиталя: - Мне актуально подремать часок. И чтобы ласты никто за это время не склеил.

- Ты меня слушай! Плохому не научу. – распушился хирург: - Сначала определяешь цель работы. Цель, это для чего твоя работа нужна.

Сашка закивал: - Вот! Вот! На хер она кому нужна? Я и сам-то не понимаю, куда целиться. – он сложил пальцы левой руки в виде стволов, прищурил правый глаз, и, пальцами правой руки продемонстрировал легко двинувшийся курок стреляющего оружия.

Его гость заулыбался, оценив шутку:

- Цель всегда одна, - улучшить результаты лечения. Или, повысить его качество. – Фил покрутил пальцами, демонстрируя, как повышается качество и улучшаются результаты:

- Потом определишь задачи исследования. Задачи строишь тоже просто и конкретно: изучить результаты, сравнить методики, определить эффективность, разработать, что ни будь.

Фил встал за спиной анестезиолога, записывающего его слова:

- Возьми отчет за год, и дай цифирь по применению ингаляционных и других видов анестезии в госпитале. Это будет называться «Материалы и методы»: пол, возраст, болезни. Распиши в этом разделе, как вы это делаете. Технологию. Потом, из наркозных карт, выпиши пульс и давление. Больше в них все равно ничего нет. Это будут собственные наблюдения. В Exel составишь табличку. Выберешь функцию, - среднее значение, потом другую, - стандартное отклонение. Нажимаешь на кнопочку «Диаграмма». Сразу увидишь красивые квадратики с антеннами.

Хирург нарисовал на лежащем тут же листке бумаги, как будет выглядеть диаграмма.

- Дальше делаешь еще одну картинку. Примитивно разбей всех больных по возрастным группам. Опять забиваешь цифры в Exel. Программа тебе предоставит варианты. Выберешь картинку повеселей.

Фил порылся в журналах, и развернул один из них на странице с понравившейся ему картинкой.

- Только учти, что статические данные принято выдавать столбиками, кружками и прочими треугольниками; если идет процесс, - это график. Этот график ты словами объясняешь. Почему скажем тут давление выше и тут пуль реже.

- Откуда я это узнаю? – вяло взбрыкнул анестезиолог.

- Придумаешь! – оборвал его Фил: - Сравниваешь результаты разных видов анестезии. Про осложнения не забудь. Этот раздел называется «Обсуждение». В заключении напишешь, – как все здорово у вас получается наркотизировать военнослужащих.

Фил, азартно размахивая руками, забегал по ординаторской:

- Можешь еще одну статью написать: «Сравнительная оценка результатов спинальной анестезии с использованием лидокаина и маркаина». Это я на счет анестезии, которую вы на вены сооружаете. Все, то же самое. Сравниваешь две группы больных с помощью статистики. Захочешь покруче повыеживаться, зови меня. Я цифирь Стьюдентом или Фишером, Квадратом икса или какой другой фигней так причешу, что никто не поймет об чем базар.

- Фил! А ты откуда это знаешь? – уважительно поинтересовался Сашка.

- Кандидатскую диссертацию пишу.

- Тогда понятно. – анестезиолог откинулся на спинку стула и потянулся.

- Сашка, ты лучше покажи, кто сегодня у тебя лежит.

Анестезиолог заорал на все отделение:

- Света-а! Покажи больных дежурному. И истории не забудь. Пусть дневники запишет.

Хитро улыбаясь, Сашка скорчил умильную рожу и попросил:

- Фил, запиши за двоих. Знаю, знаю. Тебе еще в отделениях всех писать. Я тебе за это, знаешь что… - анестезиолог задумался: - Завтра твой рак прямой кишки пораньше возьму.

От такого предложения хирург опешил. После дежурства закончить операцию и пойти домой спасть, - что могло быть привлекательнее? Однако, в плане операций, резекция прямой кишки, которую должны были оперировать Фил с Серегой, стояла во вторую очередь, после гинекологов. По хирургическим канонам удаление матки считалось более чистой операцией, соответственно, она должна была пойти раньше удаления прямой кишки. Фил, на секунду задумавшись замахал руками:

- Сашка! Ты что? Татьяна будет орать как потерпевшая. Потом к начальнику госпиталя побежит жаловаться! Он ее однокурсник по институту. Нас, с тобой вместе, поимеют в самой извращенной форме. Еще и Понтифик будет возить фейсом о тейбл.

Понтификом в госпитале называли ведущего хирурга, Валерия Ивановича, которому было уже за пятьдесят лет.

- Кстати Понтифик тоже Луганский мед заканчивал. На два года позже Татьяны. Одна банда.

Заведующая гинекологическим отделением была суровой женщиной.Свою стервозность она характеризовала обычно так:

- Я такая сучка, что лучше со мной не связываться!

Татьяна строила всех: хирургов, анестезиологов, больных, постовых и операционных сестер. Воевать с ней было, - себе дороже. Главной гинекологине госпиталя доставлял удовольствие даже не результат, а сам процесс боевых действий.

- Фил! Мужик сказал, - мужик сделал. У ее больной ЭКГ не очень. Там недостаточность сердечного кровотока прослеживается. Оно понятно, что это все на фоне анемии. Гемоглобин у тетки до шестидесяти не доползает. Вот я и порекомендую пациентке сначала пару пакетов эритромассы перелить. Потом ЭКГ повторим. Вы с Серегой за это время кишку шарахнете. Два часа вам хватит? – довольное лицо анестезиолога прямо светилось счастьем. Сделать гадость Татьяне, - и себе приятно, и хирурги у него в большом долгу будут.

- Удачной тебе войны! – Фил тоже улыбнулся, предчувствуя корриду на утренней конференции, когда главной гинекологине «зарубят» операцию.

Дежурная анестезиологическая сестра, как бы совсем не прислушиваясь к разговорам врачей, молчаливо ждала у дверей ординаторской.

- Пойдемте.

В первой от ординаторской палате подремывали две полные женщины.

- Полные или очень полные? – спросил себя хирург. Ему нравились аппетитные дамы. На его взгляд дамы, оперированные сегодня Понтификом, были очень аппетитными. Как мечта азербайджанца: «утром жене по попа хлопаю, прихожу вечером, - она вот так трясется». Для него идеал женщины был немного попостнее.

О вкусах не спорят. Стоило Ведущему хирургу как то заявить: - Женщина без животика, - как квартира без мебели. – как его подчиненные, стали поставлять ему для операций таких дам, о которых сказать «жопа, как четырех конфорочная плита», это обозвать их щепками или спичками.

- «Желчнокаменной болезни чаще подвержены жирные, много рожавшие блондинки, любители сладостей и мучного» - всплыла в голове фраза из лекция пофакультетской хирургии.

Хирург, с самым серьезным видом, под вопрошающими взглядами женщин, по очереди помял им толстые животы. Удовлетворенно хмыкнув, кивнул. Мол: - Все нормально

Долго лицемерить было некогда. Потратив на осмотр второй пары оперированных нейрохирургами еще несколько минут, Фил приземлился за стол дежурной сестры.

В историях болезни, как под копирку, значками, похожими на буквы кириллицы он начертал: Состояние средней тяжести. Жалобы на боли в ранах. Повязки сухие. Пульс девяносто. Давление сто сорок и девяносто. Диурез два литра. По дренажам прозрачная жидкость.

Уже на выходе из отделения, врач неожиданно заорал в глубину темного коридора:

- Сашка! Пока! До утра!

- Не сглазь! Постучи по дереву. – раздалось из ординаторской.

Теперь, по традиции надо было пошутить. Тихо прикрыв дверь и подкравшись к дверям ординаторской Фил громко постучал. На ожидаемый вопрос анестезиолога:

- Кто там?

Он ответил:- Почтальон Печкин! Принес посылку для вашего мальчика.

- Заноси! – раздался хохот из-за двери.

Уже не скрываясь, хирург протопал назад, к лестнице. Два пролета лестницы и Фил в хирургическом отделении. Чуть не сбившую его молоденькую девчонку, в надвинутой на лоб белой шапочке он остановил вопросом:

- Девушка! Ты куда так несешься? Чуть дежурного хирурга не сбила!

Медицинская сестра, едва достигавшая высоченным накрахмаленным колпаком до плеча полутораметровому Филу, потупив глаза пробормотала:

- Доктор! Я не могу мочу выпустить больному. Нас не учили.

Фил, распрямившись и надев на лицо маску строго преподавателя, возвестил: - Пошли. Учить буду. Кому поставить не можешь? Мужчине или женщине? Женщине, особенно если толстая, - сложней, а мужчине, - больней. – выразил он свое наблюдение.

Посмеиваясь над собственной шуткой, хирург двинулся за девчонкой, которую он окрестил Кнопкой.

- Доктор, а почему Вы так сказали? – Кнопка смотрела на Фила наивными глазами. Объяснять пропавшую зря шутку ему не хотелось. Не поняла, значит, анатомию плохо знает. Однако, преподавательский дар вылез наружу:

- У женщины уретра короткая, - всего четыре, пять сантиметров. По этому, провести через нее катетер в мочевой пузырь очень легко и быстро. Но если женщина толстая, найти среди жирнющих половых губ, маленькое отверстие мочеиспускательного канала не так просто. У мужчины уретра длинная. Иногда, даже очень. - Усатый отмерил руками сантиметров пятьдесят, поглядывая на мгновенно зардевшуюся девчонку: - В уретре есть несколько сфинктеров, которые сжимаются. По этому, проводить по ней катетер больно.

В дверь палаты врач вошел первым.

- Добрый вечер. Кто тут писать не хочет? – строгим голосом поинтересовался Фил.

Очень полный мужчина, тискающий в руках сморщенную колбаску полового члена, лежал на второй койке от входной двери. На двух соседних кроватях мужчины примерно того же возраста, как «мученик», с интересом наблюдали за его действиями. Еще один офицер, явно моложе соседей, настраивал струю крана, заставляя ее то нежно шуршать, то реветь раненым зверем.

Между широко раздвинутыми ногами «мученика» расположилась зеленая железная утка, безнадежно ожидающая свежую струю из сморщенной пиписьки. Больной плаксиво протянул: - Доктор! Может быть, еще подождем? Вон сосед воду включил. Мне кажется, я сам помочусь.

Эти слова хирург выслушал столько раз, что мог просто не обращать на них внимания. Фил постучал по животу согнутым пальцем. Состроив серьезную мину, и, как бы не замечая напряженного взгляда больного, обратился к медицинской сестре: - Пузырь на четыре пальца над лонной костью. Значит в нем не меньше двух литров.

Повернувшись к больному, и подняв вверх тонкий, как у женщины указательный палец, Фил возвестил:

- Слушайте меня сюда. В мочевом пузыре, обычно, собирается двести миллилитров жидкости, - это как маленький заварной чайник. – хирург показал размеры маленького чайника: -Сейчас в пузыре два литра: - он продемонстрировал, какой объем занимают два литра воды: - Это как в большом чайнике. Чем дольше пузырь растянут, - тем дольше будет сжиматься до нормальных размеров. Так что, не прячь свою «колбасу».

Пациент обреченно кивнул головой.

- Перчатки мне принеси. И катетер посвежее. – приказал Фил Кнопке.

Резиновые мочевые катетеры в каждом хирургическом отделении ежедневно кипятились в стерилизаторе. Уже к десятой стерилизации, по плотности, они становились близки к пластилину.Хирурги чаще применяли термин, – «теплое говно».

Критически осмотрев доставленные в палату для эвакуации мочи предметы, Фил продолжил обучать медицинскую сестру, не забывая распускать хвост, как заморский павлин:

- Смотри сюда. Левой рукой, вот так, берешь пипиську в руку. Тянешь ее вверх, перпендикулярно туловищу. В правой руке держишь пинцет. Шариком обрабатываешь головку. – Уже взяв влажный марлевый шарик в пинцет, Фил уловил легкий запах спирта.

- Ты куда мне спирт суешь? – его возмущение было готово прорваться какой ни будь ужасающей грубость, но отлегло после счета до десяти. Этому он научился у Карнеги «посчитайте до десяти для снижения уровня собственной агрессии».

- Если тебе спиртом между ног помазать? Весело будет? - прошипел он Кнопке. Он понимал, что их, медицинские разборки больным лучше не слышать. Но, сдержаться было трудно. Если бы рядом был начальник урологического отделения или его старшая медицинская сестра, тогда бы пар был выпущен в нужную сторону.Молодая «бестолковка» этого не заслуживала.

Лицо девчонки вновь налилось багрянцем.

- Фурацилин в бутылке у тебя для чего? – уже успокоившись, ядовито поинтересовался Фил.

- Смотри. Фурацилином обмываешь головку полового члена. Между четвертым и пятым пальцем зажимаешь хвост катетера. Носик катетера пинцетом окунаешь в бутылочку со стерильным вазелином. Теперь вот таким движением заправляешь его прямо в уретру. Перебираешь пинцетом по катетеру и двигаешь его глубже. – под мягкими движениями врача катетер быстро исчезал в теле пациента: - Хвост бросаешь в утку. Видишь, - потекло! Все поняла?

Медицинская сестра несмело кивнула.

Расслабившийся мужчина выдохнул. Весь процесс проведения катетера он провел затаив дыхание и закрыв глаза, сложив руки крестиком на груди.

- Я в другой корпус. Сначала в травму, потом в нейрохирургию. Телефоны на посту под стеклом. – сделав зверское лицо, Фил погрозил сестре пальцем: - Зря не звони.

В травматологии медицинская сестра встретиладежурного хирурга у дверей.

- У нас под наблюдением никого. Палыч только что ушел. Сказал, что можно никого не смотреть. Он всех перед уходом обошел. – доведя сонным голосом информацию до Фила она захлопнула дверь перед носом хирурга.

Дежурный хирург безмолвно развернулся. Погружение в сон началось еще до открытия двери в ординаторскую. Мозг перестал управлять руками, которые никак не могли попасть ключом в замок. Последний всплеск сознания предшествовал падению тела на продавленный диван.

Внутренний будильник сыграл побудку в голове хирурга ровно в шесть утра. Темноту за окном рассеивал свет фонарей, через равные промежутки растущих рядом с асфальтовой дорожкой, огибающей госпиталь по периметру.

Побриться, сбегать клизменную комнату, пока ее не заняли готовящиеся к процедурам больные. Все надо было успеть в течении десяти минут.

Фил стесняться присаживаться на унитаз в общебольничном туалете, где в целях безопасности у кабинок не было дверей. Туалета для персонала в отделении не было. Поэтому, для естественных надобностей хирурги и медицинские сестры использовали клизменную комнату. Мощная защелка гарантировала спокойствие конечных процессов жизнедеятельности кишечника.

Весело насвистывая и поздравляя себя стихами Пушкина «Блаженен тот, кто по утрам имеет стул без промедленья…» дежурный хирург двигался в сторону ординаторской. Дверь напротив, в кабинет начальника отделения, была распахнута.

Кабинетом эту комнату можно было назвать только из большого уважения к полковничьей должности начальника. Бывшая одноместная палата для особо блатных офицеров, была площадью не более пяти квадратных метров. Один в один, как кухня в «хрущевке»,полученной Филом от военного ведомства.

В кабинете уместились стол, пару стульев, маленький холодильник, платяной шкаф и коротенький диван, предмет зависти Фила. Совершенно новый диван, подарок Сереге его другом, тыловиком, с которым начальник служил в Афганистане, был обит черным дерматином, похожим на настоящую кожу. Он был упругим и не затертым. Тот факт, что улечься на нем можно было, только согнув ноги в коленях, совершенно не смущал завистливого Фила. Именно такие позы рекомендовались в индийском учебнике. Кому приспичит, и не так скрючатся.

Полковник задумчиво раскладывал пасьянс на мониторе компьютера.

- Статью дописал? – двигая мышкой по столу, отреагировал он на вторжение своего ординатора.

- Серега! Не до того было. Вечером допишем. – хирург открыл дверь холодильника шефа и достал блюдечко с нарезанным салом.

В этом году сало было брендом госпиталя. Каждый уважающий себя хирург имел свой канал для получения высококачественного продукта. Серега получал сало из Белоруссии. Оно было в меру сдобрено солью, красным перцем и тмином. Вынутый из холодильника продукт сразу начинал выделять флюиды, заставляющие рот наполняться слюной, а желудок спастически сжиматься в ожидании чуда. Понтифику присылали настоящее Украинское сало, в приготовлении которого участвовали только традиционные соль, перец и чеснок. Серегино сало можно было потреблять с раннего утра, - кроме легкого аромата тмина оно не добавляло ни одного лишнего элемента к естественному амбре потребителя. Валеркино сало предполагало большую строгость в выборе времени. Лучше ближе к вечеру, чтобы чесночный дух не шокировал окружающих.

- Фил, мне конечно, сала для тебя не жалко. Только через пять минут ты должен стоять перед начальником госпиталя.

Дожевывая сало, хирург выскочил из кабинета.

В конференц-зале заступающая и сдающая дежурство бригады, хаотично разместившись в синих, протертых местами до белизны креслах, лениво перебрасывались репликами.

- Начальство запаздывает. – как бы ни к кому не обращаясь, озвучил общую мысль ответственный дежурный врач.

- Только бы не внезапная проверка. – подумал Фил: - Тогда весь операционный день насмарку.

Он посмотрел на пожимающего плечами Понтифика.

В следующую секунду в конференц зал ворвался начальник госпиталя. Глаза под нахмуренными бровями сурово оглядели присутствующих.

- Докладывайте. – прозвучало сквозь сжатые зубы

Ответственный дежурный, вытянувшись в струнку, зачитал:

- На сегодняшний день в госпитале находится шестьсот семнадцать человек. Выписано восемнадцать, поступило двадцать пять больных. Тяжелых больных поступило три человека. О них доложат врачи специалисты. Под наблюдением врачей специалистов находилось восемнадцать человек. Радиационный фон в норме. Пища готовилась правильно и своевременно. Чрезвычайных ситуаций не возникало.

Начальник госпиталя встрепенулся от просматриваемых статистических карт, как будто услышал антисоветский лозунг:

- А то, что новый зам по тылу на дерево забрался на своих Жигулях, - не происшествие?

- Товарищ полковник! Это не на территории части. На территорию ни Жигули, ни новый тыловик, ни даже телефонограмма о происшествии не поступала. Доклад закончил подполковник Грицюк.

Довольный начальник госпиталя с улыбкой прошептал хорошо поставленным командирским голосом, так что его слова легко долетели до последнего, двадцатого ряда кресел:

- Набрали васхитрожопых. Куда не плюнь или белорусский еврей или украинский! Фил, ты, небось, азербайджанский еврей?

Фил дурашливо вскочив, вытягивая руки по швом:

- Так точно Владимир Васильевич! Азербайджанский еврей. Дважды обрезанный, - по Корану и по Торе. Очень коротко. Прошу разрешить лечь в урологию, - для удлинения!

Полковник заулыбался. Он сам был большой шутник и любил подчиненных умеющих не только работать, но и веселиться:

- Настоящий еврей! Учитесь.

Фил в двух фразах доложил о больных, поступивших на дежурство, под одобрительным взглядом ведущего хирурга.

Понтифик любил повторять: - Не болтай лишнего.

Дежурство закончилось словами ответственных дежурных врачей: - Дежурство сдал! - Дежурство принял!

Фил уже переключил свой мозг на предстоящую операцию. План операции был определен давно. Сейчас происходило повторение пунктов.

- Фил! Проснись! У вас место в хорошей палате есть? Без твоих геморройщиков? – толкнул его в бок локоть ведущего хирурга.

Больные геморроем собирались в отделении со всех частей противовоздушной обороны СССР. По этому их количество иногда превышало число всех остальных больных в отделении. Известность воспитанника академика Федорова, директора института проктологии, гремела не только в ближних, но и дальних гарнизонах. Вынужденные трезвенники после операции у Фила обретали новую жизнь, благодарно вспоминая за рюмкой всегда водившегося в частях спирта «жопных дел» Мастера.

- Будет. После обеда. Грыжу выписываю из пятой палаты. – на автомате пробормотал Фил, уже понимая, что поспешил с откровениями.

- Фил, скажи Сереге, что на это место надо моего больного положить. Когда поступит, ты его посмотри и подготовь к операции. – Валерий Иванович хитро прищурившись, похлопал друга по плечу.

- Ладно. – Фил уже понял, что прокололся. Наверняка Понтифик собирается положить больного, которому отказали в операции во всех больницах Москвы и Московской области. С миллионом болезней, в возрасте ста лет, на костылях и еще глухого на оба уха. Придется ходить к терапевтам, - уговаривать их пациента посмотреть, полечить и подготовить к операции. Самое главное, - «ведущий» в этом участвовать не будет. В должниках у терапевтов за оказанные услуги придется выступать Филу.

Валера, неожиданно посмотрев на свои наручные часы и сунув их под нос хирургу, скомандовал:

- Разворот на сто восемьдесят. Кстати. Как там со статьей? Терапевты строчат во всю. Представляешь, как будет выглядеть хирургическая служба на подведении итогов перед юбилеем госпиталя?

Вопрос был провокационным. Конечно, хирурги постараются выжать из своей работы все возможное. Тем более, что многие из них были воспитанниками Военно медицинской академии им. С.М. Кирова, что предполагало не только практические навыки, но и научную подготовку. За вопросом последовало вполне меркантильное указание:

- Не забудьте в соавторы меня поставить. Я вас с Серегой знаю: - Только под себя, как курицы гребете.

Перед дверью конференц-зала хирурги остановились. Судя по доносившимся из-за двери крикам, там велись боевые действия. Пока только с применением шумового оружия.

- Вас где учили!? Не понимаете, что пульс частит и на ЭКГ изменения от анемии. Гемоглобин у тетки сорок. У нее завтра-послезавтра месячные начнутся, будет кровью заливаться. Еще ниже гемоглобин упадет. Ее срочно на операцию надо брать! – электризовал атмосферу крик из-за двери конференц-зала.

- Татьяна Михайловна. – сквозь громовые разряды пробился голос анестезиолога: - Мы не против. Возьмем тетку на операцию. И даже наркоз дадим. Только вы перелейте ей кровь. До операции. Сделайте ЭКГ. Мы посмотрим. Ишемия капитулирует, тогда и флаг вам в руки.

Валера, тоскливо взглянув на попутчика, открыл дверь, и аккуратно обойдя стоящую на дороге гинеколога, поднялся на сцену.

Не успевшая схватить его за полу халата Татьяна, прокричала вслед:

- Анестезиологи не хотят больную на операцию брать! На срочную!

Ведущий, притворившись глухим, не спеша расположился за столом: по хозяйски выложил ежедневник, раскрыл его на заложенной странице, распрямил и зафиксировал страницы авторучкой. Опустив глаза с подиума в зал грустно попросил:

- Дежурный хирург. Докладывайте.

Голос Татьяны сразу поднялся в третью октаву:

- Анестезиологи больную на операцию не берут.

Ведущий хирург развернулся к анестезиологам.

Не меняя выражения лица, Сашка, ответил на выпад «главной гинекологини»:

- У больной анемия. Могут быть проблемы на вводном наркозе. Я рисковать не буду. Надо перелить кровь.

Татьяна выкинула из рукава козырного туза :

- Эритромасса в холодильнике лежит! Мы вчера заказали. Во время операции перельем!

Вроде как гинекологи все заранее продумали и готовы к любой ситуации.

Понтифик, уже просчитавший ситуацию повернул голову к анестезиологам.

Последовал уточняющийвопрос от начальника отделения анестезиологии:

- Кто кровь переливать будет?

Татьяна, предчувствуя победу, расслабившись, сделала стратегическую ошибку:

- Анестезиологи.

Вот здесь она промахнулась. Несколько недель назад начальник отделения анестезиологии на конференции озвучил приказ, по которому анестезиологам во время проведения наркоза переливать кровь запрещается. Для переливания крови должен назначаться «специально обученный» человек, т.к. эта процедура приравнивается к операции, со всеми вытекающими медицинскими и юридическими последствиями.

Сашка, обнажив в улыбке все тридцать два зуба ехидно заявил:

- Не имею права. По приказу я должен заниматься только наркозом. Иначе предстану перед военным прокурором. Вместе с начальством. – он кивает в сторону улыбающегося ведущего хирурга: Нужен «специальный» человек. Назначенный на конференции и записанный в протоколе.

Ведущий хирург резюмирует:

- Отдельного человека нет. Значит, гинекологи переливают кровь сами. Контроль по всем параметрам. С анализами крови и мочи. Дальше, на усмотрение анестезиологов. Но. – увидев движение Татьяны: - Из плана операций не снимаем.

На выходе из конференц-зала Татьяна поймала за халат Серегу.

- Твои хитрожопые происки?

Не подозревающей о сговоре между своим ординатором и анестезиологами, начальник отделения «полостной хирургии» выпучил на нее голубые глазами.

Татьяна прошипела:

- Набрали тут хитрожопых! Как у их теток рабочие поверхности ремонтировать: - Танечка! Дорогая! Помоги!

Уже повернувшись к полковнику спиной, добавила: - Я вам все запомню.

- Я вообще не в теме. Это анестезиологи. – загнусавил в презрительно выпрямленную спину полковник.

Татьяна вильнула круглой попой, демонстрируя, что разговор закончен.

Сергей поспешил догнать своего ординатора.

- Фил. Кофейку? – едва отдышавшись после атаки Татьяны поинтересовался Сергей.

-Ага. – обрадовался Фил. Кофе он любил. Особенно выпитое на халяву.

Неспешное прихлебывание кофе прервал звонок телефону

- Вы что там спите? Я тоже спать хочу. Больной в наркозе. – заорал в трубку анестезиолог.

Не прошло трех минут, как две головы склонились над брюшной полостью больного.

- Серега, все чисто. – фиксировал ситуацию Фил, пробежавшись руками по печени и лимфоузлам.

Полковник, продублировав осмотр и прощупывание, кивнул.

- Режем. Вяжем. - скомандовал Фил, пересекая сосуды между зажимами. Сергей неуловимым движением пальцев затягивал узлы на пеньках артерий и вен.

- Примерим? – полковник растянул приготовленную для низведения сигмовидную кишку до подвздошной кости: - Ни хрена себе хреновина. Точно хватит.

- С избытком. – поддержал его Фил.

- Лишней кишки не бывает. – поделился умозаключением полковник, сворачивая кишку в бухту и прикрывая полотенцем: - Погнали?

Не дожидаясьответа, Сергей мягким кошачьим движением вытянул со столика операционной сестры длинные ножницы и длинный пинцет. В ихс Филом команде часто ассистент становится оператором без всяких дополнительных объяснений. Так «карта легла».

- Стоять! Я сам. Электроножем. – отчаянно заорал Фил, закрывая ладонями операционное поле.

- На фига? – изумленно заинтересовался полковник.

- Так Царь делает. Он специально в Японию ездил. Или в Штаты. Я не запомнил. Учился прямую кишку работать. Теперь называет операцию «мезоректумэктомия» Поихнему.

Петр Царьков, молодой профессор из института проктологии, с которым Фил учился в ординатуре, поездив по разным странам, набрался новых веяний, да и просто технических приемов, в последний приезд военного хирурга в гости, блистал, как большой корабельный фонарь своей филигранной техникой. Фил и сам все больше и больше отходил от работы ножницами, предпочитая хорошие электрорежущие инструменты. Сегодня инструмент был не просто хороший. Набор фирмы «KarlStorz». Купить его госпиталь не сможет, - на зарплату сотрудникам денег нет. Но взять на апробацию и вволю поэксплуатировать чужое железо не откажется.

- Вы чего здесь творите? – облокотился на спину Фила, неожиданно появившийся в операционной ведущий хирург.Заглянув в рану пробормотал: - Как у негра в заднице! Сделайте кто-нибудь свет.

Анестезиолог послушно направил лучи огромной бестеневой лампы параллельно взгляду Понтифика.

- Да вы почти все сделали. Лень! – как будто между делом бросил ведущий: - Когда закончите, останься помочь Татьяне.

Эти хитрости в стиле Понтифика. - За время операции два начальника отделения успеют поругаться и помириться, тем самым исчерпав конфликт.

Глаза у Лени становятся круглыми и какими-то желтоватыми. За стеклами очков копится энергия для ответа. Фил опережает его буквально на полшага, не дав выразить недовольство в грубой и непочтительной форме.

- Валерий Иванович! Он уже обещал мне помочь. Статью дописывать будем.

Ведущий хирургнарочито жалобным голосом произносит:

- Как вам надо, - так ведущий хоть разорвись, а как мне нужно, - так и никого нет.

Уже успокоившийся Сергей ехидно замечает:

- Вам Татьяна всегда стакан после операции выкатывает и сало с Хохляндии. На нас только орет. Вроде как мы не хирурги высшей категории, а интерны, Пришли учиться у примадонны.

Ведущий хирург, наклонившись к головам Фила и Сергея прошептал:

- Как своих баб к Таньке таскать, так она хорошая, а на операцию с ней помыться, – плохая. Хрен с вами. Только не забудьте меня в соавторы вставить. В статью.

Фил тронул начальника за локоть:

- Серега! Тебе не кажется, что нас только что развели, как лохов?

- Фил. Лучше статью ему написать, чем с Татьяной на операцию. Зудит как пчела: зажимы не так накладываю, вяжу не так, режу криво, крючки вообще держать не умею.

- Серега я в слое. – электронож в руке Фила, пуская к потолку струйки дыма двинулся вокруг кишки. Несколько плавных движения и два зажима, похожих на букву Г, надежно пережали отделенную от окружающих тканей кишку. Кишка пересечена между зажимами. С утробным чмоканием удаленный орган переместился в таз, вызвав восторг хирургов. Фил, распрямившись, делает несколько движений ногами, напоминающих замудреный танец Ломбаду. Сергей изображает двигающуюся вверх и вниз согнутую руку хоккеиста, забившего шайбу:

- Фил. Не пора ли Вам в жопу? – произнес двусмысленную фразу полковник.

- Пора!- понимающе согласился хирург.Его голова скрылась между ног пациента.

- Серега. От опухоли отошли хорошо. Культя не больше шести сантиметров. Сейчас сшивающий аппарат введу. – Голова Фила вновь скрылась за простынями.

- Фил раскручивай. – скомандовал полковник, нащупав в малом тазу тубус сшивающего аппарата.

Хирург раскрутил рабочее колесо, расположенное на конце блестящей железной трубы.

Похожая на космический корабль головка аппарата раскрыла рот с мелкими титановыми зубами - скрепками. Их число проверили по очереди операционная сестра, Серега и Фил. Если не прошьет хотя бы одна скрепка, в месте соединения кишок образуется дыра. Стоит ее не заметить, и кишечное содержимое потечет в брюшную полость. - Перитонит, с непредсказуемым результатом.

Фил, сидя между ногами больного, сводит челюсти аппарата на зафиксированных между ними стенках кишок. Две риски совпали. Щелчок ручками. Слышен скрип прошивших петли кишок скрепок. Два симметричных колечка отрезанных при прошивании кишки он демонстрирует Сергею. Тот поднимает вверх руку с поднятым вверх большим пальцем.

- Серега! Кажется, получилось. Посмотри анастомоз.

- Потом сам посмотришь. Сначала трубы. – лениво бормочет полковник.

Через сантиметровый разрез сбоку от заднего прохода Фил провел зажим в брюшную полость. Надо почувствовать изгиб костей крестца и не воткнуться в него инструментом. Кровотечение из крестцовых вен остановить почти невозможно.

- Вижу! – Серега вставил в зубчики зажима силиконовую трубку, кончик которой Фил извлек на промежность.

- Нормально. У меня три дырки. - сообщил Сергей, обозначив, что трубка улеглась на запланированное для нее место:- Фиксируй. Давай следующую.

Промежностный этап операции сделан. В крупных клиниках на такую операцию моются две бригады: одна оперирует с живота, другая, подходит в нужный момент, чтобы сделать свой, «промежностный» этап. Во всяком случае, так было в институте проктологии, где Фил закончил клиническую ординатуру.

- Зашиваем живот. – скомандовал полковник. Операционная сестра, нахмурив брови, продолжила что-то сосредоточенно перебирать на своем столе.

- Ира. Давай шить. Спишь? – уже громче и агрессивнее скомандовал Сергей.

- Сергей Владимирович. Зашивать живот нельзя. Одного тампона не хватает! – нерешительно прошептала операционная сестра, накалив кожу лица до бордового цвета.

- Да мы тампонами почти не пользовались! – возмутился Фил: - Ну, может раза два. У нас кровопотери вообще не было!

- Тампона не хватает! – повторила Ира с истерическими нотками в голосе.

Хирурги переглянулись.

- Бля! – прошипел полковник.

- А то. – поддержал его Фил.

Уже через минуту, вывалив петли кишок из живота на смоченное фурацилином полотенце, Серега стал шарить руками в животе больного. Фил, пытаясь заглянуть в глаза начальника, нетерпеливо переминался с ноги на ногу на противоположной стороне операционного стола. Он представлял, что сейчас начальник забирается рукой в пространство над печенью. Потом полезет под печень. Дальше его руки прочешут правый и левый боковые каналы и спустятся в малый таз.

Подняв на глядящих на него с надеждой врачей и медсестер мгновенно покрывшееся крупными каплями пота багровое лицо, полковник выплюнул: – Тампона нигде нет. Ира. Считай при мне.

На брошенную на пол простыню вторая операционная сестра, работающая сегодня за санитарку, разложила тампоны.

- Один, два, три, четыре. – считает она, раскладывая метровые марлевые тряпки рядком по простыне.

- Ну вот! – торжествующе вещает операционная сестра: - Всего в связке пять тампонов. Открывала одну связку. Четыре на полу. Одного не хватает.

- Четыре сбоку, - ваших нет! – процитировал пароль и отзыв тайной организации из республики ШКИД, Фил.

На него с возмущением набросились участники операции.

- Теофилло Камалыч! Вам бы только хохмить. У меня сейчас сердце остановится! –фыркнула операционная сестра.

Серега пробурчал: - Чего веселишься? Будем тут до вечера стоять, пока тампон не найдем.

Из-за простыни выглянуло лицо анестезиолога, уже давно следящего за перипетиями происходящего: - Вы это! Ищите быстрее! Я на короткие релаксанты ушел.

Во время операции анестезиологи рассчитывают количество препаратов, расслабляющие мускулатуру так, чтобы не держать больного на искусственной вентиляции легких лишнее время. Операция идет, - мышцы расслаблены, операция закончилась, - больной дышит сам.

- Серега. Дай посмотрю. – предлагает Фил.

Полковник демонстративно растянул крючками края разреза.

Теперь Фил тщательно обследует брюшную полость в поисках пропавшего тампона. Поиски безуспешны.

По мере продвижения рук Фила от печени к малому тазу на лбу Сереги все отчетливее вздуваются вены. Потерять тампон в животе во время операции, - еще не катастрофа, но прелюдия к ней. Потерянный кусок марли может годами скрываться в животе, не открывая свое местонахождение. Но уж если он захочет создать неприятность, то обязательно ее соорудит,формированием гнойника в брюшной полости.

- Нет! – окончив ревизию живота, сообщил Фил участникам операции.

Посмотрев на Фила бешеным взглядом, полковник решительно взял в одну руку длинный ножницы, в другую, - такой же длинный пинцет. Осталось лишь одно место, где может оказаться злополучная тряпка. Оно расположено в тазовом коллекторе, под низведенной в малый таз кишкой. Только что Фил с Серегой тщательно изолировали этопространство от брюшной полости швами. Теперь полковник собирался снять эти швы и пошарить между установленными в малый таз трубками и крестцом.

- Лоб мне промокните! – пытаясьоттянуть реверсивный ход операции, выдохнул полковник. Сестра анестезистка вытерла марлевой салфеткой его вспотевший лоб. Сергей тяжело вздохнул и обвел взглядом операционную. Он никак не мог поверить, что они с Филом оставили тампон в самом неподходящем для этого месте.

- Серега! Пори! – подбодрил его Фил.

Взгляд Сергеяеще раз обреченно обвел операционную, как будто ожидая, что проклятая тряпка появится где-то не стене или потолке. Его глаза, постепенно меняя цвет от голубых к темно серым, почти черным, остановились на голове операционной сестры. Совершенно спокойный голос, абсолютно не коррелирующий с выражением лица произнес: - Ира! Я тебя убью. Сегодня же. Посмотри, что ты на лоб повязала!

Ира побледнела. Опершись обеими локтями на стол, она подтянула под себя правую ногу, став похожей на хромую цаплю или на человека вступившего в ледяную воду.

Вот он, злополучный тампон. Повязан вокруг ее головы. В самом начале операции им был обвязан потеющей лоб. Обычная практика.

- Давай! Давай! Шьем! – выводя сестру из самопоедания, заорал Фил.

Четыре руки замелькали над операционной раной.

- Фил! Отход. – удовлетворенно скомандовал полковник, завязав угловой шов.

Ожил анестезиолог, внимательно наблюдавшей за работой хирургов:

- Ребята. Помогите. У меня спина и беременная медсестра.

Анестезистка возмущенно фыркнула.

Фил прихватил больного за ноги, Серега за поясницу, Сашка за плечи.

- Весело! – произнес анестезиолог в такт движению тела, перемещаемого на каталку.

Благостность послеоперационной расслабухи, в которую впал Фил после сигареты с чашкой чая, прервал приход полковника:

- Все. Я в реанимацию сходил. С больным все нормально. Давай протокол. Пошлюмедсестру отнести. Встречаемся на проходной.

- А статья? – неуверенно спросил Фил.

- Бежим! Валерка на своей операции завис. Татьяна себе ассистента на операцию ищет. Начала с первого этажа. На втором все урологи попрятались. Значит, скоро будет у нас, на третьем.

У коробки КПП Фила нагнал бегущий трусцой Сергей. Полковник слегка сутулился, заталкивая руки поглубже в карманы клетчатых джинсов. Снежинки блестели сединой на его густых черных кудрях.

- Машину переставил! Что-то мне подсказывает, что домой я на ней сегодня не поеду! – сообщил он другу. И сразу же, без перехода поинтересовался: - У тебя самогон остался?

Самогон у Фила был всегда. Очередная порция браги поднимала перчатки над двадцатилитровыми бутылками в «привете Горбачеву» каждые две недели.

Фил, как фармацевтический ребенок не мог забросить свою первую любовь, - химию, как минимум по двум причинам. Во-первых: двенадцать килограммов сахарного песка, получаемые ежемесячно на трех членов семьи за календарный месяц съесть было невозможно. По двести грамм глюкозы в день его девчонки, не превратившись в «сахарных алкоголичек», потребить не могли.

Второй причиной приобщения Фила к производству спиртосодержащей жидкости стал его друг «секретный химик», служивший во всесильном КГБ. Вовка подарил ему комплект лабораторной посуды, состоящий из пятилитровой «небьющейся» колбы, колонки дефлегматора, аллонжей и холодильника Либиха. Он же обучил друга прогрессивной технологии изготовления «химически чистого продукта». Действительно, при соблюдении режимов, заданных «секретным химиком», разделение спирта от воды и ацетальдегидов происходило идеально. Так полагали потребители самогонки Фила.

Выдавать истинные размеры своего богатства Фил не собирался. И так его друзья хирурги, да еще и анестезиологи, начали чересчур часто заскакивать на огонек. Некоторые сразу со своим куском сала или банкой пайковой тушенки

- У тебя не осталось, того. Ну, того, что ты приносил на день Советской Армии?- оформил свое желание в заказ полковник.

- Поищу. – свою самогонку Фил настаивал на волшебных травах, помогающих при любых хворях. Рядом с бутылками с традиционными «Калгановкой» и «Рябиновкой» стояли настои заморских «Пол-пола» и «Апельсиновых корок», которые предпочитал «секретный химик», частенько приезжавший провести контроль соблюдения технологического процесса. В запасе у Фила было еще много разнообразных трав, цветов и корешков,ангажированных ему работника завода Лекарственных растений. Однако, без предварительных консультаций об их действии со своим отцом, фармацевтом с сорокалетним стажем, использовать их хирург опасался.

Черный как клякса скотч-терьер уже в прихожей посетовал хозяину на скуку и одиночество жалобным подтявкиванием. Полковника пес обнюхал, как старого знакомого. Собственно они и были старыми знакомыми и с самим Серегой, и с его собакой, - скотчихой Бекки.

Фил, едва скинув ботинки, воткнул в дисковод своего «пентиума» дискету с набросками статьи.

- Идеологию оставляем? – живо спросил он у Сереги, едва на экране побежали буквы.

- Да нет у нас никакой идеологии! Что вижу, то и пою! Двести операций, из них две трети в нашей модификации. Почему мы так делаем, а не по-другому? – неожиданно заорал недавний выпускник ординатуры Военно-медицинской Академии.

Фил, с удивлением переведя глаза с монитора на полковника, брякнул:

- Ты че? Вчера решили. Болевой синдром после устранения паховой грыжи по литературным данным развивается почти у тридцати процентов больных. Литература по этому поводу из интернета вытащена. Свежайшие шестьдесят статей. Мы с тобой что предложили? - Пересекать подвздошно-паховый нерв, пока он в швы или в рубцы не попал для профилактики болей. Так?

- Так. А почему? Наши, советские пишут, что его пересекать нельзя. И импортные тоже. Почему, правда, объяснить не могут. – Серега шлепнул по ладони папкой с репринтами статей: - Все кроме Кукуджанова. И тот пишет осторожно «В случае угрозы попадания в шов подвздошно-паховый нерв можно пересечь». Не придерешься. Не то, что мы с тобой «руби нерв всем подряд, иначе хуже будет». Нас с тобой авторитеты запинают ногами.

- Вот это у них хрен получится. Мы с тобой эксперимент на трупах провели?

Полковник кивнул головой.

- Доказали, что двигательных нейронов в этом нерве нет, есть только чувствительные? Кстати, как Кукуджанов пятьдесят лет назад и предполагал.

- Так у нас об этом нигде не написано. – Леня откровенно зевнул, не прикрывая рта.

- Вот я тебе и говорю, что надо две статьи написать: одну экспериментальную, другую клиническую. Иначе нам в две страницы не уложиться.

Во взгляде полковника появилась искра интереса.

- Почему две страницы?

- Потому, что нам сказали не больше двух страниц на статью! - Фила начала сердить показная флегматичность приятеля. Он чувствовал, что Серега заводит его, чтобы не дать уйти в нирвану. Эта такая командирская хитрость, - разозлить бойца, чтобы на адреналине активизировать его мозговую деятельность. По непроверенным данным этим приемом пользовались многие военно-начальники: от Александра Македонского до Григория Константиновича Жукова.

- Фил! Слушай! Голова плохо соображает. С голода, наверное. У меня тушенка в портфеле есть. Пайковая. Картошечки сваришь?

Картошечка у Фила была. С родительского огорода. Были еще соленые огурцы. Их ему презентовал тесть. Были соленые грибочки, презентованные полковником из Рузы. У полковника, командира части с двухсотыми комплексами, на заповедных гектарах грибы были не пуганными, крепкими и здоровыми.

Через десять минут недоуменный взгляд Сереги еще раз по периметру и хордам прочесал стол с природными дарами.

- А? – врастяжку произнес он.

Хозяин установил среди тарелок трехлитровую банка с содержимым янтарного цвета.

Напиток огнем проскользнул в желудок. Сверху его придавила картошка с тушенкой. Грибы и соленые огурцы вальяжно расположились сверху.

- По второй, и работаем! – скомандовал полковник: – Я вот, что думаю! Давай все-таки две статьи напишем!

Через полтора часа, стоя под вытяжным вентилятором, вставленным в форточку окна, соавторы покуривали перед третьей рюмочкой. Оконный вентилятор бодро выбрасывал полосы дыма в темное небо.

- Неплохо получилось! – вопросительно взглянув на Сергея, спросил Фил.

Полковник солидно кивнул, как бы соглашаясь: - Сейчас еще разок распечатаем и почитаем. Меня так Костя Мовчан учил. Читать надо по писаному. – Сергей взял со стола соленый огурец: – Хорошо у тебя жена огурцы солит.

- Жена не солит. Это тесть. Он, на зиму, нам маленькую бочечку дарит.

- Правильный тесть. – Серега задумался о чем - то своем, потом добавил: - Еще бы и самогоночки подарил.

Фил вспомнил, чем угощал его тесть летом: - Не! Серега, самогонку он гнать не умеет. Портит продукт.

Хирурги присели за стол. К шестой стопке текст был отшлифован. Так посчитали соавторы.

- Все получилось! Теперь можно и выпить! – пробормотал Сергей, с вожделением поглядывая на заполненную, на две трети банку самогона: – Только пойду, пописаю.

Нетвердой походкой полковник двинулся в совмещенный санузел. Раздалось звучное журчание. Затем хлопок двери и голос:

- Топа! Хорошая собака. Дай я тебя поцелую.

- Шеф! Не делай этого! – Фил почти успел. Сергей держал скотча за уши и пытался поцеловать его в нос. Маленький черный пес отчаянно вырывался, скаля зубы. Он такой фамильярности никому не позволял. Даже своему хозяину.

- Топа! Фу!

Поздно. Загнутые зубы охотника за лисами и барсуками сомкнулись на носу любителя животных. Скотч вырвался из рук Сереги и ускакал под диван, продолжая подрыкивать на ходу.

- У! Б…! Фил, ну у тебя и зверь. Я со своей Бекки каждый день целуюсь. Знаешь, как она меня с работы встречает? Так и прыгает на руки. Такая ласковая. - Полковник ощупал лицо: - Чуть не укусил.

Посмотрев на окровавленные руки, поправился: - Укусил. Фил посмотри, что он мне откусил.

Рваную кровоточащую ноздрю полковника Фил прижал тампоном, остановив кровотечение.

- Серега, пошли в госпиталь. Нос надо зашить. - Фил, усадил начальника на стул.

- Я в госпиталь не пойду? Зашивай здесь! – полковник явно не хотел отдаляться от банки с самогоном.

- Чем я тебя шить буду? Пальцем? Пошли в госпиталь. – Фил попытался спрятать банку, с самогоном в кухонную тумбу.

Начальник, не осознавая размеров обрушившегося на него несчастья, скомандовал:

- Наливай! Нос простерилизовать нужно.

Фил послушно наполнил стаканчики. Алкоголь вылетел из его головы, заставляя мыслить почти рационально. Если сегодня рану не зашить, завтра, участник двух войн, не получивший ни на одной из них боевых ран, предстанет перед хирургическим сообществом в очень даже в неприглядном виде. Что сделает ведущий хирург?Размажет их обоих, как сливочное масло по хлебу? Может и вообще разлучить, отослав Фила на усиление в другое отделение.

- «Разрушить дуэт легко. Вот создать его…» - огорчился Фил. Конечно, до прихода Сереги у них с ведущим хирургом тоже был прекрасный дуэт. Они и сейчас иногда оперировали вместе. Очень правильно и рационально. Однако, сказывалась разница в возрасте. Понтифик был старше на десять лет. Серега был ровесником.

Сергей, как истинный экспериментатор, не ищущий легких дорог, с глубокомысленным выражением лица, намочил в самогоне марлю и приложил ее к носу.

- Щиплет! Фил! Твой зверь мне нос порвал. –констатировал он. Нос надо зашивать.

- Я о чем тебе говорю? – согласился хозяин.

- Зашивать буду я сам. Ты, обязательно, что ни будь, неправильно сделаешь. Из зависти. Что бы девки все твои были. – Серегу понесло:

- Это ты все заранее придумал. С помощью собаки лишил меня красоты.

От неожиданного нападения, Фил ненадолго опешил, но собрав неожиданно начавшие разбегаться мысли в кулак выдал:

- Если ты мне сейчас начнешь рассказывать про антисемитский заговор, попрошу собаку, чтобы яйца тебе откусила. Чтобы больше таких придурков не рождалось.

На улице полковник сообщил:

- Нос, к тому же, начал мерзнуть.

- Ты еще и нюх потерял. – добавил успокоившийся Фил: – И конечно, во всем виноват старый больной еврей, напоивший тебя не кошерным самогоном.

- Вот, вот! И нюх! – согласился полковник: – Это будет стоить тебе… – он прищурился, что-то подсчитывая в уме: - На два литра больше. Где самогонка?

- Потом принесу. – пообещал Фил.

Они, как им казалось, почти незаметно прошли КПП. Кто может обратить внимание на две шатающиеся фигуры, одна из которых к тому же закрывает лицо окровавленной салфеткой? Оставалось тихо подняться на этаж, раздеться, и прошмыгнуть в перевязочную.

- Попав в свой кабинет, Серега сразу почувствовал себя настоящим командиром:

- Фил! Почему дежурной сестры на посту нет? Найти и доложить!

Напарник был занят более важным делом, - организацией срочной операции. Звонок в операционную:

- Карина! Подготовь в перевязочной тонкие нитки на атравматической игле. Лицо зашить надо. – Нет, не чужой. Нет не с улицы. Нет не родственник. Госпитальный. Сама увидишь.

Начальник, сняв куртку и окровавленную рубаху, пытался улечься на диван.

Серега! Пошли нос зашивать! – проблеял Фил, пытаясь поднять друга.

- Тебе надо, ты и зашивай! Я твой нос зашивать не собираюсь. Посплю немного, и домой поеду. – Уже положив голову на подушку, полковник посмотрел на окровавленные руки: - Это кого я так приложил? Надо бы посмотреть, не отрихтовали ли мне чего.

Подняв глаза на друга, он поинтересовался:

- Фил. Кому я сегодня навалял?

Фил, с трудом приподняв друга за плечи, подвел его к зеркалу, висящему над умывальником.

- Ни хрена себе морковка! – удивился полковник: - Нос порвали. Фил, где мне нос порвали?

Обстоятельства происшествия все-таки всплыли в его мозгу, заставив принять конструктивное решения: - Нос надо зашивать. Только очень тихо.

Переругиваясь по дороге, хирурги добрели до перевязочной. Дежурная операционная сестра томилась от любопытства. На стерильную простыню были выложены: двухграммовый шприц с тонкой иглой, иглодержатель и нитки. Карина уже успела набрать в шприц новокаин и с нетерпением ожидала Фила.

При виде начальника глаза ее, в узкой полоске между маской и колпаком округлились.

Фил подтолкнул полковника к перевязочному столу: - Сергей Владимирович, ложись.

- Не лягу. Ты специально больно сделаешь. – полковник взял со стерильного стола шприц в окровавленную руку и подошел к зеркалу, висящему над раковиной. Глядя в зеркало, Сергей решительно воткнул иглу в верхнюю губу.

- О, Б…! Больно. Фил, сделаешь мне анестезию, - чтобы не больно. Как самому себе. Понял? – взяв в руку иглодержатель, он добавил: - Только не рассчитывай, что я тебе шить дам! Зашью сам.

Фил не спорил. Начальник недавно закончил учебу по пластической и эстетической хирургии. Успел показать свое мастерство, приводя в рабочий вид обвисшие титьки и животы.

- Фил. Больно! – рыкнул полковник на друга.

- Карина. Ты какой новокаин нам дала? – поинтересовался Фил у операционной сестры.

- Как обычно, полупроцентный.

- Дай однопроцентный, или двухпроцентный, - если есть. Это же лицо, а не живот.

Сестра послушно вынула ампулу двухпроцентного новокаина из коробочки.

- Вот совсем другое дело. Ничего не чувствую. – уставившись в зеркало, полковник размашистым движением прошил к щеке крыло носа.

- Серега! Давай завяжу! – предложил стоящий наготове Фил.

- Иди в жопу! Я сам. – помогать полковнику действительно было не надо. Серега шил и вязал с обеих рук и любым инструментом.

- Вот. Учись, пока я жив. Разве ты так сможешь? – победно взглянув на Фила спросил полковник.

Словно в отместку за хвастовство следующий стежок пошел наискосок, вытягивая ноздрю куда-то вбок.

- Серега. Криво. Давай перешью, пока анестезия держится. – Фил сразу заметил промах шефа.

- Иди в жопу! Изуродовал меня со своей собакой. Где моя Бекки? -

Полковник, срезав кривой шов, накинул новый на его место. Следующие швы легли строго в задуманных местах. Конечный результат удовлетворил полковника. Оглядев еще раз свое лицо в зеркале он сообщил присутствовавшим при операции:

- Сойдет.

Фил взял друга под руку.

- Серега куда идем?

-Домой!

Пострадавший, выйдя из дверей госпиталя, направился к стоянке машин.

- Полковник, ты куда? - Фил начал беспокоиться.

- Домой поеду! С такой мордой, в автобусе все на меня смотреть будут! Вот. Денег на такси у меня нет. У жены просить стыдно.

Полковник завел машину. Фил упал на снег перед его капотом.

- Серега! Останься! У меня переночуешь, или у себя в кабинете!

Резкий звук пробуксовывающих колес, ударил по ушам лежащего в снегу хирурга. Машина рванулась сначала назад, а потом вперед, по дуге объезжая препятствие.

Все. Полковник канул во тьму подмосковных дорог. Его голубая копейка, подаренная тестем лет пятнадцать назад, и проехавшая от Чебаркуля до Москвы, понеслась в свой очередной сумасшедший рейс.

Жена встретила Фила в дверях квартиры:

- Откуда столько кровищи в коридоре? Почему Топа из-под дивана не вылазит?

Фил попытался обойти жену сбоку, продвигаясь поближе к постели. - Лежачего не бьют.

- Наташа! Да мы с Серегой статью писали в Военно-медицинский журнал.

- Писателями вы еще не стали, а алкоголиками – уже успели! Вас зашивать надо! – За произнесением монолога, жена ослабила бдительность. Фил, натягивая одеяло на голову, пробормотал:

- Серегу, уже, сегодня зашили!

- Что ты там бормочешь? Кто Серегу твоего зашил? – Наталья шлепнула по тому месту, где под одеялом должна был находиться голова.

Фил не дернулся. Притворился мертвым.

Утром, две статьи, распечатанные и снабженные дискетами, хирург уложил в «дипломат», сохранившийся еще с институтских времен.

Поглядев на свои румяные после душа щеки, Фил подумал:

- И никто не узнает, что мы вчера с Серегой почти полтора литра самогона приговорили. Что значит соблюдение технологии!

В отделение он как всегда пришел первым. Не спеша, поболтав с пациентами Фил вернулся в ординаторскую. Резкий хлопок двери вывел его из задумчивого созерцания стопки историй болезни.

- Рановато. – подумал Усатый: - Обычно начальник приезжает минут на пятнадцать позже. Чего это он приперся в такую рань? Будет мне мозги проедать за откушенный нос? Кто его заставлял с собакой целоваться? Пойду, погляжу на «красавца»!

Фил заглянул в кабинет полковника. Сергей был не в настроении. Левое крыло носа, стянутое швами, отекло и перетянуло на свою сторону половину щеки и нижнее веко, заставив левый глаз удивленно таращиться на собеседника..

- Покурим? – предложил Серега, прошуршав по крышке стола коробкой Явы.

Фил молча уставился на потерпевшего, ожидая продолжения. То, что с полковником произошло что-то неординарное, что-то дополнившее катастрофу с прокушенным собакой носом, не вызывало сомнений. Ждать пришлось не долго. После очередной затяжки последовал вопрос:

- Слушай, твой друг, Сашка, так в ГАИ и работает?

- Работает! – коротко бросил хирург, сложив руки на животе, как добрый батюшка, ожидающий исповеди.

- Что же ты раб божий натворил? – слащавым до рвоты голосом поинтересовался он у друга.

- Не поверишь. Сел за руль совсем трезвым.

После этого заявления Фил слегка подпрыгнул на диване, но промолчал, ожидая продолжения рассказа.

- За КПП выехал, меня так и рубануло. Очнулся, - сижу в машине. Машина в какую-то кирпичную стену уперлась. Не скажу, что сильно. Примерно на четверть капота. Повязка с морды свалилась. Как ты ее вчера привязывал? – не преминул уколоть он друга. Думаю: - «Что у меня с мордой лица?». Напрягаю мозги. Ничего понять не могу.

- Так ты про вчерашнее не помнишь ничего? – радостно спросил Фил, уже планируя, какую историю он придумает для полковника о его разорванном носе. Захватывающую, чтобы тот в процессе рассказа охал, краснел и хватался за голову.

- Про собаку твою? - сразу утихомирил фантазию своего подчиненного полковник.

Фил кивнул.

-Про собаку я потом вспомнил. – попытался сморщить нос полковник: - Ты слушай! Не про собаку. В окошко ко мне мент заглядывает. Интересуется:

- Полковник. Ты зачем в нашу будку въехал?

- Я голову поднял, - действительно, я прямо в их будку, что за МКАД-ом на Волоколамке стоит вперся. Смотрю на себя, - весь в парадной форме. Ордена, медали и все такое. Тут я вспоминать начал и про собаку и про нос и как «парадку» одевал, потому что вся одежда в крови была.

Фил с трудом вспомнил, что полковнику действительно пришлось одеть парадный китель и брюки. Другой формы у него в шкафу не оказалось.

Серега опять попытался пошевелить носом и охнул: - Гаишники мне: - Выходи!

Я вылез из машины, вроде как трезвый. Ну, не шатаюсь, и морда серьезная. Они мне и говорят: - Полковник, это как ты успел, не выходя из машины, себе нос зашить? И ржут. Смотрю, - настроены благожелательно. По мне ведь не видно, что пьяный в зюзю.

Фил это знал: - Внутри, Серега мог быть «пьянее вина». Снаружи, как боевой офицер. Фил всегда завидовал и Сереге и Валерке за такую способность. Мало того, что ходят, не качаются, так еще и разумный разговор поддерживают.

- «Их наверное этому трюку в Военно-медицинской Академии учат.» – побочная мысль проскочили в голове Фила в ожидании продолжения рассказа.

Полковник не обманул ожидания:

- Они мне: - Дыхни в трубку!

Я дыхнул, - она сразу посинела. Они тоже посинели. Наезжать начали. Обещали комендатуру вызвать. Ну, я так спокойно и говорю:

- Старшего офицера в звании полковника забрать могут только жена и Министр обороны.

Они у меня права отобрали. Гады. Времянку выписали. Предложили утром к ним приехать, если протрезвею. Я конечно утром приехал.На посту другая смена. Права в Москву увезли. В Строгинское ГАИ. Я к чему говорю. – полковник оглядел свое покореженное лицо в зеркале над умывальником: - Надо, чтобы начальнику госпиталя письмо не прислали. Иначе у меня сразу тринадцатая грохнется. Звони своему другану. Пусть все дороги для этой «телеги» перекроет.

Усатый задумался:

- Серега, все равно ехать к нему придется. Дело деликатное. Не телефонное. Давай после операций?

- Фил! Какие операции? У меня сегодня настроения никакого. Возьми «деда» и оперируйте с ним. – Начальник еще раз оглядел свое лицо в зеркале: – Что-то кривовато я себе нос пришил.

- Может быть, пойдем? Отвлечешься! – Филу хотелось вытащить начальника из кабинета. Ладно, спать ляжет. А если друзья приедут? Поправлять Сереге здоровье? Продолжение пьянки. Потом с ним в ГАИ ехать, рассказывать какой полковник хороший и ему надо помочь? Что он орденоносец и герой, и его санитарная машина из Афганистана последней выходила. Уже после генерала Громова.

- Серега, на вены помойся. Мы с тобой их быстрее сделаем. Быстрее сделаем, - быстрее личной жизнью займемся! – голос хирурга принял просительное выражение. Если он так просит, - отказывают редко. Наверное, из-за правильного имиджа. Не бездомного нищего, просящего на бутылку, а олигарха, у которого почему-то кредитная карта заблокировалась. - Начальник, просто по определению, должен был согласиться.

Через полчаса они стояли «за станком». Филу нравилось это название. Не операционный стол, а станок. Близко к эстетствующему балету и к пролетарскому заводу.

Операционный день пролетел незаметно. Несмотря на грусть в глазах, полковник работал, как хорошо отлаженная машина.

В ГАИ друзья прибыли после обеда. Старый друг Фила, Сашка, встретил хирургов, как дорогих гостей. Даже смеялся, услышав Серегину историю.

- Ребята! Документы отслежу. Никуда не уйдут. Все равно все ДТП ко мне попадают. Но в комиссию по разбору придется сходить, и штраф оплатить.

Полковник вытащил из портфеля две бутылки молдавского коньяка. Сашка отработанным движением убрал презент в ящик стола, под тоскливым взглядом дарителя. Серега, наверняка, надеялся, что не все добро пропадет в железных ГАИшных желудках, удастся что-то спасти, переместив в свой живот.

Восемь автобусных остановок до госпиталя уложились в полчаса.

В ординаторской парламентеров ждал «дед», третий, самый старый и самый мудрый хирург в их отделении. Наверное, поэтому он не участвует в многочисленных проделках своих более молодых коллег: – Вас уже ведущий хирург искал. Про статью спрашивал.

- Будет ему статья. Две статьи будут. – пообещал полковник.

К концу рабочего дня две распечатанные статьи лежали на столе у ведущего хирурга госпиталя. Прочитав одну, потом другую, Понтифик заключил:

- Можете ведь! Под моим чутким руководством! Кстати. Только увидел. Сергей Владимирович! Что у тебя с носом?

Полковник улыбнувшись, демонстративно перевел взгляд на холодильник ведущего хирурга:

- За науку пострадал. От его монстра. Надо бы подлечиться.

16.01.2014. Т. Калантаров, Красногорск, Московская обл.

Сосисочка

СОСИСОЧКА

Золотой диск солнца давно перевалил полуденную черту. Солнечные лучи гладили желтые стены бревенчатого дома, обшитого деревянной, пропитанной олифой струганой доской. На скамейке перед домом, утонув в высаженных перед строением цветах, развалился мужчина лет шестидесяти. По гладкой коже его тщательно выбритой головы, извиваясь, пробегали тени от лениво выпускаемых им колец дыма. У ног лысого расположилась рыжая с белыми подпалинами лайка, с розовой сарделькой, сиротливо скучающей между ее передних лап. Собака была сыта. Иначе как объяснить такое пренебрежение ценным мясо-содержащим продуктом.

Между спрятавшимся в цветах лысым мужчиной и псом шло общение. Частично передачу информации обеспечивали звуки, издаваемые обеими живыми особями, частично информация передавалась телепатически.

Мужчина, тренированным голосом лектора, задал собаке риторический вопрос:

- Рей, ты думаешь, что это мясо?

Тут же, не дав ей гавкнуть, принялся отвечать на него. Риторические вопросы, как правило, и являются затравкой к предстоящему монологу. Игрой в «стенку».

- Мяса тут, наверное, один процент, остальное - шкура, кости, и прочая дрянь. Вся эта дрянь, - животный белок. Для нормального хищника очень даже съедобный, и даже, лакомый продукт. Ты ведь кишки любишь сожрать, с полупереваренной пищей?

Довольное ворчание лайки, облизывающей сосиску, подтвердилопредположение московского профессора о значительной массовой доле технологически переработанных субпродуктов в предмете, названным производителем «сосиска».

- Вот. Вот. Мы цивилизованные люди от этого отвыкли. Нам необходимо чтобы жратва выглядела красиво и пахла вкусно. Конечно, по нашим, человеческим понятиям. – москвич аккуратно затушил окурок в белой эмалированной кружке, под осуждающим взглядом собаки.

- Рей! Ну что ты так смотришь на меня? Это моя защита от болезни Паркинсона. Не должен я умереть безмозглым куском протоплазмы. Доказано, что болезнь Паркинсона у курящих развивается гораздо реже, чем у некурящих.

Лысый прихлопнул комара на щеке.

- Правда, недавно, некоторые якобы ученые пытались доказать, что болезнь Альцгеймера у курящих табак развивается чаще. Но не смогли. Доказательной базы не хватило.

Я к чему говорю. - Умереть надо красиво, как мой папа. Он был фармацевтом от бога. До сих пор, через три года не пойму, какие он таблетки собрал, чтобы вот так попрощавшись с дочкой, в ту же ночь умереть. Все его лекарства были под моим контролем. На мой просвещенный взгляд, как не комбинируй, умереть не получится. У папы получилось.

Москвич вытер маленькой рукой с коротко подстриженными ногтями выступившую слезу. Оглянувшись вокруг, - не увидел ли кто минуту его слабости, он продолжил:

- Может быть, папа смириться не смог, что без ноги остался?

Рей. Папка всегда самостоятельный был. Вдруг, здрасьте: в туалет сын отведи, помыться, тоже никак самому не получается, даже побриться без меня не мог. Мне не тяжело было за ним ухаживать. Лишь бы пожил еще. Хотя, по большому счету, он прав. После восьмидесяти, хочешь, - не хочешь, а мозги в полет уходят. Когнитивных функций меньше десяти процентов сохраняется. Немногим больше чем у медузы. Энцефалопатия руководит организмом.

Профессор потер гладко выбритый затылок, встал со скамейки и присел около собаки, не обращая внимания на ее угрожающее рычание.

- Кобель ты рыжий! Рычать на меня будешь? За мою же сосиску? Не хочешь ее есть, так спрячь. Вон сколько места. – москвич обвел театральным жестом территорию, огороженную невысоким деревянным забором, внутри которого цвели многочисленные яблони. Приглушенное жужжание предупреждало, что в саду хозяйничают пчелы. По- этому, в дополнительных предупреждениях, вроде надписи «В саду кусачие пчелы» территория не нуждалась. Прислушайся и сразу поймешь, кто тут ненавязчиво хозяйничает.

Лайка, не обращая внимания на слова гостя, положила лапу на объект рассуждений профессора, весело оскалив зубы.

- Вот и ты на запах обманулся. – москвич закурил новую сигарету:

- Натуральное мясо так не пахнет. Тут столько ароматизаторов и пищевых добавок, что у цивилизованного человека голова кругом пойдет. Обоняние, не менее важная сигнальная система, чем зрение, слух и осязание.

Москвич закашлялся:

- Правда, тут появилось еще более сильное чувство. Его даже законом поставили главнее остальных.

Что? Кто придумал? У нас в Думе все могут. Вначале придумали чувство и законодательно утвердили. Потом это чувство поставили главным. Наделили этим чувством некоторых индивидуумов и обязали строго следить, чтобы какой ни-будь умник это чувство не оскорбил.

Лысый вновь спрятался в цветник:

- Так можно и всемирный закон тяготения отменить. Или заменить на другой. Законодательно. Можно и планету Земля с третьего места поближе к Солнцу передвинуть. Дума, она совсем не для того, чтобы думать. Там ребята эмоциональные. Они больше «сердцем», как имиджмейкеры их перед выборами учили. Или, как привыкли, «по понятиям». Народ там серьезный, - если не олигарх, то отставной генерал. Откровенных «бандюганов» на местах держат, в территориальных органах власти, «смотрящими». Чтобы картинку не портить.

Да. Руководят всем ростовщики. Бандитами, прокурорами, политиками, армиями. Всем миром руководят.

Профессор глубоко затянулся, превратив в пепел почти половину длинной тонкой сигареты.

- Рей. Ты умнее половины сидящих в Думе депутатов. Если не умнее, так точно, порядочнее. Что такое «Чувства верующих»? Это комплекс новых чувств, появившихся у новой формы существования белковой материи, или одно какое-то чувство? Интересно было бы знать, где находятся в мозгах зоны анализа этого чувства. Неплохо проводящие пути для этих импульсов изучить. За такое открытие или Нобелевскую премию пожалуют, или в психушку закатают. Послушай, как звучит: Нобелевская премия по медицине присуждается профессору из России за открытие «Проводящих путей Чувств верующих».

Лысый москвич сплюнул на зеленую лужайку вокруг дома, вызвав рычание и неодобрительный взгляд собаки.

- Вот я сорок лет оперирую. В анатомии и физиологии прилично разбираюсь. Шесть учебников написал. Но, ни хера понять не могу, где этот орган чувств находится. Именно «чувства веры». То, что не в мозгах, - я абсолютно уверен. Мозг на веру старается ничего не принимать.

Выложившись в длинной тираде москвич, зашлепал пальцами по буквам «наладонника» вынутого из кармана. Он был человеком неугомонным, испытывающим страх, что не хватит времени на что-то очень важное, чего он еще не успел сделать в жизни. Ко всему прочему, профессор был пессимистом, полагавшимся в работе только на себя.

Фил положил Айфон в карман и оглядел двор. Грациозно переставляя лапки, перед ним продефилировала похожая на два меховых коричнево-бело-черных шарика, кошечка. Абсолютную геометричность шариков нарушалиторчащие вверх острые ушки, поворачивающиеся в разные стороны и круглые лапы, двигающие этот клубок шерсти.

- Это что за красотка? – заинтересовался москвич: - К полосатому прибилась?

Рей, закончив, наконец облизывать сосиску, прогавкал:

- Нет больше полосатого. Погиб, значит. В борьбе с религиозными пережитками. В неравной борьбе. – пасть собаки открылась, открывая пожелтевшие, изрядно сточенные зубы.

- Это как? – удивился гость.

Собака вздохнула. Наступил его звездный час. Собственно, ради этой возможности посплетничать он и караулил так долго московского гостя.

- Соседка наша, Зычиха, свой дом монастырю отписала. Не бесплатно, конечно. Продала. Сама в монашки подалась. В женский монастырь. Их теперь в районе целых два: мужской и женский. Да это ты и сам знаешь. Только дура эта не знала, с кем связывается, - деньги ей так и выдали. Вроде, как не положено монашке денег иметь по уставу. Деньги надо сдавать матери настоятельнице на общественное пользование. Или в предоплату, за будущее царствие небесное.

Помощница матери настоятельницы здесь, в Зычихином доме, со своими двумя монашками поселилась. Жуть, какие религиозные. Телевизора у них нет. Радио тоже. Одни иконы по углам. И еще ноутбук. Они по вечерам в него всем хором молятся. Ноутбук побольше, чем ты с собой возишь, экран у него, как у телевизора. Я вечером через окошко видел. Они его на стол поставят, вокруг рассядутся, да креститься начинают. Посмотрят еще, - помолятся хором, и опять креститься. Никогда не видел, чтобы люди так долго молились. Эти с вечера до полуночи другой раз молиться на ноутбук ухитряются.

Профессор хмыкнул:

- И что? Матроскин у них компьютер спереть хотел, а они его поймали и за хвост подвесили?

Москвич пока никак не мог понять, каким образом погиб замечательный рыжий кот. Настоящий боец и хитрюга.

- Так я же тебе объясняю! – возмутился Рей: - Монашки десяток котов завели. Так и шмыгают по нашему участку. Заразы. Все воры, как один. Как свои хозяева. По моим нычкам начали шарить. Я эту команду немного проредил. Монашки хозяину жаловаться начали. Ты же знаешь! Хозяин человек добрый. Взял, да и запер меня на веранде, чтобы я религиозных котов не обижал. Котяры только этого и ждали, набросились всем скопом на рыжего, в клочья его порвали. От ушей до самого хвоста. Как «воины аллаха» христианского проповедника.

Рей метнулся к забору и оглушительно залаял на появившуюся с противоположной стороныфигуру кота. Кот презрительно зашипел и запрыгнул на поленницу, аккуратно сложенную у дома монашек.

- Хозяин, сгоряча, хотел их всех из «мелкашки» пострелять. Только они хитрые. Два дня прятались. Потом хозяин остыл. Я всегда говорил, что злости в нем мало.

Фил подумал: - В религиозных конфликтах, на поверку, всегда выступает материальная заинтересованность. Вот сейчас ИГИЛ грозит всем неверным казнями. Да и своих, умеренных мусульман не жалует. Все почему? Под это дело легче зарабатывать. Зеленую повязку на чалму привязал, автомат под мышку, миномет на «Тайоту» поставил и вперед. Нефть, у кого-то отжатую, толканул, экспроприированные в процессе войны драгоценности продал. Купцов на ворованное добро всегда хватает. Фашистские солдаты, когда мирное население грабили, тоже ремнями отсвечивали, на которых были буковки «Gotmituns», что переводится «С нами Бог».

Из мыслей о религиозном бизнесе его вывело тявканье собаки. Рей интеллигентно приглашал к продолжению беседы.

- Хозяин ходил недавно щук колоть. Хоть дочка ему запретила. Она же прокурор по «защите природы». Говорит: - Поймают тебя омоновцы, позору не оберешься. У экологического прокурора отца с острогой прихватили. На хозяина такие наезды не действуют. Он ей сразу ответил: - Если так переживаешь за батю, посиди на берегу, покарауль, чтобы меня не замели.

Фил представил, как Серегина дочка сидит на пригорке, рядом с водой. В одной руке у нее бинокль, который она подносит к глазам, внимательно осматривая горизонт. Другая рука поигрывает табельным Макаровым. Периодически телефон, с выключенным для маскировки звуком начинает жужжать в кармане, сообщая о злостных нарушителях экологических законов.

Светка, щелкает наманикюренными ногтями по зеркалу Айфона очередную телефонограмму начальству: «Сижу в засаде. На озере. Раньше полудня не возвращусь». При этом кричит отцу: - Батя! Ты скоро там? Меня на работе ищут!

- Дочка! Последнюю щуку колю и домой.

Приятная пасторальная сцена в глазах профессора резко сменилась картинкой бешено плящущей вокруг него собаки. Рей пытался передать эмоции хозяина:

Ты сама-то понимаешь, что говоришь? Я пятьдесят лет щук колю. Между прочем, на своем исконном озере. Живу я здесь. И никакой маркиз Карабас мне не указ.

- Что это меня заносит в какие-то фантазии? – одернул себя Фил: - Была девочка, как девочка: дрова колола, с отцом на утку и на лося ходила, опять же по весне с острогой на озеро, за щукой с папой ходила. И куда все это делось? Теперь ловит по лесам свободных рыболовов и охотников, чтобы они не дай бог у буржуинов и феодальной номенклатуры из их народных закромов их буржуйским добром себя не побаловали.

Желтые глаза собаки заискивающе уставились на профессора?

- На счет Маркиза я правда не очень понял. Объясните? У меня образования не хватает.

- Чего же тут непонятного. Все как в сказке: - Чьи это поля? – Маркиза Карабаса. Чьи это коровы? – Маркиза Карабаса. Чье это озеро? – Маркиза Карабаса. А вот и его сатрапы в ОМОНовской форме, палками от маркизовых богатств народ отгоняют. – Москвичу такой расклад был очень понятен: - Рей, лучше расскажи, - на щуку он сходил? Стоит ли нам с Наташей рассчитывать на свежайщую щучью икру?

Собака улеглась у ног москвича:

- Сосед! Учитель! Чуть всю рыбалку испортил. Сережка, как собрался на рыбалку, соседу сказал: - Я там,на излучине буду. Догоняй. Учитель давно напрашивался на щуку сходить. Даже острогу какую-то особую под это дело на рынке прикупил.

Хозяин на озеро убежал. В тресту вошел, - и нет его. Совсем не видно. Конечно, я слышу, где его сапоги шлепают. – Рей несколько преувеличивал возможности своих ушей. К старости он стал глуховат. Видел он, наверное, так же, как и слышал: - не очень хорошо. По возрасту. Но, если ухудшения слуха были наглядными, то ухудшение зрения можно было только предполагать. Как собаке зрение проверить? Если она совсем ослепнет, - сомнений не будет. А так прыгает, на людей не натыкается, в канавы не падает.

Лайка еще раз повторила про звуки в камышах, чтобы в правдивости его рассказа гость не сомневался:

- Вот слышу я, что хозяин в камышах ломится. Тихо так, - ни один камыш не шелохнется. Только сапоги: топ-топ, топ-топ. Мне сверху, с пригорка, ничего не видно. Тут в тресте забулькало, заплескалось, - щуки играть начали. Это у них брачные танцы, перед тем, как икру метать. Хозяин туда побежал. Только прогалина по тресте промчалась. И пропала. Сразу острога: хлюп-хлюп, дзынь. Это он промазал икамень залепил. И еще раз - дзынь. Мажет постоянно. – огорченно резюмировала собака: - У него очки, - плюс десять. Без них он вообще ничего не видит.

Здесь конечно Рей немного приврал, потому, что хозяин ездил на автомобиле без очков. Это он только на охоту, когда белку необходимо забрать с верхушки деревьев, очки одевал.

Между тем лайка продолжила рассказ:

- Чувствую, что без меня ему никакой рыбы не добыть. Очки, которые ему сестра лет двадцать назад отписала, ну которые на стрекозу похожие, он раздавил.

Не видит же ни хрена. Положил он свои очки на стул. Побежал кроликам траву косить. Торопиться. Бокс должен был начинаться. Только я пристроился посмотреть на Поветкина, как хозяин в комнату ворвался, и со всего размаха на свои же очки и сел. Как он ругался! – Рей в восторге захлебнулся лаем:

- Мне даже под стол пришлось спрятаться. На всякий случай. Хозяин бегом в мастерскую, за изолентой. Замотал очки так, что они, как две щелочки стал. Он их еще тогда к мухобойке привязал. Чтобы, как пенсне были. Потому, что заушники совсем отвалились. Нечем цеплять к ушам. Сергей вокруг телевизора прыгает, пытается посмотреть через очки. Только у него не очень получается, - щелки очень узкие. Тут нокдаун объявили. Кто-то завалился на пол. Толи Поветкин, толи не Поветкин. Даже мне не очень видно было из под стола. Хозяину тем более. Он только услышал про нокдаун, как хрястнет мухобойкой вместе с очками по столу, - только стекла в разные стороны.

С тех пор, мне ему постоянно, куда идти и что делать показывать нужно.

Вот и тогда. Прыгнул прямо с берега. Плыву и думаю: - Зачем же я в холодную воду полез? У меня ведь суставы больные. Полный артрит организма. Плыву прямо на шум. Хозяин со щуками не на шутку сцепился. Понимаю, что надо быстрее спасать его, пока щуки совсем не зажрали. Не получается, - закоченел совсем. Вода холоднющая. Лед от берега только метров на пятнадцать и отошел.

Рассказ собаки о холодной майской воде напомнил Филу его приключение. Тридцать лет назад он со своей подругой и будущей женой прогуливали уроки. Просто так, с утра вышли побегать, готовясь к соревнованиям. Побегать решили в лесу, на острове, отделенным от города неширокой протокой.

Влюбленным было море по колено. В прямом и переносном смысле. Ведь только не совсем нормальный человек может решиться перейти плес по подтаявшему льду. Кто из них больше демонстрировал свою храбрость? Наверное, все таки без башенный Фил. На лед они легко спрыгнули с врезающегося далеко в воду причала.Потом, так же легко обходя полыньи и перепрыгивая трещины, добрались до края льда. Здесь их поджидала неожиданность. - Лед отошел от берега метров на тридцать. Перед ними поблескивала холодная майская Селигерская вода.

Не будь рядом Наташки, Фил однозначно дал задний ход. Но рядом стояла его девушка! Та, которая крутила сальто на бревне. Та, которая гоняла на мотоцикле по разбитым деревенским дорогам. Та, которая сегодня, вместе с ним ни разу не ахнув перешла плес по тающему льду. Фил резво соскочил в воду, зная, что здесь не должно быть глубоко. Действительно, вода достигала его пояса. Она была чрезвыяайно холодна. Фил никогда не занимался купанием в проруби. Он был очень теплолюбивым человеком. Тогда надо было терпеть. Ни в коем случае не показать своей девушке, что ноги его мгновенно задеревенели, а яички, со всхлипами, пытались спрятаться в животе.Улыбаясь, парень принял на руки драгоценный груз. Конечно, он донес Наталью до берега. Конечно, они целовались по дороге так, что Фил чуть не потерял направление движения. Конечно, они прогуляли этот день, о чем впоследствии почему-то не вспомнил ни один учитель.

Сладкие воспоминания юности.

- Фил. Баня готова. - Донеслось из-за деревьев. Хозяин приглашал гостя пообщаться под крепкий парок. Ему тоже было скучно. Женщины в доме стрекочут о чем-то своем, малопонятном для мужского слуха: пройма, вытачка, сидит, не сидит, фасон.

Собака, предчувствуя расставание с собеседником, встав перед профессором неодолимым препятствием и отбивая чечетку хвостом, с неимоверной скоростью залаял:

- Я подплываю, а там…. Хозяин из последних сил от рыб отбивается. Сом, такой здоровущий, метра на полтора, его правый сапог доедает. Он на одной ноге стоит, вторую повыше поднял, чтобы не отгрызли.

- Рей! Ты совсем заврался! – укоризненно покачав головой, сообщил москвич собаке: - Откуда там сом появился? Сомы в ямах живут, а не по тресте ползают.

Лайка совершенно не смутилась на реплику Фила: - Ну чего непонятного? Сом тоже не импотент. Там сучки молоденькие. Вот он и приплыл. Да вообще, причем тут сом. Я как одну щуку за голову схватил и на берег выкинул, потом другую, потом третью.

Профессор с интересом наблюдал за лайкой. Сколько щук сумеет насчитать Рей?

Когда лайка в четвертый раз насчитала пятую щуку, москвичу стало понятно, что математические познания собаки имеют огромные пробелы.

- Так. Рей. Со щуками закончили. – строго сообщил он скачущему рядом любителю пообщаться.

- Да со щуками, как раз закончилось. Только к тому времени начали другие рыбы подплывать. Первыми угри. Прямо через штаны забираются и за шею душат. Как анаконды с Амазонки. Я их по одному за хвост и головой о камень, - хрясь!

- Угрей назад в озеро запусти! – попросил профессор.

- Каких угрей? – не понял пес?

- Ну, этих, которые с Амазонки приплыли. Серегу душить. Или лучше на родину их отправь. В Красное море.

Смущенный пес прорычал: - Угри эти как бы для примера приплыли. Не в угрях, как бы дело.

Почувствовав немигающий взгляд москвича, сверлящий ему лоб, лайка продолжила: - Уплыли угри. Все до одного. Прямо вот так сначала в Селижаровку, потом в Волгу, потом через Волго-Донской канал в Дон.

- Рей. Я очень ценю твою образованность. Но, если сейчас рыба поплывет дальше через Черное море в Суэцкий канал. Или, не дай бог, вокруг всего Африканского континента, с заходом в крупные порты, перекусить, тебе точно перекусывать не придется. И сосисочка твоя поперек пойдет. Собеседника ты будешь искать среди енотов, в лесу.

Собака расстроенно завизжала: - Да не собирались они вокруг Африки плыть! Что они глупые, что ли? Они как раз мимо Израиля в Суэцкий канал. Так, на минуточку в Хайфу заплывут. – лайка знала, что к Израилю, где живет его сестра, профессор относился неравнодушно. Упоминание об этом государстве, в одиночку противостоящему мусульманскому экстремизму вызывало у москвича умиление.

Профессор с осуждением посмотрел на собаку.

Рей зачастил: - Я с хозяином здесь. На Озере. Угри, они неверующие. Им, что Иерусалим, что Мекка с Мединой, - без разницы.

Собака боком оттерла москвича от калитки, ведущей к бане.

- Сережка только на берег собрался вылезать, щук собирать, - из-за горки омоновцы. Двое таких, с неприятными мордами в черных беретах. Не тех, которые террористов отлавливают, а тех, которые митинги разгоняют. Палки свои черные наготове держат, чтобы пойманного рыбака «демократизировать». Хозяин их сразу увидел и в тресте спрятался. Они бы его и не заметили, если бы этот Учитель не появился. Тот во всей красе. С другой стороны горы идет и орет: - Серега! Ты где?

Хозяин затаился. Он конечно мог закричать: - Вали отсюда быстрее! Но он промолчал в надежде, что просто болтающегося по берегу интеллигентного мужчину омоновцы не тронут. Сидит в засаде и ждет развития событий.

Только ветер тресту колышет. Хозяин и меня за пасть взял, чтобы я ненароком не залаял. Только я, что совсем глупый? Стою на мелководье. Лапы морожу. Смотрю жизненное кино «Охота на террориста».

На вершине горки Учитель с омоновцами лицом к лицу столкнулся. Он совсем со страха ум потерял. – Здрасьте! – говорит: - Вы здесь Сергея не видели?

Он бы еще сказал: -Сергея Соболева, проживающего по адресу: деревня Сорога, дом 21, где он заколотых на нересте щук в подполе хранит.

Потом, учитель понял, что не то говорит. Замолчал. Пытался придумать что ни будь типа: - Не пробегал здесь слон, верхом на еже? Чтобы ОМОНовцы его за своего приняли. Вроде я такой же тупой, как вы. Брат вам по разуму.

Он ведь по факту еще ничего противозаконного не совершил. Может он пришел на берег червей накопать. И не острога это, а узкая лопата.

Омоновцы, прямо как менты: - Где второй прячется?

Учитель острогу в тресту кинул подальше. И помчался с горы к озеру. Куда ему еще деваться. Омоновцы в ботинках. Хрен они в воду полезут. Только не добежал. Ему, лет шестьдесят, а им вряд по двадцать пять годиков. Обрушили его прямо мордой в песок, и начали дубинками охаживать. Да еще ножищами, в «берцы» обутыми, по всем частям тела с размаху причащать. Сами орут для острастки, а может быть для куражу: - Где второй? Порвем, сука на части!

Учитель уже и руками перестал закрываться. Сознание потерял. Даже на удары не реагирует.

Хозяин острогу там же в тресте, в песок воткнул и на бережок вышел. Говорит так интеллигентно: - Вы что это молодые люди делаете? Вы же старого человека, учителя, насмерть забиваете!

Стоит он перед ними. Седой весь, лицо в морщинах, - он же всю жизнь на ветру и солнце. Штаны у него старые, в сапоги заправлены. Курточка зеленая, вельветовая, от тебя лет двадцать назад ему отписанная. То ли дед, то ли мужик пожилой. Никакой от него угрозой не веет. Черномундирники смотрят, - человек тихий, с ними разговаривает тихо, держится скромно, - решили уроды и на хозяина наехать. Один как заорет: - Где рыбу спрятал? Сволочь старая. Второй тоже орет, как они любят, те которые при погонах: - Неси сука рыбу!

По большому счету с этими ребятами, как в анекдоте: - Пистолет выдали и на вольные хлеба. К тому же и зарплату дают. В надежде, что особо зверствовать не будут. Что им зарплата? Они себя вершителями судеб почувствовали.

Про рыбу, конечно, они зря заорали. Рыбав пяти шагах в тресте спрятана была. Только свое, кровное Сергей хрен кому отдаст. К тому же знаешь, как он не любит, когда матерятся. Омоновцы эти поливают, как будто других слов не знают. Он у этих галчат вороватых спрашивает: - Вы ребята меня не спутали, с кем ни будь? У меня что, чешуя к лицу прилипла?

Тут один из служивых со спины заходит и со всей дури хозяина по почкам. Серега даже на колени рухнул. Не ожидал он такой подляны. Все-таки, не бандиты, а слуги власти. Только ведут себя хуже бандитов.

- Это точно. – Поддержал собаку профессор: - Иногда не поймешь, кто это, - бандюган или мент. И разговор одинаковый и машины, и оружие, и морды один в один. Сережка по молодости так попал. Ему один бандит по ошибке в спину ножом засадил. Хорошо не насмерть. Только желудок насквозь пропорол. Потом приходил, извинялся. Говорил, что обознался. Теперь он смотрящим в этом городе работает. Можно сказать с Сережкиной легкой руки карьеру себе сделал.

Собака продолжила рассказ: - Хозяин понял, что его сейчас тоже отвальцуют дубинками до инвалидности. Могут и кинуть обоих в воду. Мол, утонули при неизвестных обстоятельствах. Как брат его Вовка. Того нашли утонувшим в тресте.

Сергей прямо с колен, не вставая, тому, что перед ним стоял, между ног хуком врезал. Пока этот ментяра мордой вперед валился, он ему левой, в челюсть. Он же боксом лет сорок занимается. Профессионал. Тот рухнул, а хозяин сразу откатился вбок. Как в регби, чтобы не задавили. Второй омоновец на него обеими ногами прыгнул. Спину сломать. Только хозяин уже вскочил и полет его с правой остановил. Тот даже не мяукнул. Только чавкнуло что-то внутри, когда Сергей ему по печени добавлял.

Собачья морда осветилась улыбкой: - Как у Вас в медицине говорят: для пролонгации действия препарата.

Сережка учителя на спину и ходу. Смотрю, - целый мешок щук в тресте лежит. Я за мешком, а хозяин кричит: - Не трогай мешок. Я за ним вечером приду.

Совсем плохой стал. – Вечером наверняка омоновцы на него засаду устроят.

Мешок тяжелый. Хозяин много щук успел заколоть. Тащу, а он за все цепляется. Несемся, как лоси. Только треск по кустам стоит. Добежали до деревни. Сережка учителя домой затащил, а я с рыбой домой. Слышу только, учитель очухался. Говорит: - Я на них в суд подам. Заслуженного учителя России по башке дубинками, - это беспредел. Губернатору письмо напишу. И президенту.

Сережка ему в ответ: - Дурак ты. Одно слово «Учитель физкультуры». Это губернатор омоновцев прислал. Специально, чтобы они в лесах маркиза Карабаса вольным людям охотиться не давали. Тебя же и посадят. Тем более, что омоновцам я уже навалял. Хорошо, если челюсти не сломаны. Сиди на даче и не рыпайся.

- Как на даче? Мне завтра в школу. Еще три недели занятий! – Учитель даже подвывать начал от огорчения.

Серега ему: - Больничный возьмешь. Скажешь: - С турника упал.

И хохочет. Как будто, что-то веселое сказал. Учитель последний раз на нашем турнике лет восемь назад пытался физкультурничать. Насмотрелся, что хозяин «солнце» крутит, - решил молодость вспомнить, когда он мастером спорта по гимнастике был. После первого круга пузо перевесило, руки сорвались. Со всей дури, с турника сверзился и ключицу сломал.

- Значит, щучки копченые есть. И икра свежая засолена. – профессор потрепал по голове собаку: - Рейка. Иди ты свою сосиску закопай, если съесть не можешь. Я в баньку.

Глаза рыжего друга моляще уставились на московского гостя. Казалось, еще секунда и пес зарыдает:

- Не могу я сейчас прятать. Хозяин по двору ходит.

-Ну и что? – недоумению москвича не было предела.

- Он подсмотрит и украдет.- пес смущенно спрятал черный рубильник носа в лапы.

Москвич уселся прямо на зеленеющую травку около забора. Поставил рядом с собой эмалированную кружку с окурками. Закурил.

- Рей! Ты что говоришь? Сережка эту химию не ест. У него кроликов штук двести бегает. Всегда нам предлагает.

- Я тоже раньше так думал. – завыла собака: - В прошлый раз меня Наталья сосисками в усмерть закормила. Вот я две штучки припрятал. Смотрю вечером хозяин с лопатой в огород пошел. Мне и в голову придти не могло, что он за моими сосисками наладился.

Думаю:

- Может он червей копать пошел, или растение экзотичное посадить? Только ночью смотрю, там, где мои сосисочки были прикопаны, - яма. Понюхал, - никто кроме хозяина туда не ходил. Никому доверять нельзя, даже собственному хозяину.

Рей, расстроенно спрятав хвост между ногами, потрусил за баню.

Профессор, быстро скинув одежду и надев красные плавки, шагнул в парную, где на полке развалился Сергей. Его кожа, по цвету напоминающая закат солнца, лоснилась от выступивших мелких капелек, уже собирающихся сливаться в ручейки. Рельефная мускулатура, больше подходящая не шестидесяти летнему мужчине, а молодому парню, демонстрировала преимущества здорового образа жизни. Сергей никогда не курил, не пил ничего крепче пива и как минимум два раза в неделю занимался с боксерами в спортивном зале.

- Серега! Рей на тебя жалуется! – в лоб огорошил хозяина москвич: - Говорит, что ты его сосиски воруешь.

Хозяин запунцовел еще больше. Хотя, скажи Филу кто ни будь минуту назад, что можно стать краснее вареного рака, он бы не поверил.

- Фил. Обе сосиски, что я из земли выкопал в холодильнике лежат. Целые и невредимые. Я ведь Наталье сказал, чтобы она их не покупала. У собаки во всех углах нычки с этими сосисками.

Поверишь? – вопросительно взглянул Сергей на родственника: - Я сосиски решил выкопать, чтобы их коты монастырские не украли. Так и шастают по моей территории. Как у себя дома. Что-то их сегодня не видно. Наверное, тебя боятся. У тебя как то с религией не срослось. – Хозяин несмелохохотнул.

Резко перескочив с темы на тему, сообщил гостю: - Не поверишь! Сосиска две недели в земле пролежала, а запах, совсем, как у свежей, совсем, как из натурального мяса. Чуть себе не сварил. Пойду, достану из холодильника. Наталья, свежие сосиски собаке раздает. Никакой экономии.

Выскочив за хозяиномв предбанник, Фил чуть не наступил на развалившегося на половике Рея.

- Чтоб тебя! В сторону не мог лечь? – закричал профессор, с трудом удерживая равновесие на одной ноге. Вторая могла опуститься на голову собаки со всеми вытекающими последствиями. Не для головы собаки. Для ноги московского гостя.

Рей рассерженно рыкнул, заставив москвича совершить великолепный прыжок с места через тело собаки.

- Рей! Я разве что говорю? – стушевался профессор. Лежи где хочешь. Хозяин тебе за службу сосиску принесет. Ту, которую выкопал. Это я для тебя ее спас. Хозяин сварить ее хотел. Говорит: - Две недели в земле лежала, закопанная, а запах лучше, чем у свежей.

23 05 2016.Т. Калантаров, Москва.

Дорогая диссертация

ДОРОГАЯ ДИССЕРТАЦИЯ

посвящается моему другу проф. В.М. Крестьяшину,

авторитетному детскому травматологу и хирургу

Дорого сейчас докторскую диссертацию защищать: - устроившись поудобнее на стуле с синей дерматиновой обивкой, сообщил сидящим с ним за одним столом на аналогичных стульях двум мужчинам, худощавый очкарик с русыми растрепанными волосами.

Стол, загруженный бутербродами, пластиковыми стаканчиками, чашками для чая и кофе, находились в углу конференц зала. От зала, по-видимому, чтобы не отвлекать членов Диссертационного Совета соблазнительными запахами пищи, стол был отгорожен несколькими белыми медицинскими ширмами. На ширмах, со стороны зала, висели малопонятные таблицы и диаграммы. С внутренней стороны на заграждениях был натянут белый синтетический материал, устойчивый к грязи и моющим средствам.

Собственно, слова худощавого мужчины были ответом на вопрос одного из гостей, приехавшего из столицы на Диссертационный Совет:

- Сан Саныч. Как с докторской?

Гостям предстояло озвучить уже написанные и подшитые к документам отзывы на две диссертации. Научные труды, самим фактом своего появления были обязаны русоволосому, бывшему научным руководителем защищавшихся сегодня диссертантов. Он же пригласил оппонентами знакомых московских профессоров. Людей предсказуемых, благожелательных, которые топить или рвать в клочья кандидатов в молодые ученые не будут. Слегка пожурят за недостатки. У кого их не бывает? И озвучат: - Достоин присуждения ученой степени кандидата медицинских наук.

Ко всем прочим приятностям, - защита учеников, - это существенный повод для встречи с местными и заезжими друзьями. Не просто так водку трескать. Пьянствовать наукообразно. В соответствии с организовавшимся поводом.

Гости из Москвы немного устали. Встать в пять утра, встретиться в условленном ранее месте на окраине столицы, за тем четыре часа трястись по заснеженной трассе Москва-Ленинград, заслуженным людям было слегка в лом. Знаменитая трасса М девяносто пять бывала в хорошем состоянии и без пробок, наверное,… никогда. Даже перед правительственной Ставкой в Завидово можно было поймать яму на колесо или камень в лобовое стекло.

Сомлевшие с дороги профессора желали выпить по чашечке кофе и проглотить по бутерброду, с чем ни будь, нейтрализующим желудочный сок, пока доклады читали соискатели стоматологических кандидатских диссертаций. Профессора были хирургами вольного общего направления.

На этом празднике науке, их, хирургическое присутствие не требовалось. Поэтому, вполне законное для любого гражданина желание закинуть в себя несколько калорий, когда время подходило к полудню, было решено реализовать не откладывая. Желание тем более простительное для двух ученых, с раннего утра успевших перехватить только по чашечке кофе.

Дополнительное предложение принимающей стороны было не столько неожиданным, сколь преждевременным. Не в плане часового времени, - в плане регламента мероприятия.

Именно предложение: - Принять по рюмочке правильного армянского коньяка, - послужило катализатором вопроса к худосочному доценту. Конечно, можно было отказаться от вынутого из видавшего виды портфеля напитка. Отказ мог быть воспринят, как негативное отношение к научным трудам доцента или полное пренебрежение к хозяину. То, что ученые люди обидчивые, московские гости хорошо знали, часто участвуя в различных баталиях, происходящих на конференциях, съездах и симпозиумах. Конечно, обиды чаще предъявлялись коллегам в кулуарах. Разве можно прилюдно, на трибуне достойному профессору сказать:

- Зачем же ты, сука, моему диссертанту «черный шар» закатил. Я твоего не валил, отнесся к его компиляцииработы уважаемого доктора Ли из Лос-Анжелеса с пониманием.

Тем более, что выслушивание оправданий: - Черный шар не мой. Это другой член Диссертационного Совета подсуетился. – пустая трата времени.

Сегодня в планы гостей не входило возвращение после Диссертационного Совета к своим московским семьям. Можно предположить, что посещение провинциального медицинского институт было вызвано именно необходимостью отдохнуть от домашних дел.

И вот, после первой рюмки коньяка прозвучал вопрос о докторской диссертации, которую давно собирался завершить доцент. Мелкий, неусидчивый профессор вспомнил, что пятнадцать назад они с худощавым, в этом самом Диссертационном Совете, защищали диссертации на соискание степеней кандидатов медицинских наук.

В последующем, худощавый, бывший еще тогда ассистентом кафедры, получил за многолетнюю преподавательскую работу звание доцента, а лысый, собрав волю в кулак, еще раз остепенился, уже докторской диссертацией.

Собственно фраза о докторской диссертации была сказана, чтобы продолжить ее коротким тостом: - Ну. За науку!

Однако неожиданный ответ доцента о материальной стоимости научного труда покоробил канву бескорыстности и научности в душах московских профессоров. Продолжение реплики худощавого доцента: - Да и требования к «докторской» возросли непомерно. – заставило вступить в беседу второго, крупногабаритного москвича, человека авторитетного и знающего себе цену.

«Крупногабаритный» профессор, мужчина двухметрового роста и весом никак не меньше ста пятидесяти килограмм, снисходительно заметил:

- Да брось ты, Сан Саныч. Что изменилось с тех пор, как мы Филом защищались? Было бы желание. Пиши себе помаленьку. За пять, - десять лет накрапаешь том. К нему несколько патентов. Статьи опять же. Выступления на конгрессах. Озвучишь тезисы перед своими ребятами, ответишь на дурацкие вопросы ученых и кляузы доброжелателей, написанные в твой адрес. Через годик получишь заветную бумажку из ВАКа.

Доцент встрепенулся:

- Я и пишу. По теме, что сегодня двое моих окучивают, у меня почти пятьдесят статей в рецензируемых журналах. На пять докторских диссертаций хватит.

Массивный москвич помахал пальцем перед носом доцента:

- Думаю, - кого ты мне напоминаешь? Руцкой! Точно! - Пять чемоданов компромата! Ни хрена не выйдет. На пять диссертаций пять разных пирогов необходимо спечь. В смысле, - с разной начинкой.

Он попытался объяснить свою мысль: - Вот у тебя пирог есть. Погрызенный с одной стороны тобой и твоими учениками. Ты еще начинки насобирал и в него засунул. Сверху тестом замаскировал. Посмотришь сверху, - хороший пирог. Ты дольку гостям предлагаешь. Режешь его, как обычно, - секторами.Если начать жевать его с краю – вкусно. Свеженькая начинка. Добираешься до середина и понимаешь, что свежачок только снаружи. Ближе к центру начинка «второй» свежести. Нет. Она еще ни кем сильно не пожеванная. Только залежалась слегка.– взмахнул рукой москвич. Он еще раз попытался прояснить свою аллегорию :

- Примерно как у тебя. Есть идея. Хорошая, крепкая. Ты ее сегодня на свиньях экспериментируешь, завтра на кроликах, послезавтра на мышах.

Увидев протестующий взмах руки доцента, гость захохотал, заставив испуганно умолкнуть вещающего с трибуны стоматолога:

- Вру. Порядок эксперимента попутал. Экспериментальное животное укрупняется, переходя из количества в качество: в начале крысы, потом кролики, потом свиньи. Как ты Фил, пока мы ехали, обозвал сегодняшние диссертации? – «Расчлененка, с применением технологии Вольтовой дуги»?

Большой профессор постучал по плечу мелкого, увлеченно черкавшего что-то в автореферате о применении американских зубных протезов в российской глубинке. Судя по костюму стоматолога, озвучивающего в этот момент концепции американских высоких технологий, в российской глубинке он никогда не бывал. Осел после стажировки в Америке в хорошем московском, подаренным ему родителями стоматологическом центре. Теперь захотел остепениться в провинциальном Диссертационном Совете.

Фил! У тебя сколько печатных работ перед защитой «докторской» было?

Лысый, перемежающий свои выписки на полях автореферата, с совершенно автоматическим забрасыванием бутербродов в свой рот, осторожно ответил:

- Михалыч. Восемь статей в центральных журналах и одна монография. В «могильниках» еще десятка три покоилось.

- Вот и у меня примерно тот же расклад был к защите «докторской». Только в «могильниках» побольше похоронить удалось. – хрюкнул Михалыч.

Под «могильниками» оба ученых подразумевали местечковые сборники статей, издававшиеся на просторах огромной страны к разным юбилеям, вроде «К юбилею семафора северо-западной региональной железнодорожной больницы» или «Сборник трудов Нижне-Волжского медицинского управления сахарозаводчиков». Заказчиком сборника могли быть оленеводы, золотодобытчики, атомщики, министерство обороны, - любые организации, имеющие возможность содержать «собственную медицину».

Доцент, засопел, посчитав себя незаслуженно обиженным. Однако обстоятельства не предполагали возможности искать сатисфакции. Москвич, несмотря на свой положительные отзывы об диссертационных работахего воспитанников, запросто мог порвать обоих его диссертантов, как «Тузик грелку».

Межу тем лысый, оторванный от любимого занятия составления каверзных вопросов молодым ученым, будучи опытным лицемером и пацифистом, попытался увести разговор в безопасное русло, похвалив бутерброды:

- Правильный бутерброд. Вначале хлеб поджарен на подсолнечном масле с запахом, потом чесноком натерт и лишь в конце на него маринованный огурчик и шпроту положили. Некоторые ленятся хлеб пожарить, - мол, и так сожрут. Может быть сожрут. Но с отвращением.

Тираду лысого москвича доцент воспринял, как предложению немного разбавить полемику жидким материалом. Он, споро достал из портфеля бутылку армянского коньяка и разлил его по рюмкам. Бутылка немедленно была спрятана в портфель.

Уже много лет в академии прием алкогольных напитков во время защиты диссертаций не приветствовался. В жестокие годы борьбы с пьянством, развернувшиеся во времена пытавшегося сделать абстинентами целое государство «меченого» секретаря Центрального Комитета Коммунистической Партии Советского Союза, спиртные напитки были полностью изгнаны с территории медицинского института. Даже банкеты, следовавшие за защитой диссертации, во избежание репрессий, проводились «на сухую». Приход следующего руководителя государства, любителя дирижировать Берлинским симфоническим оркестром, ознаменовался послаблением «сухого закона».

В Диссертационном Совете с тех пор меры по борьбе с пьянством остались «слегка подсушенными». Меры были связаны с особенностями поведения ученых мужей. У многих, после пары рюмок, срывало ограничитель «фонтана красноречия». Уважаемых членов Диссертационного Совета, совершенно невозможно было удалить с трибуны. Тем более, что физических воздействий к ним нельзя было применять в силу маститости профессоров.

На замечания председателя «Диссовета»: - Время! Время! - ораторы не реагировали. Единственным способом продолжить работу «Совета» было подманивание оратора с трибуны «на живца». Для этого, кто-то из заместителей председателя садился напротив трибуны, и как бы невзначай демонстрировал оратору бутылку его любимого коньяка или виски. Может быть даже банальной водки. Необходимо было помнить о вкусах всех двадцати пяти членов Диссертационного Совета и двух-трех гостей, чтобы не совершить стратегическую ошибку. Нельзя приманивать кота капустой, а козла сливками.

Совершенно не привлекая внимания ученого сообщества, гости с хозяином еще раз оценили качество продукции Ереванского винного завода. Рассосавшаяся под языком могучего профессора жидкость не изменила направление его научной мысли:

- Ты, Саша нам про дороговизну не вкручивай. Мы это прошли. В библиотеке за ксерокопии платили. Переводчикам платили. Тогда электронных переводчиков не было! И банкеты организовывали. В лаборатории коньяки носили.

Дело в желании. По двадцать лет подряд одни и те же байки студентам рассказывать, - много ума не надо. – уколол он хозяина.

- А эксперимент? – пробурчал недовольный доцент.

- Из экспериментальных свиней шашлык жарить? Это я здорово натренировался.- сообщил москвич: - Вся кафедра свининой обжиралась, когда мы с фирмой «Storz» артроскопию отрабатывали. Меня мой заведующий кафедрой обожал просто. Я так научился свинину разделывать, - мясник позавидует!

За ширму, где по традиции между диссертациями проголодавшиеся профессора пили чай с бутербродами, доносилось блеяние очередного выведенного на заклание диссертанта.

- «Цезарь. Идущие на бой приветствуют тебя». – процитировал москвич, бросив быстрый взгляд на трибуну из-за ширмы.

Лысый, поймав лирическую волну ввернул:

- Мы пишем не потому, что хотим писать. Пишем потому, что не писать не можем.

- Очень даже можем. И по бабам можем и водки выпить. Все мы можем. – драчливо заявил москвич: - И науку делать можем.

- Так она, наука эта самая, не кормит ни хрена. – попытался возразить ему доцент: - В нее сколько ни вкладываешь, - отдачи никакой. Как в докторскую диссертацию. Столько денег в нее вложить надо, что никогда потом эти вложения не окупятся. Кстати,денег этих, лишних, таки нет.

- Ты ипотеку возьми. – предложил «крупный» москвич: - Кто-то под квартиру ипотеку берет, а ты под докторскую диссертацию.

- Это Вы про грант, что ли? – недоуменно выдавил доцент: - Так гранты нынче только социологам и психологам дают. Хирургические гранты московские институты на десять лет вперед выкупили.

Раскрасневшийся лысый предложил развитие шутки об ипотеке:

- В.В. обещал на будущий год, к выборам, показательную ипотеку под шесть процентов сделать.

По пенсионному вкладу в банке «Возрождения» семь процентов накоплений в этом году давали. Ты пенсионер? – поинтересовался он у Сан Саныча.

- Нет еще. – ответил растерявшийся доцент: - У меня стаж научный. Он без льгот.

- Вот здесь вы с Михалычем промахнулись. Я пенсионер уже десять лет. Потому что весь стаж хирургический. – похвастался лысый: - Ладно. Не переживайте. Через годик-другой по возрасту в пенсионеры перейдете. Пока я Сан Санычу бизнес проект разверну: Берешь миллион под диссертацию. Нет, миллиона не хватит. С миллиона в год дивидендов всего на семьдесят тысяч набежит. При разнице между кредитом и прибылью в один процент, как раз десять тысяч в год дебита. Цифра ничтожно малая. Но не важно. Это как бы «резервным фондом» будет.

- Резервный фонд. Это ты правильно подметил. Почти как американский наймит Кудрин. Вроде загашник есть. Только не свой и не у тебя. И вообще, - дадут ли тебе из него хотя бы понюхать? – проворчал крупный профессор.

Мелкий профессор продолжил обрисовывать предлагаемый проект:

- Зарплату тебе после защиты на десять тысяч прибавят. Так, что ты этот миллион за десять лет отобьешь.

- Да не отобью я его за десять лет! - возмутился доцент: - Шесть процентов годовых, - это шестьсот тысяч за десять лет. К основной сумме. Получается миллион шестьсот тысяч рублей долгу.

- А я что говорю! - тут же развеселился лысый: - С ростовщиками связываться, - себе дороже. Их надо совершенно безболезненно усыплять в момент организации банка.

- Материнским капиталом надо брать! – тут же предложил новый проект крупный москвич.

- Вот об этом поподробнее! – предчувствуя очередную хохму, попросил лысый.

Михалыч заулыбался: - Он сегодня двойню родит?

- Это ты на счет диссертантов? Родит! – радостно поддержал его лысый: - Мы ведь с тобой не зря приехали. Акушерами будем. Если надо, соломки подстелем в вертеп…

Доцент недоуменно спросил: - Под «вертепом» ты наш Диссертационный Совет подразумеваешь? Смело!

Мелкий профессор обрадовался: - Заценил? После рождения Христа всякий сарай, где пророки и гении образуются, должен называться «вертепом».

Крупный профессор не унимался: - Двойня будет, - значит, достоин материнского капитала. Вложит его в нужное место и еще раз родит. Себе докторскую диссертацию.

- Золотые слова! – лысый прямо засветился от счастья, как будто только что, сам, получил «материнский капитал»: - Только денег в «материнском капитале» всего четыреста тысяч. Их надо в ипотеку вкладывать, чтобы тело долга уменьшить.

Профессора, вытирая слезящиеся от смеха глаза, похлопывали растрепанного доцента по плечам.

Доцент наконец улыбнулся:

- Посмотришь на Вас. Вроде умные люди. Но, как на волю вырветесь из своей «дикой Московии», сразу пожар под крышей.

- Пожар зальем. – бухнул «большой» москвич, показывая на спрятанную в портфель коньячную бутылку.

- И продолжим заливать после «защиты». – поддержал его лысый профессор.

03.02 2018 Т. Калантаров, Московская область,Одинцовский р-он, «Липки».

Волшебный горшочек

ВОЛШЕБНЫЙ ГОРШОЧЕК

День удавался. На рынке, прямо напротив дома, где жили Фил с Наташей, их уговорили купить кусочек свежайшей баранины. Этот кусочек бараньей шеи сразу привлек внимание профессора, своим сочным и аппетитным видом. Он, как человек знакомый с правилами покупок на рынке, дождался предложения от продавца, и, только тогда подключился к процессу торга. Наверное, он сумел бы скинуть цену куска раза в полтора, если бы не жена, мешавшая своими советами. Наташа торговаться не умела. Но разрушить очарование постепенного определения стоимости покупаемой вещи могла:

- Фил. Нравится тебе кусочек? – Купи. Не нравится? – Не покупай.

Конечно, логика в словах жены была. Если покупка тебе по карману, - покупай. Не можешь купить, - уйди. В душе Фил был согласен с женой. Однако, недолгие посещения Баку, куда он приезжал еще ребенком вместе с отцом, а уже во взрослом возрасте организовывал работу госпиталя, приучили торговаться. Если ты пришел на рынок в любой точке земного шара, и, сразу же согласился на предложенную продавцом цену, тебя просто посчитают больным человеком. Хуже того, - больным на всю голову. Попросту, дурачком.

Профессору очень не нравилось, когда его считали дураком. Пусть лучше считают жмотом. Только не дураком.

Бодро возвращаясь с рынка, Фил ощущал всеми вкусовыми рецепторами замечательный суп под названием «пити», готовить который научил его отец. Кусочек баранины очень подходил для создания ароматного бульона, в котором будет увариваться горох «нут», картофель, лук, чеснок, перец и несколько ягод сухой алычи. Благородную желтизну бульону придаст щепотка шафрана, называемого еще цветком крокуса. Уже перед подачей в «пити» надо посыпать мелко нарезанные ароматные травы.

- Наташа. Я сегодня сварю «пити». Ну как отец делал. – поспешил сообщить профессор жене. - Тебе раньше нравилось. – сразу же усилил он свою позицию.

Жена холодно взглянула на носильщика: - Кто это есть будет?

- Мы, дочка, внуки. – уже предчувствуя изменения разработанного меню, обреченно сообщил Фил: - Тебе же раньше нравилось.

- Внуки баранину не едят. – открыла мужу глаза на мир Наташа. Следующая фраза была апофеозом женской логики: - Я сварю «харчо».

- Вот харчо внуки действительно не едят. - молча ответил профессор.

- Ладно. В другой раз «пити» приготовлю. – согласился он с женой.

- Пока у нас живут внуки, о «пити» придется забыть. Свалить бы к друзьям в Тверь. - как можно тише подумал он, опасливо взглянув на супругу: - Не прочитала ли она его мысли.

То, что «харчо», тоже замечательный продукт кавказскойкухни, Фил сообразил, еще до того, как первая ложка грузинского супа соприкоснулась с его языком. Запах свежей баранины, вместе с пережаренными в томатной пасте луком, чесноком и другими, не менее аппетитными ингредиентами «харчо», заставил профессора отложить в сторону электронную книгу и приблизиться к источнику воздействия на обонятельные рецепторы.

- Наташа! Запах просто исключительный. Когда обедать будем?

Подозрительно ласково жена прожурчала: - Фил. Я, кажется, немного с рисом переборщила. Давай я тебе погуще налью. Остальное разведу кипяточком. Ты ведь густышу любишь?

Фил подтвердил, что густой суп ему нравится гораздо больше, чем жидкий, вызвав горячее одобрение жены.

Багряная рисовая каша, благоухающая свежей бараниной и многочисленными специями, была великолепна. И то, что бараний бульон полностью впитался в рисовые шарики, нисколько не смутило Фила.

- Наташа. Я бы еще тарелочку приговорил! – попросил он жену, стирая с лысины пот бумажным полотенцем. Радостная супруга набухала в большую черную «икеевскую» тарелку еще одну порцию «харчо». Измельчив в тарелку пару звеньев чеснока, Фил продолжил пиршество. Вторая порция густыши проскочила в раздувшийся, как пузырь живот, так же легко, как первая.

- Надо сказать жене что-то приятное. – подумал Фил: - Только что? Что у нее здорово получилась рисовая каша с бараниной или замечательный суп, системы «харчо»?

Решив не усложнять определения продукта, в боязни нарваться на неправильное понимание терминов, он, отдуваясь, констатировал: - Замечательно. – целуя жену в ухо.

От вечернего подхода к супчику, предложенному женой, Фил благоразумно отказался: - Надоследить за фигурой.

Чем была вызвана такая фантастическая забота, он понял только на следующий день, приподняв крышку над кастрюлькой. Однородная, кирпичного цвета масса с белыми и коричневыми прожилками, заполняла емкость под самые края. – Не любит Наташа густые супы. – сделал вывод Фил: - Сцедила весь бульон. Ничего, я себе в ковшике пожиже разведу.

Не откладывая идею в долгий ящик, он шлепнул здоровенный шмат похожего на холодец продукта в ковшик, залил его кипятком до состояния густого супа и поставил разогреваться на газовую плиту. Изъятый из кастрюли объем, Фил тут же заместил кипящей водой. Он был уверен, что томатный суп, выставленный на холодный зимний балкон, ни за что не прокиснет, даже если его разбавить водой из под крана. Собственно, профессор добивался совершенно другого, - однородной консистенции субстрата в кастрюле. Кастрюля, с восстановленным до края объемом, осталась дожидаться Наташу.

Разогретого в ковшике «харчо» хватило на две тарелки. После первой порции профессору почему-то подумалось, что на полноценную вторую порцию супа не хватит. Поэтому, надо доесть добавку, а жене приготовить отдельную, совершенно полноценную порцию. Он ошибся. На полноценную порцию супа хватило с небольшим, ложек на пять избытком. Избыток, Фил ликвидировал прямо из ковшика, после чего возвратилась вчерашняя мысль: - Давал себе слово не обжираться. Две тарелки супа, - это излишество. Следствием излишества было перераспределение крови из мозга в кишечник. Для выравнивания давления тело профессора было переведено в горизонтальное положение.

- Это не сон! – успокоил себя Фил: - это осмотический коллапс.

Коллапс оказался довольно длительным, - почти полтора часа. Из тяжелой мозговой гипоксии его вывел приход жены. Фил бодро переместился на кухню.

- Наташа! Я тебе твоего супчику почти разогрел. – радостно сообщил он прибывшей элегантной даме, разжигая газ под кастрюлькой.

Жена смущенно протерла очки.

- Фил! Я так на работе бутербродами наелась, что супа совершенно не хочется. Ешь без меня! Я потом чайку попью.

- Наташа. Я вроде как поел. Даже две тарелки. – Филу понял, что доедать «харчо» ему придется в одиночку. Реализовав право первого повара, Наташа, по-видимому, к «харчо» успела остыть.

Третий день поедания волшебного супчика практически ничем не отличался от второго. Переправив половникомоднородную массу, похожую на холодец, в небольшой ковшик. Фил залил кастрюльку водой ровно на вычерпаннуючасть, и, вскипятив, выставил остатки «харчо» на балкон.

Вкус и консистенция супа, разогретого в ковшике, почти не отличались от приготовленного три дня назад оригинального продукта. Немного не хватало соли и перца, что не являлось серьезной проблемой. Солонка и перечница всегда стояли в кухонном шкафу. Уже заодно Фил подрезал в суп пару зернышек чеснока.

История с супом «харчо» начала напоминать Филу какую-то старую детскую сказку. Идентифицировать ее мешал отток крови из головы в брюшную полость, произошедший после раннего ужина.

- Вспомню потом. – засыпая, решил Фил.

Приехавшая поздним вечером жена сообщила, что очень качественно перекусила на банкете в каком то заморском посольстве. Убедить ее отведать хотя-бы одну, маленькую тарелочку замечательного «харчо» не удалось.

На четвертый день существования «харчо» у профессора уже не было никаких сомнений в технологии приема сохраненного продукта. Разведя желатиноподобную массу до жидкого состояния, он подрезал в него чеснок, петрушку и кинзу. Посолил. Посыпал сухим перцем чили. Суп получился выше всяких похвал. Он не стоял горкой в ложке, а плавно растекался по донышку. Густой, острый и ароматный. Обнаглевший желудок, привыкший к гурманству, потребовал вторую порцию. Еще одну порцию неожиданно удалось скормить жене, вымотанной на работе до такой степени, что сломить ее сопротивление можно было не прилагая почти никаких усилий.

Ночью Филу приснилась кастрюля, из которой суп растекался по улицам Красногорска, вызывая заторы и аварии. Дом окружали: национальная гвардия, с автоматами и гранатометами; прокуроры, в темно синих костюмах, с папками под мышкой;полицейские в фуражках с красным околышками на трехколесных велосипедах;и, почему-то судебные приставы, с портфелями, распухшими от судебных постановлений. Все эти отростки государственной власти по очереди, через мегафон требовали выдачи автора безобразия. Профессор, проснувшийся в ужасе от увиденного сна, наконец, вспомнил сюжет сказки о волшебном горшочке, который умел варить кашу в неограниченных количествах.

Выспаться той ночью он так и не сумел. Повторяющаяся раз за разом картина штурма его квартиры заставляла тревожно трепетать в груди поджатое кишечником к горлу сердце.

Пятый день ознаменовался пропажей совести у жены, которая отказалась, есть «харчо» вместе с приехавшим поздно вечером с работы Филом.

Уровень супа в кастрюле к этому дню уменьшился на одну пятую, именно столько удалось закачать в себя за пять дней любителю грузинской кухни.

На шестой день ужинать очень вкусным супом Филу совершенно не хотелось. Надежды на участие жены в употреблении хорошо настоявшегося супа не было. Она заранее предупредила, что задержится на работе, поэтому, муж может ужинать без нее. Если бы не воспитание, не позволявшее выбрасывать годную к употреблению пищу, а возможно природная жадность Фила, он наверняка накормил бы хорошо настоявшимся супом фаянсового друга.

После длительного созерцания, переходящего временами в медитацию, профессор решил, что лучшим подспорьем для поднятия аппетита будет рюмочка водочки. Одной рюмочкой ограничиться не удалось. Почти сто пятьдесят три грамма «Русского стандарта» потребовалось, чтобы оживить Лукуллово пиршество. За то объем содержимого цепторовской кастрюли сократился на целых три тарелки. После этого подвига Фил лежал, охая на диване, под осуждающими взглядами приехавшей с работы жены до самой ночи. Он уже подумывал, не стоит ли на манер древних римлян пощекотать глотку гусиным пером. Гусиного пера в доме не оказалось. В десять вечера тело плавно переместилось с дивана в кровать. Перед сном он попросил:

- Наташа! Выброси горшочек каши в унитаз. У меня сил нет.

Жена, или не придала словам мужа значения, или просто забыла знаменитую сказочку про волшебный горшочек, который мог варить кашу, возможно даже рисовую, в неограниченных количествах. Во всяком случае, на седьмой день, встав пораньше, так, как они с женой собирались прокатиться шопинговой каретой по магазинам, Фил увидел в холодильнике знакомую кастрюльку.

– Не могу я выбросить этот «горшочек». Сначала съем сколько влезет. – решил профессор.

Влезло много. Очень много. Этому способствовало важная особенность организма профессора, работающего в соответствии со стихами А.С. Пушкина «Блаженен тот, кто по утрам имеет стул без промедленья». Однако, рассчитывая на пустоту в животе, Фил несколько переоценил свои возможности. Четыре тарелки харчо со свежим чесноком, набором трав и перцем тяжело легли в желудочно-кишечный тракт профессора. Не помогли даже две капсулы Креона, мощного пищеварительного фермента, помогающего переварить все, что попадает в живот. К тому же, Фил немного переборщил с чесноком. Для каждой отдельной тарелки три звенышка были нормальным дополнением к вкусовой гамме. Но… Помноженное на четыре, дополнение превратилось в целую головку чеснока.

- С таким чесночным выхлопом появляться на люди нельзя. - сразу сообщила стонущему существу жена. Страдалец облегченно вздохнул. Все равно транспортировать его тело можно было только на лежачей каталке. Продолживший увеличивать свой объём в его животе рис, адсорбирующий пол литра чая, не давал возможности даже присесть.

– Наташа. Выброси остатки харчо! – попросил Фил.

– Неужели что-то осталось? – поинтересовалась жена и упорхнула в шоппинг. Профессор забылся тяжелым сном, в котором его, беременного на девятом месяце, заставляли прыгать через скакалочку, висеть на турнике и делать кучу других упражнений, якобы стимулирующих родовую деятельность. Наступление родов профессор едва не проспал. За то потом, он почувствовал гигантское облегчение. Фил попрыгал на месте. Ему было хорошо. Пустой , растянувшийся живот требовал заполнения.

– Салатика поем! - решил Фил. Он уже представлял себе, как открыв дверцу холодильника, вытряхнет в миску помидорку, огурчик, сладкий перец, и, полив их лимонным соком и оливковым маслом, будет поглощать легкий обед с книжкой в руке перед телевизором.

Распахнув дверцу холодильника, под ярким светом мгновенно загоревшейся лампы Фил увидел железный бочок кастрюльки с супом «харчо». Профессор захлопнул дверцу:

- Это наваждение. Не могла Наталья не выбросить остатки недельного супа! Может быть, она бережет его для своих мохнатых, ушастых друзей? – Точно нет. Собаки томатную кашу не едят!

Вновь распахнув дверь холодильника, Фил убедился, что увиденная им кастрюлька не галлюцинация. Он поставил кастрюльку на стол, поднял крышку: бордовая с белыми вкраплениями риса и коричневыми прожилками мяса масса заполняла кастрюльку почти на треть.

– Это подстава! Наташка знает, что выбросить еду у меня рука не поднимется!

Фил задвинул кастрюльку в глубину холодильника и взял в руки телефон:

- Доченька. Приезжай. Ну, не очень срочно. Надо вылить харчо. Куда, куда! В унитаз! Ем его восемь дней, только оно не уменьшается. Вот, вот. Волшебный горшочек.

01.02.2017. Т. Калантаров, Москва, Тушино.

И кусочек сыра

И КУСОЧЕК СЫРА

Весело мурлыкая себе под нос – Трам-пам, и кусочек сыра. – Фил поставил на плиту залитый водой из фильтра «Бритта» чайник и пощелкал электроподжигом. Голубая эмблема Газпрома расцвела в одной из конфорок плиты. Конечно, согреть себе кипяток в электрическом чайнике было бы гораздо быстрее. Однако, это было спряжено с расходом электроэнергии. Профессор не приветствовал подобную расточительность. Он бы и электрический чайник упаковал и убрал на балкон. Если бы не боялся насмешек жены и дочери. Те не преминут навесить на него ярлык «жмота». С этим можно смириться. Ну и что, что «жмот» и «зануда». Это не самые плохие качества для пенсионера. Пусть даже работающего пенсионера.

- Моня! Не вертись под ногами. – остановил он попытки обратить на себя внимание белобрысого «Вестхайленда»: - Я с тобой гуляю. Хозяйка кормит. Свою функцию я выполнил с довеском. Помыл тебе, заразе чумазой, лапы, и даже вытер их. Жди Наташу.

Собака, не пытаясь вступить в спор, свернулась клубком под столом. Профессор был урожденным близнецом и по двойственности своей натуры часто менял мнения на противоположные. Сам он трактовал эту особенность своего характера конструктивно: - Я доступен диалогу и могу менять свои мнения.

Достав две кружки, для себя и жены он закинул в каждую из них по пакетику чая Липтон, с изображенным на ярко желтом фоне коричневым листиком. Весело свистнувший чайник подал сигнал, что кипяток готов. Осталось только залить его в свою чашку. Чашку жены он наполнит на тридцать минут позднее, когда та проснется и выплывет на кухню.

Профессор заглянул в широко распахнутую дверь холодильника: коробочки с порезанной колбасой и сыром стояли рядом на второй полке. Нижнюю, занимала кастрюля с солянкой, даже в холодильнике делившаяся удивительным ароматом сваренной смеси нескольких сортов мяса, кинзы и лимона.

- «Соляночку вечером». – сглотнув набежавшую слюну, решил профессор. Он выложил на стол коробки с колбасой и сыром. Через прозрачные стенки емкостей было видно, что колбаса плотно занимает все пространство контейнера, утоптанная сверху крышкой. Сыр едва занимал десятую часть пластиковой коробки.

- «Сыра надо подрезать». – решил восстановить баланс продуктов для завтрака Фил. Всего пару дней назад, в супермаркете Мюнхена, он прикупил несколько кусочков замечательного немецкого сыра, которые лежали сейчас в отдельном пластиковом поддоне холодильника. То, что сыр был очень вкусным, он определил по внешнему виду продукта. Кусочки, нарезанные в магазине по сто пятьдесят грамм, были благородного желтого цвета, почти совсем без дырочек. Темный воск на трех сторонах кусочка предполагал длительную выдержку сыра в специальном помещении. О качестве сыра свидетельствовала и его консистенция: кусочки были твердыми, совсем не проминающимися под пальцами любителя полакомиться продуктом жизнедеятельности молочных бактерий. Каждый кусочек стоил около пяти евро, что так-же, косвенно, свидетельствовало о качестве продукта сыроварения

Разложив упаковки с замечательным продуктом перед собой, профессор занялся выбором кандидата для сегодняшнего завтрака. Сыр в одной из упаковок был замечательно твердым и тускло желтым, в другой светился коричневым бочком, еще один сырный треугольник даже среди своих собратьев выделялся золотистым цветом и каменной твердостью Среди разложенного на столе богатства внимание дегустатора привлекла совершенно невзрачная долька, бледно желтого цвета с розовой шкуркой. Она и на ощупь отличался от соседей, - был более мягкой и пластичной.

- «Плавленый, что-ли?» - подумал профессор: - «Надо попробовать».

Положив зеленую пластиковую разделочную доску на стол, он отлепил от магнитной присоски нож с мелкими зубчиками и окошками в центре лезвия, купленный им в Амстердамедля нарезки сыра,. Нож профессор положил рядом с доской, - не будет же он этим замечательным ножом резать валцефановую упаковку. Для этой цели у него полно других, очень неплохих ножей, с двумя и тремя человечками на ручке.

Профессор сделал длинный разрез по периферии дольки, стараясь, чтобы вместе с оберткой длинное треугольное лезвие мягко отделило от тела сыра его восковую кожуру. Таким легким отточенным движением он рассекал ткани брюшной стенки больным, вызывая неизменный восторг участников операции.

Раз! И шкурка оказалась отделена от кусочка.

Внезапно в гармонию движений ворвался внешний диссонирующий фактор.

- «Что-то пошло не так» - мелькнуло в голове. Это самое «не так» резко ударило профессора в нос, заставить брызнуть слезам из глаз.

- Ого! Крепкий сырок. – пробормотал профессор, снимая очки и смахивая слезы. Взглянув на ценник, прилепленный на прозрачной упаковке, он утвердился в своей мысли, что сыр очень качественный.

– «Какой дурак будет покупать сто пятидесяти граммовую сырную дольку за одиннадцать евро?» - промелькнула мысль, догоняемая другой: - «Кроме тебя? - Никакой!»

Пикировку сознания и подсознания разрушил крик из спальни: - Фил! Иди быстрей гулять собаку! Она где-то обкакалась. Я сейчас встану, поищу!

Фил бросил взгляд под стол. Собака, кося на него черным глазом, испуганно отползала подальше, к стене.

- Моня! Как запашок? В твоем вкусе? – поинтересовался профессор у своего четвероногого друга. Его собака любила вываляться в чужом дерьме и неожиданно выскочить перед хозяевами во всем великолепии запахов и ставшей пятнистой белоснежной шкурки. Профессор даже не пытался наказывать за такой трюк своего «вестика». – Инстинкт маскировки!

- Моня! – опять обратился профессор к собаке.

Друг чихнул и закрыл нос обеими лапами.

В спальне раздался шум: - Фил! Ты что не слышишь?

Профессор быстро вытряхнул благоухающий кусочек сыра в небольшой пластиковый пакет. Еще одним пакетом он усугубил герметичность упаковки. После тщательного обнюхивания затянутой двумя резинками, для надежности, упаковки он пришел к выводу, что теперь божественный продукт не сможет себя выдать не разбирающейся в качественном сыре женщине. Остаточные миазмы, разлетевшиеся по кухне, медленно собирались под купол включенной им вытяжки.

- «Под красное вино хорошо пойдет» - решил профессор, пряча завернутый в два пакета кусочек сыра подальше в холодильник, и почти ощутив, как земляничный аромат «Каберне» протолкнет благоухающую сырную композицию к нему в желудок. Захлопнув дверцу холодильника, профессор совершенно невинным выражением лица встретил ворвавшуюся на кухню супругу:

- Наташа. С Моней я давно уже погулял. Ты собаку, наверное, вчера «хрустиками» перекормила. - Пердит зараза, как слон.

Этими словамион пытался вывести жену на ложный след, взвалив вину за остро-пряный сырный запах на собаку.

Жена недоверчиво понюхала воздух, и, опустившись на колени, обнюхала своего любимца.

- Фил! Что-то ты гонишь! – бросила она пробный, пристрелочный камень в сторону мужа. Потом уже уверенно заключила: - Напердел сам, а сваливаешь все на собаку. Он столько просто не сможет!

Наталья подразумевала, что столько запаха сразу девяти килограммовый вест хайленд выдать не сможет.

«Кусочек сыра был еще меньше. Зато какой духовитый.… Мама не горюй!» - подумал профессор, уже считая кусочек сыра спасенным от бдительного ока жены.

Наталья, между тем, ведомая каким-то внутренним чувством, открыла холодильник, где за кастрюлей с солянкой замаскировался кусочек сыра.

Фил любил пользовался вычитанной где-то аксиомой «Если хочешь что-то спрятать, положи это на самое видное место».

- Что это? – тщательно интонируя каждое слово, поинтересовалась Наташа.

- Ты на счет чего? – уже предчувствуя непоправимую потерю, ответил вопросом на вопрос Фил. Этот метод разговора, по литературным данным, тоже считался одним из самых надежных при не очень жестких допросах.

- Вот это! – Наташа двумя пальцами вытащила пакетик с сыром.

- Это элитный сыр из Мюнхена! – гордо заявил профессор.

Наташа сморщила свой носик так, что очки подскочили на лоб: - Ты что, попробовать его не мог? Прежде чем покупать. – Неумолимая рука, под страдающим взглядом профессора бросила пакетик в мусорное ведро, прервав объяснения, что в Мюнхенском супермаркете, в отличие от Красногорского фермерского рынка, продукты на пробу не представляют.

- Не забудь мусор вынести, когда на работу поедешь!

- Наташа! Я мусор только что выбросил. Там пустой пакет. Совсем новый. Совсем пустой. – совершил последнюю попытку спасти кусочек сыра Фил: - Не экономно это.

- Ты что? Хочешь всю квартиру провонять? – сурово сдвинула брови жена.

Провонять всю квартиру Фил не хотел. Он уже в душе почти расстался с замечательным душистым кусочком баварского сыра, надеясь на какое либо фантастическое чудо вроде «Тунгусского метеорита», которое притупит бдительность супруги.

- «Повезло бомжам. Кусочек сыра по три тысячи за килограмм. Почти, как на Рублевке» - перевел в позитивное русло свои мысли профессор, покрепче затягивая горловину мусорного мешка.

Прихватив сумку с компьютером в одну руку и синий мусорный пакет в другую, профессор поскакал по ступенькам, услышав за спиной стук закрывающейся двери.

- «А вот хренушки тебе» - начала созревать мысль по мере увеличения расстояния между ним и супругой: - «Такой сыр, в помойку? Пусть лучше у меня в багажнике полежит».

Уложенный в багажник кусочек не подавал признаков жизни до самой работы, не смотря на теплый октябрь и полуторачасовую пробку, в которой с раннего утра и до поздней ночи стоял Красногорск.

Припрятать сыр в холодильнике на работе профессор поленился: - Что с ним случится на улице?

За восемь часов приема больных и здоровеньких детишек он ни разу не вспомнил о припрятанном в автомобиле деликатесе. – Не было времени.

Весело размахивая сумкой и размышляя: - Где лучше приобрести бутылочку Каберне? В «Ароматном мире», «Белом и красном» или у «Мяснова» - он приблизился к машине, где его ждала небольшая стайка собак. Их черные и розовые носы, направленные на багажник машины максимально четко обозначали зону интереса стаи.

- Унюхали, черти! – радостно пробормотал профессор: - Нравится? – поинтересовался он у собак, ответивших ему просительным повизгиванием.

- Вот с этим вы пролетели! – сообщил он псам, заводя автомобиль: - Сыр я сам люблю..

Бутылочка Каберне-Совиньон трехлетней выдержки нашлась в близлежащем супермаркете, так же как и хрустящий «французский багет». Все складывалось как нельзя лучше: жена сегодня будет до позднего вечера на открытии очередного кинофестиваля документального кино. От сопровождения супруги на мероприятие Фил отбрыкался еще неделю назад, мотивировав это тем, что в Манеж после работы к открытию фестиваля он не успеет, да и парковаться там негде. К тому же, в очередной раз выручать машину со штрафной стоянки ему в лом.

Быстро пробежавшись с собакой по ее обычному маршруту, профессор расположился за кухонным столом. Распахнув, на всякий случай кухонную дверь на балкон, где он предусмотрительно открыл окна, гурман выложил сыр на тарелку. Кусочек быстро и аккуратно был разделен на более мелкие, полутора сантиметровые дольки, в одну их которых гурман воткнул зубочистку.

Бутылка вина с хлопком отдала пробку, снабженную рисунком и какими-то цифрами, распространяя благоухание, созданное испанскими виноделами.

Чтобы не портить удовольствие, телевизор было решено не включать. Все равно, ничего кроме дурацких американских боевиков и еще более дурацких реалити шоу с Малаховым и прочими засиральщиками мозгов на голубом экране сегодня не предвиделось.

Кусочек сыра сполз с зубочистки на язык, вызвав протестующий рывок желудка, попытавшегося выскочить за пределы брюшной полости. Солидарность с ним выразил нос, мгновенно заполнившийся слизью и глаза, пустившие скупую мужскую слезу.

Не ожидавший такой реакции от своего совсем не плебейского организма профессор отхлебнул большой глоток вина. Его дедушка, бек, учившийся до Октябрьской революции в Парижской Сорбонне, должен был так приучить организм к качественным сырам, чтобы резистентность эта передавалась из поколения в поколение.

Сырную катышку смыло волной в заурчавший от негодования желудок. Благородный запах вина с трудом перебил не менее благородный аромат удивительного сыра.

- Моня. Попробуй сырку! – расщедрился профессор, положив на ладонь сырный комочек. Собака, лежавшая под столом, затравлено взвизгнула, и, почему то на трех ногах ускакала на балкон.

- Плебей. Немец перец. – огорченно пробормотал профессор: - Вот до тебя у нас жил Топа. Англичанин еврейских кровей. – поняв, что сказал несуразицу, он быстро исправился: - В общем. Абердинский терьер или скотч-терьер. Как больше нравится. Он бы точно понял вкус настоящего сыра.

Гурман кинул в рот два кусочка сыра и запил их вином. Желудок затравлено молчал. За то кишечник, до которого, вероятно приплыла на волнах Каберне-Совиньон первая порция благородного сыра, испуганно хрюкнул. Профессор, невзирая на предупреждения организма, расхрабрившись, закинул в рот еще пяток кусочков благоухающего сыра, технологично смыв их в дальнейший путь испанским вином.

Кишечник ответил возмущенным стоном, покатив перистальтической волной сырно-винный коллоид к выходным дверям организма.

- Ах вот вы как! – возмутился профессор: - быстро накалывая сырные квадратики на зубочистку и отправляя их в рот. Желудочно-кишечный тракт, ответивший возмущенным ревом на появление очередной порции «вкуснятины», заставил его согнувшись, проследовать в направлении санитарных удобств.

- «Пожалуй, для первого раза многовато будет» - решил он, тщательно заворачивая остатки сыра вначале в вощеную бумагу, затем, последовательно, в четыре пластиковых пакета.

- «И кусочек сыра» - задумчиво пропел профессор, маскируя пакет в мусорном ведре. Он понимал, что повторное появление сыра в холодильнике жена ему точно не простит. В то же время в помойном ведре этому замечательному кусочку ни что не угрожает. Во всяком случае до завтрашнего утра.

30.04.2018.Т. Калантаров, Красногорск, Московская область.

Маленькая пися

МАЛЕНЬКАЯ ПИСЯ

Минуты и часы вяло накручивались на пружину последнего перед отпускном дня профессора. Пациенты прибывали компаниями по два – три человека, и, пропадали, оставляя за собой пустынный коридор перед хирургически кабинетом. Медицинская сестра, хозяйничающая в кабине, комментировала этот факт просто: - Электричка ушла.

В первые дни июля большинство москвичей уже покинули раскаленный город. Даже на упрятанных под тополями детских площадках, расположенных в соседних с поликлиникой дворах было тихо и пустынно. Те, кто не мог вывезти своих детей к прохладе водоемов, прятались за толстыми стенами домов.

Работать в этом пекле остались привозные рабочие и малоимущие граждане Российской федерации. Конечно по финансовым причинам.Жить в каменных джунглях, когда температура даже ночью не опускалась ниже тридцати, было не комфортно.

У Фила процесс приобщения к летнему отдыху должен был начаться завтра после полудня на одном из пляжей замечательного полуострова Иконтолыка, расположенного между Балчиком и Каварной.

Между тем очередная мама, с только что «прибывшей электрички», выносила ему мозги, пытаясь привлечь внимание к крайне важной на ее взгляд проблеме: - Мы с мужем очень беспокоимся. У мальчика маленькая пися.

У Иры, медицинской сестры, расположившейся за столом напротив профессора, после услышанных слов, радужка, от удивления приобрела бездонно голубой цвет. Такой, какой имеет небо жарким летним днем. Она исполнилаэлегантный танцевальный жест левой рукой, абсолютно прозрачно намекавший профессору, что: - «В больнице имени Кащенко день открытых дверей. Психи разбежались по Москве».

Фил кивнул, судорожно пытаясь придумать, что же сказать озабоченной мамаше.

- Почему вы решили, что пися маленькая? – с некоторым опозданием, применилпрофессор проверенный еврейский прием: - «если не знаешь, что ответить, отвечай вопросом на вопрос».

- Папа сказал! – аргументирует молодая, одетая в короткие, едва прикрывающие ягодицы белые шорты и полупрозрачную голубую майку, из под которой торчат бретельки черного бюзгалтера, крашеная блондинка.

Пытаясь выиграть время, профессор пробормотал: - Ваш папа?

- Да. Нет. – Рассердилась блондинка: - Его папа.

Пытаясь придать голосу скорбь и сочувствие, Фил спросил: - У папы все в порядке?

- У папы пися нормальная. – гордо и не смущаясь, ухмыльнулась женщина.

Профессору хотелось сказать, что вовсе не про писю он спрашивает, а про голову ее мужа. Надо же додуматься мериться наружными половыми органами с годовалым ребенком. Может быть папа комплексует от собственных размеров? Конечно, в абсолютных величинах пися у ребенка меньше чем у взрослого. Что будет в относительных величинах? Профессор почувствовал, что нашупал линию защиты.

- У ребенка все в порядке. – забросил он весомо, в виде аксиомы, пытаясь, как все лентяи решить вопрос, не перегревая мозговой компьютер.

- А нам с папой кажется, что пися маленькая! – пошла на обострения мама. Она рассеклаФила части презрительным взглядом, вначале отделив голову от туловища, а затем четвертовав: - «Что, съел? От меня так не отделаешься».

Мама знает свои права. В следующей фразе звучит требование: - Назначьте нам обследование!

Горячий пар, собравшийся в черепной коробке профессора, посвистывая, на манер паровозного гудка, вырывается из ушей: - Какое обследование?

- Ну, вы же врач. Вас учили. Анализы. УЗИ. Я в интернете читала. Вы обязаны. – мама была глубоко уверенав своей правоте.

Кто перед ней? Какой-то хирург, работающий на приеме в детской поликлинике. И то, что на дверях кабинета написано «доктор медицинских наук, профессор» ее нисколько не смущает.

- «В поликлинике все врачи недоумки. Иначе бы про них столько гадостей не говорили журналисты, депутаты и сам министр Здравоохранения». – это основное положение потребительского терроризма.

Пациент всегда прав. Аксиома, накрепко вкрученная в голову потребителя. Если не дай господи он все же не прав, законы мирозданья будут усиленно корежить: министерство здравоохранения, департаменты, управления, главные врачи, их заместители по медицинской части, и другие организации и должностные лица, лицемерно помахивая перед жалобщиками рудиментами хвостов.

. Однако в данном месте и в данное время Фил мог не бояться жалоб и разборок. Его хозяйка, главный врач, женщина с характером, которая может постоять и за себя и за своих холопов.

- Ваш министр сказал, что вы должны соболезновать больному! – напористо продолжила атаку полуобнаженная мама.

«Посочувствовать, что-ли?» - пронеслось в голове врача: - «Сказать: - Соболезную Вашему горю. Принцессы Будур не видать Вашему мальчику, как своих ушей. Если захотите удлинять ему писю, то только после восемнадцати лет и на коммерческих основаниях». – Фил посчитал до десяти: - «Так говорить нельзя. Это будет провокация. Думай!»

Первая мысль о приглашении папы для замеров его полового члена была отвергнута на прочь. Однако, эта мысль потянула за собой другую: - «Точно! Померить! Сделать цифры!»

Для обмеров различных частей тела детей и взрослых у Филаимелась прекрасная рулетка, подаренная на каком-то съезде фирмой по производству медицинского трикотажа еще в те времена, когда главной его заботой были взрослые больные. Были еще две очень красивые линейки: одна мягкая, с яркими разноцветными цифрами, - другая жесткая, но состоящая из двух вращающихся относительно друг друга частей. Эта линейка имела угломер, которым профессор пользовался по поводу и без повода. Измерение углов придавало осмотру необходимую солидность, так же как и проведение УЗИ стоящим в кабинете портативным ультразвуковым аппаратом. – Не просто посмотрели, но и померили.

Фил решил, что метровой рулеткой измерять длину будущего полового члена будет не наглядно. - Только начал раскручивать рулетку, как пися кончилась. Пластиковая линейка с угломером убедительно, но опасна. – Можно, не дай бог, прищемить писю ребенку. Тогда, к крикам разгневанного малыша может присоединиться жалоба. Отписывайся у следователя, что плач ребенка во время исследования был вызван не «ятрогенными действиями» врача, оказывающего услугу не отвечающую требованиям безопасности для пациента, но плохим настроением мамы, флюидами передавшую его ребенку.

Профессор намеренно называл половой орган ребенка «писей», несмотря на многочисленные замечания экспертов страховых компаний к его описаниям урологической патологии. Этим гражданам прописавшимся на постоянно проживание в поликлинике кажется, что маленький стручок, чуть меньше стручка гороха корректно называть «половым членом». Фил полагал, что этот идентификатор гендерного различия пока «стреляет» только струйками разной длины. Половым членом его можно будет назвать, когда он начнет палить сперматозоидами.

Фил еще не успел подойти с линейкой к лежащему на пеленальном столе ребенку, как довольно толстая струйка, вылетев из злополучного писюнчика, оросила майку озабоченной размером этого органа мамы.

- «Красавчик» - мысленно похвалил профессор ребенка. Он так удачно пустил струйку, что обмочил не только футболку, но и стильные шортики блондинки. На ее промежности расплылось большое мокрое пятно.

- Ну! Вот! – только и смогла сформулировала свое негодование дама, пытаясь испепелить взглядом не только врача, но и совершенно не причастную к действиям ее сынамедицинскую сестру.

Ира, демонстрируя сочувствие, сунула в руки блондинки стопку бумажных полотенец, извлеченных их контейнера рядом с умывальником.

- «Обоссали, обоссали» - радостно напевал про себя профессор, подходя с мягкой линейкой к уже безопасному ребенку. Мамаша, приложив полотенца к мокрым местам, синтересом наблюдает за действиями врача.

Приложив линейку к детской пипиське Фил очень серьезно продиктовал: - Тридцать два. Ирина Эдуардовна. Запишите.

Потом, оттянув максимально крайнюю плоть, продолжаю: - Нет. Зачеркните. Сорок три.

Мама поспешила приобщиться к измерениям: - Вы специально его за писькутянете, что бы больше была.

Она не получила удовлетворения от приема. Врач лавировал, как «министр Молотов между струек дождя» в одном старом анекдоте, не давая ей прицелится и выпустить огненную стрелу в его голову. Что это за поход в поликлинику, если эскулап не повержен со своего врачебного подиума? Не растоптан, не размазан, не закатан в асфальт?

- Ладно. Оставим оба значения. Тем более что длина этого органа не постоянная: - согласился Фил: - Теперь измерим его рост.

Не спеша достав из верхнего ящика стола рулетку и, растянув младенца во всю длину пеленального столика профессор измерил рост малыша.

- Ирина Эдуардовна. Запишите. Семьдесят три сантиметра.

В верхнем ящике его столаимелась замечательная счетная машинка: маленькая, но с набором необходимыхдля работы функций. Калькулятор есть и в телефоне, но его Фил использовал редко, только в магазинах и на рынке, чтобы слегка притушить жадность продавцов.

Алгоритм вычислений уже сложился в голове профессора. Ни грамма не сомневаясь, он прибавил к тридцати двум сорок три. Получилось семьдесят пять. Поделил на два.–Получил тридцать семь с половиной. Эту цифру он озвучил заскучавшей маме:

- Итак, среднее значение огорчающего Вас органа - тридцать семь с половиной. Единицы измерения Фил специально не озвучивал. Можно измерять в слоненках,

обезьянах и попугаях. Как в знаменитом мультфильме. Главное цифра. Эту цифру профессор озвучил медицинской сестре:

- Делим рост на среднее значение длины полового члена. Получилось четырнадцать сорок шесть с периодом. Извлекаем корень. Получается три целых восемь десятых.

Теперь необходимо привлечь к математике озабоченную маму: - Какая длина пениса у вашего мужа?

Немного обалдевшая женщина разводит ладони, демонстрируя длину полового органа своего мужа.

Профессор уверено приложил линейкой между ладоней женщины.

- Семнадцать сантиметров.

Женщина залилась румянцем: - Наверное, немножко побольше.

- Ира добавь два сантиметра. – снисходительно кивнул головой профессор, соглашаясь поправкой.

Ира нацепила на лицо маску и тихо похрюкивает под ней. Только глаза выдавали безудержное веселье.

Следующий вопрос: - Скажите пожалуйста, какой рост вашего мужа.

Женщина с гордостью сообщает: - Сто восемьдесят сантиметров.

- Делим сто восемьдесят на девятнадцать. – объявил профессор Ире. Повернувшись к слегка обалдевшей женщине, врач спросил: - Я все правильно считаю?

Та очумело кивнула головой. В глазах дамы стояла такая тоска, что сразу становилось понятно, что отличницей по математике она никогда в жизни не была. Фил, впрочем, тоже. Математике пришлось обучиться, считая статистику к многочисленным диссертациям, как своих учеников, так и чужих воспитанников.

- Итак. – записывай, командует врач Ире: - В максимальном значении получается девять сорок семь. Извлекаем квадратный корень. Получается три ноль семь.

Забрав листок бумаги у медицинской сестры, Фил озвучил свои выводы: - Если вы помните: у ребенка было три целых восемь десятых, у папы получилось три целых и восемь сотых.

Прекрасные показатели. Как следует из проведенных нами совместно расчетов, у ребенка соотношение длины волнующего Вас органа на восемь десятых больше чем у папы. Если проверим критерием Стьюдента –это статистически достоверные величины.

Профессор улыбнулся, и вытер выступивший на лбу пот:

- Зря волновались. У ребенка вполне нормальная пися.

Мама, одевшаяся ребенка и собирающаяся уйти, мгновенно сделала стойку, как сеттер унюхавший в траве утку:

- А что значит «вполне нормальная». Что-то все-таки не нормально!

В голове профессора замигало: «Опасность».

Ему очень хотелось сказать: - Сколько же пиписек умещается в Вашей голове!

Однако испортить с блеском проведенную операцию он не мог:

- Не волнуйтесь. Пися нормальная. Врачи никогда не говорят: - Хорошо. Всегда: - Удовлетворительно.

Будет у нас под наблюдением. И вы и пися. Можете придти с вопросами в любое время.

До конца рабочего дня остался какой-то час. Завтра начало отпуска. И никаких пись. Ни больших, ни маленьких.

27. 01.2018 Т. Калантаров, Московская область, Красногорск, Новая Опалиха.

Налет

НАЛЕТ

С утра Фил чувствовал приближение катаклизма. Предчувствие родилось от нечаянно подслушанного разговора в раздевалке. За шкафчиками, разграничивающими помещение на мужскую, меньшую, и женскую, большую части, пришептывали два голоса. Один, молодой с замиранием шептал:

- Вчера, в пятисотой поликлинике линейный контроль такое творил, такое творил! Сумки у всех проверяли. Взятки искали. У кого в кошельке деньги были, - заставили отчет писать. Откуда деньги.

Второй голос восторженно добавил жару:

- Начмеда увезли на «скорой». С сердечным приступом. Он как раз зарплату получил и премиальные. Сразу триста тысяч в кошельке. Новенькими купюрами.

Первый голос засомневался:

- Откуда у нее купюрами? Зарплату давно на карточку переводят.

Второй голос подтвердил:

- Я тоже вначале засомневалась. Потом девчонки сказали, это она на обеде в Сбербанк бегала. Деньги сняла для дочки. Той срочно понадобилось.

Фил представлял размеры зарплат руководителей лечебных учреждений. Часто они превышали аналогичные вознаграждения рядовых сотрудников в несколько раз. Поэтому, никакого удивления от озвученной суммы он не испытал. Он вообще не был завистлив. В конце концов, чтобы выполнять идиотские указания, разработанные в Думах разного уровня, Минздраве, Департаменте и Управлениях здравоохранения необходимо иметь железную психику пофигиста или быть официально зарегистрированным дебилом. Как по другому? Понимать, что из очередной затеи чиновнической братии, возомнившей, что они близки к разработке высокотехнологичного Вечного двигателя, ни хрена не получиться, и, при этом, посылать восторженные реляции?

Голос за шкафами зашептал:

- Пятисотая в соседнем округе. Совсем рядом с нами. Сегодня могут к нам нагрянуть.

Второй голос подтвердил:

- Нам вчера вечером главный врач сказал, чтобы были готовы. Из столов всю еду выгребли и чашки. Шариковые ручки с названиями фирм, прайс листы, все в помойное ведро.

Первый голос дополнил:

- Приказали косметику всю из кабинетов вынести. Даже губную помаду.

Про губную помаду было сказано таким тоном, что становилось ясно: - Пусть вынесут все: авторучки, карандаши, бумаги, печати, даже фонендоскоп, но… святое не троньте.

- «Тьфу на вас, заразы». – подумал Фил: - «Напроситесь. Припрутся проверяющие».

Он хорошо помнил, как год назад вполне благожелательно улыбавшаяся ему дама выявила нарушение санитарного режима в том, что в кабинете совершается слишком много операций и перевязок. При чем, в не выделенное отдельным приказом для этих действий время, которое должно быть обозначено на двери кабинета и быть путеводной звездой, как для хирурга, так и для всех страждущих.

- На его: - Что же мне их с гнойниками в очередь ставить на завтра в строго отведенное для этого время, а на перевязки вообще в больницу отправлять?

Дама одним взглядом продемонстрировала, что с дураками, не понимающими политику департамента здравоохранения, она разговаривать не будет. Теперь, медицинская сестра записывала в журналы только строго отмеренную дозу операций и перевязок. Все остальное раскидывалось по другим дням или оставалось «за кадром».

- Гоц, тоц, первертоц и мечтает снова, пережить налет, - пропел хирург. Почему-то слухи об очередной проверке наводили его мысли на действия бравых одесских налетчиков. Девиз у команды «линейного контроля» и уркаганов был один «Деньги ваши будут наши».

- И честь отберут, и деньги - определилсяФил.

Заходя в кабинет, где его ожидала борющаяся с очередным сокращением бумажной волокиты, в соответствии с указанием Президента, медицинская сестра, профессор, не успев плюхнуться на крутящийся стул, сообщил:

- Ира. Слухи ходят по подвалу!

- У нас все готово. – тут же ответила медсестра: - Лекарства, хранящиеся в прохладном месте, - в холодильнике. Лекарства, хранящиеся где попало, лежат в шкафах. Температура в холодильнике восемь градусов, в шкафах, - двадцать три. Документацию почти дооформила. Осталось «марки наклеить» за сегодня. «Наклеиванием марок» в поликлиниках, где инструменты стерилизовались в сухо жаровых шкафах, медсестры называли размещение тестовых полосок, поменявших свой цвет в результате воздействия высокой температуры, в специальный журнал.

Медицинские работники все годы после Демократической Перестройки находились в ранге подозреваемых. Надо было доказывать, что из трех граммов спирта, выписываемого на один укол, ты не выпил половину и не вынес торговать гидролизную жидкость к ближайшему ларьку. Каждую инъекцию необходимо было расписать в журнале расхода спирта. Точно так же надо было доказывать, что в холодильнике, где хранятся лекарства, температура соответствует указаниям из высоких кабинетов. На каждое действие заводился журнал, который регулярно проверялся и собственными, и пришлыми проверяющими. Стопка из двадцати девяти тщательно обернутых в полиэтилен журналов, охватывающих все случаи жизни хирургического кабинета, горкой высилась на краю стола, демонстрируя высочайший профессионализм медицинской сестры.

- Ладно. Поехали. – скомандовал хирург.

Ира нажала на кнопку закрепленную за ее спиной, заставив загореться лампочку перед дверью кабинета.

В соответствии с законом, открытым великим академиком Павловым, дверь в кабинет отворилась, впустив объемистую маму со здоровенным парнем. Парень был ростом около двух метров. Раньше таких красавцев называли «верста коломенская».

От дверей, мама, превосходящая ребенка в толщину раза в два, начала объяснять:

- Нас из кожного диспансера прислали. Сказали, что надо к хирургу. Опять прыщ разгноился.

Судя по тому, как парень переставлял правую ногу, гнойник находился именно на ней.

Мама продолжила:

- Мы уже столько антибиотиков пропили. И других лекарств. Ничего не помогает. Чирьяки выпрыгивают где-попало. Мазью Вишневского их вытягиваем.

- Это как? - ехидно поинтересовался хирург, уже зная ответ.

- Компресс в мазью привязываем на чирьяк, пока он его наружу не вытянет. – уверенно заметила мама.

- «Дедушка Вишневский не для этого мазь придумывал». – подумал Фил. Вслух он спросил: - И в чем же дело?

- Не вытягивает никак. Болит сильно, а наружу не вытягивает. – выплеснула мама.

Филуказал юноше на кушетку. Тот, с трудом расположился на сто восьмидесяти сантиметрах медицинского топчана, оставив на весу голову и ступни

- Штаны спускай! – приказал врач.

Парень неловко,лежа на животе, расстегнул ширинку и спустил штаны. На ягодице в окружении из пяти мелких фурункулов пламенела опухоль, размерами со спичечный коробок.

Профессор мягко погладил опухоль, одетой в голубую перчатку рукой. Плотную кожу ягодицы распирало жидкостью. Пациент, почувствовав прикосновение, дернулся.

- Здесь миллилитров двадцать гноя. Надо его убрать.- обратился хирург к матери: - Пишите согласие.

Мать замотала головой: - Может быть, мазь назначите?

Фил удивленно повернул голову от экрана монитора, на котором он разыскивал болванку протокола вскрытия гнойника.

- Так вы мазью уже пробовали. У дерматолога.

- Вы другую назначьте! – посоветовала ему мать пациента.

- Ну, уж нет. Ни печеный лук, ни капустный лист, ни левомиколь назначать не буду. – буркнул хирург, вытаскивая из стола «протокол отказа от хирургического вмешательства»:

- После этих дурацких мазей, Алоэ и прочей чесночно-луковой терапии гнойная полость полностью от содержимого не освобождается. Формируется воспалительная гранулема, в которой микробы дремлют, что бы при удобном случае разбежаться во все стороны. Я ребенку не враг. Подписывайте отказ от операции. Ира Вам направление в больницу даст. Там, может быть, ухитритесь уговорить врача мазью лечить. Но я Вас предупредил. Правильно будет гнойник вскрыть.

С кушетки обиженным медвежонком заревел подросток: - Мама. Больно. Сил нет терпеть.

Мать стушевалась: - Да я не отказываюсь. Я интересуюсь. Чтобы вы мне разъяснили.

- «Как же, как же. Пришла поруководить мною. Если бы не «сынушка – кровинушка», - доколачивала бы мне мозги, что я лечить не хочу ребенка». – подумал Фил, доставая другую бумагу «Информированное согласие на оперативное вмешательство».

Медицинская сестра за ручку вывела трясущееся холодцом двухметровое создание в перевязочную. Мать старательно вычитывала «Согласие», выискивая повод задраться.

- Профессор! – раздалось из соседней комнаты. Фил, одев на лицо голубую одноразовую маску, враскачку двинулся в перевязочную. Мать двинулась за ним.

- Вы куда? – ощетинился хирург. Восемнадцатиметровую перевязочную, оснащенную операционным столом, немецким электроножом, сухожаровым шкафом, камерой для хранения стерильного инструмента, холодильником и тремя стеклянными шкафами с разныминужными вещами, они с Ирой берегли, как могут беречь рабочее место хирург и операционная сестра. Кабинет для приема больных, - это только место для разговоров, осмотра и ощупывания. Хотя в этом кабинете у Фила были два компьютера и портативный ультразвуковой аппарат, он относился к нему, как к обычной рабочей комнате. За то операционная, - это храм с алтарем в виде операционного стола, на котором совершается священнодействие.

- Я посмотреть хочу! – нахально отражаясь в стеклах очков профессора, сообщила женщина.

Хирург оглядел внушительную женскую фигуру. Мама, хотя и было поменьше сына ростом, но в объеме, а значит и весом значительно превосходила сына.

- «Килограммов сто шестьдесят». – прикинул Фил и обратился к женщине: - Если вы там рухнете, мне Вас не поднять. Да. Да.- закивал он головой: - Даже вместе со своей медицинской сестрой и всеми врачами из соседних кабинетов. Придется волочить по полу. Хорошо если за руки. Фу, как некрасиво получится. Интеллигентную женщину волокут по полу! Как какую то алкоголичку!

Профессор скорчил рожу под маской, так, что его глаза стали напоминать щелочки в амбразуре танка.

Женщина уселась на кушетку, которую только что занимал сын.

Хирург проскочил к «алтарю». Покрытые черным густым волосом ягодицы с выпирающим «глазом» фурункула мелко подрагивали под светом бестеневой лампы. Несколько скользящих движений одноразовым лезвием под одобрительным взглядом медицинской сестры, и одна ягодица явила окружающим девственную белизну попки новорожденного.

Брить больных Фил навострился еще в студенческие годы, подрабатывая в дежурной нейротравме. Избавить за ночь от волос пару десятков травмированных в голову товарищей ему тогда ничего не стоило. Навыки не потерялись через сорок лет.

Первый укол в кожу хирург сделал в полу сантиметре от пламенеющей границы воспаления. Кожа побелела от заполняющего ее лидокаина. Раз, два, три четыре, пять, шесть. Кожа в области фурункулов заанестезирована. Легкие движения электроножа и из ран начинает истекать сливкообразный желто-зеленый гной.

- Моем. - скомандовал врач, беря из рук операционной сестры салфетки с перекисью водорода: - Сушим. Тампоны.

Не ожидая указаний, медицинская сестра навела красоту, отмывая кожу от потеков крови и гноя. Затем,осушив окружающую раны кожу,заклеила раны большой салфеткой.

Через пять минут в кабинете сидел один Фил. Ира, осталась наводить чистоту в перевязочной. Хирург, лениво вклеивая в амбулаторную карту листок с протоколом операции пробормотал: - Мазью жопу намазать любой дурак может.

- Ира. Может быть чайку, попьем? - благодушно промурлыкалФил.

- Профессор! Пять минут.

Благодушное настроение врача прервал телефонный звонок. Срывающийся голос главной сестры полклиники верещал: - Линейка. Ходит. Где попало. Просочились гады через заднюю дверь. Откуда только код узнали? И охрана лопухнулась.

В ее словах не хватало бандитского: -Атас! – или морского: - Полундра!

Фил подумал: - То, что через КПП «вражеский десант» пропустили, - это совсем плохо. Охрана должна была начальству сразу сообщить, что чужая машина на территорию просочилась. Охранника наверняка связанного по рукам и ногам, с кляпом во рту к потолку не подвешивали, ствол у лба не держали. - Мышей не ловит. Попросту сдал налетчикам всю поликлинику.

- Ира. Шухер назрел. – крикнул хирург в глубину перевязочной, где медсестра терла провода электро-режущего инструмента: - Линейный контроль сейчас у нас шмон наводить будет!

В голове его, в ответ на подслушанный утром разговор, крутились соответствующие ситуации летучие фразы: - Не буди лихо пока оно тихо. Не ищи на свою жопу приключений. – и: - Молчание золото.

В последнем, за свои шестьдесят лет, Фил убеждался не раз.

- Ира. У нас все в порядке? – больше для собственного успокоения поинтересовался хирург. Он отлично знал, что для этих ребят никакие приказы и САНПИНы не являются основополагающими. Они могли в одну минуту обрушить все написанные министрами и руководителями департаментов бумаги, определив свое, альтернативное понимание проблемы.

Ира бодро прощебетала из перевязочной: - У нас все нормуль. Захотят закопать, - все равно найдут к чему придраться.

Сразу после этих слов дверь кабинета распахнулась, впустив мужчину в черной куртке и женщину в красном пуховике. Успевшая подойти к этому времени к двери Ира, встала на пути пришельцев, раскинув в разные стороны руки: - Куда? У нас раздевалка работает!

- Мы линейный контроль! – грозно прорычал мужчина, вытаскивая из кармана какое-то удостоверение.

- А у нас режимный кабинет! – так же грозно прозвучало от медицинской сестры, надвигавшейся своей не маленькой грудью на возмутителя спокойствия: - Пожалуйста. Снимите верхнюю одежду! Надевайте бахилы и халаты.

В это время хирург набирал номер телефона главного врача.

- Я вам запрещаю звонить! – наконец выпустила копившийся пар стоящая рядом с чернокуртником женщина.

- Вот это вы зря. Первый звонок начальству. Как в инструкции записано. - хирург процитировал: - Обо всех внештатных ситуациях немедленно докладывать руководству лечебного учреждения.

- «В том числе о захвате поликлиники террористами» - подумал Фил.

Ухмыльнувшись, он добавил: - Если Вас главный врач не признает, вызову патрульную группу из милиции.

- У меня удостоверение. – полез в карман мужчина.

- Это вы в нашем райотделе рассказывать будете. - злорадно продолжил Фил: - Где удостоверение купили. Как на этот скользкий путь ступили.

Он откровенно издевался над проверяющими, уверенный на сто процентов, что больше, чем на «Выговор», раскрутить его незнакомцам не получится. За долгую хирургическую жизнь у профессора сложилось крайне негативное отношение, граничащее с идиосинкразией ко всякого рода проверяющим.

Совсем не для того они приезжают, чтобы помочь улучшить работу. В первую очередь проверки нужны для того, чтобы из высоких кабинетов могли доложить в еще более высокие чиновничьи лежбища об улучшении контроля. Во вторую, - в надежде поправить свое материальное положение.

Услышав знакомый голос в телефонной трубке, Фил сообщил:

- Тут у нашего кабинета толкутся двое. Толи параллельные, толи перпендикулярные. Не запомнил. Вот, вот. Линейные. Говорят с проверкой.

- Да жду! – коротко бросил хирург в телефон.

Начальство прибыло в рекордное время.

- Нас не пускают. – были первые слова женщины.

Главный врач изумленно посмотрел на Ирину.

- Не могу. У них нет халатов. – холодно сообщила медицинская сестра.

- Так найдите им халаты! – тихо прошипел главный врач, утирая вспотевшее лицо белой бумажной салфеткой.

Ира не спеша достала из тумбочки два зеленых бумажных одноразовых халата, две шапочки и две маски. За ними последовали две пары пластиковых бахил.

Проверяющие, сняв верхнюю одежду и облачившись в халаты и шапочки, вошли в кабинет. Женщина сразу рванулась к пластиковому контейнеру с рулоном бумаги, висящему у умывальника. Тренированным движеньем, одев белую перчатку, и слегка намочив ее в умывальнике, она провела по периметру пластмассовой коробки.

Понятно, что коробка, электризуется, когда из нее вытаскивают бумагу, и вся бумажная пыль остается сверху, на стенках.

Медсестра, стоя за спиной проверяющей, радостно улыбнулась, обнажив весь имеющийся у нее набор зубов. Лучезарнее, наверное, не смогла бы улыбнуться Лоллобриджида. В глазах Иры читалось: - Не надо нас за лохов держать. Эту хохму мы слышали от моего дедушки.

Женщина подбежала к шкафу. Движение рукой по его верхним доскам, - перчатка остается чистой. В это время мужчина вынимает из стеклянного шкафа в перевязочной лежащие в них бинты, салфетки, лейкопластырь, коробки со скальпелями и прочую немудренную хирургическую канитель.

Всем понятно, что он ищет: медикаменты с истекшим сроком годности.

Перейдя к другому шкафу, на дверцах которых написано «Противошоковый набор», проверяющий с тем же усердием проверил коробочки с лекарствами. С отвращением взглянув на последнюю осматриваемую коробочку, где было написано «Супрастин» мужчинавстрепенулся.

Семен проследил за его взглядом. На висящем на стене спиртовом термометре столбик стоял ровно на двадцати шести градусах.

- «Вот зараза» - подумал хирургу, двигаясь поближе к окошку: - «Лоханулся на ровном месте. «Супрастин» хранится при температуре от пятнадцати до двадцати пяти градусов. Объяснять, что термометр имеет погрешность в пять процентов, бесполезно. Так же, как то, что температура в шкафу ниже, чем в помещением. Все равно запишут, что температура медикаментов не контролируется.

Все эти мысли пронеслись в голове Семена, пока он за пластиковыми жалюзями опускал оконную фрамугу вниз. Холодный зимний воздух ворвался в кабинет, заставив мгновенно опуститься столбик термометра до двадцати пяти градусов.

Проверяющий, с сожалением посмотрел на упаковку с «Супрастином», потом на напарницу, взгляд которой блуждал по перевязочной. Мужчина вышел в кабинет.

- Провели рокировку. Теперь последует размен фигур. – решил Фил: - Только я отсюда никуда не сдвинусь. За этой теткой глаз да глаз нужен. У нее хватит наглости в холодильник бутерброд подкинуть, чтобы потом выявить вопиющее нарушение санитарного режима.

У женщины был припасен другой прием. Растянув губы в хищной улыбке, она попросила принести журнал регистрации операций и перевязок. Быстро пролистав последние страницы, и найдя сегодняшний день, где были записаны протоколы операций и перевязок, она направилась к ящику с мусором. Мусор, собранный в желтом пакете, имел то главное отличие от мусора в других, черных пакетах, что вступал в контакт с внутренними средами организма пациента: кровью и гноем.

Дама, кинув рядом с мусорным бачком синюю одноразовую пеленку, вытащила из него «утаптыватель», - гениальное изобретение столичных организаторов здравоохранения. Этой палкой, с прикрепленной к ней перпендикулярно дощечкой медицинская сестра, должна была топить мусор в антисептическом растворе.

Засунув руки почти по локоть в плавающий в бачке мусор, дама выловила из него сразу две перчатки. Потом еще две и еще две.

Об этой причуде проверяющих хирург слышал раньше от своих коллег. Сравнивается число перчаток в мусорке с числом операций. Если перчаток меньше, - это повод обвинить медиков, что они нарушили санитарно-эпидемиологический режим, - перевязывали больных без перчаток.

В этот раз перчаток после одной выполненной операции было шесть пар, - на одну пару больше чем одевали хирурги и операционная сестра.

- Откуда лишняя пара? – ядовито поинтересовалась дама.

- Ира. Откуда у нас лишняя пара в мусорке? – строго спросила прибывшая поучаствовать в реалити шоу главная медицинская сестра поликлиники.

Ира, слегка зардевшись, сообщила: - «Алломинол» разводим в тысяча девятьсот девяносто раз. В перчатках конечно. Иначе не только маникюр попортить можно, - руки, «по самую задницу» коростой покроются.

Этим деликатным высказыванием Ира намекнула, что в дезинфицирующий раствор голыми руками лезть не стоит.

Проверяющая дама рванулась к умывальнику, состоящему из одного крана и двух емкостей из нержавейки. Возможность покрыться коростой «по самую задницу» сильно испугало проверяющую.

- Вы пожалуйста в правом корытце руки мойте. Левое, для мытья инструментов. – невинно захлопав ресницами, попросила медицинская сестра.

Главный врач, снующий из стороны в сторону, по кабинету заулыбался. Двойной умывальник был поставлен после очередной проверки для соответствия САНПИНу. Фил на нововведение согласился без сопротивления, хотя ни он сам, ни медицинская сестра в перевязочной рук не мыли. Для этого им хватало умывальника в кабинете.

Пышущая паром проверяющая, вымыв руки, и высушив их одноразовым бумажным полотенцем, открыла холодильник.

- Почему у Вас Адреналин не в противошоковом наборе, а в холодильнике лежит? – радостно поинтересовалась дама.

- Потому, что он должен храниться при температуре до пятнадцати градусов. -

- В холодильнике у вас пять градусов. – злорадно сообщила дама.

- Восемь. -поправил ее Фил.

- Должно быть пять. – упорствовала дама.

- У нас при пяти хранить нечего. Мази и адреналин могут храниться при восьми градусах. Это называется «в прохладном месте».

- Не по инструкции. – дама начала дымиться.

- Это про какую инструкцию вы вспоминаете? – Фил наслаждался ситуацией. Что ответит ему дама?Все проверяющие, почему то вспоминали инструкцию по хранению крови, которая действительно должна находиться в холодильнике при пяти градусах Цельсия.

Ответить дама не успела. Из соседней комнаты раздался крик медицинской сестры: - Профессор! К Вам в стол лезут!

Фил дернулся в свой кабинет, приготовившись пробить любимой двойкой: правой в печень, левой в челюсть. Напряженный голос главного врача остановил необдуманный порыв:

- Имеют право. Здесь твоего личного ничего нет. Ни в столе, ни голове, ни в карманах.

Хирург пробурчал:

- В ГУЛАГе вертухаи шмон проводили в личном присутствии зеков. Теперь и этой привилегии нас лишили.

Проверяющий, между тем, порывшись в ящиках стола, вытащил из верхнего большое красное яблоко:

- Еда в кабинете.

Ему ответил голос из перевязочной:

- У них спирт здесь почти просроченный. Годен до следующего месяца.

Главный врач укоризненно покачал головой.

Хирург переглянулся с медсестрой. Можно было удариться в несознанку. Поспорить. Выплеснуть на гостей накопившееся раздражение.

Фил пробормотал:

- Не тронь говно.

Ирина кивнула.

Через десять минут хирург принимал веселого болтливого мальчишку с симпатичной улыбчивой мамой, напевая про себя знаменитую песню Леонида Осиповича Утесова:

- Гоц тоц первертоц

Бабушка здорова

- Гоц тоц первертоц

Кушает компот

- Гоц тоц первертоц

И мечтает снова

- Гоц тоц первертоц

Пережить налет.

31.03.2017. Т. Калантаров, Мос

У меня ребенок хромает

У МЕНЯ РЕБЕНОК ХРОМАЕТ

Посвящается моей сестре, замечательному врачу педиатру.

Прием шел ни шатко, ни валко. Родители приносили детишек на диспансеризацию, пару раз вскрывались гнойники, были и перевязки ранее оперированных больных. Обычная поликлиническая рутина. После сорока лет за операционным столом такая работа воспринимается, как манна небесная. Бог дал и еду и спокойную жизнь. Что еще надо пенсионеру?

Конечно, бывают скандальные родители, заходящие к врачу устроить небольшую войну. Энергетические вампиры, которым необходимо подпитаться, чьей ни будь энергией, выброшенной на эмоциях.

«Я их не балую». – подумал хирург: - «Ноги крестиком. Пальцы в кармане заложу в фигу, - ничего ты от меня не получишь. И медсестра со мной работает не пацанка. Нам достаточно переглянутся и уже строятся редуты, закрываются, ворота. Попробуй в нашу крепость попади, когда мы за стеной спрятались. На вылазку мы однозначно не пойдем. Дураков нет. Этого от нас только и ждут. Мы в домике».

Умиротворенная расслабленность разрушилось с ударом двери, распахнутой одним резким рывком, о стену кабинета. На пороге стояла женщина, лет тридцати. Карие, ярко накрашенные глаза распахнуты. Облаченное замысловатым макияжем лицо старательно изображает тревогу. Волосы лежат в аккуратной стрижке. Стильный свитерок и ботфорты, оставляющие на обозрение аппетитные окорока и ягодицы, обтянутые черными рейтузами, дополнили облик современной мамы, заглянувшей на прием к хирургу. Рядом отплясывало прелестное создание лет трех, с голубыми, в белый горох бантами, фиксированными на затылке к тощим, похожим на мышиные хвостики косичкам. Белые лакированные ботиночки ребенка ни минуты не оставались в покое, отплясывая сложный танец. Создание было смуглокожим, кудрявым и губастым.

- Можно?

Фила всегда поражала несоответствие этого вопроса и действий. Если ты уже ворвалась в кабинет, и видишь, что врач занят бумагами, - выйди тихонечко, дай ему доделать свое самое главное дело.

Наиболее важное в профессии современного врача, - это правильно записать амбулаторную карту. Не правдиво, а правильно. Чтобы проверяющие из «фонда обязательного медицинского страхования» не смогли придраться к записям. Найдут к чему придраться, пиши, пропало. Пойдут «штрафные санкции». Деньги за услугу в поликлинику не переведут. Могут еще и штраф накинуть. В руководящих документах, так и прописано «Защита прав населения».

Сидят в каждой области добрые дяди и тети и защищают население от злых врачей. Чтобы правильно защищать население, из тех же врачей, но самых злобных, набирают экспертов.Вот эти ребята и шерстят медицинскую документацию: амбулаторные карты и истории болезней в стационарах. Почему врачи идут в эксперты?По бедности! Всегда нужна не лишняя копейка, заткнуть очередную дыру в бюджете семьи, пробитую умелыми государственными и негосударственными ростовщиками, называемыми благородными словами: финансист или банкир.

Нарыть криминал не составляет труда, особенно в амбулаторной карте. Амбулаторная карта, документ, который постоянно чудесным образом куда-то пропадает. Вот и приходится врачам делать записи на листочках, в надежде, когда ни-будь потом, удастся подклеить их в пресловутую амбулаторную карту. Часто эти листочки в карту не попадают. Вот тут и вступают в дело эксперты. Нет записи, - нет услуги. Значит, и врачи, и медицинские сестры обманули Фонд медицинского страхования.Могут обвинить в приписках. Это совсем криминал. Материал для следователей.Но это крайняя мера. Стандартное поглаживание по голове, - лишение премии. Совсем с голода медицинским работникам умереть не дадут.

Для Фила давно стало ясным, что без экстремальных мер, проблему исчезающих амбулаторных карт решить нереально. Сформулированные им меры сохранения медицинской документации неоднократно озвучивались на многих собраниях и заседаниях:

Во-первых, для каждой амбулаторной карты нужно купить железный ящик с наборным замком, код от которого ежедневно меняется.

Во-вторых, к ящику на железной цепи приковать гирю килограммов на пять, чтобы нести ее было не очень тяжело, но унести невозможно.

В-третьих, все карты окропить святой водой от злых духов.

В-четвертых, выдавать документ только после росписи кровью на Библии.

В-пятых, естественно, выдавать ящички только на руки пациентам. Старушки регистраторши железные ящики с гирями просто поднять не смогут, а пациенты прочувствуют ценность медицинской информации.

В-шестых, если особенно здоровые больные, скооперировавшись с родственниками, все-таки умыкнут драгоценный ящичек домой, - не беда, в каждом ящичке предусмотрен будильничек, который после выноса из поликлиники, будет каждый час наигрывать арию «О дайте, дайте мне свободу! Я свой позор сумею искупить!».

В - седьмых, если приобщение к прекрасной музыке не впечатлит злодеев, - на это случай есть спецназ с дрессированными собаками.

В таком стиле им было сформулировано еще двадцать восемь пунктов, озвучить которые полностью ему никогда не удавалось.

Эти меры, всерьез руководителями разного ранга почему-то восприняты не были. Профессор даже предполагал почему. Исчезающая амбулаторная карта, - замечательный рычаг давления на медицинских работников. Скажет врач: - Зарплата маловата. Ему в ответ: Денег просите? Тогда скажите: - Куда Вы дели карты Петрова, Иванова, Сидорова, Джанибекова, Иштояна, и прочих, посетивших Вас в прошлом месяце. После Вас этих карт никто не видел.

Попробуй объяснить, что ты сам этих мифических амбулаторных карт тоже не видел.Конечно, на железные ящики и спецназ деньги нужны. Наверное, эти деньги в высоких кабинетах даже больше нужны, чем амбулаторные карты. Но это так, вольное отступление от рассказа о больной ноге.

Ворвавшаяся мамаша не собиралась выходить из кабинета, несмотря на занятый вид врача. Фил отложил карточку предыдущего пациента в сторону. «Потом допишу».

- Здравствуйте. Проходите. Присаживайтесь.

Медицинская сестра составила дуэт. Выпевает на октаву выше:

- Фамилию скажите, пожалуйста.

Особенно хорошо у нее получается «Пожалуйста». Слегка в нос и очень задушевно.

Мамаша вызывающе бормочет: – Гранмерси - Ковальчук.

Фамилия удивления не вызвала. Москва, - город многонациональный. Никого не удивляют Карапетяны и Алиевы, Ким, Джанибековы, Урусбаевы, Даже Ыбылум.

Французская фамилия Гранмерси. Ну и что? Может быть, у нее муж выходец из Алжира или другой французской колонии. До замужества была Ковальчук, судя по славянской внешности, а потом стала Гранмерси. Или, в предыдущем браке она стала Ковальчук, а до этого была Скипидарова. Разгадывать этимологию этого процесса врачу было некогда.

Медицинская сестра, быстро просмотрев амбулаторные карты, сообщила:

- Теофилло Камилович. Нет карты. И в компьютере Грансерси-Ковальчук нет.

В Москве введена электронную систему приема больного. По какой причине неизвестно, но система довольно часто только изображает работу. На самом деле «висит». Печальное зрелище механического слабоумия и позора.

Стильная мама включилась в разговор:

- Что вы ищите? У Милены фамилия Труди. Это я себе фамилию оставила от второго мужа. Документы менять надоело. У меня из трех детей только у второго фамилия Гранмерси.

Так. Многодетная мама специализируется на иностранных гражданах. Филу, в общем, все равно. Пусть поднимают рождаемость в стране, кто как умеет.

Ира, погоняв мышку по коврику, сообщает:

- И Труди ни в компьютере, ни в картах нет. Мамочка, вы записывались к нам на прием?

Женщина, почувствовав подвох в это вопросе, сразу приводит несокрушимы довод:

- Мы с острой болью.

Как бы я не записывалась. Но деваться Вам от меня некуда. С острой болью меня принять обязаны.

Конечно, и для экстренных больных предусмотрена запись. Она называется «Живая очередь».

Объяснять даме, что принимать больного без записи, это тоже самое, как в магазине отдавать колбасу без денег, - бесполезно.

- Страховую карточку дайте пожалуйста! - попросил Фил.

Женщина, захлопав глазами, старательно изобразила растерянность: - Я ее не взяла. У нас же острая боль!

Лицо Иры слегка покраснело. Она любит порядок едва ли не больше, чем Фил. Его, в военном госпитале, которому отдано двадцать пять лет жизни, называли занудой под номером два. Зануднее его был заведующий анестезиологии и реанимации, - тот все анализы просматривална свет, как банкноты. Как будто на них водяные знаки, вроде как на червонцах нарисованы.

Профессор ввел в поисковик Единой Информационной Медицинской Системы фамилию ребенка и дату его рождения. Номер страхового полиса определился. Слава богу!

- Ира звони регистраторам, Пусть запишут. –попросил Фил.

Теперь можно заняться маленькой пациенткой:

- Присаживайтесь. Рассказывайте. – добрых четыре минуты, из положенных на прием одного больного десяти минут,проессор уже истратил. Почесываться некогда. Сегодня запись полная, без единой дырки. Неизвестно сколько человек регистраторы еще закинули в «живую очередь».

Молодая мамаша, горящая нетерпеньем перегрузить свои заботы на хирурга, выстрелила:

- Неделю назад мы с Миленой поднимаемся в метро. Лестница заканчивается, а она по сторонам смотрит. Я вижу, что уже все, кирдык, и за руку ее дернула. Она за эту железку, в которую ступени убегают, ногой зацепилась, но не очень. Даже не упала. У меня на руке повисла. Тяжелая такая. Потом как расплачется, как расплачется!

Для хирурга вопрос начинает проясняться: - «Стоял спокойно ребенок, со своими мыслями. Его, как морковку из грядки. И наверняка еще со звуковым сопровождением. Вроде: - Что ты, такая-сякая, раззявилась! У других дети, как дети, а у меня сплошное недоразумение. Вот отдам тебя папе людоеду, в Африку!».

С перепугу, любой ребенок рыдать начнет. Тем более, что в три года дети продвинутые. Мультик про Айболита смотрели. Стишок «В Африке акулы, в Африке гориллы, в Африке большие, злые крокодилы, - будут вас кусать, бить и обижать» - помнят.

Многодетная мать продолжила рассказ:

- Я сначала подумала, что руку ей выдернула. Пощупала, - рука на месте, и не болит. Она на ножку показывает, и ручки вверх тянет, чтобы я ее на руки взяла. Пришлось взять. Еле дотащила. Думала, грыжа вылезет. У меня еды на всю семью. Трое детей. Я многодетная. Дама с гордостью посмотрела на врача. Понятно, к многодетным, особое отношение. И права у них особые, - одно из них, - получение медицинской услуги вне очереди.

Особых категорий с дополнительными правами несколько: инвалиды, подростки, многодетные. Вот когда они сталкиваются перед кабинетом врача, может начаться небольшая война. Пытаться понять, кто же из этих групп привилегированней, -бесполезно. Нет такой бумаги, которая распределила привилегированность по ранжиру. Жаль. Удивительные инструкции в министерстве здравоохранения пишут.По ним не только жить, умереть, правильно не получится. Насущный вопрос: - Кому первому из ими же и придуманных льготников в кабинет зайти? - проработать не могут.

Опрос продолжился. Это самая важная часть врачебной работы. На основании предварительного сбора информации можно получить почти готовый диагноз. Останется только подключить навыки разглядывания, прощупывания, прослушивания, простукивания и применения некоторых проб, обычно провоцирующих боль. Фил несколько лет назад выпустил учебник «Пропедевтика хирургических заболеваний», или «Как поставить диагноз, имея при себе только глаза, уши, руки и мозги». На обложке так и нарисовано: глаз, ухо и рука. В центре обнаженный мозг, - главный диагностический инструмент.

- Значит, неделю назад Милена пожаловалась на боли в ноге, которую не ушибала и не подворачивала. Попросилась на руки. Вы ее принесли домой. Что дальше было? Когда домой пришли? – изобразил на лице крайнюю заинтересованность Фил.

Женщинаизумленно захлопала ресницами:

- Доктор! Это неделю назад было. Я не помню. Их у меня трое. Я многодетная. Как мы гулять идем, - Милена на руки просится, и на ножку показывает. Когда с рук слезает, - хромать начинает. Опять на руки просится.

Понятно, «острой боли» по меньшей мере, неделя. Она такая же острая, как морда у гиппопотама.

Пока идет беседа, шустрая девчушка знакомится со скелетом, стоящим в углу кабинета. Скелет пластмассовый, ростом с семилетнего ребенка. Появлением этого аксессуара, безумно любимого всеми заходящими в кабинет детишками, Фил был обязан внучке. Ребенок собирал веселого глазастого человечка из частей, выпускаемых в каком-то журнале почти полгода. Уже состоявшийся скелет был подарен деду «Для детишек».

Мультики с монстрами не то чтобы развили у детей некрофилию, нет, просто у них отсутствует страх перед смертью и атрибутами смерти. Маленькая террориста уже отобрала у скелета его кисть вместе с лучевой и локтевой костями и носится по кабинету. Профессор любил повторять:

- Если ребенок не балуется, - значит, он болеет.

Пока, на его взгляд, ребенок был абсолютно здоров. Никакой хромоты.

- Хорошо. Когда она с другими детьми играет, - хромает? – продолжил опрос Фил.

В глазах матери появляется тень сомнения:

- Не помню. Когда я ее спрашиваю: - Ножка болит? Она говорит: - Болит.

Пора переходить от разговоров к следующей стадии диагностического процесса:

- Раздевайте ребенка.

Гранмерси с трудом поймала освоившуюся в кабинете хирурга Труди. Туфелька и колготки сняты с одной, по мнению мамы, больной ноги. Фила такой осмотр никогда не устраивал:

- Пожалуйста, до памперса разденьте ребенка.

Мама изумлена:

- Так у нее только ножка болит!

В этих вопросах профессор непреклонен. Сразу из обаяшки, лысого дедушки, превращаюсь в зануду номер два.

- Вот сейчас и будем разбираться.

Он рассматривает маленького человека от волос до крошечных, но уже накрашенных зеленым лаком ноготков на ногах. Маленькие кровоподтеки и ссадины на голенях и бедрах. Нормальное явление, - ребенок играет, собирает все выступающие углы, т.е. живет нормальной жизнью.

- Кнопа. Давай ручки поднимем.

- Я не Кнопа! Я Милена! – Понятно. Никакого панибратства. Ручки вращаются во всех суставах. Прощупываются косточки под нежной кожей. Ребенок крутится то вправо, то влево. Играет. Спинка, потом ножки. Девочка хихикает и строит глазки смешному дядьке. Будущая женщина.

- Мама. Не вижу проблем. – Фил любил повторять: - Я,как акын, - что вижу, - то и пою.

Женщина, внимательно следящая за манипуляциями хирурга, - не сдается:

- Она все время на ступню показывает.

Спорить не будем. Хотя во время осмотра ребенок не отреагировал ни на кручение, ни на растяжение, ни на постукивание по маленьким ножкам.

Профессор еще раз прощупал кости и суставы ног. Не болит, не трещит, не болтается, не отрывается. И кровоподтека нет, чтобы на ушиб грешить.

Придется подключать тяжелую артиллерию. У Фила есть в запасе очень веский аргумент, которому пациенты больше верят, чем самому умному профессору. Теперь, пришло время для него.

Включив портативный ультразвуковой аппарат, и, выплюнув из тубы струю геля на датчик, Фил провел им по коже стопы. На экране появляются косточки и окружающие их ткани. Целостность надкостницы не нарушена, в мягких тканей ни инфильтрации, ни опухолей.

Фил не был профессиональным лучевым диагностом, но лет десять назад, готовя одну из глав своей докторской диссертации, очень увлекся ультразвуковыми методами. Даже ухитрился написать книжку об ультразвуковой диагностике грыж.

- Ничего плохого не вижу. – сообщил он маме.

Мама уперлась:

- Но ведь она же хромает! Я сама видела!

Спорить с таким доводом трудно. Однако сбить с толка старого провинциального хирурга тоже не просто.

- Милена! Давай походим по кушетке.

Ребенок, схватив «веселого дядю» за руку, шлепает ножками по белоснежной кушетке. Не проблема. Ира потом все протрет. Она беспорядка не любит. Ступни оставляют совершенно симметричные следы. Если бы ребенок берег ножку, след, из гантельки с пятью овалами превратился во что-то другое.

- Милена! Как зайчики прыгают?

Маленький чертенок изо всех сил подпрыгивает на упругой поверхности.

Победный взгляд на многодетную мать. Та почему-то хмурится.

- Доктор! А рентген?

Филу очень не хочется морочить даме голову про радиацию и вред рентгеновского исследования. Убедить профана в безопасности или опасности любого медицинского действа ничего не стоит. Уверенный вид и побольше апломба. Здесь другой случай. Дама пришла с уже созревшей мысль сделать ребенку рентгеновское исследование ноги. Вытащить из мозгов эту занозу, наверное, можно. Но, ненадолго. Рентгенофилия так и будет путешествовать по зацикленной на этой теме голове. Пойдет к другому врачу. Тот, чтобы от него отстали, направление даст в семь секунд. Иначе может родиться жалоба: - Отказывают больному ребенку в лечении. Потом доказывай руководству, что ты не верблюд.

- Ира! Напиши направление на рентген. По настоятельному требованию матери.

Медицинская сестра, до этого с интересом наблюдавшая за искренними попытками профессора продемонстрировать мамашке, что ребенок ее просто наказывает за перенесенную обиду, пишет направление.

Девочка одета и крутится вокруг матери.

- Милена! Покажи, как ты хромаешь? – Милена послушно начинает хромать то на правую, то на левую ногу.

- Вот видите? – дама уходит, с видом победительницы.

«Против лома нет приема!» - эта фраза всплыла в голове Фила, как нельзя ко времени. За дверью, судя по голосам, назревает скандальчик.

24.12. 2014 Т. Калантаров, Московская обл., Красногорск,

Семечко

СЕМЕЧКО

- Доктор посмотрите! Посмотрите доктор! Вот! У нас проблемы. – ухоженная женщина, лет тридцати пяти, с черными потеками слез под глазами выложила на стол перед врачом пластиковый пакет с коричневым содержимым. Коричневое содержимое пакета, ощутимо пованивая, пыталось вырваться на свободу из неплотно закрытого пластика.

- Вы его поднимите. Вот так. На свет. – сразу посоветовал хирург, предотвращая возможность засирания стола в своем кабинете.

– Вы видите? – радостно защебетала дама: - Я всю колбаску вот этими пальцами перетерла, прежде чем нашла.

Хирург с изумлением посмотрел на тщательно наманикюренные пальчики. «Что же она там найти могла?». Он еще раз посмотрел на вонючий пакет. Дерьмо было однородным, однотонным, замечательно расползалось по стенкам пакета под пальчиками дамы, издавая при этом специфический аромат, вырывавшийся при резких взмахах из пластикового пакета.

- Скажите. Зачем вы его вот так, пальчиками? – врач повторил в воздухе движение, только что продемонстрированное мамой пациента на пластиковом пакете.

- Ну как же! – изумилась дама: - Вдруг там что ни будь неправильно!

«Что в этом дерьме может быть неправильно? Или правильное? Может быть у дамы копрофилия? – любовь к какашкам?» Про такое заболевание он не читал. Название родилось по аналогии с копрофагией, - поеданием кала.

– Вот! Вот оно! Беленькое! – радостно завопила женщина, перебирая стенки прозрачного полиэтиленового пакета, в попытке отжать вверх только ей видимый предмет.

«Глисты, что ли?» подумал врач, вглядываясь в содержимое емкости с человеческим дерьмом, при этом стараясь дальше отклонится от руки, направляющей емкость ему в нос.

- Вы пальцами, нежнее. Полегче. – попросил он даму, опасаясь разрыва емкости вблизи своего белого халата.

– Да вот оно. Беленькое. – женщина торжествующе засунула руку в пакет, выловив на этот раз интересующую ее деталь. Предмет, зажатый между большим и указательным пальцеммамы, разбрызгивая по пути темные капли, переместился к очкам хирурга.

– Вижу! Вижу! – испуганно отшатнулся хирург. Он действительно увидел беленькое семечко, раньше принадлежавшее сладкому болгарскому перцу. Именно сладкому перцу. В этом он был абсолютно уверен, - такие семечки врач регулярно наблюдал в «хреновой закуске», - промолотых в равных соотношениях хрена, помидор и сладкого болгарского перца.

– Это зернышко сладкого перца! – уверенно констатировал врач. По части клинической диагностики, т.е. постановке диагноза без использования дополнительного оборудования он был большой мастер. Можно было придать процессу диагностики дерьмяного содержимого большую наукообразность, вытащив из верхнего ящика стола пятикратное увеличительное стекло. Но, этот случай был бесспорным. Не переваренное зернышко болгарского перца.

– И я так подумала! – почему то огорченно пробормотала женщина. Махнув рукой в сторону стоящего за спиной шестнадцатилетнего недоросля, подпиравшего потолок кабинета, дама добавила: - У нас пищеварение нарушено. Назначьте нам УЗИ.

В хирурге заворочался неандерталец, не ощутивший еще всех прелестей феминизма. – УЗИ вам обоим? – процедил неандерталец, с сожалением констатируя, что в комплектации портативного Logid, иногда используемого им для проведения особо срочных исследований, нет ректального датчика.

На лбу дамы, разглаженном «Ботексом» безуспешно пыталась сформироваться морщина.

– Нет! Только ему. Почему у ребенка семечка не переварилась?! - агрессивно набросилась дама на врача.

Хирургу отчего то вспомнились слова из знаменитого анекдота про Василия Ивановича Чапаева «Откуда в жопе пластилин?». Тщательно сжав губы, чтобы не бросить эту фразу в лицо милой дамы, врач вытащил направление на УЗИ. «УЗИ всего». Неровным почерком вывела его рука. За первым направлением последовало следующее «Копрограмма», и еще одно «Клинический анализ крови». В «Биохимическом анализе крови» рука поставила крестики напротив граф: билирубин, АСТ, АЛТ и Сахар крови. На этом фантазия неандертальца не иссякла. Последовали направления к гастроэнтерологу, инфекционисту и педиатру.

«Все» удовлетворенно подумал врач, раскланиваясь и распахивая дверь перед милой дамой, при этом, как бы невзначай, отводя ее руку от дверной ручки.

- Ирочка. Протри здесь все! - попросил он медицинскую сестру, распахивая настежь окна кабинета.

«Снаряд в одну воронку два раза не падает» с надеждой проползла между извилин мысль перед тем, как он открыл дверь следующей паре.

04 10 2017 Т. Калантаров, Москва, Тушино.

Сон в руку

СОН В РУКУ

Прохлада спальни зябко охватило упитанное тело профессора. Он ощупал пододеяльник. – Влажный.

Профессор бросил взгляд на зеленые мерцающие цифры циферблата часов: четыре часа сорок восемь минут.

- «Не доспал две минуты» - с сожалением констатировал мозг, пытаясь осознать, что же помешало ему пробыть эти минуты в выключенном состоянии: - «Сон».

Уже под морозным воздухом из открытой форточки, на десятом наклоне к полу, в голове стали проступать детали сновидения, вызвавшие выброс адреналина и незапланированное пробуждение с холодным потом.

- Приснится же такая хрень! - делая шумный выдох, пробормотал профессор.

Операции ему перестали сниться лет восемь назад, когда он расстался с «большой» хирургией. До этого, в течение сорока лет в сон врывались фрагменты манипуляций его рук, которые в разных вариантах прокручивались в замедленном и убыстренном темпе детали операций, так что к утру порядок предстоящих действий с пациентом не вызывал сомнений.

Были и другие сновидения, когда он сам себе демонстрировал свои ошибки и неточности в работе. К концу такого сна хотелось выпрыгнуть из кровати с криком: - Да понял я! Понял!

Сегодняшний сон принадлежал к разряду «ранних», почти студенческих. Кровотечение. Сосуд, появившийся совершенно не на своем месте и совершенно не вовремя, пересекаемый режущим инструментом. Или, что еще страшнее, поток крови при отсутствии видимого источника. Последующий холод в животе, ощущение затрепетавшего в пупке сердца и стандартный набор передающихся из поколения в поколение хирургами слов: тампон, зажим, еще тампон.

От снов о кровотечении он избавился лет двадцать пять назад, после учебы по сосудистой хирургии. Тогда, в течение четырех месяцев, каждый будний день он помогал хирургам, ставшими со временем его друзьями, работать с артериями и венами. Полученные навыки подкреплялись в последующем из года в год, до тех пор, пока профессор не задал себе вопрос: - «Ты хочешь, что бы тебя вынесли из операционной вперед ногами? Или, все-таки, найдешь в себе силы на своих ногах выйти из операционной и не возвращаться?». Второй вариант оказался для него предпочтительным.

Хирургические сны прекратились. С чего это сегодня он спотыкается на ровном месте? Ему приснилось кровотечение из сосудов верхней трети бедра во время вскрытия флегмоны.

- «Такого не может быть, потому, что такого не может быть никогда» - не очень уверенно объяснял он себе, медленно двигаясь в пробке по заснеженной окраине мегаполиса. Он, конечно, знал, что в хирургии говорить: - «Никогда» - это верный способ накликать себе неприятности.

- «Я что, идиот, чтобы провалиться в пучок Дельбе одним движением скальпеля?» - возмущалась одна половина его «близнецового» мозга. Вторая половина, язвительная и прагматичная, издевательски хмыкнув, провоцировала: - «Что? Большая подкожная вена у места впадения в бедренную? Не обольщайся. Во сне тышарахнул ребенку и бедренную артерию, и бедренную вену!».

Первая половинка, оправдываясь, пробормотала: - «Это очень постараться надо. Захочешь, - не получится! Тем более, что в этой области я оперировал раз тысячу. Может быть, две или три тысячи раз».

- «Очень даже получится, даже стараться не надо» - ехидно протянула вторая половинка мозга: - «Ты начал движение скальпелем над гнойником. Гнойник распространяется от бедренных сосудов. Аденофлегмона. Кожу рассек. Из дырки хлынул гной. Полость практически опорожнилась. Но, разрез-то надо сделать адекватный, чтобы потом всю полость видно было. Ты так студентов учил? Скальпель движется дальше по коже, проваливаясь в полость и пересекая сосуды. Генуг.».

- «Хрен с тобой. Во сне потерял страх. Рука не успела за головой. Почему я сосуды поймать не мог? Да я бы, вообще, ребенка в стационар направил! Пусть у них проблемы будут!» - завопила первая половина мозга.

Вторая половина выплюнула: - «Придурок. Ты Олега вспомни. Не тебе чета. Профессор сосудистой хирургии. Только, бедренная артерия, которую он уже пришивать к протезу собирался, сократилась, и, под Пупартову связку убежала. Не у него в руках, а в животе оказалась. Из классического разреза на бедре. Доступ замечательный. Прямо на бедренную артерию. Только из него в живот забраться не просто. Олегу пришлось к первому разрезу перпендикуляр сверху опускать, чтобы сосуд поймать. С пересечением Пупартовой связки, которую ты потом зашить не мог, пока куском сосудистого протеза не задублировал».

- «Приснится же такое» - еще раз подумал хирург, паркуя машину около поликлиники.

Обычный обмен любезностями с охраной при получении ключа от кабинета ознаменовал начало рабочего дня: - Пожалуйста.- Спасибо. – Пожалуйста.

Утренние «бородавочники», запланированные на операции по удалению вирусных папиллом один за другим выскакивали из кабинета.

Обычные мамы с обычными вопросами о кривых ногах у годовалого ребенка, о плоскостопии у новорожденного и о лечении фимоза массажем, одна за другой покидали кабинет улыбающегося хирурга.

Время перевалило несуществующий обеденный перерыв, и, двигалось с неумолимостью секундной стрелки к окончанию рабочего дня.

- Доктор. Это мы. – прозвучало от двери.

Профессор недоуменно посмотрел на зашедшую в кабинет четырехлетнюю девочку в сопровождении папы и мамы.

- Здравствуйте. Проходите. Присаживайтесь. – автоматически взмахнув рукой в сторону кушетки. отреагировал хирург. «Это мы» - предполагало, что когда то он встречался с этими людьми.

Открыв компьютерную базу данных, профессор выяснил, что полгода назад отправлял эту девочку на стационарное лечение с флегмоной паховой области. Дальше следовали записи двух детских больниц. Еще записи об амбулаторном долечивании в филиале их поликлиники.

- Рассказывайте. – совершенно нейтрально обратился Фил к родителям.

Инициативу взяла в руки мама: - У нас опять опухоль.

- «Одна? У троих сразу?»– пронеслось в голове хирурга, но наружу вырвалось: - И где?

- Там же. В паху. – сообщила мама, не делая попытки продемонстрировать предмет болезни.

- Показывайте. – распорядился Фил, одевая фиолетовые латексные перчатки. Вот уже много лет он смотрел пациентов только в перчатках, наплевав таким образом на наставления отцов-основателей пропедевтики о «теплых руках врача». В учебнике, автором которого он являлся, профессор, прямо так и написал для студентов «Пациентам ваши микробы не нужны. Впрочем, как и чужие микробы вам».

Только что смирно сидевший на кушетке ребенок заверещал сверлящим мозг голосом: - Не надо! Не хочу! – пытаясь выкрутиться из рук удерживающего ее отца.

- Это она после больниц такая. – пытаясь перекричать ребенка, объяснила мама: - Нам в начале, в одной больнице антибиотики кололи и «левомиколем» мазали. В другой, через неделю, гной выпустили. Под наркозом.

Профессор вспомнил эту девочку. Он смотрел ее пол года назад. В пятницу. На последних минутах своего приема. Еще подумал: - «Это сколько терпения надо иметь, дожидаясь двенадцать часов, с утра до конца приема врача, с плачущим ребенком на руках». Он тогда даже спрашивать не стал, почему раньше не приехали. С утра! Зачем до вечера дожидались? - Отправил в больницу. Впереди были два выходных дня. Вскрой гнойник, -кто перевязки в выходные дни делать будет?

Сегодня опухоль в верхней трети бедра была ни сколько не меньше, чем в прошлый раз. Ярко красная кожа над колышущейся, как холодец гулей, утверждала: - Подо мной гной.

- Флегмона. – констатировал хирург.

- В больницу? – дрожащим голосом спросила мама.

Фил задумчиво посмотрел на медсестру, которая сразу отрицательно качнула головой, как бы говоря: - Профессор! На хрена Вам это надо? Тут до Вас по меньшей мере трое руки приложили. Анатомия однозначно изменена.

Ира знала любимую присказку профессора: - Все учебники по гнойной хирургиинаписаны взрослыми хирургами. Детские хирурги по ним учатся. – по этому, предчувствуя неминуемую работу, судорожно что-то стала записывать в журнале контроля температуры в холодильнике.

- Могу вскрыть здесь. Под местной анестезией. Хотя… Ребенок неспокойный. – наконец выдавил из себя хирург.

- Это рискованно? – спросил папа.

- Рискованно. – подтвердил хирург: - У меня в руках острые предметы будут. Там где гной, серьезные сосуды проходят. К тому же взаимоотношение тканей наверняка изменено после предыдущего гнойника.

- Тогда в больницу.- скомандовал папа.

- Я сейчас направление напишу. – облегченно вздохнула медицинская сестра.

У профессора отлегло от сердца: - «Сон не в руку. Лучший способ не вляпаться, - это смотреть со стороны».

- Нет. Нам Вас советовали. Сказали, что вы лучше сделаете. – протянула, стараясь заглянуть в глаза хирурга, мама.

- Вот это вы между собой решайте. – резюмировал профессор, уже понимая, что лесть сделала свое дело и отказаться теперь он точно не сможет.

Совещание было недолгим. Если папа и имел раньше наивность предполагать, что его голос в семье решающий, - иллюзорность такой позиции была до него быстро доведена.

-У Вас. – озвучила решение семьи мама.

Профессор скомандовал: - Ира. На раз, два, три.

Это означало, что операция должна быть выполнена быстро. Даже, очень быстро.

- Мама. Пишите согласие. - хирург подвинул матери бланк «Информированного согласия на операцию». Бумажка, имеющая ценность только для проверяющих лечебные учреждения страховых компаний и прочих надзорных организаций, но никоим образом не повышающая безопасность хирурга от возможных последующих претензий следователей и адвокатов.

Папа занес брыкающегося ребенка в «перевязочную».

- Раз. – произнес профессор. Папа крепко обнял девочку, прижав к телу ее руки. Ира прижала ноги. Фил ввел анестетик в кожу над гнойником.

- Два. – Скальпель легко рассек кожу, заставив выплеснуться наружу сливкообразное желто-зеленое содержимое, и упал в лоток.

- Три. – Профессор эвакуировал из раны гной салфеткой, смоченной перекисью водорода.

- Четыре. – Рану заполнил губчатый тампон, прикрытый сверху другой салфеткой. Ира в два движения фиксировала повязку липкой лентой.

- Завтра на перевязку. – сообщил родителям, одевающим всхлипывающего ребенка, хирург.

Когда дверь за родителями закрылось, он огорошил сестру:

- Ира. Мне сегодня сон приснился. Такая фигня! Будто я ребенку гнойник в паху вскрывал, вот как этой девочке, и бедренную артерию повредил. Даже, как бы пересек ее вместе с веной. Потом никак кровотечение остановить не мог. Посмотри, «мононить» для сосудистого шва у нас осталась? И сосудистые зажимы, что я с собой принес.

Ира осуждающе покачала головой:

- И вы после этого пошли оперировать? Вам голову лечить надо.

- Понедельник. Сон не в руку. – отозвался хирург.

08.02.2018. Т. Калантаров, Москва, Тушино.

Лицо, похожее на...

ЛИЦО, ПОХОЖЕЕ НА …

- Она думала, что вынесет мне мозг? – пожилой хирург, хитро посмотрел на исходящую паром напротив медицинскую сестру: - Не выйдет, у меня его нет!

Он постучал себя по голове, за тем по столу, продемонстрировав сходство звучания.

- Профессор! Когда она Вам свои ноги на стол выложила, я ее готова была прибить. – медицинская сестра, симпатичная женщина лет сорока в стильном, бледно зеленом медицинском костюме и такого же цвета шапочке, не прерывая разговора делала записи в одном из журналов, разложенных на столе. Журналов в кабинете детского хирурга было двадцать. В девятнадцати из них записи необходимо было делать каждый день. Только один журнал – «генеральных уборок», оформлялся раз в неделю. Остальные книги: два журнала «Регистрации и контроля ультрафиолетовой бактерицидной установки», где каждый день отмечались время включения и выключения бактерицидных ламп, - по одному на кабинет и перевязочную; два журнала «контроля температуры в помещениях», куда записывались показания висящих на стене градусников; один журнал «контроля температуры холодильника», где записывалась температура в холодильнике. Все термометры были бытовыми и ни единого раза не поверялись на точность. Но проверяющие, как один закрывали глаза на эту мелочь. Другие журналы были не менее важные: один «контроля проведения стерилизации», еще один для фиксации веса медицинских «отходов», пара журналов для записи «чистых и гнойных» перевязок, еще пара для записи «чистых и гнойных» операций, и еще несколько, созданных больной фантазией работником Министерства Здравоохранения толи - города Москвы, то-ли всего Российского государства. Только воспалившиеся от длительного бездействия мозги могли придумать журналы для записи: «контроля концентрации рабочих растворов дезинфицирующих и стерилизующих средств» или «технологический журнал по сбору и утилизации отходов класса Б». На их фоне журналы: «регистрации укусов животными», «регистрации домашних травм» и «регистрации расходования спирта» не смотрелись наглядными пособиями для психически нездоровых администраторов.

Ирина, наученная неоднократными проверками «линейного контроля», - структуры, придуманной московскими организаторами здравоохранения, чтобы наводить тоску на неугодных департаменту главных врачей поликлиник, журналы писала регулярно. Первый вопрос у любого проверяющего был: - Покажите журналы. И не дай бог, в каком либо из них нет сегодняшней записи, например, что температура в холодильнике с утра была пять градусов Цельсия, а в полдень отклонилась больше чем на один градус от означенного показателя.

Проверяющие приезжали дотошные и не брезгливые: Посчитают в журнале число перевязок, и, обеими руками в мусорный пакет. Вытащат перчатки, сравнят, - нет ли приписок. Не затырили ли медицинские работники пару на продажу. Не дай бог, что-то не склеится, лишнюю бородавку найдут в мусорке или наоборот, гноя не хватит, - будет Акт, со всеми вытекающими последствиями, самое неприятное из которых, лишение стимулирующей надбавки, т.е. трех четвертей зарплаты.

Фил, полжизни проработал взрослым хирургом, и, посмотреть ноги молодой мамаши ему было не в лом. Посмотрел плоскостопые ноги ребенка, за тем плоскостопые ноги его мамаши. Можно и у бабушки ноги посмотреть. Никакого криминала. Рекомендации стандартные: укреплять икроножные мышцы. Еще, особо настойчивым дать направление в ортопедический салон.

Только выслушивать, что у мамы в детстве тоже было плоскостопие, и, что ей даже операцию предлагали, совсем не хотелось. И концепции, почерпнутые в Интернете, о наследственном характере заболевания, - тоже совершенно не ласкали уши хирурга. Фил, точно бы направил мамашу с ребенком к ортопеду-травматологу. Пусть «диспансерщику», - так он называл врачей, не умеющих ничего делать руками, кроме как записывать данные в диспансерных картах, «выставят мозг». Однако тот упорхнул в отпуск. Приходилось отдуваться «За себя и за того парня».

Финальную попытку «Выноса мозга» профессор пережил, стоически скрестив под столом ноги и пальцы на руках. Почерпнутые мамой из интернета знания на особенности питания детей с плоскостопием его совершенно не затронули. Как и их основной коммерческий постулат « К плоскостопию приводит недостаточность кальция у ребенка». Мы поможем вам спасти «маленького страдальца» совсем не задорого.

На вопрос мамы пациента:

- Не надо ли назначить мальчику Кальций Д3 Никомед?

Хирургответил однозначным отказом.

- А мне? – продолжила бесплатную консультацию дама.

- Вам можно! – Семену подумал: - Может быть, рога быстрее вырастут? Пусть муж поставит Вам большие, ветвистые рога. Иначе нарушится равновесие в мире.

«Равновесие в мире» было последним философским постулатом врача. Он рассматривал «Равновесие» с религиозной: - «Аз воздастся», и научной: - «Угол падения равен углу отражения», точек зрения. Схоластическая и научная гипотезы предполагали различные неприятности для людей, бесцеремонно эксплуатирующих его знания.

Откровенно выпроваживаемая медицинской сестрой из кабинета дама, по дороге, пыталась рассказать, какая стервь у нее плоскостопная свекровь. На круг получалось плоскостопие в степени n.

Решающим аргументом в необходимости покинуть молчаливую аудиторию стали слова Фила:

- Девушка. У Вас ребенок куда-то убежал. Не потерялся бы. Смотрели, наверное, ужасающую историю, как детей прямо из поликлиники воруют. До такой истории телевизионные шоумены еще не додумались, но, в скором времени должны были сообразить, что есть еще один повод обвинить врачей и медсестер в «преступной халатности» - нет специально обученных людей с вертолетами, танками, авианосцами, и прочими «высокоточными вооружениями», постоянно демонстрируемых по телевидению, для охраны мам и детей в лечебных учреждениях России.

Хлопок двери и удаляющийся топот «плоскостопых» ног на десятисантиметровой платформе вызвал облегченный вздох хирурга.

- Ира, еще какие ни будь полтора часа, и свобода.

- Осталось восемь человек. Сорок уже приняли.

Следующая дама от дверей предоставила свою проблему:

- Очень я за его пупок беспокоюсь.

Семен открыл амбулаторную карту. Дама с ребенком была у него неделю назад на диспансерном осмотре. По его записям, ребенок совершенно здоров. Веселый малыш запрыгал на одной ноге к столу врача.

- Ботиночки снимай и на кушетку.

Малыш, забравшись на кушетку, вытянул ноги матери.

- Зачем ботинки снимать? – недовольно пробормотала женщина: - Вы пупок у него посмотрите и все.

- Ну конечно. Встану на четыре точки прямо на пол и буду молиться на его пупок. – недовольно подумал врач, снимая с ребенка ботинки. Мальчик вытянулся на кушетке, демонстрируя всем свой живот. Живот был круглый, упругий, с торчащим вперед маленьким кожаным столбиком. Такой, какой он должен быть у упитанного здорового трехлетнего ребенка. Фил прощупал живот, пощекотав пупок: - никаких признаков пупочной грыжи.

- Что Вам не нравится? – поинтересовался хирург, переведя взгляд с живота ребенка на лицо матери.

Мамаша скривила лицо: - Торчит. Смотрите, какой он у меня. Весь внутри. А у него торчит.

Женщина подняла вверх футболку и закрутила круглым животом перед глазами хирурга, то втягивая его, то резко выбрасывая вперед, как танцовщица в турецком шоу.Фил немного растерялся от предложенной демонстрации. Женщина была вполне упитанной и молодой, и при определенных условиях хирург мог посмотреть танец живота. Издали. Его нос очень чутко реагировал на косметику и еще более негативно на запах пота. Вот и сейчас эти два запаха, смешавшись между собой, проникли под надетую в превентивных целях маску.

Фил чихнул. Потом чихнул еще раз. Из глаз полились слезы, наполняя нос едким жидким секретом. Лицо хирурга покраснело, став похожим на зрелый помидор.

- Апчхи! Апчхи! –в бумажную салфетку, прижатую к лицу, выбрасывались мириады брызг.

- Отойдите от профессора! – встревоженно закричала медицинская сестра, открывая окно: - У него на Вас аллергия!

- Это как? На меня? – попыталась возмутиться мамаша.

- Не на вас лично, а на ваши духи! – поправилась медицинская сестра, убегая в перевязочную: - Профессор! Что колоть будем? Преднизолон или пипольфен?

Фил, высунув голову в окно, закричал: - Ира! Не надо делать торопиза! Я без реанимации обойдусь. Подышу в окошко.

Мамаша, укоренившись на кушетке, рядом с уже одетым ребенком с нажимом спросила: - Так что-же с пупком?

Врач, наполовину возвратившись в кабинет, попытался завершить прием: - Нормальный у него пупок! Грыжи нет. С возрастом все изменится. Приходите через год.

Дама обиженно надулась: - Он мне не нравится. Вы лечить обязаны. Где Ваши душевность и внимание? Зря мне вас расхваливали.

Выбивая из носа остатки слизи, Фил резюмировал:

- Здоровью и жизни пупок не угрожает. Нравится, – не нравится Вам пупок, - это вопрос вкуса. Хотите сделать ребенку пупок как-то по другому, обращайтесь к пластическим хирургам. Только очень подумайте. Насколько это необходимо. К тому, же ребенок может ваш эстетический вкус не оценить.

Профессор немного лукавил. В числе многих имевшихся у него сертификатов по разным направлениям хирургии был и сертификат по «пластической и эстетической хирургии». Правда, год, как просроченный. Ни денег, ни времени на подтверждения своих умений ему тратить не хотелось.

Мамаша, обиженно посапывая, удалилась за дверь.

Хирург вытащил из верхнего ящика стола кружку: - Ира. Может быть чайку?

Фил позволял себе раз в день это мелкое нарушение правил, за которое могло последовать совсем нешуточное наказание в виде лишения премии. Для сотрудников поликлиники на каждом этаже существовала комната отдыха, в которой пролетариат от медицины принимал пищу. Посещать это место служители хирургического кабинета не любили. Нет. Они не игнорировали общество. Во-первых, Ирина с Филом следили за физической формой. Во-вторых, у них просто не было на это времени. Все семь с половиной часов рабочего дня были заняты приемом больных. Десять минут на прием пациента. Конвейер заставлял безостановочно вкручивать хирургический болт в кузов здоровья пациентов.

Сегодня план амбулаторного приема пациентов, высвечивающий на панели монитора, показывал, что десять минут свободного времени до приема следующего ребенка у хирургической бригады имелось.

Ира, прихватив кружки, исчезла за дверью. Хирург, скрипнув коленями, присел рядом со столом.

- Раз, два, три, четыре… - перекидывались костяшки счетов из одного полушария в другое: - Десять! Теперь наклоны! Десять! Махи!

Слегка запыхавшись, профессор присел за стол перед самым приходом медицинской сестры. Чай из пакетика не обладал чудесным запахом свежезаваренного листового чая, но был отменно горячим и заполнял пустой желудок.

Через две минуты бригада была готова к продолжению оказания медицинских услуг. Филу не нравилось слово «Услуга», очень похожее на «Прислуга». С большей радостью душа принимала слово «Помощь».

Рассуждая логически, «Помощь» должна быть безвозмездной, а врачи за свой труд получали заработную плату. Однако эта концепция была достаточно зыбкой.

Артисты в театре не оказывают «услуги», хотя работают за деньги, но служат Мельпомене. Имелись и другие прецеденты, когда за спасение жизни приходилось платить спасателям. Как правило, на большой воде. Другой пример, - общественные религиозные организации. Эти ребята за свою услугу берут не плату, а «пожертвование» Богу и служителям его. Задабривают Бога или пытаются его подкупить.

Профессор не особенно вдавался в мотивации финансирования религиозных нужд. Он видел, что церковь была богатой, живя на «пожертвования». Она не платила налогов, и, самое главное не несла ответственности за свои действия.

Здравоохранение было бедным. Во всяком случае, так говорили государственные мужи и простые граждане. Но, служители этой бедной организации несли ответственность за каждое свое слово и действие. Мало того, что несли ответственность за слово. С недавнего времени пошла мода, возлагать на последователей Гиппократа ответственность за выражение лица.

– Почему я не вижу участия в вашем лице? – возмущался пациент или родственник: Я на вас жалобу напишу. Вот так именно, на «вас» с маленькой буквы. Как бы принес домой Комбат от таракана. Приклеил к стенке и уничтожил это насекомого, который участия не сумел изобразить.

Вышестоящие менеджеры грозно поинтересуются: - Почему участие не проявили? Жалоба на вас поступила! И ответ пациенту на жалобу сразу готов: Дали по жопе негодному медицинскому работнику! - Что? Мало наказали? – Уволим! Под суд отдадим! Мозги поправим, - вечно улыбаться будет.

Служители культов так своих не сдают. Может потому, что одно дело делают. От самого мелкого дьякона до патриарха.

Сказал священник: - Молись, сын мой! Бог простит!

Как проверить, - простил он или нет? Или поставил ты самую дорогую свечу, чтобы умершего родственника на другом свете не обижали сильно. Где уверенность, что эта свеча ему поможет? Нет такой уверенности. Однако, сомнения выражать, - себе дороже. Сразу «оскорбление чувства верующих» приклеят и будешь уже на зоне сомневаться в существовании чьего-то Святого Духа: толи Отца, толи Сына Божьего.

- О чем это я думаю? – удивился хирург: - От чая, что-ли на схоластику потянуло?

Фил прислушался. За дверью, скрипели кресла, свидетельствуя, что новые пациенты пришли и формируют очередь у кабинета. За очередь у кабинета, Министерство здравоохранения столицы врачей по голове не гладило. Щелкнув мышью, врач возвратил к жизни уснувший компьютер.

- Ира! Свет.

Медицинская сестра нажала на кнопку за своей спиной, идентичную той, что раньше вешали над дверьми квартир, заставив зажечься лампу над дверью кабинета. Шуршанье за дверью, сопровождающееся переругивающимися голосами, усилилось. В кабинет первой вошла молодая, блондинистая женщина в черных лосинах, плотно обтягивающих полные ноги и аккуратную попу, слегка прикрытую широким трикотажным свитером, почему-то называемым модницами «туникой». У крашеной блондинки, как определил Семен по черным корням волос, на руках имелся попискивающий сверток из розового одеяла, обшитого кружевами. За молодой мамой, нехотя двигался темноволосый высокий красавец с изогнутым саблей кавказским носом. Мужчина, всем своим видом, от трехдневной небритости на смуглом лице, до черного костюма и белой рубашки, демонстрировал легкую кавказскую богемность менеджеров среднего звена. Из облика офисного работника выбивалась необъятных размеров сумка, с которыми обычно прогуливаются матери «грудничков». В таких сумках имеется: необходимый запас памперсов, пеленки, ползунки, бодики, влажные салфетки, бутылочки с водой и многие другие предметы, глядя на которые молодая мама иногда думает: - Что это такое? Зачем я эту фигню в сумку положила?

Блондинка, обернувшись к мужу, прошипела: - Доставай пеленку.

Сразу заулыбавшись врачу ярко накрашенными губами, сообщила радостную весть: - Мы пришли.

- На пеленальный столик. Раздевайте до памперса. – скомандовала Ира.

Мама, уложив ребенка на синюю одноразовую пеленку, с большой осторожностью расстегивала многочисленные кнопки на распашонке и ползунки. Собственно, эта детская одежда, по существу не была ни ползунками, ни распашонкой. Комбинезон, застегнутый от пяток на обеих ногах до шеи мелкими кнопками, больше походил на космический скафандр.

- «Тренировки не хватает. Ребенком или свекровь или мама занимается». - решил хирург, устраиваясь у пеленального стола. Для родителей приветливо прожурчал: - Давайте посмотрим человека.

Мамаша отошла от стола, зло зыркнув на мужа. Понятно было, что красавец в чем-то провинился. Семен мог предположить, что этот молодой мужчина, как большинство новоявленных пап безумно любят своих мальчиков. Каждый из них гордится своим сыном. Однако, это совсем не значит, что вместе женой и бабушками, молодой человек будет отмывать розовую попку от прилипших к ней какашек и менять памперсы. Тем более качать по ночам плачущего ребенка. Для этих низменных бытовых проблем существует жена. Так полагают большинство мужчин. У жен совсем другое мнение: - «Ребенком должна заниматься нянька. В худшем случае свекровь или теща. Жена должна руководить процессом и лелеять свою красоту».

Фил окинул взглядом от головы до пяток младенца, повернул его на один бок, за тем на другой: - кожа ребенка была розовой, чистой и упругой. Розовое пятнышко над правой лопаткой, размером не больше макового зернышка, слегка скрашивало картинку абсолютнойоднородности поверхности тела малыша. Пробежавшись пальцами по тельцу ребенка, он установил, что видимых и прощупываемых проблем со здоровьем у ребенка нет. Все, что должно быть у здоровенького полуторамесячного ребенка, было в наличии.

- Все хорошо. Одевайте. – сообщил он родителям.

- Вы уже посмотрели? – с подозрением спросила мать. Видимо решивший «заработать очки» отец поддержал ее: - У него голова неровная. Это нормально?

- Нормально. – не повышая голоса ответил хирург.

- Вы посмотрите внимательней. – посоветовал папа.

Профессор, не любящий по своей природе обострений в отношениях с пациентами, еще раз прощупал голову и живот ребенка.

Блондинка, почему-то глядя на мужа поинтересовалась: - У него голова несимметричная. Здесь больше, а здесь меньше.

- Абсолютной симметрии в природе не бывает. – не преминул показать свою образованность Семен: - итальянский художник Джото считал симметрию глупостью. Есть такая поговорка «Глуп, как Джотовское О».

- Это вы на что намекаете? – скривила губы мамаша.

- Избави бог. Никаких намеков. Я уже сказал, что ребенок беспроблемный. Придете через полгода, - посмотрим, как растет.

Хирург, стоя у пеленального столика, с тоской поглядывал на клавиатуру компьютера. Болванка протокол осмотра ожидала нескольких исправление от рук врача, чтобы в виде листка бумаги с буковками выскользнуть из живота принтера и быть вклеенной в амбулаторную карту.

- Вы мне ничего про его половой член не сказали! – вдруг выпалил красавец папа.

Семен с изумлением посмотрел на молодого отца.

- На счет полового члена сказать не могу. – улыбнулся хирург, готовясь сказать свою любимую шутку: - Его пока нет. Есть писюн, который лет через пятнадцать – шестнадцать оформится в половой член. Пока у писюна не открылась головка. Это называется фимоз. Но это не болезнь, а его временное состояние. Вам беспокоиться не о чем.

Мама решила продемонстрировать мужу свою осведомленность в вопросах детского здоровья:

- Я в интернете читала, что при фимозе надо операцию делать. Почему вы нам об этом не говорите?

Фил посмотрел на страховой полис, приклеенный к первой странице амбулаторной карты. Там обычно имелись паспортные данные матери.

- Дарья Левоновна. Нет необходимости ему обрезание делать. Если только по религиозным соображениям. Но это не ко мне.

- Скажите нам, когда у него головка откроется! – продолжила допрос женщина.

- Тут от природы все зависит. Она вам ничего не должна. Скорее вый ей должны. – посчитав в голове до десяти, чтобы не закипеть, выплеснул хирург.

- Не увиливайте. Скажите точно. Когда откроется? – продолжила атаку блондинка.

- До свадьбы! – попытался отшутиться Фил: - Раньше этот вопрос для него не будет критичным. Если только в мечети замечание не сделают.

Молчавший во время выступления жены отец вступил в разговор:

- Нет. Мы не мусульмане. Скажите, что у него за пятно на спине?

Хирург расплылся в улыбке еще больше.

- Это называется гемангиома. Сосудистая опухоль. Трогать ее не нужно. В девяноста четырех процентов случаях саморассасывается в течение первых семи лет жизни. Вы не могли бы минутку помолчать. Я сейчас допишу протокол и расскажу Вам обо всех своих соображениях по поводу Вашего ребенка.

На его слова посетители совсем не обратили внимания.

- Мне педиатр сказал, что гемангиому надо удалять. Дайте направление на консультацию! – сурово сдвинув брови, потребовал мужчина.

- Консультацию по поводу чего? – поинтересовался хирург, распахнув улыбку на совершенно невозможную ширину.

- Вы что не поняли? Насчет опухоли этой! – сохранив положение бровей «домиком» проворчал папа мальчика.

- Что вы не поняли из моего объяснения? Сосудистая опухоль исчезает без нашей помощи больше чем в девяноста процентов случаев. Если вы хотите вместо опухоли оставитьна память ребенку рубец, что лично я Вам не рекомендую делать, пожалуйста. Мы пишем направление на удаление ее, но по вашей настоятельной просьбе.

- Нет! Нам нужно направление на консультацию. – с упорством маньяка потребовал мужчина.

- Ирочка! Напиши направление! В обосновании консультации: - По настоятельной просьбе родителей!

Семен с интересом посмотрел на красавца папу, ожидая очередной атаки: - Что еще мужик придумает? Будет продолжать изображать перед женой великую заботу? Зарабатывать очки?

Судя по напряженному взгляду женщины, отмазаться за свои прошлые грехи ему еще не удалось.

Стоящий у стола мужчина остановил попытавшуюся одеть ребенка мать.

- Посмотрите ему грыжу! – обратился он к врачу.

- Нет у ребенка никаких грыж, не паховых, ни пупочной, ни какой другой! Я на ваших глазах ребенка полностью осмотрел. – попытался возразить ретивому родителю врач.

- Мне не понравилось, как вы его смотрите. Давайте еще раз. – ядовито улыбаясь, выплеснул мужчина. В выражении его лица читалось: - Будешь делать, как я сказал. Старая кочерыжка. Не строй из себя шибко умного. Мало вас, говнюков по телевизору мажут. Я сейчас тебе добавлю.

- Сука! Издевается! И в морду не дашь. Вот из-за таких уродов и не доживают врачи пенсии. – подумал Фил. В голове его начали складываться пазлы совсем невинной мести.

Профессор еще раз подошел к столу, прощупал горланящего малыша от макушки до пяток. Повернув ребенка на бок, он внимательно уставился на розовое пятнышка. Потом, вытащив из кармана увеличительное стекло, еще раз внимательно осмотрел опухоль. Увеличительное стекло скользнуло в карман хирурга, пробормотавшего: - Где же я это видел.

- Вы громче говорите! – агрессивно начал папаша, по-видимому, представивший, что врач что-то пропустил и будет сейчас извиняться перед ним.

Семен, какбудто только что, увидев мужчину, осмотрел его с ног до головы.

- Вспомнил! Такую-же гемангиому я видел позавчера. Такой же месячный ребеночек. Такой же смуглый. И форма у гемангиомки один в один.

Хирург посмотрел в лицо ничего не подозревающему менеджеру:

- Вот и лицо Ваше мне почему-то знакомо.

Сняв с носа очки, врач тщательно протер стекла и водрузил очки на нос.

- Извините! Это не вы позавчера были с другим ребенком?

Во время монолога врача, лицо блондинки наливалось багрянцем. Взгляд женщины прошелся по ногам мужа, поднимаясь вверх, в сторону лица. По пути, выражение его постепенно менялось, становясь все жестче. Пальцы на руках женщины скрючились, больше напоминая когти валькирии. Она молчала, еще не зная, что спросить, только глухо пробормотала: - Айц.

За нее спросила медицинская сестра:

- Вот и я смотрю ноги знакомые, лицо знакомое, а женщина другая. Та кажется ростом повыше, и ноги у нее длиннее.

По-видимому, выпущенная наугад стела попала в цель. При всей ухоженности лица и фигуры, ноги у блондинки были немного коротковаты. Женщина, с помощью Фила быстро одевавшая неожиданно затихшего младенца пробормотала: - Нас позавчера не было.Муж позавчера не мог.

- Вас точно не было.Мужчина очень похож. – хирург кивнул на носатого красавца: - Опять же гемангиомка. Я первого раза не понял.

- Давид! С кем ты здесь позавчера был? – не предвещавшим ничего хорошего голосом спросила женщина.

- Мамой клянусь. Меня здесь не было! – с надрывом прозвучал голос мужчины.- Его русский язык от волнения прогрессивно ухудшился, как в плане произношения, так и словарного запаса.

- Зачем так говоришь? – мужчина злым взглядом посмотрел на хирурга: - Я к главному врачу жалобу писать буду.

Фил счастливо заулыбался: - Мне какое дело, с кем и где Вы позавчера были? Здесь или в другом месте.

Врач вспомнил расхожую фразу «Человек, похожий на генерального прокурора в постели с двумя женщинами».

Я о чем говорю: - Вчера с блондинкой был мужчина, очень на Вас похожий. Лицо я не запомнил, но ноги со штанами, - один в один. Так, что если бы под роспись, что это вы были, - я бы не подпишусь. Опять гемангиома, розовая и формой напоминает птичку.

Сделав такой словесный выверт, хирург откинулся на спинку компьютерного кресла.

Взволнованная семья вышла из кабинета.

Фил, рассеянным взглядом скользнул по лицу медицинской сестры.

- Профессор! Вы на мои глаза не смотрите! Они от природы круглые.

11.02.2017. Т. Калантаров, Красногорск, Московская обл.

Фунтик

ФУНТИК

Машина потребовалась срочно. За неделю до окончания отпуска. Завтра с утра. Времени на раздумья Филу не оставили.

- Фил, отпуск подходит к концу! Нам с внучкой надоело валяться на пляже. К тому же, надо сделать кучу покупок! – сообщила жена, демонстрируя внушительный список, для которого потребовалось два стандартных листа бумаги в клеточку: - Вот это для родственников. Это нам в болгарскую квартиру. Это в Красногорск.

Увидев оплывающие вниз щеки подрумянившегося сибарита, успевшего забыть за время отпуска все тяготы шопинга, произвела контрольный выстрел в середину мозга: - Дочказаказала керамическую мышку и керамический горшочек для сахарного песка. Нам в квартиру тоже такой горшочек для сахара нужен.

Упоминание о дочке, - запрещенный прием. Таким аргументом из Фила можно было выдавить все. Послать за снегом в Сахару, за арбузами в Антарктиду, или сразу на Луну. Отказать дочке профессор ни в чем не мог.

Однако, садиться за руль ему не хотелось. Хотелось хоть раз в год, хотя бы пару недель смотреть на мир не через ветровое стекло и зеркала автомобиля, а с балкона своей квартиры. Ощущать не пары бензина, а ароматы природы. В первую очередь розового вина. Хотелось, чтобы, почти атрофировавшиеся от постоянной езды в автомобиле нижние конечности ощутили неровности песка на пляже.Предполагалось, что верхние конечности, привыкшие крутит руль автомобиля то в одну, то в другую сторону будут шлепать по теплым морским волнам. Разрушение отпускной гармонии грозило перерасти в тяжелую диссипативную депрессию. Вялые попытки восстановить статус кво:

- Наташа! Может быть, такси возьмем? Оно здесь не дорогое. - Были признаны попыткой отмазаться от исполнения гражданского и семейного долга и обрублены на корню грозным взглядом жены.

Понятно, что ни один таксист, даже случайно затесавшийся на стажировку ангел, спустившейся с небес, не сможет выдержать пять дней мотания по дорогам Болгарии, с остановками в Молах, Бриколажах, Метро, Гоя, Нью-Иорках и разных мелких лавочках и магазинчиках.

Время посещения каждой торговой точки непредсказуемо. Таксист он кто, - просто извозчик. Но извозчик вольный, арендованный на время.

Собственный извозчик, - это совсем другой уровень шопинга. Он имеет крепкую спину и длинные руки для переноса покупок. Он обязан участвовать в обсуждении покупок.От много что обязан.

С одной сторонысобственный, т.е. связанный узами брака извозчик не имеет своего мнения. Зато, он должен уметь очень артистично показывать, что свое мнение у него вроде есть, но оно, никоим образом не отличается от мнения жены. С учетом того факта, что женщины могут менять свои позиции раз по восемь в течение минуты, необходимо уметь крутиться, как флюгер. Например, если жена сказала:

- Посмотри! Какой прелестный пиджачок! – не спеши радостно кричать:

- Классный пиджачок, и расцветочка твоя.

Может оказаться, чтоподойдя поближе и увидев размер, который соответствовал ее пропорциям лет тридцать назад, супруга произнесет: - Карманы у него какие-то странные. И воротник вообще ужасный!

Лучше уж очень весомо и дипломатично констатировать: - Угу! - демонстрируя полное включение в важность процесса выбора и оценки текстильных изысков.

После таких поездок начинаешь понимать, что мужчины, низшая, по сравнению с женщинами, ступень эволюции человечества. Наверное, когда господь Бог, без наркоза выламывал у Адама ребро для репликации подруги, он выбрал самую мозговитую косточку. Трудно понять, - откуда в ребрах столько нейронов и аксонов.Может быть творец отначил слишком значительную часть мозгового вещества из черепной коробки Адама в пользу его будущей подруги. Если судить по мужским поступкам, по этой сумасшедшей тяге к домашнему рабству, Творец оставил в черепной коробке мужчин самый минимум, необходимый разве на то, чтобы головка полового члена не перевешивала его голову. Ровно столько, чтобы слушая объекты своего обожания, не поскуливать радостно, пуская пузыри от восторга. И конечно столько, чтобы иметь возможность управлять транспортными средствами без значительного риска для окружающей среды.

К творческому поиску вещей, необходимых для жилья, мужчины от природы не приспособлены.

Филу, женатому уже тридцать один год, так и не стало непонятно, - почему голубенькийкерамический горшочек лучше, чем зелененький, а пупырочки на его стенках эстетичнее гладкой поверхности. Процесс выбора сумочки вообще приводил мозг профессора в состояние коллапса. Наличие или отсутствие цепочки, длина ручек, расположение молний и внутренних карманов, и, особенно цвет потенциальной покупки, - это не алгебра или геометрия, и даже не высшая математика. Эти факторы не поддаются строгой статистической обработке. Так же, как определения «бирюзовый» и «коралловый» вгоняющиепочти любого мужчину в депрессию. Некоторые особи, называющие себя визажистами, могут запросто болтать на эту тему. Но это или хромосомная аберрация или бизнес.

Вопрос: - Посмотри. Гармонирует этот цвет с цветом сапог, которые я купила в прошлом году? – сродни претензий американцев к Ираку по поводу ядерного оружия. Есть оно, или нет, - все равно будут бомбить.

Глядя на внушительный список еще не озвученных женой вещей, Фил понял, что одним днем такое количество покупок сделать невозможно. Просчитала это и организатор шопинга.

Наталья знала, что водительские права Фила открыты лишь на категорию Б. По этому, взять небольшую фуру с прицепом для вывоза запланированногодобра однозначно не предполагала. Следовательно, при стандартных габаритах малолитражки,для перевозки покупок, брать автомобиль придется на неделю.

Фил давно понял, что спорить с женой в такой ситуации нерационально. Себе дороже. Когда женщине хочется шопинга, противник будет сметен первой лобовой атакой. Обустройство «гнездышка», женский инстинкт, сравнимый с любовью к блестящим предметам у некоторых видов не певчих птиц. Все в гнездо.

Не важно, чтов определенные периоды времени не так давно приобретенные вещи, уже устроившиеся в «гнезде», переносятся в подсобные помещения, а их место занимают новые полочки, вазочки, горшочки и другие, «крайне нужные для жизни», предметы. Эта схема, отработанная Наташей в России уже начала действовать в Болгарии. Но, в России у Филабыл огромный, на сорок квадратных метров гараж, который являлся промежуточным хранилищем перед дальнейшими перемещениями ненужных или просто разонравившихся предметов дальше, в подарки знакомым и родственникам или просто в мусорный бак. Здесь, в Тополе, у негоимелась маленькая подсобная комната, - два на два метра, на первом этаже дома. Подсобное помещение уже было завалено не пришедшимися к месту водопроводными кранами, железными крючками, полочками, надувными матрасами, спасательными жилетами, водяными пистолетами и тазиками.

Изрядно посмуглевшая под горячим солнцем жена всем своим видом демонстрировала, что мужское счастье долгим не бывает.

- Фил! Нужно купить полочки, керамику в них, стильные крючочки для полотенец и подарки для родственников. Без машины нам эти проблемы не решить.

Успевший хорошо погреть свое толстое брюшко на болгарском солнышке Фил решил не противиться. Он где то прочитал, что по гороскопу союз скорпиона и близнеца невозможен. Однако он был не только близнецом, которому легко поменять свое мнение на противоположное, но и хитрой обезьяной по какому-то восточному календарю. Наверное, обезьяний конформизм позволял ему выстоять под мощным напором огненной лошади.

- Дорогая. Успокойся. Выпей розового вина. Сейчас влезу в интернет, посмотрю, что и когда можно арендовать. - в глубине души он надеялся, что машину ему предложат, но не ту, и не сегодня, и не в этой точке Болгарии.

- Дочка тебе забила номерок RentaCar. Звони. – загнала его в угол Наталья.

Не успел третий раз пискнуть гудок телефона, как услужливый голос произнес:

- RentaCar.

- Мне бы небольшую машинку дней па пять. Дня через два.

Голос не потерявшей бдительности жены, проникший в другое ухо, уточнил:

- Завтра. С утра.

- Завтра. С утра. – прозвучал ремикс на слова Натальи. И еще один ремикс, на свои собственные, экономические запросы: - Небольшую.Можно без автомата.

- Няма проблем!

Супруга одобрительно кивнула головой. Какая ей разница, автоматическая коробка передач или механическая. Все равно за границей она за руль не садится. Это дома она деловая женщина, а здесь – отдыхающая дама с личным шофером.

- Завтра будет Фиат-Пунто. Двадцать евро в день. И заклад сто евро. – сообщил голос владельца автопарка.

На такую арендую плату мог бы купиться и Рокфеллер. Почти халява. Не хватало только бонуса с завтраками и ужинами во всех придорожных кафе. Внутренний голос довольно недоверчивого близнеца номер один, подозревающего в этой цене какой ни будь подвох, уступил жадности близнеца номер два.

- Берем. – произнес второй близнец.

Машинку пригнали к десяти утра. Пока жена с внучкой жарились на пляже, раздался звонок по телефону:

- RentaCar.

Машина устроилась прямо за домом, на солнцепеке. Все три двери голубенькой коробчонки, напоминающей российский автомобиль ОКА, раскрыты.

- «Неужели и кондиционера нет? Такое просто невозможно!» – было первой посетившей голову Фила мыслью. Второй мыслью было: - Хорошо, что Наташа на пляже. Можно будет не подвергшись репрессиям сменить неподходящую машину.

Седоватый, с недельной небритостью на щеках продавец развеял сомнения:

- Смотрите.

Мужчина завел автомобиль,включил кондиционер, поморгал фарами, подергал рычаг ручного тормоза, демонстрируя, что этот малышок полностью соответствует потребительским стандартам, т.е. имеет кузов, колеса, мотор и даже такие излишества, как тахометр и спидометр.

- «Экономно. Почти как в первой самодвижущей коляске Бенца, подаренной им своей Мерседес».–звякнуло в голове Фила.

- Это ездит? – с сомнением поинтересовался он у небритого.

- Перфекто! Белиссимо! – почему то на итальянский лад задушевно пробормотал продавец, обнажая до ушей белозубую улыбку: - Сто евро заклад. Сто евро на пят ден.

- Нет уж. Посмотрю всю машину целиком. – пробормотал Фил обходя машину по периметру.

Судя по внешнему виду, малыш был хулиган или хронический алкоголик. Сравнительно гладкой у него была только крыша. На остальных частях «тела» красовались следы соприкосновений с разными придорожными конструкциями, и, возможно, флорой и фауной гор и равнин.

На попытку обратить внимание на травмы, полученные автомобилем от предыдущих водителей, продавец отреагировал движениями головы из стороны в сторону:

- Знамо.

Фил успел привыкнуть, что болгары, соглашаясь с тобой не кивают, как обычные граждане России. Наоборот, соглашаясь, они вертят головой, как бы в знак отрицания.

Открыв дверь багажника, Фил убедился, что в багажник можно спрятать дамскую сумочку или блокнот с авторучкой.В крайнем случай, кошелек. Жена будет очень недовольна.Покупки придется загружать в салон. Это не страшно. По прейскуранту автомобиль рассчитан на четверных седоков.

- Отказаться? Или взять?

Увидев сомнение, с которым покупатель раз за разом обходил вокруг автомобиля, не выдержал продавец:

- Пятнайсать!

На пять дней, это двадцать пять евро экономии. Почти пятьдесят лева. Хороший ужин в ресторане «Лагуна».

Договор подписан. Сто семьдесят пять евро перекочевали из карманапокупателя в пустой болгарский портмоне.

Продавец быстро скрылся в подъехавшим за ним серым Рено, оставив ключи и документы в салоне Фиата.

- «Не большая тренировка не помещает» - решил Фил, размещаясь на сиденье и захлопывая двери арендованного транспортного средства. Его не зря называли занудой в семье и на работе.

На ровной площадке перед домомФил вначале воткнул заднюю передачу. - Ручка до конца влево и вперед. Как на Жигулях. Потом были опробованы первая и вторая скорости.

Сцепление, хватавшее со странным визгом педаль почти от пола,водителю сразу не понравилось.Чтобы отжать эту педаль приходилось сползать с сиденья, до максима вытянув левую ногу.

- Всю задницу сотрешь! – решил Фил. Он попытался подвинуть кресло вперед и почти выиграл пространство для ноги. Однако завязавшееся после трех недель потребления мидий натурель, пилешек, кебабчичей и прочих вкусных вещей брюшко уперся в рулевуюколонку, а руки согнулись на руле, как крылья цыпленка табака.

Опцияуменьшения длины рулевой колонки в «Пунто» отсутствовала.

Фил быстро убедил себя, что достаточно всего двух дней строгой диеты, чтобы руль перестал елозить по животу. Руки? Ну и что, что они скрючены, как у мертвого цыпленка!

- Для того, чтобы крутить рулевое колесо, места хватит. – определился водитель.

Из альтернатив: полежать дома на диване с бокалом пива или обрадовать приобретением семью он выбрал второе. – Лишние пол литра жидкости, попав в желудок, могли сыграть роль внешней блокировки для руля автомобиля.

- Вот приперло ей пиджачки себе покупать! – разжигал себя по дорогу к пляжу персональный водитель: - В Москве магазинов мало? Так испортить последние отпускные дни.

По-видимому,ему не хватило каких ни будь пары метров, чтобы высказать жене все накопившиеся за тридцать лет обиды. Обращение к щебетавшей с пляжной соседкой Наташе прозвучало сухо, но корректно:

- Дорогая. Машина у дома.

Последовало уточнение маршрутного листа:

- Дорогой! Ира с нами сегодня в Балчик поедет.

- Нет проблем.– ответил водитель, злорадно думая о том, как упитанная тушка Иры будет размещаться на заднем сиденье в двух дверном Фиате.

Представить в лицах, что будет с женщинами, когда они увидят итальянский вариант русской Оки помешала внучка:

- Деда! Купаться!

Фил ощупал синяки на оттоптанных маленькими ножками плечах, и, тяжело вздохнув потрусил к воде.

- Деда! Какую машину взял? – выкрикнул перед прыжком, стоявший на плечах Фила ребенок.

- Алечка! Фиат Пунто.

Вынырнувшая из-за спины деда голова радостно завопила:

- Ура! Фунтик!

Устами младенца … Именно так. Маленький поросенок из мультфильма. Фунтик.

- Деда! А какой он Фунтик? – между прочим поинтересовался ребенок, перед выполнением очередного прыжка с живой ныряльной вышки.

- Маленький!- разведя ладони сантиметров на десять,охарактеризовать покупку дед: - Голубенький! С квадратными глазами! И с маленьким розовым хвостиком.

- Ура! С хвостиком! – радости Альбины нет предела.

Первая поездка решением женсовета была определена ровно на пятнадцать часов того же дня.

В регламентированное время дамы с недоверием оглядели автомобиль. Под ледяным взглядом супруги, пытавшая выскочить изо рта Фила шутка про «Старушенку в коробчонке» застряла у него в горле. Про «двух старушонок в одной коробчонке» двум пятидесяти пяти летним женщинам было говорить совсем неуместно.

Мимо откинутого к лобовому стеклу переднего сиденья на свое место быстро прошмыгнула внучка. За ней протиснулась Ирина. Наташино место рядом с водителем.Зоркий глаз должен следить за дорогой, дублируя дорожные знаки и дорожную ситуацию:

- Фил! Впереди кирпич. На светофоре горит красный. Вот та машина собирается повернуть! Не тряси нас, как дрова!

- Девчонки! Как устроились? – вежливо поинтересовался водитель, засунув голову в салон и щелкая кнопкой, возвращающей водительское сиденье на предназначенное ему место. Сиденье, вместо того, чтобы плавно переместиться, с треском подпрыгнуло вверх, завершив кульбит падением назад.

- Ой! – запоздало крикнулаИрина, прижимая руку ко лбу. Из под ладони быстропрорисовываться кровоподтек, грозящийперекинуться на глаз.

Поросенок оказался с норовом.И, довольно сообразительным. - Водителя он не тронул.Отыгрался на пассажирке.

Пытаясь загладить вину, водитель пробормотал:

- Ирочка. Приложи холодненькое. – вызвав очередной гневный взгляд супруги.

Ирина молча прижала запотевшую бутылку минеральной воды к формирующейся шишке. Только многолетнее общение с театральным миром позволяло ей сдержать рвущиеся наружу негативные эмоции.

- Тофичек! Все нормально!

Фил активизировал деятельность двигателя поворотом ключа. Литровый двигатель Фиатазагудел, как движок трактора Беларусь, забирающегося в крутую гору. Почти сразу к этому звуку присоединился шум лопастей кондиционера. Вместе, эти звуки по децибелам превосходили шум взлетающего истребителя.

- Поехали! - крикнулна манер Гагаринаводитель, пытаясь двинуться вперед.

Фунтик надсадно взвизгнул, демонстрируя вредный поросячий характер, оставаясь на прежнем месте. Из под днища поплыли клубы черного вонючего дыма.

Жалостно хрюкнув еще раз, автомобильчик медленно двинулся вперед. Из-за дыма, стелющегося вокруг, показались проплывающие мимо окон кусты.

Профессор облегченно вздохнул. Колеса крутятся, машина двигается. И пусть жена не бросает на него гневные взгляды. – «Не нравится машина, - выбирай сама. Не нравится водитель, - у тебя тоже права на вождение автомобиля есть».

Под гору Фунтик, весело похрюкивая, бодро набирал скорость. Стрелка спидометразастыла на пятидесяти километрах.

Дальше начинался подъем. Стрелка тахометра ушла в красную зону. Рев мотора перешел в сипенье. Автомобиль движется, угрожающе раскачиваясь и скрипя всеми деталями ходовой части.

- «Хрюша! Давай!» - взмолился про себя профессор.

Женщины зажали уши ладонями. Фил, с большим удовольствием, тоже зажал бы уши ладонями, - автомобильчик визжалустрашающе. И очень громко. Однако,его руки заняты рулем.

Силы Фунтика иссяклиметрах в пятидесяти от верхней точки подъема. Он просто начал двигаться назад. Фил рванул на себя ручник, одновременно отжимая сцепление.

- Девчонки! Толкать надо! Тут до вершины метров двадцать осталось.

Фил откровенно врал. Если сказать, что толкать придется полста метров, - его могут послать. Вместе с Фунтиком. Если пошлют, - спускаться с горы задним ходом будет чрезвычайно сложно. Таких навыков вождения у прокладки между рулем и сиденьем просто не было.

Отключив кондиционер, для экономии мощности двигателя, водитель открыл стеклоподъёмниками окна:- Девчонки! Давай!

Две дамы и одна маленькая девочка, уперлись в багажник автомобиля.В своих ярких платьях для шопинга они составили крайне живописную группу на фоне голубого Фунтика и черной асфальтовой дороги. В зеркало заднего вида на Фила смотрели две толстенькие и одна худенькая попки, задранные к небу.

Фунтик, отчаянно ругаясь на своем автомобильном языке, медленно полез в гору. Филу почему-то казалось, что он откровенно сачкует, а движение обеспечивают две женские и одна девчачья силы.

За самодвижущейся повозкой быстро выстроиласьколонна автомобилей.

- «Или зрители, или обогнать не могут». – решил профессор: - «Извращенцы. Не видели, что ли женщин, толкающих автомобиль?»

На встречу тоже проскакивают машины, из которых с удивлением высовывались головы для просмотра подъема транспортного средства с помощью женских усилий.

Из встречной машины, высунувшись по пояс,заорал какой-то мужчина:

- Мужик! Женщин пожалей!

- «Феминист» - решил Фил, заорав в ответ:

- Чего жалеть? У меня их еще целый гарем! Восемь штук. – вызвав смех и гиканье остальных участников дорожного движения.

Наконец, долгожданная верхняя точка горы. И, конечно, расширение дороги.

Собравшаяся за кормой Фунтика компания быстро рассосалась в разных направлениях. Проезжающие мимо водители, восторженно поднимают кверху большие пальцы из открытых окон.

Девчонки невозмутимо занимают свои места в коробчонке. Ирина предусмотрительно прижимается к спинке сидения. Сиденье по привычке подленько подпрыгивает вверх.Мимо! Ира на такие штучки дважды не попадается.

Под гору автомобильчик едет бодренько. Правда, при переключении на третью скорость, почему-то раз за разом включает пятую. В этом положении коробка скоростей хрюкает, как раненый кабанчик и вибрирует, грозя развалиться на части.

- Ну и фиг с ним. Теперь мы на второй доползем. – решает Фил. Поросенок визжит, но двигается. Подпрыгивающая коробчонка скачет по ямкам и выбоинам прямо к стоянке около супермаркета Балчика. Это место было заказано дамами для первой остановки.

За парковкой следует звонок в RentaCar:

- Ребята! Машина не едет. Совсем!

Невозмутимый ответ:

- Сейчас приедем! Замена!

Через пятнадцать минут на стоянку подрулил Мерседес с затонированными стеклами задних дверей.

Фил сдержался, что бы не высказать все, что думает об арендной фирме и о каждом из их сотрудников в частности. Зачем метать бисер перед свиньями, - все равно не поймут красоты художественного русского языка.

Утренний продавец невозмутимо передалпрофессору ключи и техпаспорт пригнанного «Мерседеса». Дополнительной платы не потребовал, чем очень обрадовал водителя.

Фил, расставаясь с автомобильным недоразумением, злорадно ухмыльнулся:

- Попробуй подняться в гору! У тебя с собой гарема нет!

Жалостливая внучка отвернулась, чтобы не смотреть, как будут мучить маленького Фунтика.

12. 08 2014 Т. Калантаров Топола, Болгария.

СКАЗКИ

СКАЗКИ

ВОТ ЭТО ШУТКАНУЛИ!

В некотором царстве, в некотором государстве жил был Царь. Скажем, не совсем Царь, потому, что лица царской крови, в те времена, жили в Царьграде, на берегу Средиземного моря. Тот-же, кому прописка не позволяла, хотя царство имел не маленькое, - по своей должности назывался Князем.

Значит, так. Жил был Князь. Князь авторитетный. Не такой, у кого, все княжество на одной ноге обскакать можно. Земель у него было много, - за месяц на лошади не объедешь. Город под ним был не маленький и дружина грозная. Стены у города были из белого камня. И построен стольный град был на высоком берегу широкой реки. Издалека видно. Плывут купцы мимо города, между собой, определяются: -На этом самом месте нам остановиться нужно. Народ здесь, по всему видно, богатый. Хорошую цену за товары могут дать.

В те времена, предприимчивые граждане торговать на лодках ездили. И барахла загрузить можно было не мало, и в плане безопасности, спокойнее. От берега отошел подальше, - рулевого посадил и спи себе, не волнуйся за кражу или пропажу. Вокруг вода. Дороги в то время, напротив, были неспокойные. И качество никакое, почти как сейчас, - яма на яме, и мздоимцев, по обочинам, а то и в лесу ожидающих зажиточных клиентов, было не меньше чем в наши времена.

Соседи Князя уважали. Конечно, мелкие пакости строили, не без этого. То деревеньку, какую на его территории пожгут, то людей уведут в полон, вместе с коровами и гусями. Доложат Князю о такой проблеме. Он кусочек бересты с дерева оторвет и грамотно так напишет «Иду на Вы». Дружина у него всегда наготове стояла. Парни конкретные, где кому рожу начистить, - они всегда готовы. Не богатыри, но вояки исправные, дисциплинированные. На коней и к обидчику. Кого из луков постреляют, кого в копья возьмут, а самым упрямым мечами ливер попортят.

Информацию о победе обязательно распространят и на своей территории, и у соседей. Для этого специально обученные пропагандисты из государства в государство путешествовали. Некоторые с гуслями, другие с прочими струнными инструментами. Вроде, как «звезды» шоу бизнеса. Разлохматят историю гиперболами да аллегориями и на гастроли. «Чес» совершать по городам и весям.

Были у Князя богатыри. Какой настоящий князь без богатырей? Не поймут. Богатыри, -ребятушки силы немеряной. Они даже в Грецию ездили, на Олимпиады. Порвут там заморских конкурентов, как Тузик грелку, - им лавровый венок на голову. Целый год похлебку заправлять можно.

Греки большие любители хитрых единоборств были. Бокс знали и борьбу с подножками. Диском кому по голове заехать или копьем насквозь проколоть, - это будьте здрасьте. Серьезные люди в Олимпиадах участвовали. Сам великий врач Гиппократ был олимпийским чемпионом по очень вольной борьбе. Почему бы здоровым мужикам, со скуки в соревновании не поучаствовать? Звание дают, – Герой. Чествуют по-взрослому. Некоторые после таких чествований на чужом берегу без туники и подштанников неделями вспомнить не могут, каким ветром их сюда занесло. Но, чтобы на родине не засмеяли, когда прибудут, по дороге домойтакую истории про свои подвиги сочинят, что любо дорого слушать.

И чего уж там не наплетут: то амазонки с одной титькой в черных кожаных юбках, их сексуальными рабами пытались сделать, то мужики одноглазые на костре поджарить хотели, а они им глазья повытыкали, то лотосом, настоянном на наркотиках сексапильные аборигенки их до отвала кормили.Некоторые даже птиц с железными перьями придумывали, драконов с крыльями и дев кровожадных, поющих ангельскими голосами. Все лучше, чем правду рассказать, что натрескался на халяву вина греческого так, что память отшибло. Может еще и травки не местной покурил.

Домой Герой приезжает, большим человеком. С заморскими дарами. Со своими планами. У него дажеподвиги на пять лет вперед расписаны. Вроде как мировое турне. Антрепренеры, зрители, до зрелищ охочие. Все, как положено.

Попробуй такого Героя на войну позови. – Он блокнотик откроет и заявит: - Извините. На следующей неделе должен зубы вышибить одному разбойнику под Муромом. Все заранее проплачено. Потом у нас симпозия на Крите. Там один Бычара беспредельничал. Вот один из наших Героев по кличке Тезей, ему башку дурную открутил. Хочет опытом поделиться. Мясо жарится на углях, вино в амфорах бродит, одалиски и гетеры, а так же другие гражданки, желающие приобщиться к симпозии,ноготки красят.

– Дальше полистает блокнотик, и подытожит: - Передайте уважаемому Князю, что при всем моем глубочайшем уважении, смогу поучаствовать в баталии не ранее, чем лет через пять. Оплата стандартная. И страховка, на случай травмы.

Ну и зачем Князю такой воин. Дорого и ненадежно.

В прочем, у Князя и своих сил хватало. Однажды он даже Царьград боем брал.

Царьград тогда был столицей Византии. Город большой, сытый. Много желающих было у его жителей закрома почистить. Местные, правда и сами ангелами не числились, хотя христианскую веру вовсю пропагандировали. Но, где, что плохо лежит, обязательно приберут. Опять же, в политике очень сильны были. Если видят, что какое-то государство подниматься начало, обязательно на него соседей натравят. Или, вождю поднимающегося государства в уши надуют, что соседи слабые, а властители у них глупые. Хорошо бы тебе, Вождю мудрому, взять их под свое крыло. Тот, сдуру, в войну ввяжется. Почему бы не прибрать к рукам, - что плохо лежит. Потом оглянется, да поздно, - казна пустая, людишек поубивали. Да и у соседей, которые под раздачу попали, плач идет. Могли бы дружить, торговать, улучшать совместно генофонд. Ан нет, - теперь вражда на вечные времена.

Византийцы только посмеиваются. Их государство, за счет интриг богатеет. Раз богатеет, можно себе позволить и стратегов великих нанять, и войско большое держать. Демократические ценности и религию на пространство диких соседей продвигать.

Дабы соседи на их богатства не позарились, жители столицы поперек бухты, куда торговыекорабли приходят, здоровущую цепь натянули, чтобы ни один корабль, незаметно к берегу подойти не смог. Соберутся соседи большим войском на Византию, окружат со всех сторон, набросятся. Да только ничего не получается. Толи стратеги византийские мастера воевать, толи войска обучены хорошо, а может быть, стены слишком высоки вокруг столицы. Соберут тогда соседи флот огромный, да в мягкое византийское подбрюшье, на веслах и парусах рванут. И тут незадача, - через бухту железная цепь протянута. Потыкаются они вокруг цепи, пока хозяева их баллистами на дно опускают, да вернутся домой, не солоно хлебавши.

Наш Князь, про эту мульку с цепью, знал. У него, на эту хитрость, своя припасена была. Приказал Князь поставить свои ладьи на колеса, поймал ветер, и посуху, как по воде, к Царьграду, с другой стороны подъехал. Византийцы, от удивления, даже ворота закрыть не успели. Князева дружина прямо на главную площадь на кораблях заехала:

- Здрасьте! Вот и мы! Не ждали?

Цареградцы, действительно такого нахальства не ожидали. Их стратеги только руками перед Басилевсом развели:

- Не знаем такой стратегии, чтобы на кораблях разъезжать! В доступной нам литературе такие случаи не описаны. Давайте лучше им денег дадим, ваше Великолепие!

Басилевс был властитель очень расчетливый, хитрый, как Змей в Раю. На его должности по-другому никак нельзя было. Товарищи вокруг сильно ненадежные. Спят и видят, как его жизни лишить. До него, еще ни один Басилевс, своей смертью не умер: одному яда в вино добавили, другого, просто, из-за занавески кинжалом в спину торнули, третьему заморскую красавицу с дурной болезнью подсунули, - тоже помер, хотя и не в одночасье. В общем, высокая смертность был на этой должности.Соответственно, высокая степень ума и подлости для сохранности жизни должна быть у ее занимающего товарища. Басилевс своим отвечает:

-Денег и прочего добра не жалейте! Дружба, братство, толерантность. Мы потом с них втрое возьмем.

Князь денег взял, сколько смог в ладьи загрузить, да украшений с драгоценными каменьями, да одежды красивой, не ношенной. Понятное дело, как не взять? Родственники, да и просто знакомые, знают, что он за границу отбыл. С подарками заграничными ждут! Да и дружине подошло время жалованье платить: командировочные, прогонные, премиальные.

Посчитал Князь, денег на все хватает. Вот он, на радостях, на прощанье свой щит к воротам Царьграда и приколотил. И сказал Царьградцам: - Сила, - в правде. А, правда, у меня.

Может быть, и не совсем так он сказал, - давно это было. Летописцы народ ненадежный, для красного словца все переврут. Одно название: писатели, - творческие личности!

Царьградцам обидно стало, что какой-то заезжий князь их так на бабки развел (бабками или баблом, в те времена деньги называли). Вначале хотели за ним погоню устроить. Потом посчитали, - дорого получается. Да и денег в казне почти не осталось: что князь увез, а что свои же, которые к власти поближе, под шумок растащили под видом контрибуции. Не экономить же на собственных расходах. Это народ пусть экономит. Ему, народу, сразу объявили: - Налоги будем повышать. О пенсиях даже не мечтайте. Социальные выплаты понизим. Под социальными выплатами у них милостыню старым и хворым подразумевали.

Информаторы местные на стадионе в грудь себя колотят:

- На армию денег не хватает. Пусть пупки к позвоночникам прилипнут, но на родную армию денег не пожалеем. Чтобы всякие проходимцы, кто по Византии ходят, больше, Вас, уважаемый электорат, не тревожили.

Электорат поцвыркал на дорого через дырку во рту, да промолчал. Он, этот самый электорат точно знал, что свои, родные кровопийцы над ними самими, женами, да детьми их больше насилий соорудят, чем любые иноземные вороги.

На совете у Басилевса решили с Князем разобраться, но как ни будь подешевле. Политическими методами. Соседей натравить или еще какую мудреную штуку выдумать.

Князь об этом ничего не знал. Разведка у него была слабая. Или, очень доверчивый был. Может быть и времени у него не было, на оценку разведданных. То охота, то пиры. К соседям своим, опять же заехать, покрасоваться. Эгоцентрист.Куда еще денежки, экспроприированные в Византии тратить? Хотя, купцы заморские, что по реке, на которой Князя Град стоял, что из варяг в греки мимо ходили, намекали: - В Царьграде супротив тебя замышляют! Что, - не знаем, но большущую подлянку.

Князю же, все по барабану. Ему бы разные приколы строить.

Тонким ценителем музыки и разных веселых штучек Князь был. Сказителей из разных стран к себе на фестивали собирал. Весь в бабку свою. Та, однажды над соседом пошутила. Толи он задолжал ей, то ли просто денежки зажилил. Княгиня объявила, что воробьев из его посада скупает. За живые деньги. То есть за серебро. Народ из соседского городка и повелся на такую халяву. Всех воробьев в своем городе переловили. И к соседям отвезли. На продажу. Между собой смеются: - Совсем старушка из ума выжила! Что она с этими воробьями делать будет? Ни мяса, ни перьев!

Вот тогда-то веселье и началось. Княгиня своим людям приказала воробьям к лапам горящие лучины привязать, да отпустить. Воробьи к себе домой с огнищами всей стаей ломанулись. Соседи переполошились. Кто с луками, кто с мухобойками, а кто просто с камнями, птиц влет сбить пытаются. Только воробьи в воздухе мечутся, к себе домой норовят залететь. Разве их удержишь? Так весь город и погорел. Сосед к ней в одних обгорелых портках на следующий день приковылял. Милости просить. Вот это шутка!

Князь, после Царьграда, никак нового прикола придумать не мог. Кризис жанра. По дороге домой уж очень выкореживался. До сих пор Европа помнит.

То выпустит медведей с балалайками в Полис, - так раньше города на Черном море назывались. Граждане соберутся на диво посмотреть и музыку послушать. Медведи им по ушам. Да всеми четырьмя лапами. После этого у многих музыкальный слух пропал, - не слышат музыки. То есть, звуки слышат, но понять не могут, какой звук выше, а какой ниже! Среди людей даже говорить стали: - Ему медведь на ухо наступил.

Или девок гулящих напоит, да в неглиже на площадь выпустит. Прыгать, кто выше. Кто выше прыгнет, того он деньгами одаривает. Эту шутку он «Балетом» обозвал. Французские дворяне у него патент на пляски голых теток за большие деньги перекупили.У себя в Париже стали пропагандировать. В целомудренные времена, правда пришлось на теток чулки и панталоны одеть. Но это уже не Балет, а Канкан.

Тогда же он игру в Матрешку придумал. На деньги. Люди заграничные кипятком от таких игр писали. Кто проиграл, - с горя. Кто выиграл, правда такие редко бывали, - на радостях. Главное, - азарт. Раскинут шатер в поле, столы сколотят. На столах матрешек расставят. Под одну перстенек золотой. Матрешками по столу крутят: - Отгадай, мол, где перстенек? Твой будет. Не отгадаешь, - деньги выкладывай. Иностранные граждане эту идею быстро переняли. Игорные шатры, Казино обзывать стали.

Вот так Князь и ехал к себе из Царьграда. По дороге просвещённую Европу шутками удивлял.

Домой приехал, - никакой самой мелкой хохмы сочинить не может. Как обрубило. Творческий кризис. Говорит:

- Пойду отмщать неразумным хазарам!

Известное дело: когда в творчестве застой, лучше всего, - кому то по мордасам врезать! Еле его отговорили советники:

- Княже, Великий. Дозволь дружинникам своим до жен добраться. Иначе, ожидает княжество демографический кризис. Три года настоящих мужиков дома не было. Бабы рожать перестали. И жены, и соседки.

Князь послушался. Конечно, без протекционизма не обошлось. Хазары, княжьим помощникам немало добра отсыпали, за правильный совет.

Помощники, чтобы Князя развлечь, очередной фестиваль собрали. Назвали, на заморский манер, Олимпиадой. Своих скоморохов позвали, да еще и заморских перекупили. Задачу им поставили: - Устройте веселье! Да такое, чтобы все заморские государи в удивлении растопырились.

Скоморохи, пока совещались, пока думы думали, глядь, - уже лето кончилось, зима наступила. Вот они, весенние, масленичные забавы, что в честь Бога Солнца издавна в княжестве практиковались, под свои надобности и приспособили.

Горки построили, - на санках с них спускаться. Реку расчистили, что бы «чижа» по ней гонять. В лесу тропы протоптали, - на лыжах кататься. Опять же, национальную забаву, - медведей бороть, возродили. Поединщиков выписали, которые ловко на мечах и копьях фехтуют.

Честь по чести. Не хуже, чем в разных Грециях.

Для культурной программы лучших музыкантов выписали. Те быстро из разных стран приехали. Со своими кифарами и лютнями, арфами и бандурами, гуслями и балалайками, дудочками и свистульками. Из Африки один бугай с «бутузелой» приперся.

Град Стольный в ярмарку превратился. В одной слободе на мечах друг другу увечья наносят, в другой, - стрелами жареных гусей фаршируют. На реке, по льду кто камни, кто другие предметы катает. И везде скоморохи ряженые песни распевают.

Князь, из высокого терема на безобразия поглядывает, да гостей заморских, подивиться приехавших, встречает.

К этому времени византийская делегация подоспела. Вина привезли. В амфорах. Каждая амфора сургучной печатью, с ликом Басилевса закрыта. От нашего стола, - Вашему столу.

Тут уж гульба пошла по серьезному. Ночью пьют, песни орут, а утром опохмеляются. И так каждый день. Уж на что князь, муж здоровый, так и он сдавать начал. По утрам капустки квашеной или огурцов соленых попросит, а в глазах тоска. Да и как не затосковать, - в закромах мыши в салки играют, а казначей про резервный фонд, который он у чужих людей припрятал, вспоминать начал.

Между тем, византийцы Князя в свою веру соблазняют. Обещают, его сразу, как только крещение примет, - в Цезари помазать. У них для этого дела с собой иерархи привезены, и мирра, и елей. Все на мази. Князь, хоть вечно, то пьяный, то похмельный, - не поддается. Хочется ему конечно в Цесари. Только проблемы с религией ему ни к чему. Только все устаканилось, народ, к своим, лесным и полевым богам обращается. Волхвы прикормленные. Если с богами поговорить хочется, - пошел в лес, со своими волхвами перетолковал, они до Богов проблемы донесут, и, вопрос решенный.

Как будет в чужой вере?Если священник заморский наврет с переводом? Ты у Бога просишь Народную партию, а он тебе, заморскую олигархию. Мало того, что на греческом языке молитвы возносят, так еще специальное здание для приема заявок к богу от населения строить надо.

Князюсобутыльники Цареградские уже порядком поднадоели. Думает, особенно по утрам: - Скорее бы убрались к себе за Гелиоспон. Иначе, к концу Олимпиады, ежики зеленые из-под полатей побегут.

Византийцы же, хитрые подлюги. Слабое место Князя вычислили. Давайте! – Говорят: - Ваше Княжеское величество, пока весь город спит, всех разбудим, да в реке искупаем. Князю такая шутка понравилась. Он и сам был большой любитель из парной баньки в прорубь прыгнуть. В здоровом теле, - здоровый дух.

Дружина поутру поднялась, да народ в реку загонять стала. Кто в чем был, того в том в реку и покидали. Князь сильно веселился.

К обедувизантийцы тут, как тут!

– Поздравляем! – Говорят: - Ваше Царское Величество! Весь ваш народ, во главе с вами, водное крещение принял! Теперь Вы не Князь, а истинный Цесарь. Истинно христианской страны. Раз так, капища ваши языческие под распыл. Будете Вы, со своим народом, в нашей Европейской семье младшим братом. Мы вам уму-разуму учить будем. Журить по - братски, ежели вы, что неправильно, не цивилизовано, сделаете. Все по-родственному. По -семейному. Были деньги ваши, стали наши.

Вот это шутканули!

Т. Калантаров 02. 08. 2014 Топола, Болгария.

К НАМПРИЕХАЛ…

- Хозяйка! Начальство приехало. – проорал в окошко главной знахарке популярной лечебницы «Счастливая лягва», охранник. Одетый в синюю рубаху с вышитой на груди лягушкой, мелкий, похожий на лешего растрепанными соломенными волосами бородач, подпрыгивал на месте, чтобы достать подбородком до подоконника, преданно помаргивая черными, в рыжую крапинку, глазами..

- Кого там черти принесли? – прикинула Марфа, вдевая ноги в парадные лапти: - Вроде начальство успокоилось после очередной оптимизации. Оптимизировать больше некого, - на всю столицу четыре государевы лекарни осталось. Градоначальников гридень наверняка не сам причудливую систему оптимизации на избавление от хворей придумал. Точно бояре местные, да с самой высокой Думы подсказали: – Сделай, чтобы, как лекари не крутились, - все равно виноваты остались. Чтобы народишку на боярское воровство внимания обращать просто времени не было. Дай господь со своими личными геморроями разобраться. Да под горячую руку тумаков лекарям своим и заморским насовать.

Думские людишки и народу так и рекли: - Не нравится как лечат, - бей лекаря в рыло. Сам виноват, что оплеуху получил. Квалификации значится не хватило, чтобы улестить клиента.

Знахарка выглянула в окно. Расталкивая столпившихся с раннего утра у двери страждущих, двое чернявых хмырей пытались пролезть мимо второго охранника, плотно прикрывавшего двери. Хмырей этих она раньше видела, - мелкая сошка в Лекарском приказе: сами лечить не умеют. Больше у начальства на побегушках, да кляузы сочинять.Подпевалы на жалованьи. Пользы от нихникакой, а гадостей могут наделать, - не отмоешься. Им теперь большие права отписаны с самого большого верха: нос совать куда захотят, да кляузы сочинять по любому поводу.

Толи самому Градоначальнику пришла мысль создать Стремянной контроль, толи кому из Лекарского приказа. Только жизни от этих уродов не стало. Все лекари Столичные воют. Кого в Первопрестольной ничего не держит, - или на Окраину сбежали или в германские и ромейские княжества смылись. Местное население пользовать. Лекари там всегда нужны. Лишь бы изъясняться на их тарабарском наречии могли.

Боярам-то что, - они в заграницу хвори свои отвезти могут. Специальный закон Государь подмахнул: Если родные знахари с болезнью не сдюжат, - белому люду за казенный счет в Европы свои чирьяки отвезти не зазорно.

Марфа посмотрела из-за занавеси во двор: - Болящих собралось не мало. Толкаются, цигарки раскуривают, да балаболят между собой. Не ко времени хмыри приперлись. Обязательно кляузу в Приказ настрочат, что у нее доступность к услугам плохая, народ в очередях стоят, последнее здоровьишко теряет. От этого и работают плохо. Казначейские псы такой подставы не упустят, - виру наложат. Опять придется к ростовщикам на брюхе ползти. Денег в долг просить.

Уже и так лекари доступнее гулящих девок у пожарной заставы стали. Осталось только на улицах, вместе с городовыми, больных ловить, да исцелять тут же. Говорят, чтогубернатор эту идею приватизировал: - Его чиновники вопрос разрабатывают, как бродяг, да прочих воров ловить, да здоровье им улучшать. Одна проблема, - денег к казне нет. Лекарей можно за бесплатно работать заставить. Промысловые люди и купечество хрен покажут на такую инициативу. Прошлый губернатор столько с них на «лапту» стряс, что многие через это «развитие спорта» без порток остались. Не то, что в лапту поиграть, на улицу выйти не в чем.

Государство наше богатое! - закрутилось в голове в Марфы: - Только почему-то постоянно в долгах у заграницы. Кто там кредитов набирает? Куда эти кредиты идут? Одно ведомо, как ростовщики проворуются, - им в отличии от простого народа веревку не намыливают, да в поруб не сажают, - им денежек из государевой казны на поправку воровства дают.

Казна государева народу своему в рост ассигнации аж под двадцать пять процентов в год выдает. Ростовщикам, - беспроцентно. Кого государь больше любит?

Ходят слухи, что бояре царские, в заморских странах, себе наделы приобретают. Врут, наверное! Какой чужеземный государь для чужого боярина владения пожалует? За какие такие заслуги? За деньги? Деньги твои в чужом царстве просто так отобрать могут. За что тогда владения жалуют? Конечно, за измену. Известно, что за измену чаще маленьким наделом награждают: одна сажень на две. Но, некоторым, во временное пользование и больше дают, если тридцати серебряников за гадство мало будет.

Вот, - хмыри замахали руками.

Наверное, ее в окно увидели. – пряча в сундук бухгалтерскую книгу, решила Хозяйка:

- Чего так подпрыгивают? Не иначе, как бояре разрешились абортом, - выкинули мертворожденный Указ. Доведут сейчас лично в руки. – решила хозяйка лечебницы, бывшая в молодости повивальной бабкой. Уже взяв руководство «Счастливой лягвы» в свои руки, она хотя и перестала принимать роды, но рассуждать терминами повитухине разучилась: - И куда их прет? Что не неделя, - новая указиловка. В Лекарском приказе этих писцов сидит, - больше чем лекарей в столице. Неужели возможно всю их пачкатню прочитать?

Марфа надела парадную душегрейку, повязала голову форменной косынкой, с вышитой на голубом поле большой зеленой лягушкой, и, тяжело вздохнув, вышла из кабинета. Хмырей надо было встретить. Понятно, как их не встречай, - все равно какую-либо гадость в отчете напишут. Им Городская Дума премии только за выявленные безобразия выписывает. За благоприятные россказни взашей из «стремянной опричнины» вышибают.

Хозяйка спустилась в сени, где за приказным столом колготились молодые девки в голубых кокошниках, - лекарские указчицы.

-Доброго здоровьишка! Марфа Леновна! – пропела ринувшаяся к ней старшая приказчица, крепкая, розовощекая Василиса.

Марфа показала глазами на стоящих у информационной доски «Стремянных». Те, шевеля губами, перечитывали названия услуг и цены на них.

- Заразы! Как будто первый раз прейскурант видят. – посетовала хозяйка. Наверняка сейчас спросят: - Почему высокотехнологичную помощь не внедряю. Как будто она нужна кому.

Нет, городской казне, конечно, эта самая «высокотехнологичная помощь» нужна. Налог с нее хороший. Значит, денежек из этих налогов уворовать можно поболее и незаметно. Вот и тщится Лекарский приказ любой прыщ на заднице «высокотехнологично» вылечить. Луковицу печеную или лист подорожный на чирьяк накладывать не моги. Не по стандарту. По стандарту: возьми пол золотника эллинского меду, четверть золотника германского пшена, размешай в латинянской мельнице, да затвори в англицкой печке на сутки. Опосля, намажь получившуюся дрянь толстым слоем на португальский платок и привяжи на ночь на чирей. Какая сволочь такой стандарт изобрела? Всем известно, что батюшка царь в отместку, что льняное масло за морем перестали покупать, наложил анафему на все товары заморские.

Марфа перекрестилась: - Нет. Анафему на заморские товары Патриарх наложил. Государь другим, заморским, словом товары приголубил. То-ли контрибуция, то-ли эмбарго, то-ли санкции. Хрен бы с ним, с этим словом. Раз запретили импорт ввозить, - поменяй стандарт. Мы чирьи испокон веку ножичком лечили. Чирк, - гнойвыпустил, а дальше хоть куриный помет привязывай. Все равно выздоровеет. Нет. Стандарт менять не будут. Кто же просто так откажется виру брать за его нарушение?

Хозяйка осторожно взяла под локоть одного из Хмырей.

- Что-то вы давно к нам не заглядывали! Мы уж соскучиться успели! – засюсюкала Марфа, заискивающе заглядывая в лицо проверяющего: - Пойдемте гости дорогие в мою горницу. Смородинной наливочкой попотчую. Да пирогом с перепелиными яйцами и заячьей печенью. Очень они у меня сегодня удались.

Хмыри, как будто нехотя, выстроились в линию за объемным задом бывшей повивальной бабки.

Уже в своей комнате, выложив на стол румяные пироги и дождавшись, когда гости вольют в себя душистую настойку Марфа поинтересовалась:

- Вы с инспекцией? Или может так, нахрапом?

Длинный, с завитыми на заморский манер волосами «Стремянной», пожевав пирога, со значением поднял перед лицом хозяйки указательный палец с длинным ногтем:

- Высокая часть Вам доверена!

У Марфы сердце ухнуло в район малого таза, вызвав резкое желание опорожнить одновременно кишечник и мочевой пузырь. Если говорят про доверие и высокую честь, - наверняка гадость приготовлена. Или бесплатно работать заставят, или все заработанное на очередной прожект отберут. Могут и то и другое.

- Чем же это мы, неразумные, такую радость заслужили? – заскулила Марфа, предчувствуя если не разоренье, то грандиозные убытки.

- Оценили Вашу работу в Лекарском приказе. Будет награждать. Сам! – возведя глаза на потолок, продолжил длинный: - Прибудет лично.

Столько тихого восторга и обожания было в этом «Сам», что у Марфы мелькнуло: - Не на Господа ли Бога намекает «хмырь»?!

Одернув себе за непристойную мысль, лекарша, почти таким же тоном и с теми же отработанными перед зеркалом придыханиями, прошептала: - Государь император?

Вчетырех глазах опричников Марфа прочитала выставленной ей прямо здесь, в ее же светелке, диагноз: - Дура!

- До чего тяжело с бабами работать. – пробормотал второй, среднего роста «Стремянной», с синюшным бугристым носом.

– Эт точно! – подтвердил длинный: - Нечего делать государю, как в твою помойку нырять! К нему светила заморские в очередь стоят. Чтобы услужить! И то за него Администрация их награждает.

Постучав согнутым пальцем по своей лысоватой голове, он продолжил: Градоначальник приедет. Жди. На этой неделе Служба Протокола к тебе пожалует. Маршрут выбирать. Потом охрана осмотр проведет в плане покушений и террора. За тем уже и Наш Кормилец.

Носатый поднялся со скамьи, и, припрятав оставшийся кусок пирога в свою котомку, завершил: - Покудова. Радуйся. До Градоначальничьего приезда трепать тебя не велено.

Марфа пыталась понять: - Что же случилось в Первопрестольной, если сам Градоначальник ее лягушачье царство посетить запланировал?

Это точно не жалоба. За жалобу она бы давно канавы от грязи чистила. По воровству тоже больших дел с позапрошлого года не возникало. Ежели только из-за заокеанской кляузы на столичных лекарских приказчиков? Саму кляузу Марфа не читала. Языкам заграничным обучена не была. Только, если судить по шуму, который глашатаи на площадях устраивали, про оптимизацию заморский щелкопер всю правду написал: сколько, кто и куда попер. Иначе бы не орали на всю округу государевы люди, как потерпевшие, что это «злостный навет на Великую державу» и «нож, предательски воткнутый в спину независимому государству».

В голове хозяйки сложилось два и два: Градоначальник со щелкоперами приедут показать скрепы с «нищебродами». Потом раструбят по всему миру, как в Первопрестольнойнароду здоровье берегут.

Проводив гостей до двери, Марфа возвратилась в свою светелку. Сняла парадный кокошник. Из стола достала портрет основателя лечебницы, Живчика, как его называли сотрудники. С портрета на хозяйку глядели насмешливые карие глаза, как бы донося: - А ты что думала? Лекарить будешь? Хренушки тебе. Будешь изображать на подиуме бесконтактный половой акт, под критические замечания руководства.

Следующий день начался с приезда «Приказа протокольной службы» градоначальника, - двух здоровущих рыжих парней, в темно-зеленых камзолах. Первым делом рыжие вытребовали поэтажный план лечебницы. Почти до самого обеда, уткнув носы в план, они пили чай с бубликами, что-то черкая на бумаге. Марфе дважды пришлось гонять кастеляншу за свежими бубликами, чаем и сахаром.

К вечеру к рыжим присоединился еще и лысый, судя по тому, как тянулись перед ним молодые, - старший над ними. Прихватив с собой хозяйку, «протокольщики» двинулись прокладывать маршрут.

Сразу перед грязевыми ваннами лысый приказал: - Закрыть! Забить и забыть! В такую вонь его высокоблагородие вести невозможно.

На заикнувшуюся было Марфу: - Батюшка родимый! Да это же наша знаменитая грязь болотная! От всех недугов! Патриархом освященная! – цыкнул: - Слушать! И исполнять!

Рыжие зачеркали перьями на плане лечебницы.

У ведущей на второй этаж лестницы, лысый вновь остановился. Рыжие, как по команде быстро измерили длину и высоту лестницы. Старший команды, глубокомысленно помолчав, ткнул перстами: - Лестницу удлинить. Вот досюдова. И расширить. – продемонстрировал он размер реформ, разведя длинные руки почти до стен.

Марфа запричитала: - Не губи! Касатик! Виру заплачу. Если лестницу удлинять, - шесть кабинетов под ней окажутся. Где лекарям принимать? Тут у меня и травники и пиявочник с пчеловодом. У них инвентарь особый, - куда попало не пихнешь. По Вашим же Санитарно-эпидемиологическим Правилам. – не преминула повитуха вспомнить авторов тысяча страничного труда, в котором расписывалось : какие полы должны быть в лечебницах и какие стены, где умывальники вешать и чем после мытья руки вытирать, на каком расстоянии от основного здания отхожее место рыть и в какой цвет крышу красить. Подпись под бумагами стояла Епишки Хилого, которому государь собственный Приказ пожаловал, вроде как к Лекарскому отношения не имеющий. За особые заслуги Епишку рангом повысили. Был он вроде помощника начальника Лекарского приказа, а стал головой всего надзорного. Теперь Епишка со своей братией и лекарей в требуху шерстить мог, и любые харчи, что на продажу выставлялись, и одежду, вместе с исподним бельишком, и ночные горшки от самого Кремля прямо до государевой границы мог проверить.

Лысый, по-видимому, не привыкший к проявлениям несогласия, завопил противным тонким голосом: - Да насрать мне на всех твоих лекаришек. Надо будет, - за Можай загоню. Медведей в берлоге пользовать. Или медведи их пользовать будут!

Испуганная хозяйка, ойкнув, брякнулась толстым задом на пол. Из дверей, выходящих к коридор повыскакивали пациенты вместе с лекарями, спрашивая друг у друга: - Что? Что? Не пожар? Лихо одноглазое объявилось? Разбойнички лечебницу в топоры берут?

Зачинщик переполоха, высокомерно поглядывая поверх голов скопившихся в коридорестраждущих, показал рыжим помощникам, что надобно двигаться на второй этаж. Пнув ногой распластавшуюся на полу знахарку, прошипел: - Прыгай. Лягва синепупая.

Уже переступая ступени лестницы, нехотя пояснил: - Вишь? Лестница крута. Не любит Отец наш лестниц крутых.

- «Точно! Градоначальник по всей столице лестницы поменял. Сказывали, зазноба его лестницами торгует. Вот он к ней и ластится».- вспомнила сплетню, ходящую в Первопрестольной, Марфа.

Троица из протокольного приказа забралась на второй этаж. Лысый, похлопав по резным перилам, окружающим проем в полу второго этажа молвил, ухмыляясь: - Слабовато будет.

Хозяйка обреченно кивнула. В голове постукивали костяшки счетов, перекидывая белые и черныекругляши на верхние этажи: - Точно сбережений не хватит. Придется к ростовщикам идти.

Один из рыжих распахнул дверь ближнего кабинета с нарисованными на ней иголками.

- Шьют тут что?

Марфа приосанилась. На втором этаже у нее работали заморские лекари. Не с Амстердама и Рима. Азиаты. Но заграничные. Почему-то для русского человека заморский врач во сто крат милее, чем свой, доморощенный.

- Господин хороший. Здесь у меня большие китайские мастера иглами россейские хвори изгоняют. Из самой Поднебесной: Динь и Дон. Рядом дверь индийского йоги. Очень рекомендую, - все кости выворачивает. Зато потом клиент, как новый выскакивает. Вот вчера одного на костылях привели. Через полчаса своими ногами унесся. Костыли забыл. – хозяйка молодой козочкой запрыгала перед «протокольщиками»: - В этих кабинетах арапские лекари. Настои и отвары готовят.

Лысый встрепенулся:

- Это какие-такие арапы? С арапами Государь разжопиться приказал. Гнать их до самого Черного моря.

Марфа согласно закивала: - Прогоним супостатов. Раз сам батюшка приказал. Никаких микстур и декоктов. Сами с усами.- думая про себя: - Так я для вас арапов и выгоню! У государя семь пятниц на неделе: то взасос с этими самыми арапами целуется, то во врагов подписывает. Новых друзей заводит. Сообразить народ не успевает: толи это «любезный друг», толи «гадина заморская».

«Протокольщики», добравшись до чердачной лестницы остановились.

- Что там? -грозно пробурчал лысый.

- Знамо дело. Чердак. На нем травы лесные сушим. – ответила не ожидавшая уже никаких подвохов хозяйка.

- Лестницу убрать. Дверь забить. – приказал главный протокольщик: - Хотя. Это тебе завтра из «Охранного приказа» объяснят. Наше предписание, с полным маршрутом, тебе сейчас мои сотрудники выпишут.

К вечеру тщательно выписанная диспозиция продвижения Градоначальника по клинике лежала перед повитухой. Один из рыжих, пятый раз повторял, водя здоровенным пальцем по схеме: - Вот отсюда сюда, и назад таким же Макаром. Никакой отсебятины. Ладно. Мы все равно процесс контролировать будем. Протокол никому не показывать. Секретно. Выдаю под подписку. Закрыть в сундуке на семь замков и спрятать в подпол. – Не дай бог, враги маршрут прознают! – Рыжие совершенно синхронно состроили постные, как на похоронах рожи.

На следующий день прикатили четверо из «Охранного приказа». Взяв в каре хозяйку лечебницы, скорым шагом, сверяясь с картой, оставленной для них службой протокола, серокафтанники пробежали по этажам, отдавая отрывистые команды: - Дверь забить. Окно завесить. Сюда стрельцов.

Уже стоя около прилавка регистратуры, старший охранник поинтересовался: - Лестницу на второй этаж заказали? Могу подсказать, где взять в аренду. За ночь соберут и разберут. Не дорого.

- Вот дура! - проскочило под кокошником Марфы: - Сама должна была догадаться. Градоначальник уедет, и, никому, никогда, никакого дела не будет, - какая у нее лестница.

- Спасибо батюшка! Вразуми бабу глупую! – забилась в поклонах хозяйка лечебницы.

- У меня случайно адресок товарищества обнаружился. – не смущаясь, охранник выгреб из поясного кошеля стопку красиво обрезанных кусков бересты. Выбрав один из них,с надписью: Плотницкая артель «Шерхебель». Работы любой сложности. Быстро. Качественно. Не дорого. – сунул в руку повитухе.

- «Крышуешь небось артель». – с завистью подумала Марфе: - «Да кто сейчас из государевых бюрократов денежку мимо себя пропустит. Из гроба костлявой ручонкой в карман к соседу влезет. Процент с предпринимателя взять, не прикладывая особых усилий, - милое дело».

Хозяйка с уважением посмотрела на охранника: - «Ведь какую артель крышует? Не простую. Судя по названию, «носатые» учредили. Эти из камня масло вытопят».

Приезд градоначальника в отведенный на это мероприятие месяц так и не состоялся: то в последнюю минуту выяснялось, что его вызвал к себе государь, то какое-то срочное выступление в Боярской Думе, то гости заморские, недоцелованные, приехали.

Артельщикибодро собирали и разбирали длинную пологую лестницу на второй этаж, загораживавшую добрую половину кабинетов первого этажа.

На несмелую Марфину просьбу: - Ребятушки. Скидочку сделайте. Как постоянной клиентке! – озорно поблескивали чернявыми с поволокой глазами, сморкались в пол и били себя в грудь, доказывая, что работают себе в убыток.

Наконец, из Лекарского приказа прискакал гонец, сообщивший, что вот завтра, точно. Точнее не бывает.

Подтверждением серьезности факта прибытия знатного гостя стали перегороженные стражниками подъезды к лечебнице. Околоточные, выйдя на улицы, идущие к «Счастливой лягве» у всех подряд проверяли паспорта. Телеги и другие повозки служивыми из «Транспортного приказа», без всякого сомнения, отправлялись на соседние улицы, с предложением к пассажирам пройтись пешочком.

- Да куда- ж я без ноги? Не доползу! – орал высаженный за полверсты от лечебницы инвалид

- Завтра придешь! Не окочуришься небось! – очень благожелательно порекомендовал ему околоточный: - Все равно сегодня лекарня работать не будет.

После проверки личностей, большинство немощных собиралось в спрятанные за домами отстойники. Назад, домой или в другую лечебницу не отпускали. На все вопросы служивые с секирами отвечали односложно: - Приказано.

Часа через два после начала операции по перекрытию подходов страждущим к лечебнице, один из попавших в отстойник мужиков сообщил обществу, что телеги, оставленные на параллельных и перпендикулярных улицах, начали эвакуировать за нарушение правил парковки.

- Ляксюта! Гнида потная! – орал, распаляя себя арестант, с завязанной щекой: - Сам на эти улицы телеги загнал. Теперь со своими холопами утащит их за реку. Потом еще виру возьмет два раза: за неправильную парковку и за эвакуацию транспорта. Ни в жизнь бы сюда не поперся! Ой! Зуб ужас, как болит! Две ночи не сплю!

От зубной боли его совершенно бесплатно избавил стоящий в охране стрелец, треснув алебардой в разинутую пасть. Заодно с больным страдалец лишился еще четырех совершенно здоровых зубов.

Карета градоначальника появилась ближе к вечеру, когда изнывающие от ожидания лицедеи, изображавшие радостных горожан, успели освежиться свекольной бражкой.

Две телеги стрельцов остановились у ворот лечебницы, выпустив десяток служивых с алебардами и пищалями, и, быстро унеслись за полицейские заслоны. Охрана Градоначальничьего тела споро расположились под стойкой регистратуры, под лестницей и в свободных кабинетах, откуда заранее были изгнаны не задействованные в презентации лекари.

Когда градус ожидания достиг апогея, мимо ворот пронесся, нахлестывая свою лошадку мелкий чин из «Протокольного приказа», вопя во весь голос:

- Едут! Едут!

Тут же в переулок заехали четверо охранников. Двое из них махали перед собой факелами, остальные во всю силу свистели в серебряные свистки, оглашая окрестности пронзительными трелями.

За охраной в переулок вплыла вся изукрашенная загогулинами, облепленными сусальным золотом, заморская карета. За ней, как из короба посыпались кареты попроще. Большая карета остановилась прямо перед дверьми клиники, едва протиснувшись в широкие ворота. Кареты поменьше, из которых шустро выбралась свита, образуя коридор от большой кареты до двери, остановились сразу за большой. Остальные транспортные средства выстроились в ряд, перегородив улицу полностью. Из мелких карет повыскакивала свои и заезжие щелкоперы, устроившись за спинами Градоначальничей свиты.

Успевшие заранее забиться в угол двора, чтобы не получить по мордасам от охраны и знатных гостей актеры, дружно заорали под звуки гуслей и рожков: - К нам приехал наш любимый Сергей Семеныч дорогой!

Приехавшая свита радостно зааплодировала. Щелкоперы затопали ногами.

«Серый волк», так в народе звали Градоначальника за густую белую, с серым отливом шевелюру, скинув с плеч бобровую шубу, и смахнув пот со лба, выбрался из кареты. Ко-то из ближней свиты перехватив шубу на руки, пристроился за градоначальником.

Их высокоблагородие подозрительно осмотрел двухэтажное бревенчатое строение, как бы вопрошая: - Это что, в самом деле лечебница? В этом сарае людей лечат?

Мрамора и позолоты к которым уже привыкли выбравшиеся из грязи в князи при новом Российском правителе, действительно не наблюдалось. За то, из дверей с хлебом-солью на расшитом полотенце выплыла Марфа в сопровождении статных девок-приказчиц. И сама повитуха выглядела сегодня, с покрашенными бровями и ресницами, намазанными губами и щеками, как аппетитная тетка, усаживаемая на заварной чайник.

Градоначальник, обратив скучающий взгляд на румяную сдобу, буркнул идущему следом начальнику «Протокольного приказа»: - У меня сегодня здоровый образ жизни. Булку не ем. Помнить надо.

«Протокольный» начальник, мгновенно покрывшийся крупными каплями пота, зашептал: - Не извольте гневаться! Без нашего ведома!

Он только сейчас понял, что мало того, что глупость соорудил, так и ответил невпопад. Как это без его ведома принесли каравай? Вдруг он отравленный? Или,даже не отравленный, а с повышенным содержанием холестерина? Выскочив из-за спины «Серого волка», начальник «Протокола» цапнул хлеб, перебросив его дальше, своим помощникам. Сразу тихим голосом мявкнул на хозяйку: - Сгною.

Марфа, ни жива ни мертва склонилась в земном поклоне перед губернатором, высоко отклячив, похожие на два капустных кочана задрапированные в множество юбок ягодицы.

По-видимому, эта картинка настроила Градоначальника на благожелательный лад. Наверное, близорукому Сергею Семеновичу, из куража не одевающему очки, что-то почудилось из собственной молодости.

- Вставай молодка. Расскажи, как вы здесь работаете. Как государевы наказы соблюдаете.

Марфа старательно забубнила что-то себе в колени. На помощь хозяйке бросился красовавшийся рядом с ней глава Лекарского приказа:

- Сергей Семенович! Работают строго в соответствии с нашими инструкциями. По Вашим рекомендациям. – инициатор оптимизации просто обязан был отметить свою роль в лечебном процессе в Болотно-лягушачьем административном округе. Под горячую руку, да в присутствии местных и заморских щелкоперов можно было ожидать щедрого бонуса от Градоначальника.

- Лекари и прочий персонал, - доступней некуда. Не успел подумать, как тебя уже записали и ублажили. – источал мед ответственный за здоровье столицы. Градоначальник слушал с улыбкой, обнажив максимальное число зубов. Сатрап закончил похвальбу словами:

- Реализуем оптимизацию в полном объеме. Под вашим чутким руководством.

Хор лицедеев невпопад рявкнул в спину входящему в двери лечебницы Сергею Семеновичу: - К нам приехал наш любимый….

Марфа как то неожиданно оказалась во дворе вместе актерами, щелкоперами и прочей мелкой публикой. Двери заблокировали двое стрельцов с алебардами. Вслед за городским головою за дверь попали начальники «Протокольных» и «Охранных», да начальник «Лекарского приказа».

- Ну и хрен с вами! – определилась Марфа устало: - Быстрей бы закончили.

Градоначальник вовсе и не собирался задерживаться на этом социальном объекте. Через маленькое окошко, выходившее в коридор, повитуха увидела начальство, развернувшееся прямо перед первой ступенью лестницы, ведущей на второй этаж.

-«Зря столько денег в эту лестницу вломила», - с сожалением подумала Марфа.

Уже выйдя во двор, Градоначальник устроил небольшую пресс-конференцию, выделив журналистов на которых показывала рука его пресс-атташе. По вопросам можно было понять, что ребята это надежные и глупостей не спросят, так что оставалось только раскрыть, как замечательно выполняются в столице наказы государя. Недовольным иностранцам, попытавшимся возмутиться, быстро накостыляли по шее и лишили аккредитации.

Неожиданно, на заключительные слова городского главы из-за лекарской избы раздалось громкое: - Ква.

К первому: - Ква. – присоединился мощный хор голосов.

Сергей Семенович, оторопело огляделся по сторонам:

- Диверсия! В распыл! Арестовать!

Стрельцы из охраны бросились за ворота выполнять приказание.

Засмущавшийся глава «Протокольщиков» тихо пробормотал на ухо распалившемуся начальнику: - Болото. Так и называется. Большая лягва. И улица так называется.

Грозно сверкнув глазами на окружавшую его свиту, Градоначальник забрался в карету.

Свистнула плетка кучера и, карета унеслась по пыльной улице, подавая пример остальным прибывшим на торжественное мероприятие.

- «Без награды обойдусь». – подумала Марфа, в мыслях уже вешавшая берестяную грамоту с большой сургучной печатью на самом видном месте в лечебнице.

Вслед уезжающей колонне карет с переливами грянул хор:

- К нам приехал наш любимый Сергей Семеныч дорогой!

06 02 2017Т. Калантаров, Москва, Тушино

КАК В ОДНОМ ЦАРСТВЕ ЛЮДЕЙ ЛЕЧИЛИ

В некотором царстве, в некотором государстве стало плохо жить народу. Народ этот по - человечески и раньше не жил. А тут помирать начал катастрофически. Поначалу-то правители на это дело забили. У них лет триста теория была: - Нарожают еще бабы нам народу.

Так в своих декретах и писали «Рожайте бабы детишек побольше. Мальчиков в солдаты определим, девочек в прислуги». Вот бабы и рожали, как могли. Только в этот раз не хотят бабы рожать: - толи грамотные стали, толи жалко детишек своих стало. Только рожать они перестали.

Первый Министр грошей бабам пообещал. Из закромов государственных.

Только не тут то было. Не успевают бабы убыль восполнять. Народонаселение скуднеет да скуднеет. У соседей и бабы рожают меньше, и мужики к ним ходят реже (у них мода такая появилась, - между мужиками сексуальные вопросы решать), - а нородонаселение не уменьшается.

Собралась администрация государева Думу думать, - почему это соседние страны народом прибавляются, а в нашей, скоро жить некому будет. Один, правда, спросил, сдуру: - Как это некому? А мы?

- Ему быстро по шеям натолкали, чтобы лишнего не болтал. И Администрация и Парламент и Олигархи местные и Ростовщики, - они все в других странах уже давно жили. И жены их там жили. И дети. Хрена ли им среди быдла быдлячьего проживать?

Так, что вначале, руководство страной особенно не озаботились, что народишко мереть начал. Воздух чище!

Глашатаям своим приказали орать погромче на всех площадях, что жизнь в стране стала лучше, народ стал жить дольше и здоровее. Пара министров, наслушавшись этого крика, законопроект предложили, чтобы возраст, когда на заслуженную пенсию отправляют, повысить.

Только им остальные министры быстро объяснили: - Когда по родной стране проезжаете, - окна закрывайте и музыку погромче включайте, чтобы снаружи к вам речи креативные не проникали. Иначе в зомби превратиться можно.

Однако численность людская в стране все меньше и меньше становится. Вот у соседей безработица, - хочет народ работать, а мест нет. В благословенном государстве совсем другое, - заводы стоят почти бесхозные, одна охрана вокруг колючей проволоки ходит, а работников нет. Да и в городах и деревнях стоят дома пустые, заколоченные. Дороги, - колдобина на колдобине. Мусор везде, запустение. Все потому, что кто помер, кто за границу убежал, к другим государям, которые о народе своем больше пекутся..

Главный министр так и сказал государю: - Работать некому!

Вокруг государя олигархи да ростовщики вьются: - Царь батюшка. Говно вопрос. Мы из соседних стран народец привезем. Ты только нам налоги облегчи, да оборотного капитала подкинь на наши гешефты из народных денежек.

Государь тут сильно удивился: - Это как-же так. Я вам грабить народ разрешил почти без пошлинно. Заводы вам отдал, из недр земных практически в одну харю разрешил обжираться, - а вы? Ростовщикам тоже заметил: - Кто вам мордам жадным разрешил тысячу процентов в год с людишек брать? Приставов с коллекторами, - долги выбивать, в ваше подчинение отдал? Неэффективные вы менеджеры. Мудозвоны.

Ростовщики с олигархами обижаются: - Батюшка Царь. Да после того, как мытари твои с людишек семь шкур снимут, нам одна мездра остается. К тому же вороги поганые нам в чужих странах, где семьи наши живут, грозятся въезд закрыть, если денег им не отвалим.

Пожалел их Царь. Все-же не чужие люди.

Те тоже расстарались.

Привезли народец из чужих стран. Неплохой народец, даже трудолюбивый иногда. Только на сложных машинах, которыми масло из земли качают, или химию химичат, работать не умеет. И научить его этому невозможно, - местного наречия привозные не понимают. Бормочет по своему, да пять раз в день на ковриках своему богу молятся.

Государь олигархов да советчиков опять к себе призвал: - Что это вы, рыбьи головы, мне насоветовали? Чужеродцев в стране больше чем своих, истинных, - а пушку или бомбу врагам на зависть спроворить некому. Кто мне железных птиц да железные телеги для войны сооружать будет? Управлять этими машинами кто будет? Думайте быстрей, пока я вас всех в поруб не посажал.

Олигархи не то чтобы испугались, но призадумались. Решили, что дешевле будет народишку здоровье поправлять. Не так чтобы навечно. Хотя бы лет на двадцать.

Наказали министрам: - Постройте здравоохранение по мировому образцу Все как у них, - страховую медицину, онкологию, операции на сердце. Министры денежки в сейфы попрятали. Те, которые им на «Национальный проект Здоровья» выделили и сказали: - Обязательно.

Послали своих людишек заморскому здравоохранению учиться. Только людишкам ихним разбираться, как там, в странах заморских колесики в охране здоровья крутятся некогда. Успеть бы по забугорным бутикам пробежаться. Между собой говорят:- Учиться? Мы сами умные. И путь у нас свой. Не мешайте по нему идти. Сделаем страховую медицину всем на зависть. «Одноканализационную».

Страховые компании тут как тут стоят, ждут лакомого куска. Только у чиновничества сладко не съешь. Говорят страховщикам: - Делиться надо.

– Говно вопрос! – страховщики отвечают: - Вы только меру знайте.

У нас мера простая! – управленцы отвечают: - Отсыпайте от наших дверей и до вечера.

Поразились на такую жадность страховщики, но делать нечего. Надо свой гешефт хватать.

Забугорные жулики и раньше местным завидовали, как это им удается такое воровство учинять, и никто их за это не наказывает.

После внедрения оптимизации и цифровизации умопомрачение на них нашло. Стали проситься на постоянное место жительство в благословенное государство. – Возьмите нас под свое крыло! Надежа государь! Мы тоже хотим, как ваши подданные.

Невдомек им было, что не ко всем подданным такой режим, а только к друзьям царевым. Их царь никогда в обиду не давал. Ну может к целованию ручки его императорского высочества не допустят, недельки на две. И все. Царь любил детские годы вспоминать, когда мальчишкой голоштанным с пацанами взрослыми папироски покуривал. Чуть что, он: - Я своих не сдаю!

Вот к нему принесут компромат на очередного проворовавшегося, он спросит: - Это мой или чужой? – Его помощники информируют: - Ваш! Ваш! Вы его сами на должность ставили. – Раз мой, - значит человек правильный! Ничего противуправного сделать не может. Гнать кляузников и сыскарей в шею.

Лягавые зубами пощелкают на чужое добро, да прочь со двора. Мелких лавочников чепушить.

Но…Рассказ совсем не об этом.

В общем, приехали бюрократы из Забугорья проект «Здоровье для народа» министрам представлять. Те деньги посчитали, - молодцы говорят! Очень экономное у нас Здравоохранения будет. Меньше пяти процентов от народных денежек на это дело пойдет. Денежки то народные у государевых министров в управлении. Народу их давать нельзя, - от рук отобьется. Опять же если они у каждого есть, эти денежки, как их помыть? Когда в одном месте они лежат, их мыть легче и чише.

. Правительство грамоту написало, - бояре одобрили. Налог наложили на здоровьишко. Кто работает, - за того хозяева пусть платят, понемножку. Всего по пять процентов. Ну, а кто пенсионеры, для того из пенсионного фонда взять надо. Все равно там деньги зря лежат.

Только подумали государевы люди, что слишком жирно будет такие деньжищи страховым компаниям отдавать. Ненадежные они ребята, - всякую фигню придумывают, только бы по страховке не платить. Это уже проверено было и по другим делишкам: что дом сгорел, что автомобиль разбился, - обязательно, какую ни будь мульку страховщики придумают, чтобы денег не платить. Когда видят, что платить придется, - так рассчитают, что клиенты еще и должны им остаются.

Зная эти хитрости, Правительство и придумало Фонд для сбора и хранения денег на Здоровье. Депутатам это идея понравилось, - сколько рабочих мест сразу появилось. Хорошие люди, при хороших должностях, при хорошем окладе. Сами не сеют и не пашут, авторучечками по бумагам черкают, да по клавиатурам компьютерным одним пальцем стучат. К тому же своих благодетелей уважат! Не то что в пояс кланяться, в колени с лодыжек бухают.

Дело со Здоровьем закрутилось.

Собрали мытари денежки в «Фонде». Там их уже ждут, дожидаются, - мыть надо. Пока по рукам ходили микробов к ним много прилипло. Министр по финансам сам лично научил страховщиков, как денежки мыть. Не просто так, а через «фонд обязательного медицинского страхования». Единыйна всю державу.Чтобы большие люди могли без опаски денежки тратить.

Бояре это дело одобрили.

Лекари обрадовались: - Заживем, как в других странах. Лечить будем босоту, а страховщики нам за это денежки платить будут.

Только зря они радовались. ФОМС закон придумал, как штрафы на лекарей накладывать. Здесь букву не ту поставил, - штраф. Не улыбнулся, когда тебя по морде бьют, - тоже штраф. Умер на рабочем месте, - опять штраф.

Обозлились лекари. Бастовать решили. Только депутаты их упредить успели, - закон соорудили, что лекарям бастовать нельзя. За забастовку, - в поруб.

ФОМСы лекарей совсем за людей перестал считать. Гнобят их и гнобят. Собрали шайку, которая защищать больных и ущербных стала. Навроде рекетов, которые в лихие годы орудовали. Те, по простому придут к справному человеку и сообщают ему: - Мы тебя защищать будем! – Человек недоумевает: - Да меня никто не забижает! От кого же мне защищаться? – От нас! – Ржут рекеты: - Ты главное добром делиться не забывай. Иначе обидимся, да тебя сильно обидим.

Вот и ФОМСы людишек своих Экспертами, на импортный лад назвали, да послали по лечебницам. Защиту устраивать. Для хворых.

Никто их об этом не просил. Ладно бы народишко толпами ломанулся к ФОМСам: - Защитите от лекарского произволу. Так нет.

Были конечно людишки жаднючие, которые с адвокатами бесчестными из глины масло вытопить пытались. Только кто же им кроме бесчестных судей поверит, если они расскажут, что из могилы деда своего выкопали совсем живехонького, только лекари подлые загубили кормильца.

Народишко дальше помирать стал. Денег не хватает. Все ФОМСы, да эксперты, да начальство лекарское уперли.

- Народишко вопить начал: - Не надо нас защищать!

Лекари хорошие, кто помер от огорчения, кто из страны сбежал, а кого самого после этих расстройств лечить надо. Некому ни припарку, ни компресс страждущему поставить.

- Караул! Помираем! – народец шумит. Под палаты Белокаменные собираться начали. Шумят. Государю спать не дают. Государь в окошко поглядел, народу тьма. – Кто пропустить велел! – главного своего министра спрашивает. Тот ему отвечает: - Никто не велел! Сами пришли! Недовольны, что здравоохранение у них плохое.

– Это он правильно сказал про «них», государевы люди уже давно вместе с простым народом лечиться перестали. Они больше в чужие страны геморрои свои возили. ФОМСы для таких случаев специальные деньги выделяли. Да и из казны можно было чего ни будь в виде материальной помощи поиметь. Люди не простые, за государство радеют, и государство им за все это поблажки подписывает.

Только царь про это толи позабыл, толи из головы выбросил. Кричит: - Как это плохое? Мы же для моего любимого народа из его деньжищ аж пять процентов на здоровье выделили. Это лекари виноваты! Ловить их да сечь, пока народ доволен не будет. Из царств заграничных выписать врачей ихних, чтобы наших дурней учили, пока тем жопы секут.

Тут машина закрутилась. Горлопаны на площадях орут: - Лекари народ извести хотят. Злодеи они и подлюки! Кто лекаря поймает, да пинков ему насует. – тот наипервейший народный Герой.

Лягавые по домам да лечебницам бегают. Лекарей за грудки, да по морде, пока те сами на себя не напишут, как народ государев извести собирались. Когда на себя хулу напишут, их на площадь. Сечь розгами. До смерти.

Только, долго ли коротко ли, а врачи то закончились. Некого ловить, некого сечь, не про кого скабрезные истории сочинять. Первыми заграничные учителя домой засобирались. Что им чужой народ, да забесплатно лечить? Потом царевы олигархи да ростовщики в чужие страны, к своим домочадцам подались. За ними те, кто поближе к казне был: министры, да Администрация, да парламент.

ФОМСы сами собой закрылись, - деньги то закончились.

Остались в государстве Царь, да народ больной. Раз больной и бессильный, да защитить себя не может, - пришли супостаты, - отобрали у него то, что после олигархов, ростовщиков да царевых слуг оставалось.

Государь еле на своем ероплане успел к соседям переметнуться. Книжки писать, да лекции по университетам читать про «оптимизацию».

Вот такаясказочка. Грустная.

16 02 2016.Т. Калантаров, Москва.

УРКАГАНЫ

И вы мне будете говорить, что это бандиты? Это шелемазлы, у мам которых не хватило денег сделать вовремя аборт! – вещал старый Мойша, прихлебывая водку из пятидесятиграммовой рюмочки. – Вот раньше были бандиты! Прицепилось глупое слово, как репей к жопе. Это сейчас бандиты, а раньше были уркаганы.

На летней веранде расположились четверо мужчин разного возраста и наружности. Седой плешивый старикашка в белом мятом хлопчатобумажном костюме, тот самый Мойша, сравнивавший современных и былых бандитов, поглядывал на собеседников из под кустов совершенно белых и совершенно неприбранных бровей.

По тому, как его слушали собеседники, было понятно их уважение к старику. Мойша был в теме, - говорили, что в юные годы он с самим Мишкой Япончиком и знаменитым Семеном в Одессе совершал различные незаконные экспроприации. Его родной племянник Алекс, работающий в Израиле по строительному бизнесу и решивший посетить родную землю, сидел напротив. Рядом развалился в кресле Нахим, одесский бизнесмен среднего пошиба и возраста, женатый на дочке Мойши. Тут же покуривал Кентдруг Нахима, очкастый историк из «дикой Московии». Так сейчас на самостийной Украине называли столицу России.

Компания вольготно расположилась на веранде ресторана «Хуторок» около Лонжерона. Вечерняя прохлада с моря поднималась в город. Закатное солнце пробивалось сквозь кроны деревьев парка Шевченко.Сентябрь - хороший месяц для отдыха. Основная масса народа, приезжающая оздоровить свою молодую поросль, разъехалась прививать несчастным детям образование. Отдыхающие – спокойные солидные люди, имеющие себе позволить откушать в ресторане и окунуться в еще теплую морскую волну.

- Дядя Моня! Не знаю, как у Вас, но наши бандиты сидят в Раде. Им даже голову напрягаться не нужно. Бабло и так занесут, с поклоном и уважением. Главное, чтобы два пальца были, - нужную бумагу подписать. Бизнес делать не дают. Нет, не так. Дают, но берут из него много. – у Нахима наболело.

Москвич ввязался в разговор: - Нахим, делайте правильное ударение! На два пальца надо написать, чтобы дело пошло легко и просто.

- Молодой человек! И что говорила ваша мама? Приличный молодой человек из приличной еврейской семьи, который работает в приличном месте, - то ли государственном архиве Российской Федерации, то ли в другой солидной еврейской конторе, должен приехать в Одессу. И ему надо найти приличную девушку из еврейской семьи с целью увезти ее в Москву, в виде собственной супруги. А вы вместо этого надуваетесь пивом целыми днями подряд с этими двумя Шеле мазлами и отказываетесь посещать приличные дома.

- Моисей Маркович! Ну почему всем так плохо, когда мне хорошо? Я не создан для реализации матримониальных фантазий моей бедной мамы. Как будто в Москве будут несказанно счастливы переезду еще одной мигрантки из Хохляндии. Только в двух точках столицы: на Ленинградском шоссе и около трех вокзалов девочек хватит на всех научных сотрудников всех архивов России. И по деньгам получится дешевле.

-Господин историк! Ну что вы разговариваете? Как вы можете сравнивать Одесскую девушку из приличной семьи и каких-то шмар, у которых нет даже приличного публичного дома? Вы еще сравните Одесского уркагана Мишку Япончика и этого Питерского бандита, - Леньку Пантелеева.

-Дядя Моня! И кто бы для Вас сказал, что нет? – поддержал московского друга Нахим.

- И я вам скажу: - нет! Молодые люди! - Моисей Маркович налил себе в рюмочку из ста пятидесяти граммового графинчика. Он всегда знал свою норму.

- Послушайте, что я вам объясню. Вы, знаете за немецкие денежки, на которые Ленин большой шухер в Петрограде делал?

- Конечно! Дядя Моня! – показал свою информированность московский архивист. – Пять миллионов марок. В опломбированном вагоне.

- Эх, молодежь! Да, чтоб у меня так ноги двигались, как вам лапшу на уши вешают. Опломбированный вагон, - это совсем другая история. И не пять миллионов, а три. Беня их в Гельсингфорсе пересчитывал. Ладно, ладно! Что там у вас профессора в Историко- Архивном институте научили, так это вы таким же фраерам на Привозе голову засирайте. Слушайте меня сюда. Дядя Моня врать не любит.

Значит так. К Владимиру Ильичу немецкий генштаб еще в девятьсот третьем подкатывать начал. Эту тему Гиндербург с ЛюдендорфомПарвусу кинули. До первой мировой. Но Ильич ломался, как Роза с Привоза перед хоровым изнасилованием. Но конечно его уговорили отдать свою девственность. И спонсировать начали. Он даже своей братве из Швейцарии отписал: - Денег у меня много, приезжайте. Они и приехали. В аккурат перед четырнадцатым годом. Перед этой большой заварушкой, когда английские банкиры с немецкими не смогли договориться. Вот тут, Ленина с его ватагой Фридрих на крыло ставит, и запускает в Россию деньги отрабатывать. Наверное, объяснили, что он скоро выйдет из детородного возраста и жениху не будет интересен. Ленин ломался три года, как молодая поблядушка перед престарелым бонвиваном. Дальше тянуть ему не дали. Глядеть, как он пьет кофе и читает газеты за немецкие марки, Фридриху надоело. Но лаве Ленину пообещали, если тему замутит. Он под это лаве и меньшевиков подписал и Социалистов Революционеров, они себя ЭСЭРАМИ называли, и последователей Князя Кропоткина, - анархистов. Деньги всем нужны, чтобы в партийную кассу руку запускать. Тогда у Ленина еще своих боевиков не было. На киче он ни с Сосо Джугуашвили, ни с Феликсом Дзержинским не парился. Те были среди блатных в авторитете: один Тбилисский банк подломал,другой Варшавский ковырнул. Хорошую казну взяли.

Так вот. Володя всем, кто за него на сходке голос держать будет, обещал из казны отстегнуть.Ну и специально обученные ребята из «боевых бригад» и «бомбистов» должны были в Питере шухер заложить. У Ленина своих боевых ребят тогда не было. Почему в Питере, тогда никто не понимал. Вроде Белокаменная пожирнее будет, если ее за вымя потрясти. Только они думали, что в рывок пойдут и быстро из дела соскочат, а у Володи голова лучше, чем у Алехина с Ласкером считать хотела. Он, своих корефанов, которые для него банки, телеграф и почту брали, потом быстро с «хвоста скинул». Как в песне поется: - Четверых к стеночке поставили по делу, меня ж надолго в тюрягу упекли.

Нахим и израильский гость вопрошающе смотрели на московского архивиста: - Не парит ли им мозги дядя Моня?

Москвич, запинаясь, произнес: - Отступлений от исторического архивного материала не наблюдаю. Однако стиль изложения и акценты…

Дядя Моня свысока посмотрел на ученого:

- Молодой человек! Это вы у себя в Московии - стиль моды, а здесь вы говно. Вся мода делается в Одессе, на Малой Арнаутской, а потом ее везут в Китай, где для фраеров пиджаки вышивают.

Ладно. Не об том кипишь. В семнадцатом, как сейчас помню, апрель был. Ленин в Питер на своем опломбированном пульмане приезжает. Ему подельники шикарную встречу на Финском вокзале устроили. Вы все помните. Потом один наш Одесский, Эйзенштейн его фамилия на эту тему киношку сварганил. Они Володин приезд с банкета на вокзале начали. Приняли хорошо на грудь, оглянуться не успели, как Володя на броневичок права качать вылез. Соскучился без народа в Швейцарии. Там пукнуть громко нельзя, чтобы полиция не прибежала. А тут стихия, все с винтарями и маузерами, знамена красные, плакаты «Вся власть Советам». Этот базар сразу Ильичу не понравился. Какие Советы? Вся власть у того, кто банкует. Поэтому Советы он в жопу, на Соловки отправил. Конечно, царю Николаю предъяву сделал за любезного братишку.

Народу с броневичка долго по ушам самым большим трактором ездил: - Мир народам, земля крестьянам, хлеб голодным. Народ, как халяву почуял, так и встрепенулся. Володю качать начали, по всему Петеру на руках носить. Он еле в подворотню, по дороге пописать отпросился. Укачали болезного. Одних солдат семь тысяч подписали, в кредит правда. Ждали, что он сейчас баблом кидаться начнет! Там еще матросы и разные гражданские бляди за ним тащатся. Всем денег хочется. Все орут: - Ленин! Ленин! По Станиславскому. Кстати, Станиславский тоже наш пацан, из Одессы. Научился так народ заводить, что уже потом никто не понимал: ни за папу,ни за маму, ни за дом родной. Володя не расслабляется. Рученки в карманах держит. В такой толкучке кошелек на раз прижмурить могут.

Притащили Ильича в Смольный. Сходняк провели. Бродяги за Ленина голоса подали. Как за лаврушников, когда они погоны законников покупают. Дальше, за базар отвечать надо. Лаве трясти. Тут Володя им характер показал: - Денег вы еще не заработали. И вообще они у меня не при себе тут будут. А вы говорит: - Дальше революцию зажигайте, вчера было рано, а завтра будет поздно.

Он заранее тему прокачал, что и как. Народ в вагон ломанулся, - лаве искать. Действительно, денег нет. Хотели Ильича на перо поставить. Но чего-то между громилами не срослось. Они только потом поняли, что лоханулись. Ленин марки в Стокгольм отправил. Знал, что банда ненадежная, каждый на себя работать привык.

Вот тут то Бене в Одессу малява приходит: - Так и так. Мы конкретные воры. Нас-же, как фраеров гуттаперчевых «картавый» кинул. На шухер подписал, - а деньжонки зажилил.Не по воровски поступил. Приезжай, надо терку устроить.

Беня собрал авторитетную братву и в Питер. Принарядились по такому случаю: пикейные жилеты, брюки белые в полоску, сапоги яловые, опять же кепки по фасону. Только их к Ильичу в Питере не пустили, за буржуев приняли. Там такая матросня, из анархистов на стреме стояла, - отмороженные на всю голову. Пулеметными лентами обмотаются, по маузеру в каждой руке, а сверху кожан. И все на автомобилях с пулеметами. Мало того, что по шеям накостыляли, так стволы отобрали и финки. После такого позора Семен удавиться хотел. Но ему Беня говорит: - Еще не вечер. И ломится он по всем Питерским барыгам. Потому, что ежели в Одессе Бенино слово золото, и все барыжнички имеют свой барыш, то в Питере, да после того, как ему полосатогрудые наваляли, ни один приличный барыга с ним дел иметь не хотел.

Но Беня понты гнилые в жопу засунул, и, как сайгак по Питеру скакал, пока не выяснил откуда картавому лаве возят. Оказывается, в Стокгольме есть банчок Фюрстенберга, в котором Яша Ганецкий командует. Яша из Одессы давно свалил. Он всю жизнь вором на доверии работал.

Беня на пароход и в Стокгольм намылился. Там Яшу встречает в биллиардной. Яша за ствол, - а Беня ему перышком кадык щекочет. Напомнил про Одессу-маму, про его делишки, и само по себе про должок. Яша уже лет десять, как в Европу уехал, в общак денег не заносил. Расколол его Беня по самую жопу: пароли и явки, как лаве из Стокгольма Радек Ленину на резиновых колесах везет. И что хочет Ильич побыстрее денежки раздербанить, чтобы никто про его договоренности с немцами не знал.

Король Молдаванки телеграмму в Питер засылает, чтобы братва быстрей в Швецию собиралась.Гопники, тут как тут подплыли. Глядят, Радек со своей охраной в черный лимузин чемоданы загружают. Вот они их,только те из Швеции, - «Гоп-стоп, мы подошли из-за угла». Радек кипятится начал, хотел на понтах по ушам проехать: - Это общак! Ленина все блатные короновали на главного Российского пахана! Он в своем праве, где российский общак держать! Мол Беню на перья поднимут за крысятничество. Тут авторитет и призадумался. Действительно Ленина на сходке короновали и власть ему отдали. К тому же верные псы Ильича, Сосо и Феликс, из под земли достанут Беню с людьми, а не то что в Одессе. Тут надо было серьезную предъяву картавому подкинуть. Беню и осенило. Он говорит: - Согласен. Короновали. Общество ему доверие оказало. Только почему после этого, он положенные ему по статусу росписи, на плечах и руках не сделал?

Радек и потух. Сказать нечего.

Кстати. Бене, еще раньше Ленина одна маруха сдала. Клара Цеткин. У них с Володей любовь была, а потом он на Надьку запал. Или наоборот. Кто у кого дролю увел, я точно не знаю? В общем Клара и рассказала, что на настоящего пахана Ильич не тянет, - не расписной. Тельце беленькое, жирненькое, как у ребеночка.

Бенины хлопцы, сопровождающих груз, на дорогу выставили, а сами на двух авто в Одессу. Но доехали они только до Киева. Там их засада ждала. Троцкий с Бухариным главного раввина из Бердичева на аэроплане подогнали. Тот начал пейсами трясти, и главное, сказал, что Ленин не какой ни будь гой, а добропорядочный иудей. Некашерную пищу не кушает, по пятницам огня не зажигает, и даже кипа у него под кепкой есть. И деньги эти не его, а бога нашего Яхве. И отдать их нужно на нужды боговы. Себе можно оставить часть малую, справедливую. Раввин Бене подмигивает. Видно эти два потца: Троцкий с Бухариным ему три раза подряд обрезание на живую делали, прежде чем он в аэроплан сел.

Пришлось лаве поделить. Если бы не раввин – еще неизвестно, чем бы эта заварушка в Петербурге закончилась. – дядя Моня, прохаживаясь около стола, разминал свои затекшие во время долгого монолога ноги.

- Довольно интересная версия Великой Октябрьской Социалистической революции. Не буду спорить. Дядя Моня, человек вы уважаемый, с богатой фантазией. Главное, у Вас все очень живенько получилось.

- Молодой человек, кто тебе говорил за вашу москальскую революцию? Я вам говорил за одесских уркаганов. Такого размера сейчас не выпускают. – Моисей Маркович с сожалению поглядел на опустевший графинчик. Но добавки заказывать не стал. Он свою норму знал.

08 11 2013 Т. Калантаров Москва

ПРОКЛЯТИЕ ИЕРОМОНАХА

Сергей Миронович застегнул кальсоны, натянул на толстую задницу форменные галифе и подпоясался ремнем. Опять неудача. В который раз.

- «Эта корова развалилась на диване, как бревно и еще свои синие ляжки демонстрирует. Хоть бы трусы надела черные, с кружевами. Хоть бы дура латышская сразу разговор про своего дурака мужа не заводила. Пристроить его на должность. Да для того, чтобы он этого Николаева на должность стал пристраивать, это проститутке не на диване нужно валяться, а что ни будь этакое изобразить, французское».

Киров улыбнулся, вспоминая актрис из Мариинки. Вот эти вытворят, порадуют кормильца. Правильно Зиновьев говорит: Разве это балерины? Это б…ди. Вот у моего дяди были б…ди, - это балерины. И еще что-то про мандавошек. А… Разве это кони? Это мандавошки! Вот у моего дяди были мандавошки, - вот это кони! У главного коммуниста Петрограда зачесалось в промежности.

Там, на фронте эти лобковые вши, как их называл врач, втируспубис. у него почти не выводились. Он их серой ртутной мазью потчевал. Дохли, как миленькие. Перестал мазаться, гнид вычесал, и опять здрасте, пожалуйста. К слову сказать, не один он постоянно почесывался, весь штабной вагон руки из галифе редко вынимал. Что делать? Нервы на взводе. Когда нервы на взводе – бабы первое дело. Водка тоже хорошо, но в горького пьяницу превратиться – не его. Видел он, как сильные мужики, настоящие партийцы спивались и превращались в тряпок. Куда их потом? В Тьму-Таракань, секретарем партбюро или начальником районной милиции, пока совсем не сопьются.

Но и с этим вопросом решать надо. Вот уже пятнадцатый год: то висит как пипетка, то донести молока до теплого места не может. Как будто сглазили. Хотя, никаких колдунов он к себе близко не подпускал. Они все материалисты-ленинцы немного суеверные. В тех долгополых, которых он в Астрахани десятками кончал, силы не было. Безопасные они в этом плане были. Крестами они машут или кадилами, а силы в них нет. Вот, другие, которые не под золотыми куполами, не в парче с каменьями, а так, в простой одежонке, но с глазами горящими, - те действительно могли. Как тот цыган, что коней не спор любых заговаривал и уводил. Самых верных коней, которые к хозяину ни в бою, ни во сне чужого человека не подпустят. Этот, только черным глазом зыркнет, слова секретные пошепчет, и вот уже верный конь в предателя превращается.Не зря наверное про Сосо говорят, что у него такой человек есть. Но Сосо человека никому не открывает. Уж как он его просил в прошлом году:

- Иосиф, ну дай попользоваться твоим человеком. Сил уже нет. Столько лет погреть свой корешок не могу! Обслюнявят только, а по-настоящему не получается, как не стараются!

Усатый тогда отшутился: - Лучше революции служить будешь. Не надо на баб отвлекаться. Если очень приспичит, у тебя там целая Академия наук. Пусть хлеб отрабатывает.

Сосо так всегда. Лежит, как тигр заснувший. Глаза закрыты. Вдруг лапой раз, когтем за самую важную жилу зацепит, и держит. Потянет – отпустит, опять потянет – опять отпустит. Как будто не с его, Сталина разрешения он академию Ленинградскую разогнал по делу Платонова. Сосо еще НКВД подогнал на помощь. Сколько их там было? Человек пятьсот? Думали, что они, академики, неприкасаемые, вечные! Для пролетариата, что академик, что любой другой буржуй – все равно. Тогда он этого Нобелевского лауреата академика Павлова не тронул, – Иосиф запретил. Вот завтра с ним и поговорит.

Киров с неприязнью глянул на лежащую на кожаном диване женщину: - Одевайся, и скажи секретарю, чтобы зашел.

- Сергей Миронович! Может быть, еще разок попробуете? Это наверное у вас от переутомления. – женщина призывно задергала ляжками.

Лицо Ленинградского вождя пошло пятнами. Он ужасно не любил, когда бабы ему на его мужскую немощь намекали. Пусть уж лучше врут напропалую, как им хорошо и здорово. Как эту лярву зовут, вспомнить бы. Вспомнил – Мильда Драуле. Наградит де бог имечком. Морда чухонская. И чем она его зацепила? В кабинете у себя он редко такие проказы устраивал.

- «Под портретом Ильича, поставил раком сгоряча». – Это ему Бухарин рассказывал. Вот литератор, стишки сочиняет, а ситуацию не нюхает. То, что он прямо в кабинете баб во всех позах пользует, Сталину без разницы. Но то, что умнее его, Иосифа, себя ставит, - не простит. Пример Льва Давидовича Троцкого его не научил. Лев Давидович был фигурой другого ранга. Тем не менее, поперли красавца в двадцать восьмом, сначала в Алма-Ату, а потом в далекую Турцию. Мировую пролетарскую революцию осуществлять. Вот и умничай там, сколько влезет.

- Я вам гражданка объяснил? Сам секретарь Ленинградског горкома партии столько времени тебе уделил. Ценить должна. С вашим мужем вопрос рассмотрим, куда его направить. Партии виднее, где он нужен – в аппарате Смольного, или на Соловках. Там тоже преданные партийцы нужны.

Не глядя на мгновенно побледневшее лицо женщины, Киров принялся перебирать лежащие на столе бумаги. Хороший он себе партийный псевдоним придумал, - Кир – завоеватель, великий царь. Гораздо лучше, чем Серж. Но тогда, в девятьсот шестом, когда он под погонялом «Серж» ходил, ему было всего двадцать. Хотелось иметь псевдоним на французский манер, чтобы походить на графа Монте-Кристо. Быть таким же беспощадным к врагам, сильным и богатым.

Читать он любил. Это еще со времен учебы в техническом училище повелось. Одежды не было, пойти некуда. Только книжки на кухне, за занавеской читать. Вот и выдумал лакейскую кличку «Серж».

Папа покойный, наградил фамилией, Костриков. С такой фамилией не то, что вождем, членом ЦК, не поставят, - начальником пролетарской бани, и то с трудом. Было бы просто Ершов. Понятно. Мелкий но костистый. Такой он и есть. Сосо крупных не любит. Все кто с ним на трибуне стоит, если не меньше ростом, так колени подгибает. Всесоюзный староста, так всегда рядом с ним на полусогнутых. Вождь на всех должен сверху смотреть. Умный человек Сосо и хитрый как змея. В семинарии учился, из нее хитрость и почерпнул. Это не его, Кострикова механическое училище. Не с железом работать приходится, - с людьми. Как с людьми работать - эти попы две тысячи лет учились. Надо их быстро всех под корень, пока не очухались. Они перекрашиваться под любую власть мастера, а потом нож в спину или яд в чашку.

Сергей Миронович поднял список Ленинградских церквей: Александра Невского – три церкви, Божией матери – пять штук, Воскресения Христова еще две штуки, Георгия Победоносца и еще разных штук пятьдесят. - Разобрать на кирпичи, чтобы воздух не портили. Резолюция легла на бумагу.

Оглянулся на диван: - Ты еще здесь? Брысь от сюда!

Ну и тупые эти прибалтки. И в кровати, как бревна. Ни огня, ни фантазии. Вот во Владикавказеженщины – огонь. И еврейки и армянки, да и русские там совсем другие. Как он там их шерстил, когда в местной газетенке «Терек» под журналиста шифровался. В Твери, в восемнадцатом, ткачихи его совсем измотали. По три штуки в день принимал. Настроение сразу испортилось. Все врачи говорят: - Сергей Миронович! У Вас отменное здоровье, и причина вашей немощи не медицинская. Один идиот даже предложил в церкви помолиться. После того как он архиепископа с митрополитом в распыл пустил, а потом крестный ход из пулеметов поливал, ему только в церковь идти.

Мильда, засунув трусики в карман, смотрела на него жалостливым взглядом.

- Иди уже.

Женщина выскочила в приемную. Сразу за ней в кабинет просунулась голова Николая Федоровича, помощника Секретаря обкома.

- Заходи. Слушай меня внимательно. Назавтра вызови ко мне академика Павлова. С утра пораньше.

- А если…

- Никаких если. Киров вызывает. По важному делу. Саботажничать здесь никому не позволено, ни профессорам, ни академикам.

Сергей Миронович вернулся к бумагам. Разбросал по столу. Это по Соловецким лагерям особого назначения, это про тоже. Когда все это кончится? Еще в тридцать третьем сдал всехв НКВД и хвосты зачистил. Настроение окончательно испортилось.

Позвать что ли Тухаческого и к актеркам? Этот развеселит. Расскажет какую ни будь хрень: как крестьянам пролетарскую революцию газами в мозги закачивал, или из под Варшавы вместе с Буденным наступал от Пилсуцкого почти до самой Москвы. Да, как же, развеселит, - уже третий год в Москве, заместителем начальника Красной Армии по вооружению служит. Никого рядом. Почти как у Лермонтова: - И скучно и грустно, и некому руку подать в минуту душевной невзгоды...

Только годы уже прошли. Хотя, ему всего сорок восемь лет. Не старик. Вот Маша подвела. Когда женился на ней, - была здоровой, заводной. Не прошло и пяти лет, как разболелась. Может просто сачковать стала. Гинекология у нее больная, да еще какой-то паралич. По квартире еле ходит, да и то, только, когда его нет. Он в дом она в постель. Первая жена прожила недолго. И эта наверное не задержится. От первой хоть ребенок остался.

Ехать домой не хотелось. Хотелось в Загубье, где жила настоящая его подруга. Ведьма, ведьмой. Как к ней приезжает, помнит. Как уезжает, - не помнит. Одна единственная, что может с его естеством совладать. Настойки травяной нальет, да слова пошепчет, - и что с ним делается?! Он как безумный на нее набрасывается. Ничего не помнит. Только: - Сережа! Сережа ! Давай.

Да из него самого немыслимый рев вырывается. Паукер, начальник охраны Мироновича в прошлый раз с перепугу дверь высадил, думал его убивают. Потом сказал:

- Ну вы Сергей Миронович, и жеребец.

С завистью сказал. Знал бы он, что после такого приключения у «жеребца» месяц коленки трясутся. В себя придти не может. Так, наверное, она своего мужа, от которого двух детей за два года прижила, до погоста и довела. Какой нормальный мужик такое выдержит. И хочется к этой ведьме, и страшно. Помереть на ней можно.

Киров позвонил в медный, привинченный к столу колокольчик. Сгибаясь почти пополам, вошел Николай Федорович:

- Чайку? С мармеладиком или с медом?

- Принеси-ка ты мне лучше поесть из нашей столовой! – секретарь обкома почувствовал пустоту в животе. – Что там у нас сегодня на обед?

- Сергей Миронович! Для вас, как всегда – супчик куриный, котлетки тоже куриные и картофельное пюре.

- Вот этого всего принеси. И еще селедочки «залом» с лучком. Да сто пятьдесят водочки не забудь. Хлеба лучше белого принеси. От черного у меня изжога.

Верный помощник убежал.

Киров привык барствовать, будучи членом Реввоенсовета армии, - сначала в Астрахани, а потом в Азербайджане. Везде льстивые азиаты ловили любое его желание на лету. Тогда он и стал всемогущим Кировым, - потомком царя Кира, много веков назад ставившим раком все местное прикаспийское население. Вот и сейчас подумал, - что я здесь один, как гондон сижу. Но к себе в кабинет приглашать никого нельзя. Пусть думают, что работает рук не покладая. Ха-ха-ха! Хорошо звучит и довольно двусмысленно, произнес вслух:

- Не покладая рук! Рук не покладая.

В кабинет спиной вперед, с трудом удерживая огромный поднос с едой, вполз Николай Федорович. Стал сгружать еду на длинный стол для совещаний, стоящий в торец к рабочему столу областного вождя. Эту огромную площадку Киров так и использовал, - поесть или карту раскинуть. Какие совещания? С кем совещаться? Он приходил на заседания с готовым решением, которое согласовывал только на самом верху, непосредственно с Иосифом.

Куриный суп был наваристым и духовитым, всего в меру: нежных кусочков грудки и крылышек, домашней вермишели, мелко нашинкованного, обжаренного до золотистого цвета лука, кубиков, обжаренной вместе с луком моркови. Во втором судочке были две котлетки с коричневой густой подливой и желтым, сдобренным коровьим маслом пюре. Сначала налил в серебряную рюмочку, работы Карла Густавовича Фаберже, не успевшей согреться водочки. Придавил ее сверху кусочком жирной балтийской селедки. Потом в рот лег мелко нарезанный лучек. Между первой и второй промежуток никакой. Вторая рюмочка водки заставила выступить бисеринки пота на лице и шее. Картофельное пюре с котлетами Сергей Миронович ел не спеша, смакую. Тщательно собрал с тарелки подливку мягкой белой булочкой. Налил третью рюмку. В графинчике оставалось еще грамм пятьдесят. Николай Федорович всегда оставлял запас, на выход.

- Николай Федорович! Унеси. И можешь домой идти. Ты мне сегодня не понадобишься. Паукера позови.

Начальник охраны, Паукер, появился минут через пять.

- Сергей Миронович. Охрану оставить всю или только водителя?

- На хрена мне все пятеро? Останешься сам. Я работать буду.

Сначала надо позвонить Маше, сказать, что сегодня дома не буду. Звонить не хотелось. Опять выслушивать это скулеж про здоровье. Покрутил ручку телефона:

- Барышня, квартиру Кирова.

- Сейчас, Сергей Миронович.

Знают его телефонистки. Какие девушки. Красавицы. Только все разговоры в НКВД каждый день рапортуют.

С женой долго не говорил:

- Маша, я сегодня на работе заночую. Много дел.

Опустил трубку на рожки аппарата. Развалился на диване, не снимая сапог. Сон пришел мгновенно. Снились какие-то кошмары. Бородатые люди в черных сутанах всплывали из морских глубин, широко раскрывая рты. В них стреляли из маузеров люди в черных кожанках и таких же черных кожаных кепках. В воде расплывались кровавые пятна, складываясь в буквы «И блуд твой отсохнет».

Киров проснулся весь потный. В промежности тянуло, хотелось помочиться:

- «Пожалуй, штаны стали узковаты. Нужно новое галифе шить».

- Паукер! Я в туалет.

Охранник выскочил в коридор:

- Сергей Миронович. Можете идти.

Струя была тонкая и часто прерывалась. Писать было мучительно. Мочевой пузырь переполнен, а жидкость выходить не хочет. Ничего эти врачи не понимают. Морочат голову разными словами: аденома, простатит. Сглазили! Точно сглазили!

Киров вышел в пустой коридор. За дверьми продолжалась жизнь. Пока хозяин на работе, никто не уходит. Боятся попасть в немилость. Вдруг ему что-то потребуется? В своем кабинете Киров посмотрел на большие напольные часы. Три часа ночи. Спать не хотелось. Сосо просит его поехать в Казахстан, на хлебозаготовки. Везде одно и то же, - прячут крестьяне хлебушек от пролетариата. Ненадежные это союзники. Предадут в любой момент. Он Иосифу говорил, что с этими надо пожестче. Из них надо сделать пролетариев. Имущество отнять. Согнать в коммуны. Командовать поставить преданных большевиков. И пусть они в хлеборобстве ничего не понимают. За то послушные. Линию партии проводить будут. А на помощь им молодых НКВДЕшников. Молодым все равно в кого стрелять. Они друг перед другом похваляться будут. В Казахстан придется ехать. Только войск пусть с ним пошлют побольше. Там все на лошадях. Вокруг степи. Попробуй поймай. Но ехать надо. Усатый приказал.

Ноги противно чесались. Двое суток в сапогах. Он хоть и привычный, но ноги действительно устали. Снять сапоги. Портянки повесить сушиться сверху. Под столом стоят мягкие войлочные тапочки без задников. Киров пошевелил пальцами. Между четвертым и пятым болело. Поставил ногу на стол. Ноги были красными с желтыми, пораженными грибком ногтями. Между четвертым и пятым пальцами была рана. Пока неглубокая. Из нижнего ящика стола достал вождь баночку темного стекла с притертой пробкой.Запах дягтярно-ксероформной мази заполнил помещение. Замазать рану и ногти. И еще между пальцами. Зуд стих. Теперь немного поспать. Черный кожаный диван принял тело Ленинградского вождя.

Тяжелый сон был прерван голосами из приемной. Паукер вполголоса разговаривал с уборщицей. За окном утренняя Ленинградская тьма. Голоса стихли. Почти бесшумно открылась дверь. Киров зашевелился на диване.

- Спите! Спите Сергей Миронович. Я сейчас полы помою. И проветрю заодно. Навоняли вам здесь посетители. Портяночки сейчас свежие принесу.

Уборщица споро терла полы. Еще час можно поваляться. Киров задремал. Когда проснулся, уборщицыне было. В комнате свежо. Рядом с сапогами аккуратно сложены новые портянки. Байковые, мягкие, как он любит.

- Паукер. Я мыться.

Скрип открываемой в коридор двери. Охранник проверяет наличие людей. Хлопнула дверь туалета. Опять тяжелые шаги к кабинету.

- Проходите Сергей Миронович.

Киров намотал портянки, снял френч. Прошел в туалет. Умылся ледяной водой. Водопровод и туалеты в Смольном отремонтировали в первую очередь. После нашествия солдат и матросов драить пришлось все здание. Грязными портянками была забита вся канализация. Паркетные полы разобраны. Мебель сожжена в революционных кострах, а та, что не успели сжечь, подготовлена к сожжению. Пришлось мебель собирать со всего города. Как раз в этот момент первая революционная зачистка проводилась. Хозяевам теперь мебель ни к чему. За то теперь здание Смольного стало пригодным для жизни. Сергей Миронович поднатужился. Кишечное содержимое улетело в трубу. С мочевым пузырем опять пришлось помучиться.

В приемной ждал незаменимый Николай Федорович.

- Сергей Миронович! Павлов обещал с утра прибыть. Машину послать?

- Пешком дойдет. Или извозчика возьмет. Не в номенклатуре.

- Сергей Миронович. Посмотрите бумаги по апатитовым комбинатом на Кольском полуострове.Просят быстрее. Скоро зима, а там еще бараки недостроены.

- Посмотрю. Главное заводы, а не бараки. Мы им работников сколько надо пришлем. Сейчас примем постановление о сохранении социалистической собственности, - работников будет, как грязи. – Киров усмехнулся.

- Николай Федорович, принеси-ка мне позавтракать. Яичницу и чайку покрепче.

Помощник ушел в столовую.

Бумаги на подпись лежали на столе. Первая о выселении «бывших». - Выселить. Другая бумага о «Предоставление площадей женским комитетам». Пусть вселяются, куда захотят. - Разрешить.

Резолюции легко легли на листы бумаги.

Послезавтрака время споро летело вперед. Заходили сотрудники с незначительными вопросами.Понятно, что вопросы они решить могут и сами. Приходили посмотреть, как он сидит. После всех внутрипартийных разбороквпасть в немилость к Иосифу – это подписать себе приговор. Он пока любимчик Сталина. Так все говорят. Впереди его только Молотов, Ворошилов, Каганович, Калинин, Орджоникидзе, да Куйбышев. Он, месте на пятом по значимости. По этому, вся ленинградская номенклатура должна быть на глазах, показывать, что без него они, как без отца родного. Подобострастные взгляды, подобострастные речи. Так было всегда. Так будет всегда.

- Сергей Миронович. Академик Павлов прибыл.

Нобелевский лауреат был стар. Седые волосы, черное пальто, калоши, одетые на стоптанные ботинки, тяжелая палка, на которую тяжело опирается ученый.

Киров вышел из-за стола.

- Иван Петрович! Здравствуйте. Как ваша лаборатория? Помогают ли местные власти? Нужна ли какая помощь?

- Здоровье пока хорошее. Власти сильно не мешают. Помочь? С продуктами помогите, собачки от голода дохнут. Эксперименты проводить не могу.

- Иван Петрович! Вы же знаете, с продуктами в Республике сложно. Контрреволюция поднимает голову. Саботаж инженеров. Но для Вас мы конечно постараемся. Но и вы для нас постарайтесь.

Павлов поднял колючки глаз на вождя. Что теперь его заставят делать? Опять в какое ни будь говно попытаются макнуть. Когда он уехать хотел, Сталин ему обещал, чтоусловия создаст лучше, чем в Европе. Теперь не только для собачек, для своих сотрудников каждый кусочек у этих сатрапов выпрашивать приходится.

- Слушаю Вас. Сергей Миронович.

- Дело чрезвычайно секретное. Касается моего здоровья.

- Да я же биолог. Не врач.

Павлов хотел сказать, что врачей хороших по лагерям теперь искать нужно. Промолчал.

- Вопрос Ваш. Физиология нервной деятельности. Буду краток. Последние пятнадцать лет у меня начались проблемы по женской части.

- Сергей Миронович. О том, что у жены вашей болезни серьезные я знаю. Так у нее хороший гинеколог. Он всю партийную номенклатуру пользует.

- Причем тут жена, Иван Петрович. Речь идет обо мне. С девятнадцатого или с двадцатого года, после Астрахани со мной происходят странные вещи. У меня или не встает вообще, или, когда встает, то до места назначения донести не могу. Я еще молодой мужчина.

- К врачам обращались?

- К кому обращаться? Вокруг одни саботажники и враги народа. Залечат.

Павлов подумал: - «Как вы к нам, так и мы к вам».

Вслух выразился, как настоящий врач:

- Давайте попробуем выяснить причину вашей немощи с помощью гипноза.

Павлов вынул из саквояжа блестящий шарик на цепочке.

- Гипноз! Это вы в мозгах моих копаться будете? Все секреты Советской власти узнаете. Какую же за вами охрану приставить придется? – как бы в шутку озвучил Киров.

Академик развеселился:

- Сергей Миронович. Все секреты мне не нужны. Не успею их выведать. Нам бы с одним вопросом разобраться. Топтунов за мной и так хватает. Но, может это не по Вашему ведомству.

Киров задумался: - Надо попробовать. Если, что лишнего этот старый черт узнает, - Паукер придушит потом по- тихому. Усатому скажу, что сам умер. От старости.

- Ладно. Давай свой гипноз.

Пациент и экспериментатор уселись в глубокие кресла напротив друг друга. Павлов поднял блестящий шарик чуть выше уровня глаз секретаря обкома.

- Вы смотрите на шарик. Глаза ваши устают и закрываются. Спать. Спать.

Возвращение к свету было плавным, как будто мозг выбирался из глубокой трясины. Нобелевский лауреат и Ленинградский хозяин сидели по-прежнему напротив друг друга в креслах.

- Вот видите, Сергей Миронович, все получилось. Я все выяснил. В девятнадцатом году в Астрахани у Вас был конфликт с одним высокопоставленным священником. Этот иеромонах был сильным гипнотизером. Это, в общем, не редкость. Им приходится завораживать толпу и держать ее в руках. Он сделал посыл, который Вы восприняли. Но сейчас Вы на пути к выздоровлению. Может быть, я не такой сильный гипнотизер, но, как вы изволили заметить, - академик и Нобелевский лауреат. Поэтому, старую установку эту я Вам снял. – Павлов не мог не подчеркнуть своих ученых регалий: -. Теперь не будете ли вы так добры доставить меня к собачкам.

- Конечно. Товарищ Павлов. – вслух сказал пациент, подумав: - Придушить. И чем быстрее, тем лучше. Сегодня же сказать Паукеру.

Распрощались почти сердечно.

- Так вы не забудьте Сергей Миронович на счет еды для собачек и сотрудников. И дров бы немного. Очень холодно в лаборатории.

- Конечно, конечно! Дорогой вы наш академик. Вы наша гордость. Советская власть всегда поможет своим гражданам.

В голове Кирова носились обрывки мыслей: - Неужели все! Неужели он вновь сможет. Сегодня же в Мариинку, к балеринам. Он их всех потопчет, и не по одному разу. А пока надо работать.

- Сегодня собрать митинг на Путиловском. Буду выступать. Машину к подъезду. Паукер. Где охрана? Сам сядешь ко мне. Есть серьезный разговор.

В тело секретаря обкома как будто вернулась молодость. Быстрыми шагами Киров двинулся по коридору. Мимо туалета, дверь которого медленно открывалась. Выстрел он уже не услышал. Не услышал и крика:

- Сам на Соловки поезжай.

В затухающем мозгу вяло шевельнулось:

- Не будет в корне твоем силы.

И еще: - Дурак ты академик. Не гипноз это был. - Проклятье.

14 .11. 2013 Т. Калантаров Красногорск, Московская область.

СОКРОВИЩЕ

- Началась эта история лет сорок назад. Когда нам разрешили из запасников некоторые экспонаты извлечь. Конечно, это все утверждалось в Смольном, с одобрения партийного руководства. Однако: новое время, перестройка и т.д.

Стали мы тогда подыскивать материалы о хозяйке дома, в котором наш музей расположился. Там что-то выпросили, в другом месте поменяли, в третьем сторговали. Во всяком случае, кое какие экспонаты появились. Маловато, правда.

Решили тогда мы родственников балерины, что в России после Революции живыми остались поискать. Ищем, - практически никаких родственников Матильды найти не можем. Мы не расстраиваемся. Понимаем, что Революция, Гражданская война, потом Великая Отечественная. Много бумаг пропало, много уничтожено.

Однако унюхали один след. И очень даже перспективный. Родной племянник балерины остался после Октября семнадцатого. Стали искать его потомков. Нашли одного. Жив. При большой партийной должности. Кроме того, он еще и депутат Ленсовета. В те годы я тоже депутатом в этом Совете состоял.

Поймал я егопосле заседания, оттер в уголок и спрашиваю: - Уважаемый депутат, не могли бы вы помочь замечательному Ленинградскому музею.

Он носом завертел, губенку оттянул. Думал мы сейчас попрошайничать будем. В плане строительства или ремонта. Кроме партийной и депутатской должностей он еще строителем был. Или архитектором. Толи он дамбу в Финском заливе сооружал, толи канал вокруг Ленинграда рыл, - не помню уже. Не исключено, что он окружную дорогу вокруг Северной столицы проектировал.

Я ему шепотом говорю:

- Из достоверных источников известно, что Вы являетесь родственников Матильды Кшесинской.

Он от меня как ломанется. Как будто собрался в лестничный пролет броситься. Прямо с пятого этажа.

Я его за пиджачок придерживаю, успокаиваю:

- Членам бюро обкома партии совсем не запрещено быть племянниками знаменитых русских балерин. Сейчас не восемнадцатый год и тем более не тридцать седьмой.

Депутат остыл слегка, в разум вошел. Отвечает:

- Мне самому некогда этим заниматься. С сыном свяжитесь.

Мы с его депутатскимСыном связались. Он все равно бездельничал по случаю отчисления из политехнического института. Этот студент-расстрига порылся на антресолях, на чердаках. Нашел письма бабкины, фотографии, кое-какие мелочи, и, при стечении телевидения и прессы торжественно передал находки в дар музею.

Проходит пару месяцев, мальчик появляется вновь. Уже с предложением сделать для него отдельный кабинет в музее. Экспонировать себя, как родственника балерины. Вроде, как штатный экспонат.

Я ему вежливо отказал.

Прошло еще лет пять. Папа у мальчика уже верхом на КПРФ в Государственную думу заехал. Мальчика, с папиной помощью, в Ленинградское депутатское собрание занесли от той же КПРФ.

Он за эти годы времени не терял. Видно, очень заинтересовало его родство с подругой самого императора Руси. Смотался во Францию. Там пообщался с эмигрантами, якобы знакомыми с Матильдой. Старички, под рюмочку кальвадоса, поведали ему историю, ими же самими и сотворенную, в парах этого самого кальвадоса. Как обычно в таких историях, фигурировал там клад, зарытый на заднем дворе фамильного гнезда.

Мальчик на эти посулы клюнул, встрепенулся и ринулся в Россию. С самолета прискакал к нам в музей. Ворвался ко мне в кабинет и информирует: - Я собираюсь у вас во дворе прабабушкин клад копать. Готовьте лопаты, сейчас землекопы подойдут.

- Какой? – говорю: - Клад? Помилуйте! Его здесь закопать негде. – говорю.

Он мне: - Клад. Двести миллионов фунтов стерлингов. В купюрах крупного достоинства. И золото с бриллиантами. На глубине четырнадцать метров.

Пытаюсь призвать к его разуму:

- Откуда у Кшесинской двести миллионов фунтов английских денег? Таких денег, в том время, в Британском казначействе не существовало. К тому же, мы почти на берегу Невы живем. На два метра яму выкопаешь, - ее сразу водой зальет. Чтобы четырнадцать метров в глубину прокопать, - специальная техника нужна. Такой техники в революционном Петербурге и не существовало в те времена. А если существовала, как ее незаметно во двор запихаешь? Вокруг особняка революционные солдаты и матросы круглосуточной на кострах голубей жарят, самогонку закусывать, да речи штатных агитаторов слушают. В особняке этом, к тому-же, бронедивизион большевистский тогда прописался. Ненадолго. Владимир Ильич с охраной с балкончика в этом доме приезжал выступать. Как можно было при таком скоплении народа что-то во дворе спрятать?

Смотрю на него и вижу, - не доходят доводы до его разума. В глазах алчность горит! Не бедный ведь человек. Отец ему пару свечных заводиков отписал, какие-то строительные компании и небольшой банк. Депутат Государственной Думы тогда наверное, ключик к золоту партии имел.

Сынок, как взовьются:

- Кто ты такой, чтобы мне, всенародно избранному депутату препятствия чинить? Завтра же тебя уволю. Уноси свои вещички отсюда, пока я не рассердился.

На такие слова я немного обиделся и объясняю недоучившемуся студенту:

- Хоть вы и депутат местной Думы, т.е. Ленинградского законодательного собрания, но на данной территории власти имеется не больше, чем таракан на кухне. Архив наш федерального значения. Соответственно, подчиняется организации повыше Вашей. Так, что забирайте своих землекопов и идите газоны вскапывать, пока я охрану не вызвал.

Он ушел. Хотя и матерился при этом, словно был не студент-недоучка, а вполне состоявшийся бомж с Лиговки.

Первое нападение я отбил, но было понятно, что кладоискатель останавливаться не собирается. Пришлось мне собрать историков и инженеров, чтобы они в присутствии журналистов объяснили, что никакого клада во дворе особняка Кшесинской быть не может.

Историки раскопали информацию, что в тысяча девятьсот семнадцатом году Матильда на гастролях была. Приехала ненадолго. В ее доме большевики расположились. Она в суд подала, - «разворовывают имущество несчастной женщины». Судебные приставы в дом пришли вместе с хозяйкой. Им большевики вещают: - Никакого разграбления. Нам спасибо сказать надо за охрану. Открыли одну комнату на втором этаже. Там, как в секонд-хенде одежда и прочие предметы по креслам разложены. Поплакала балерина над своими нарядами, да назад во Францию от греха подальше метнулась.

После историков инженеры перед журналистами выступили. Рассказали, что для того чтобы на четырнадцать метров в Санкт - Петербурге что-то закопать, необходима очень непростая техника. Такую надо было или на Путиловском заводе ковать или из-за границы выписывать.

Так они дотошно все объяснили, что я почти успокоился. Оказалось – рано.

Наутро во всех местных газетах заголовки один краше другого: «Двести миллионов золотом под домом Кшесинской», «Музейщики прячут клад», «Матильда спрятала свои богатства в Санкт-Петербурге».

Охранники мне сообщают: - Вокруг музея толпа местных жителей. Все с кирками и лопатами. Что делать-то? Если мы их во двор не пустим, - пошинкуют нас лопатами, как капусту.

Я в милицию отзвонился, потом в Смольный. Охрану прислали. Кордоны вокруг музея выставили. Только кладоискатели тоже не дураки, под видом посетителей в музей пробрались и кучкуются в коридорах. Группируются для атаки.

Пришлось музей закрыть. Кладоискателей мы потом до вечера по одному вылавливали.

На следующий день является ко мне человек от депутата Сына с запросом. Просит представить учредительные и финансовые документы. Хотел его по матушке послать. Он от депутата местного, а мы, - федеральные.

Сдержался. С депутатами любого ранга ссориться не стоит. Очень уж вонючие.

Говорю: - Хорошо. Документы мы вам подготовим.

Не успел он уйти, как прокуратура прикатила по депутатскому запросу. За ними пожарники. После пожарников санэпидстанция. Потом еще какие-то, с красными удостоверениями. В общем, целый музей народа набился. Столько посетителей редко бывает, сколько проверяющих разом приехало. Стоят в очереди перед кабинетом со своими предьявами. Заодно музейными экспонатами интересуются.

Чтобы все удовлетворить, больше месяца времени потребовалось.

Напоследок, саперы приехали. Бомбу во дворе копать. Тут я грудью стал:

- Не дам копать! И точка!

Постепенно все успокоилось. Сын депутата не появляется. Кладоискатели текущими вопросами озадачились. Государственным органам криминал искать надоело. Я ведь не кооператив. Денег с меня не возьмешь. Никакого навара.

Так почти год прошел.

Неожиданно появляется у меня в кабинете депутат Сын. Вальяжный, упитанный. Значком сверкает «Государственная Дума РФ». Намекает: - Теперь я федеральный и никуда ты «калоша архивная» от меня не денешься.

Интересуюсь, что его привело к нам. Его помощник мне официальный запрос «Почему не проводите раскопки по факту сокровищ балерины Кшесинской».

Отвечаю: На ваш запрос будет ответ в установленные сроки.

Он носом покрутил и ушел. На прощанье только пригрозил, что он теперь в «Единой России», поэтому особенно церемонится со мной, не будет.

Мне сложно понять, как из непримиримого оппонента господствующей партии Сын быстренько перескочил в ее ряды. Но. История не об этом.

Звоню министру культуры. Тот мне: - Морально я с тобой. Помочь ничем не могу.

Собрал я все документы, доказывающие, что не может быть никаких сокровищ во дворе дома балерины и отправил депутату.

Жду развития событий. - Когда музей экспроприировать начнут для поисков мифических сокровищ.

Однако такого поворота событий я не предвидел.

Приходит одна фирма с предложением проверить водные магистрали, т.е. водопровод и канализацию на нашей территории на предмет протечек. Предлагает халяву. Оборудование экспериментальное, поэтому, могут себе позволить такую акцию совершенно бесплатно, в рекламных целях.

- Знаю, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Жаба задавила. У меня один угол здания со двора постоянно мок. В общем, разрешил я им со своими аппаратами в музей прибыть.

Они по музею походили, датчиками посветили, на экраны посмотрели, - ничего не нашли. Потом во двор вышли. Прибором покрутили.

- Вот тут протечка водопровода. – сообщают: - Исправлять будем?

И опять же бесплатный ремонт предлагают. Якобы в рекламных целях.

Вы же понимаете, - откуда у музея деньги? Я согласился.

Фирмачи быстро экскаватор подогнали, яму вырыли. Демонстрируют трещину в трубе.

Говорят: - Не волнуйтесь. Мы эту трубу прямо сегодня ночью поменяем.

Я согласился.

Утром я фирму за услуги благодарю. Приглашаю музей посетить с семьями. Не успели расстаться, как во двор Депутат Сын, который уже сам Депутат. Орет на директора фирмы:

- Зачем копать прекратили? Я вам приказал сокровища прабабкины найти! Всех поувольняю.

Тут я понял, что это опять проделки Депутата. Сильно видно ему голову прабабкин клад повредил. Он даже фирму под это дело специальную придумал.

Водознатцы перед ним оправдываются: - До водного горизонта дошли. Воду откачивать еле успевали. До четырнадцати метров не докопали, но на девять точно ушли. Не могли до революции глубже яму выкопать. Техники такой у них тогда не было.

Депутат плюнул и ушел. Водознатцы тоже ушли. Отдыхать. Они всю ночь яму копали. Пообещали назавтра зарыть.

Вот тут ко мне приезжает мой друг, - писатель-сценарист с телевидения. Рассказал я ему эту историю. Он говорит: - Давай мы Депутата разыграем.

Больший он выдумщик был. Нашел сундук старинный. Договорился с одним ювелиром об аренде некоторого количества драгоценностей. Тот, как услышал про задумку писателя, привез ящик разного добра, под дореволюционные драгоценности смонтированного.

Сложили мы все в сундук. Писатель оператора с телевидения привел. Мы сундук из ямы вытащили. Выгружаем из него мешочки. Из мешочков достаем ценности. Тут же ювелир с серьезным видом рассказывает, что кладу этому цены нет. Точнее цена есть, но определить ее сложно. Может быть миллиард долларов, может быть и больше.

У меня после таких слов сомнение в душу закралось, как бы шутка эта нам плохо не аукнулась.

Оператор на меня камеру наводит. Объявляю: - Это розыгрыш. Господа кладоискатели. Нет никаких сокровищ балерины Кшесинской. Показал документы, экспертизы инженеров и историков. Все разжевал так, что самому тупому понятно, - нет здесь сокровищ.

Оператор пленочку прихватил и уехал.

Вечером смотрю новости, где наш сюжет должны показать. Все, как было снято: двор, сундук, драгоценности, ювелир. И все ….Нет меня с разъяснениями. Сюжет закончился.

Звоню Писателю. Он на телевидение. Редактор программы оправдывается: - У нас запарка была. Сюжет большой. Я его до конца не отсматривал. Обрезал.

Между тем под стенами музея народ с лопатами и кирками собирается. Дальше копать. – Вдруг мы не все выкопали.

Пришлось опять милицию с солдатами в оцепление ставить.

Утром в новостях сюжет полностью прокрутили. Весь Санкт-Петербург хохотал.

Только история на этом не закончилась.

Лет пять о Депутате ничего слышно не было. Сплетни ходили, что лечили его за границей. Недавно всплыл, приглашает меня на пресс конференцию. Думаю: - Что он еще придумал?

Пришел. Только такого я и ожидать не мог.

Он на полном серьезе объявляет себя Императором Всея Руси. По линии Николая второго и Матильды Кшесинской. Предложил провести исследование генетического материала. Генетические лаборатории в Москве и Петербурге сразу на ремонт закрылись. В Свердловске материал приняли. Теперь молчат, как в рот воды набрали. Может быть бы чувства верующих боятся оскорбить. Может быть другой конфуз ожидают.

06 06 2017.Т. Калантаров Москва

КРЕСТНЫЙ ХОД

Депеша поступила вечером в пятницу, когда большинство сотрудников разъехалось по дачным участкам. Наверное, факс так бы и осталась не распечатанным до понедельника. Но, именно сегодня секретарша главы города забыла выключить электрическую машинку, совершающую превращение изображения в электрические сигналы и обратно.

- Дзинь! -прозвучало из факса, когда руководитель, одернув пиджак перед зеркалом и внимательно осмотрев черную с проседью шевелюру на предмет новых очагов седины, собирался запереть свой кабинет. Совершенно машинально, взяв в упавшую в лоток руки бумагу, он пробежал взглядом текст. Сообщения смутило бывалого бюрократа.

-Валерий Павлович! Поди сюда! – заорал он, высунув голову в коридор. Названный Валерием молодой мужчина, с мужественно выбритым черепом, ковырялся в замке соседней двери. На двери золотыми буками сияло «Заместитель главы администрации по общим вопросам».

- Иду, Сохраб Ренатович. – поднял голову от личины замка чиновник.

- «Ну что бы на пять минус раньше свалить» - пронеслось в его лысой голове: - «Наверняка кто-то из губернаторских любимчиков очередную гадость изобрел».

Быстрыми шагами войдя в приемную главы лысый спросил: - Есть проблемы? Машину вызвать?

Глава, сверкнув стеклами очков в тонкой позолоченной оправе, раздельно произнес:

- Ты в Бога веришь?

- Как положено! – ответил Валерий Павлович, покрывшись холодным потом. Начало разговора не предвещало ничего хорошего. Если с первых слов поминают Бога, косяк должен быть преогромным. Таких косяков зам главы за собой не числил. Были некоторые мелочи, вроде: выделения земли нужному человеку из прокуратуры за счет стоящей на очереди многодетной семьи. Были торги, проведенные в пользу «хорошего и благодарного» человека. Но эти шалости никак не тянуло на заданный вопрос. Сразу всплыло замечательное высказывание Иисуса, ставшее афоризмом «Кто без греха, - пусть кинет в нее камень».

Приблизив листок из факса к близоруким глазам, глава района пробормотал: - Тогда ты мне вот что скажи: - Кто такая Великая княгиня Елизавета Федоровна?

У заместителя полыхнули багрянцем уши. Просчитав варианты, он понял, что после хитро заданного главой вопроса, в любом случае ему придется наводить справки об этой самой Елизавете Федоровне. Даже если бы он ответил, что не верит в бога, что выпадало из современного тренда государственного служащего, все равно проработка вопроса будет поручена ему.

Изобразив усиленную умственную деятельность тщательным наморщиванием лба, Валерий Павлович уставился в глаза Главы района.

Тот вернулся к бумаге: - Вот тут так и написано «Крестны ход в честь Святой Великомученицы Великой Княгине Елизавете Федоровне Романовой».

- «Романовой?» - пронеслось в голове зама по общим вопросам: - «Из цыган, что ли? Это у них фамилия Романов часто встречается».

- Сохраб Ренатович. Просто из головы вылетело. Не могу сообразить. Может вызовем зама по культуре? Он еще далеко отъехать не успел. – быстро произнес чиновник, выискивая нужный номер в телефонной книге Айфона последней модели.

- «Святых появилась херова туча. Не запомнишь по именам. Пусть культура напрягается» – с удовлетворением подумал лысый, пока пальцы выбирали нужный номер.

- Валерий Палыч! Мое почтение! Чем обязан в неурочное время? – поплыл голос из включенного на «громкую связь» телефона.

- Петр Валентинович! Требуется твоя авторитетная консультация. – начал издалека Валерий Павлович.

- Слушаю. Чем могу. – любезно зажурчала трубка.

- Да, нет, ты здесь нужен. – сурово произнес зам по общим вопросам: И, чтобы пресечь возможные отмазки, усилил позицию: - В кабинет Сохраба Арменовича понимайся.

На другом конце радиоволны потухший голос произнес: - Сейчас буду.

В ожидании третьего участника неожиданно организовавшегося совещания глава уселся на свое место за длинным Т образным столом, разрешив заместителю самому выбрать удобное место. Валерий Павлович предоставив начальнику возможность продолжить изучение депеши, нажал на микрофон Гугл.

- Святая Великомученица Великая Княгиня Елизавета Федоровна Романова. – продиктовал он в поисковик. – под одобряющим взглядом главы Района. Глава был не чужд умению обращаться с гаджетами и поощрял эти умения у своих сотрудников.

На странице поисковика быстро выскочила заставка Википедии. Информации было вполнедостаточно, чтобы понять, - урожденная Александра Луиза Алиса Гессен Дармштадская была членом семьи последнего российского царя и важным лицом в политической жизни Российской империи.

- Сохраб Ренатович! Здесь написано, что после смерти мужа от рук террориста Каляева, княгиня руководила «православным Палестинским обществом». Значит, она по религиозной линии пошла. Опять же была почетным членом Императорской Казанской духовной академии. И еще она основала Марфо-Мариинскую обитель в Москве. Личность у священников авторитетная.

Глава района одобрительно кивал в такт словам.

Идиллию прервал приход рослого русоволосого парня с «трехдневной щетиной». Стильный фиолетовый костюм с укороченным пиджаком и белая рубашка с малиновой бабочкой подчеркивали принадлежность молодого человека к богемной культуре.

Присев поближе к работодателю начальник местечковой культуры выложил на стол телефон, по размерам больше похожий на планшет. Возможно, что наоборот, это был планшет, похожий на современный Айфон.

- Я готов.

Глава района молча кинул ему через стол лист бумаги.

Оглядев лист со всех сторон, как бы уточняя его происхождение, Петр Валентинович приступил к чтению. Хмыкнув несколько раз в процессе изучения текста, он сделал фотоснимок послания на свое электронное устройство. Возвратив бумагу начальству, чиновник вопросительно уставился в поблескивающие от света ламп очки.

Начальство, в свойственном опытным бюрократом стиле, не спешило возглавить «мозговой штурм»: - Предложения.

Оба зама затравленно молчали.

- Ты. – глава района направил палец прямо в лоб заместителю по общим вопросам.

Заместитель уверенным голосом начал: - Маршрут обозначен. Из пункта А в пункт Б. Т.е. от здания поликлиники, которую Елизавета Федоровна построила до моста через реку. Протяженность пять километров.

- Мост тоже Елизавета Федоровна строила? – заинтересовался глава района. Он был назначен на эту должность недавно и еще не успел изучить все местные достопримечательности.

- Нет. Мост при прошлом губернаторе построили. И дорогу мимо церкви при нем. Поликлиника в стороне в стороне осталась. Метров пятьсот. – заулыбался заместитель главы по общим вопросам.

Да это не важно. Крестный ход, значит, от церкви пойдет. Дорогу ДПС перекроет на время. На берегу поляну накроем для высоких гостей. Естественно в отдельной палатке. В понедельник напрягу «Ленту» и «Ашан». Они пожертвование сделают жратвой и выпивкой. Пару ресторанов подключим на предмет еды и обслуги. По дороге для богомольцев поставим воду освященную для питья. Не первый раз мероприятия проводим. Скорую помощь приобщим.

Русоволосый вставил вопрос: - Кто из гостей будет? Патриарх с губернатором?

- Навряд ли. – прикусил губу лысый: - Для него Елизавета Федоровна личность незначительная. Из бывших. Хотя… - он постучал пальцами по столу: - Все зависит от Патриарха. Если тот прибудет, то и губернатору придется проявить религиозность.

Культурщик понимающе закивал головой.

- Готовимся по высшему разряду. – обобщил глава: - К понедельнику уточнить состав. И еще. Какбудем делать с паромную переправу?

- Какую переправу? Там же мост есть. – выразил недоумение русоволосый культурщик.

Глава строго заметил: - Внимательнее изучайте документы. Написано руководством «на пароме», - значит, в этом есть глубокий смысл.

- Можно саперов попросить. – намекнул лысый.

- И… - произнес глава.

- Помните, в прошлом году вы к нему обмывать «третью звезду» не поехали? – нервно затеребил воротник рубашки «общий зам.»: - Он обиделся. Может паром не дать.

Глава возмутился: - Вот хохол непонятливый. Политический вопрос. Не мог я к нему приехать. - Крестины племянницы сенатора из большой Думы.

Ехидно улыбаясь, зам по культуре предложил: - Давайте его на живца возьмем.

Глава взмахнул рукой, предлагая закончить мысль.

- Мы ему скажем, что вместе с патриархом министр обороны приедет. Он тогда не только паром нам даст покататься. Он еще и полевую кухню для паломников прикатит.

- Так министр обороны участвовать не собирался. – прикинулся наивным зам по общим вопросам, ругая себя, что сам не додумался до такой простой вещи.

- Когда министр обороны не приедет, поздно будет паром с полевой кухней к себе в часть прятать. К тому же министр на то и министр чтобы по собственному графику работать.

Глава района еще раз молча махнул рукой, одобряя задумку.

Неожиданно телефон с подписью администрация губернатора взорвался трелью.

Глава поднял трубку, выпрямившись в кресле.

- Да. Конечно на месте. Получил. Организовал штаб. Обсуждаем проведение мероприятия.

Рука его при этом рисовала в еженедельнике прыгающих и кувыркающихся чертиков.

- Понял. Все понял. Будем работать. – произнес глава, рисуя мужской половой орган на двух страницах своего еженедельника.

Вывести из себя этого выпускника МГИМО и младшего ребенка большого партийного функционера в одной из гордых периферийных республик было практически невозможно. Его адаптивность была выше, чем мимикрические способности хамелеона, а спокойствие можно сравнивать только с покойником, отлежавшим неделю в морозильной камере морга. Появившийся рисунок свидетельствовал о крайней степени возбуждения главы муниципалитета.

Оба подчиненных, с ужасом наблюдая появление копии Петербургского творения известной художественной банды, глубже втягивали головы в плечи.

- «Грустной жопой радостно не пукнешь». - почему то всплыло в голове зама по культуре.

Глава несколько раз прошелся до дверей кабинета и назад, восстанавливая целостность биополя. Несмотря на классическое российское образование, он был поклонник восточной философии экстрасенсорики. Говорили, что он занимался восточными единоборствами.

- Записывайте. - коротко бросил он подчиненным: - Никто к нам не приедет. Мероприятие проводим собственными силами. Из собственного бюджета.

Разглядев облака изумления в глазах замов, он объяснил:

- Губернатор и не собирался на это местечковое мероприятие.

- «Вот сволочь мелкая!» - застучало электричеством в голове: Так и сказал: -«Мелкое местечковое мероприятие. И кто сказал мелкий говнюк из аппарата. Даже не зам губера».

Глава оперся руками на край стола и продолжил: - Патриарха не будет. Центральные каналы телевидения никто не информировал.

Сев в кресло во главе стола он выдохнул:

- Обеспечить пять тысяч паломников. Начало шествия в одиннадцать ноль ноль. Местное телевидение привлечь. Обращение губернатора сочинить и прочитать.

Да. Диктора пригласите посолиднее. Нашему только детские массовки озвучивать.

Глава постучал по крышке стола согнутыми пальцами: - Главное! Священников предупредить не забудьте, что им участвовать в мероприятии. Лично!

Вынув из стола блистер таблеток «Афабазола» глава проглотил из него сразу две, запив их минеральной водой из стоящей на столе бутылки с надписью «Новотерская».

- Исполнять. Через пол часа доложить. На помощь привлечь нужных людей.

- Пол часа вам будет мало. – тут же, как будто обвиняя подчиненных в каком-то прегрешении, констатировал глава, и прощая грехи поправился: - Даю Вам полтора часа.

Через полтора часа все стулья кабинета были заняты.

Заместитель по общим вопросам начал доклад:

- Телевидение, полиция и «скорая помощь» готовы. Паломников соберем, как обычно.

Глава кивнул. Массовка всегда собиралась из учителей, врачей и других наименее защищенных от административных начинаний лиц.

- Есть одна сложность. Пытаемся решить.

Глава постучал карандашом по столу, останавливая возникшие после этих слов шепотки за столом.

- Священники говорят, что в это время у них служба идет. Закончат в двенадцать. Еще два часа на сборы и прочее. Смогут не раньше пятнадцати часов.

- Решение. – жестко припечатал докладчика глава.

Над столом разлилась испуганная тишина. Уверенный голос заведующей отделом образования, единственной женщины, присутствующей на совещании разрушил гнетущее молчание:

- Придется архиепископа тревожить. Чтобы службу перенес.

На вопросительный взгляд главы района главная учительница уточнила:

- Он в моем классе учился. С уважением к первой своей учительнице относится. Однако проблема другая. Шесть тысяч паломников из учителей и врачей не собрать. Даже если их заставить размножаться прямо сейчас.

С противоположной стороны стола ее несмело поддержал руководитель департаментаздравоохранения, запев завязшую на зубах песню:

- Медицинского персонала не хватает. Недостаток врачей сорок процентов. Недостаток медицинских сестер, двадцать процентов.

Плач прервал зам главы по общим вопросам: - Мы это сто раз слышали. Сколько людей пришлете?

- Шестьсот. Максимум семьсот. – с сомнением пробормотал начальник горздрава.

- У нас не больше. – поддержала его учительница.

- А если мы пообещаем Ваших «навальных» без региональных доплат оставить? – сверкнув огнем в глазах прошипел зам главы по общим вопроса.

- Тогда без врачей и учителей останетесь. – ответила учительница: - Они и так тут только из-за жилья на работу выходят. Даже по выходным в столицу на подработки уезжают.

Глава прекратил прения, вновь постучав карандашом по крышке стола: - Этот вопрос проработаем отдельно.

Почти незаметно усмехнувшись, заместитель главы по общим вопросам продолжил:

- Полковник паром и кухню обещал. Со взводом солдат для караула. Доклад губернатору и Вам Петр Валентинович к понедельнику подготовят. – кивнул он на зама по культуре.

Хорошо. – резюмировал глава: - Как будем решать с паломниками?

- Пусть местные свою паству приведут. – осмелился медицинский руководитель.

- Много не приведут. Точно обидятся, что их со службы сорвут. Да и для паствы автобусы обеспечить нужно. - выразила мучавшую ее мысль глава учителей: - В прошлый раз автобусный парк пять развалюх выделил. Так всех и не перевезли на встречу с губернатором.

- Халява, плиз. – пробормотал зам по культуре.

- Все свободны. – прекратил шепотки в своем кабинете глава, взглянув на мигающие на столе электронные часы.

Кабинет опустел.

Руководитель, подумав, вывел на экране планшета: «Оповестить население о мероприятии. Телевидение. Радио. Плакаты в торговых точках».

-«Воскресенье. Все на дачи разбредутся. Собирать урожай. Компоты варить. Огурцы солить. Водку пьянствовать».

Прокрутив в голове возможные направления разговора, глава с сомнением набрал телефонный номер:

- Ас салам алей кум муджтахид Джамиль. С просьбой к вам уважаемый хазрат. Да, да, это Сохраб Ренатович. Просьба небольшая. Мне надо шесть тысяч паломников на крестный ход в воскресенье. Ну и что, что христианское мероприятие. Молится их заставлять никто не будет. Пройти от местной больницы до реки.

Глава района внимательно выслушал прозвучавшие в трубке возражения.

- Уважаемый мухтасалиб. Бог един? Вы недавно по телевидению выступали. Говорили, что в Священной книге написано «Христиане к мусульманам это почти братья. Иисус Христос – это пророк Иса. И вообще ближе религий , чем христианская у мусульман нет.». Я с Вами полностью согласен. По этому трудовым мигрантам в моем районе предоставлен режим полного благоприятствования.

Глава района вслушался в ответ собеседника: - Сагол. Сагол. Чох сагол. В одиннадцать часов у больницы.

Эту историю рассказал мне чиновник средней руки. Я не поверил. – Сказка.

_______________________________________

Муджтахид, хазрат, мухтасалиб, - звания высшего мусульманского духовенства.

Сагол, чох сагол – благодарю.

07.09.2018 Т. Калантаров, Москва.

ШТРАФ

Назвать Светку наглой язык не повернется. Обычная современная мамаша, для которой ребенок, некое любимое существо и, одновременно, устройство, предназначенное для усиления собственной позиции в любом вопросе.

Молодая мама около месяца назад оказалась почти одна. Ее муж, офицер Российской армии, улетел на помощь сирийскому народу. Или сирийскому президенту. Но, не в этом суть. Молодая мама стала обладательницей карты Мир, на которую переводили денежное довольствие офицера и почти новенькой иномарки.

Как большинство современных мамаш, к автомобилю Светка относилась, как к совершенно необходимому для жизни атрибуту современной женщины. Во всяком случае, она не стала ставить его на паркинг около дома, решив в полной мере использовать отсутствие главного пользователя технического средства.

Ее трехлетняя дочка, тоже в полной мере ощутила прелесть эмансипированной жизни. Теперь мама возила ее с собой не только в детский сад и обратно, но и на фитнес, шопинг и прочие дамские приятные времяпровождения.

Будучи, как большинство женщин водителем дисциплинированным, Светка общалась с сотрудниками ДПС только через стекло автомобиля. Однако, ничто нельзя считать постоянным в этой жизни. На днях отъезжая от детского сада она была просто вынуждена двумя колесами пересечь разделительную полосу. Как ее было не пересечь на узкой улице заставленной автомобилями? Последствия этого опрометчивого действия не заставили долго себя ожидать. – Из-за ближайшего угла, с ловкостью фокусника, появился худощавый лейтенант, с полосатой палочкой в руке. Палочка неумолимым жестом указала женщине место для незапланированной парковки.

Светка послушно прижалась к бордюру, открыв окно.

- Предъявите документы. – приказал обладатель полосатой палочки.

Нарушительница послушно достала Права, техпаспорт и страховку.

Убедившись в наличии необходимой макулатуры, служитель закона поинтересовался: - Зачем вы пересекли сплошную линию?

Светкино блеяние о том, что по другому здесь проехать просто невозможно, и виновата не она, а люди, безобразно занявшие автомобилями всю проезжую часть, совершенно не убедило полицейского в невиновности молодой симпатичной мамаши.Совершенно не заинтересовали его откровенно интригующие взгляды молодой автоледи. В крови полицейского горел огонь стяжательства.

- Возможно лишение водительского удостоверения на срок до шести месяцев. – нежно прошелестел полицейский, продемонстрировав десять пальцев своих верхних конечностей с артистизмом Игоря Кио.

- Десять тысяч? – прошептала водитель иномарки: - У меня столько нет.

По видимому должностное лицо не было чуждо гуманизму, так как мгновенно снизило цену до пяти тысяч.

Ответ, что и таких денег у нее нет, полицейского не удовлетворил.

- Пожалуйста пройдемте в патрульный автомобиль для составления протокола. – вежливо усилил давление владелец полосатой палочки.

- Как же я пойду? У меня ребенок один в машине останется! – сразу же отреагировала мамаша.

- Отстегните ребенка и вместе с ним пройдемте в патрульную машину! – посоветовал начинающий терять терпение полицейский.

Водитель определила недальновидность служителя закона:

- Если я ее отстегну, - то пристегнуть мы ее втроем не сможем.

Инспектору не хотелось быть главным героем видеоролика, на котором демонстрировалась фиксация строптивого ребенка к креслу тремя взрослыми. Любитель экстремальной сьемки всегда найдется. Полицейский присел на пассажирское сиденье рядом с дамой.

Пальцы выкинули цифру три. Инспектор решил умерить жадность, ограничившись минимальной компенсацией за милосердие.

Светка тоже пыталась минимизировать потери. Голос, способным разжалобить крокодила или выдавить слезы из камня она прошептала:

- У меня муж в Сирии воюет! Нет у меня денег.

Трагизма ситуации добавили рыдания маленькой девочки, очень удачно включившейся в мамину игру. Однако, если драматическое мастерство мамы вполне соответствовало заветам Станиславского, то голос девочки грешил излишним трагизмом. Даже не столько трагизмом, сколько излишними децибелами. Создавалось полное впечатление, что в салоне неожиданного появился изрядно загулявший Григорий Лепс со своей командой.

Наверное, полицейский не любил Лепса. Возможно, он вообще не любил музыки. Или не любил звуков, издаваемых недовольными детьми. – Не зря у него на безымянном пальце отсутствовало обручальное кольцо.

Число регламентирующих оброк пальцев тут же сократилось до одного.

Теперь Светка оказалась на своей территории. Территории выпускницы экономического факультета Краснодарского университета. Она очень уверенно объявила цену следующего лота:

- Пятьсот.

Полицейский, совсем одурев от криков маленького ребенка, а еще больше от нахальства мамы, открыл рот:

- Ладно. Ни мне, ни тебе. Семьсот.

Эту историю, прерывая слова оглушительным хохотом, только что рассказала мне Ира, моя медицинская сестра. А у меня мыло во рту не удержится.

Думали это сказка? Самая что ни на есть быль!

07 09 2018 Т. Калантаров, Москва.