Подруга

Глава 1

ПОДРУГА

Пролог

До открытия остался час. Я с волнением осматриваю помещение, улыбаюсь персоналу. Стараюсь не показывать, что нервничаю. Всё сверкает новизной и чистотой. Пахнет свежесваренным кофе и печеньем с корицей. Уютно. Я очень старалась, чтобы было уютно. Пусть люди чувствуют себя как дома. Сначала я хотела открыть кафе. Место, где люди бы встречались, сидели часами, болтали, ели… Ну, знаете, как раньше. Но маркетолог, с которым я советовалась, сказал мне, что это слишком рискованное предприятие. Не пойдут люди в кафе. Те, что остались со старых времён, и то закрываются одно за другим.

В итоге я решила открыть центр психологической помощи для людей, которые хотят общаться офлайн, но не умеют и боятся. Как раньше хотела и боялась я. Надеюсь, что люди решатся прийти. А я, вместе с моими помощниками, моими единомышленниками, которых я искала буквально по всей стране, помогу им. Я хочу научить людей знакомиться, дружить, общаться, играть, глядя друг другу в лицо, без всяких масок. После этого, может, и кафе уже будет для кого открывать.

Я так боюсь, что никто не придёт. Знаю, что они есть – те, кому нужно живое общение. Но решатся ли они сделать шаг за пределы привычного мира, в котором люди проводят большую часть дня в онлайне, не покидая пределов помещений?

Чтобы расслабиться, я сажусь в кресло и смотрю на висящую напротив меня фотографию двух смеющихся девчонок. Это мы с Кристиной. Я знаю, что она бы обрадовалась и поддержала меня в моей затее с центром. Закрываю глаза и погружаюсь в воспоминания.

1.

Двадцать лет назад

Меня зовут Алина, для своих – А́ли. Кристина – моя подруга. Единственная, если не считать девчонок из школы. Но те – другое дело. Общение с ними сводится к пустой трепотне между уроками и в глупых девчачьих чатах. Все разговоры только об онлайн-вечеринках, свиданиях, да кто в какой маске будет. Смешно это – какая разница, как выглядеть в виртуале? Важно же, какой человек на самом деле, разве нет?

Мне, признаться, это всё не по душе. Нет, я не какой-то фрик и одиночка, не подумайте. Я тоже люблю вечеринки и общение. Но я мечтаю попасть на настоящую офлайновую тусовку, чтобы вокруг были живые люди. Чтобы толкаться, дурачиться, обниматься. Чувствовать друзей рядом. Только сейчас такая вечеринка – практически нереальная затея. Санитарная служба наверняка не выдаст на неё разрешения. Да и смысла нет – почти никто не придёт. Не увидят смысла.

Поэтому всё, что мне оставалось до встречи с Кристиной – бродить по улицам и пустынным паркам в одиночестве, да читать книжки о том, как всё было раньше, когда люди жили в два раза меньше, рано старели, часто болели… Но я всё равно им завидую, ведь у них всё было по-настоящему.

Мама говорит, я несовременная, и виртуальность – часть обычной жизни. А бабушка ничего не говорит, просто вздыхает и гладит меня по голове. Она ещё застала те времена, когда люди предпочитали увидеть или почувствовать что-то вживую. Пусть даже для этого придётся рискнуть и подвергнуться риску заражения всякими вирусами или там, например, тащиться много часов куда-нибудь на транспорте. А я бы потащилась… Только кто же меня повезёт далеко от дома? Сейчас люди такой ерундой почти не занимаются.

В общем, я всё чаще задумывалась, что надо мне взрослеть уже, учиться жить как все, а не фантазировать о несбыточном.

После знакомства с Кристиной всё изменилось. Кристина – она особенная. Живая, настоящая, глубокая. И выглядит потрясающе. Вот кто разбирается в стиле. Как она подбирает вещи! Стрижка и макияж тоже всегда обалденные. Спросите, откуда я знаю, что это не маска? Представьте себе: мы с ней встречаемся офлайн. Поверьте, если никогда не пробовали: дружба в сети не сравнится с живым общением лицом к лицу. Благодаря Кристине, я в этом окончательно убедилась.

Мы даже познакомились в реале. Я ела мороженое в стареньком кафе недалеко от нашего дома. Туда, в основном, только пожилые ходят. Другие девчонки такие места игнорируют. Мама тоже не одобряет. Говорит, там сплошная антисанитария. Мало ли кто окажется рядом и чихнёт на тебя. Да и непонятно, насколько хорошо там всё дезинфицируют. А вот бабушка... Она помнит, как ещё со своей мамой здесь бывала. И хотя бабуля сама уже в кафе не ходит, но втихаря даёт мне платежную карту, чтобы я могла тут поесть и не спалиться перед мамой.

Так вот, в день нашего знакомства Кристина сидела за соседним столиком и тоже ела мороженое. Причём точно такое же, как я: сливочное с шоколадом и арахисом – я слышала, как она его заказывала. Надо же, какое совпадение! Я-то его всегда выбираю, потому что это любимое мороженое бабули. Сейчас же, в кого ни плюнь, у всех аллергия и на шоколад, и на арахис. Да и на молоко, если уж честно. Повезло, что у меня такой всеядный организм. И у Кристины, видимо, тоже.

Она мне сразу понравилась. Я ещё никогда не видела таких красивых. Имею в виду, в реальной жизни. В сети-то все красивые. Хотя такое чувство стиля, как у Кристины, и в сети не часто увидишь. Вот я и пялилась на неё, и тут она мне подмигнула. Я смутилась, а девчонка откинула со лба вьющуюся прядь волос и непринуждённо сказала:

– Привет! Я Кристина.

Сердце у меня отчаянно забилось от волнения прямо в горле, во рту пересохло, но я всё-таки смогла пробормотать:

– А я А́ли.

Сглотнув, я решила не упускать шанс и набралась смелости продолжить беседу:

– Ты тут часто бываешь?

– Захожу иногда, – Кристина пожала плечами. – Тут прикольно. Раньше, говорят, таких мест полно было, и за всеми столиками народ сидел. Представляешь?

Мы подружились. Я не спрашивала, сколько Кристине лет, где она живёт и учится. Даже не знаю её ник в сети. В ней есть загадка, и мне это нравится. Думаю, она примерно моя ровесница. Может, на год или два старше.

Впрочем, умнее меня Кристина раз в десять. Она знает всё на свете, о чем ни спроси. А сколько книг прочитала! Мне столько за всю жизнь не осилить, даже если я доживу до ста пятидесяти.

Обычно мы встречаемся с Кристиной после школы и гуляем. Она рассказывает разные истории, которые вычитала в книгах. Ну там, про прошлое, например. Расспрашивает про мои дела: с кем дружу, кто мне нравится, что читаю, какая семья у меня.

– Ты с кем живёшь?

– С мамой и бабушкой.

– А мужчин у вас в доме нет?

– Не-а… Папа живёт в другом городе, мы с ним, в основном, в онлайне встречаемся. Ну пару раз в год приезжает к нам в гости.

– Они с твоей мамой в разводе? Или и не были женаты никогда?

– Да нет, почему же в разводе? –удивляюсь я. – У них с мамой всё в порядке, они на связи, каждую неделю у них свидания. Иногда и в реале встречаются.

– А, понятно… Значит, у тебя полная семья, – Кристина смотрит на меня серьёзно, но мне почему-то за её словами чудится насмешка. – А дедушка?

– Ой, они с бабушкой развелись давно. Я с ним даже не знакома. Бабуля предпочитает свободные отношения.

Вот что ей за интерес об этом расспрашивать? Обычная семья, ничего экзотического.

Постепенно я становлюсь всё откровеннее с Кристиной. Она так внимательно меня слушает, как никто и никогда раньше.

– Знаешь, – говорю, – мне как-то не в кайф весь этот виртуал. Всё кажется: мы не живём, а как будто играем. Делаем вид.

– Понимаю.

– Вот у нас в школе девчонки всё время ходят на онлайн-свидания, трепятся потом о чувствах. А я не понимаю: как можно что-то чувствовать к человеку, если его никогда не видел в жизни? Не знаешь, какой он настоящий?

Кристина некоторое время молчит.

– А какие мы на самом деле? – наконец, спрашивает она. – Может быть, важнее, как человек себя чувствует внутри. А внешний образ как раз мешает показать себя таким, какой ты есть. Вот раньше люди жили в плену у своей внешности. Родился ты с каким-нибудь уродством, и если нет у тебя денег на операцию, так и живи, забудь про личную жизнь. А виртуал – он же только недавно так широко распространился.

Я задумываюсь. Ну да, есть свои плюсы в нашей нынешней жизни: хочешь – делай пластику или, там, омоложение. Это довольно доступно, да и безопасно. Ну а если с деньгами тебе совсем не повезло или боишься процедур, то добро пожаловать в виртуал. Некоторые, вон, даже с собственным мужем никогда не встречаются вживую, а детей заводят через ЭКО.

– Ну и потом, нельзя же в сети быть абсолютно другим человеком, – продолжает рассуждать Кристина. – Есть ведь закон, что нельзя менять характерные черты внешности. Ну, чтобы всех можно было узнать даже в виртуале. А раньше был полный беспредел. Например, ты бы могла себя хоть за огромного мужика с татухами выдать.

– Тин, ну ведь ты же и сама в онлайне не зависаешь.

– Ага, я старомодная. Люблю реальные запахи, звуки, прикосновения. Синтетическая жизнь – не моё. Но нельзя же других по себе судить, все люди разные, – она пожимает плечами. – Я вообще думаю, что онлайн, реал – это всё не главное. Главное – жить в согласии с собой, ни под кого не подстраиваясь.

– Легко говорить. А если я хочу не такой жизни, которая меня окружает, а никто больше этого не хочет? Что мне делать? Не могу же я изменить целый мир.

– Ну зачем же сразу целый? Давай начнём с кусочка мира вокруг нас. Вот нас уже двое. Глядишь, и ещё кто-то подтянется.

Какая Кристина, всё-таки… Ну, не знаю, удивительная, что ли. С одной стороны, она все мои слова и мысли понимает. Может, одна во всём мире. А с другой – на многое смотрит иначе, как мне и в голову не приходило. Как будто переворачивает с ног на голову. Сначала кажется: ерунду говорит. Потом задумываюсь и понимаю: а, может, и правда, всё не так, как мне казалось раньше.

2.

Сегодня я хочу позвать Тину ко мне в гости. Да, знаю, так не принято. Надо минимум за неделю всё согласовать, сначала – с домашними, потом – с гостем. Провести накануне и после визита полную дезинфекцию... Но Кристина не раз демонстрировала, что ей плевать на формальности.

Мамы и бабушки сегодня нет дома, их не будет до позднего вечера. Укатили на очередные процедуры. Бабушка называет это «техподдержкой», для поддержания эффекта от омоложения. Они у меня обе выглядят примерно на один возраст: лет на тридцать. Я заметила, что взрослые все предпочитают так выглядеть: не моложе и не старше. Только преподаватели и врачи выбирают возраст посолиднее, чтобы им доверяли. Тут уже традиции работают.

Сначала Кристина смущается от моего приглашения и начинает поспешно отказываться. Но потом я её уговариваю, заверяю, что мы будем одни и никому не помешаем.

Когда мы заходим в дом, она останавливается на пороге и принимается с интересом осматриваться. Я устраиваю ей экскурсию. Увлечённо болтаю, показываю сувениры из туристических поездок бабушкиного детства.

Кристина в основном молчит, только кивает и время от времени слегка улыбается. Впервые вижу подругу такой притихшей и… скованной, что ли. Наверное, ей, всё-таки, неудобно в чужом доме.

Вдоль лестницы у нас развешаны семейные фотки. Тина останавливается возле каждой, внимательно рассматривает. Я что-то комментирую, но мне кажется, она слушает рассеянно.

– Это моя бабушка в детстве, со своей мамой, моей прабабушкой, – показываю я очередное фото, где на фоне римского Колизея стоит тоненькая девочка-подросток с элегантной женщиной.

– А где сейчас твоя прабабушка? – интересуется Кристина.

– Умерла, к сожалению. Неудачно прошла омоложение. Тогда всё только начиналось, ещё не научились толком их делать.

– Сочувствую… – вид у Тины расстроенный.

– Да ладно, я её и не видела никогда. Даже мама её не помнит, это ж сколько лет назад было-то! – я пожимаю плечами.

– Ну тогда ладно, – подруга улыбается мне, меняет тему. – Пойдём лучше к тебе в комнату. Хочешь, научу некоторым приёмчикам макияжа? Если у тебя есть что-нибудь из косметики, конечно.

– Ой, ещё как хочу! У меня ничего нет, но я у мамы возьму, – я ужасно рада. Давно мечтаю научиться краситься, как Тина, но стесняюсь попросить о мастер-классе.

В моей комнате мы останавливаемся перед зеркалом.

– Ты такая красивая! – не удерживаюсь я.

– Да ну, брось, ты тоже очень красивая. Вот сейчас научу тебя рисовать глаза, и вообще все обалдеют вокруг! Смотри, мы даже с тобой немного похожи, если приглядеться, – Кристина обнимает меня за плечи. Хотела бы я, чтобы это было правдой!

– Али! Мы дома, – вдруг слышу я с первого этажа мамин голос и приглушенный разговор между ней и бабушкой. Блин, как не вовремя! Неудобно вышло. Взорвут мне мозг потом за нарушение правил. Кристина замирает, вид у неё тоже испуганный. Приближаются шаги по лестнице, и в дверях моей комнаты застывает бабушка. Меня пугает её лицо. Оно всё покрылась какой-то грязноватой бледностью, даже губы посинели. Руки у неё дрожат.

– Мама?! – шепчет она, глядя на Кристину. – Что ты здесь делаешь? Да ещё с Али! Я тебе сказала не приближаться к нашему дому!

Я никогда не видела бабулю такой злой и такой… несчастной. Кажется, она сейчас то ли закричит, то ли зарыдает.

– Что тут происходит? – у бабушки за спиной маячит мама, пытаясь заглянуть в мою комнату. – Кто там? Это… это что, она? Бабушка Кáти?

– Я… Прости! Я просто хотела с ней познакомиться, узнать её, пока… Пока ещё не поздно, – бормочет Кристина.

Вид у неё жалкий. Сейчас она совершенно не похожа на ту уверенную девчонку, которую я знаю. Ничего не понимаю. Я перевожу взгляд с лица Кристины на лицо бабушка, потом мамы, потом опять Кристины. В голове у меня звенит, а перед глазами всё плывёт. Если честно, я в ужасе.

– Бабуля, мама, что происходит? Тина, ты что, с ними знакома? – лепечу я, но никто мне не отвечает.

Кристина протискивается в дверь, мимо бабушки и мамы, и убегает. Её не останавливают.

3.

Мы сидим с бабулей на моей кровати, разговариваем. Она немного пришла в себя, по крайней мере, может что-то объяснять. Короче, оказалось: Кристина - моя прабабушка. Раньше её звали Катрина, Кати. Когда ей было пятьдесят, учёные изобрели то самое радикальное омоложение, благодаря которому теперь каждый может сохранять внешнюю молодость хоть всю жизнь. Сначала проведение таких процедур никак не регулировалось, пациенты могли сами решать, насколько омолодиться. На первых порах это было довольно опасно, некоторые пациенты даже умирали, особенно если кто-то хотел сбросить сразу слишком много лет. Ну и стоило такое омоложение космически дорого, конечно.

Потом уже провели дополнительные исследования, выяснили, что для тех, кому больше сорока, оптимально омоложение до внешнего возраста не меньше тридцати лет. Ну а доводить свою внешность до такого, чтобы взрослого можно было спутать с ребёнком, – вообще запретили законом.

В общем, моя прабабушка оказалась одним из первых экспериментаторов, кто рискнул испытать на себе новые технологии. Ещё когда это было опасно, дорого, и не приняли закон об омоложении. Причём она никого заранее не предупредила, потратила на это практически все накопления и после недельного отсутствия вернулась домой с внешностью подростка. Ещё и весь гардероб себе купила новый, сделала стрижку… Когда бабуля увидела на пороге мать, которая выглядела, как её младшая сестра, она, конечно, обалдела.

Потом дома был грандиозный скандал: и из-за риска для жизни, которому себя подвергла Катрина, и из-за денег, и из-за нарушения приличий.

Бабуля рассказывает, голос её слегка срывается:

– Представляешь, она кричала, что никогда не хотела быть взрослой. Мол, на неё давит вся эта ответственность, правила, которые надо соблюдать, репутация, этикет и прочая, как она выразилась, «муть». Оказывается, она сделала ошибку, родив меня. Мама не хотела не семьи, ни серьёзных отношений. Она жила, как в тюрьме, вот, что она сказала. До сих пор помню эти слова. И вот, мол, когда я, наконец, выросла, она почувствовала, что жизнь даёт ей второй шанс…

– И ты сильно обиделась на неё? – изо всех сил пытаюсь вместить ситуацию в свой несчастный мозг.

– Ну, прямо скажем, не очень-то приятно узнать, что ты всю жизнь была для своей матери обузой, и она только и мечтала избавиться от… ну пусть, не от меня, но от той жизни, которую была вынуждена вести из-за меня, – пожимает плечами бабуля. – И потом, она и не пыталась смягчить впечатление от своих слов. Казалось, мама разом выплеснула на меня всё, что копила долгие годы. На мои чувства ей было наплевать.

– А что потом?

– Потом… Она собрала вещи и ушла, сказала, что хочет жить одна. Без связей и обязательств, просто наслаждаться, веселиться и получать удовольствие. Ушла с работы, сняла какую-то дешёвую квартирку. Как она потом жила – не знаю. Я сказала ей не приближаться ко мне и моей дочери больше никогда, – бабушка закрывает лицо руками. – Надо сказать, она не нарушила запрет. К тебе я приближаться ей никогда не запрещала, – она горько усмехается.

...Спустя несколько часов после этих событий, в нашем доме стоит болезненная тишина. Мы все разошлись по своим комнатам и не высовываемся оттуда. Глубокая ночь, но я думаю, никто не спит. Не могу понять, что же делать дальше. Я, конечно, понимаю бабушку. Неприятно, что её мама порвала с ней ради того, чтобы веселиться в своё удовольствие. С другой стороны, бабушка с мамой тоже хороши – столько лет меня обманывать! Думая об этом, я киплю от негодования. Потом мои мысли опять перескакивают на Кристину. Как она могла так поступить с бабушкой и со мной? Скрыла от меня правду, втёрлась ко мне в доверие! Я вызываю мысленный образ моей подруги, её вьющиеся локоны, лукавый взгляд, как будто она всё время над всем посмеивается в глубине души. Не могу, не могу поверить, что она старуха. Но и выкинуть её из своей жизни так просто я тоже не могу. Как же я без неё? Даже представлять не хочу.

4.

Утром Кристина долго не отвечает на мой вызов. Наконец, я слышу в наушнике её голос. Он звучит устало:

– Али?

После этого в ухе повисает молчание, оно протянуто между нами, как луч инфракрасной сигнализации, только тронь – завоет и зазвенит.

– Тина. Можно тебя так называть? – наконец решаюсь я. К счастью, ничего не воет. Тишина лопается и осыпается колючими осколками.

– Было бы странно услышать от тебя другое имя. Меня не называли им уже много лет.

– Я хочу с тобой встретиться. Можно?

– Через час на углу возле кафе, – отвечает она после небольшой паузы.

При встрече мы останавливаемся в метре друг от друга. Не обнимаемся, как это бывало у нас обычно. Она машет головой в сторону безлюдного сквера, молча идём туда. Мы шагаем рядом, но так, чтобы не коснуться друг друга случайно, и я очень сильно ощущаю это обоюдное стремление – не нарушить личное пространство.

В сквере мы садимся на корни огромного раскидистого дерева, которые торчат из-под земли, как щупальца гигантского спрута.

– Расскажи мне, – прошу я.

– Что именно? – уточняет Кристина, откашлявшись.

– Всё, что сама сочтешь нужным.

Моя юная прабабушка некоторое время сидит, опустив голову, и теребит какую-то несчастную травинку, торчащую между корней.

– Я никогда не чувствовала себя взрослой женщиной. Твоя бабушка родилась, когда я была слишком молода. Я поступила импульсивно, когда решила родить её. Выходить замуж за её отца я даже не планировала. Просто в какой-то момент вдруг отчаянно захотела дочь. Мне казалось: если я рано рожу, то мы станем подругами. Это была ошибка. Я любила её, конечно, но мне невыносимо хотелось свободы, романтики, беззаботности.

– Но есть же няни, детские сады… В конце концов, разве твоя мама не могла помочь?

– Моя мама жила своей жизнью. Да и потом… Ни одна няня не снимет с тебя ответственность, которая сваливается, когда появляется ребёнок. Просто пришлось стать взрослой, зарабатывать деньги, заботиться о дочке. Делать то, что я была должна делать. То, чего от меня ждали. Я приняла это, но в глубине души всегда оставалась девчонкой. Ты, к счастью, не узнаешь, какая это боль – смотреть на себя в зеркало каждый день и видеть признаки старения. Понимать, что жизнь проходит, а ты так и не начала жить так, как хотела.

– Поэтому ты решила рискнуть, когда появилось омоложение?

– О, я не раздумывала ни секунды! Я поняла, что это невероятный шанс. Дочка была уже взрослой, у неё была своя семья. Я знала: она справится. Никакой риск и никакая цена не могли меня остановить.

– Но почему ты никогда не пыталась помириться с бабулей? Разве тебе не хотелось узнать, как она, общаться с ней и с мамой?

– Хотелось, конечно… Но сначала было слишком больно от того, что она не захотела и не смогла понять меня. Дать мне право быть собой, такой, какой я себя ощущала. Она всё твердила, что так выглядеть – неприлично. Когда я попыталась ей объяснить свои чувства, то она увидела в моих словах лишь обиду для себя и даже не подумала обо мне. Ведь я много лет приносила ей в жертву себя и свои мечты. Потом, когда чувства улеглись, утекло уже слишком много воды. Я следила за вашей семьей издалека, не приближаясь. Думаю, я была не так уж нужна им.

– И чем же ты занималась все эти годы?

– О-о-о, чем я только не занималась! Работала официанткой, пока эта профессия ещё существовала. Сидела с чужими детьми… Правда, это мне давалось тяжело, и долго я ни в одном доме не продержалась. Меня считали слишком безответственной. Занималась музыкой, пела в группе, путешествовала. Скажу честно, заработать деньги человеку с внешностью подростка не так-то просто, – она криво усмехнулась. – Пожалуй, тебе пока ещё рановато знать, каким образом мне удавалось выжить в отдельные периоды жизни.

Я задумываюсь. Воображение подкидывает разные варианты, но мне не хочется углубляться ни в один из них.

– Почему же ты решила познакомиться со мной?

– Ну, я уже сказала, что наблюдала за вами. И за тобой тоже, в основном онлайн, конечно. Мне показалось, ты очень похожа на меня. Больше, чем твои бабушка и мама. Любовь к книгам, неприязнь к виртуалу, стремление самой всё почувствовать, потрогать и ощутить. Мне захотелось помочь, направить тебя… насколько это возможно. И потом, с каждым годом мне всё больше не хватало живого общения. Друзья взрослели и меняли образ жизни, а новые подростки стали уже другими, мне стало трудно разделять их интересы. Да ты и сама знаешь, каково это! – Кристина закусывает губу, запускает пальцы в волосы и ерошит их. – Наверное, я упустила момент, когда пора было перестать просто веселиться и начать создавать что-то… не только для себя, но и для других людей. В общем, пожалуй, я сама виновата в том, что последние пару десятков лет я чувствую себя очень одиноко. Мне просто нужна была подруга. Последняя настоящая подруга.

– Почему же последняя? Сколько тебе лет?

– Девяносто пять.

Цифра звучит для меня ужасающе. Но я стараюсь взять себя в руки. В конце концов, это было ожидаемо, она ведь мама моей бабушки, а той уже за семьдесят.

– Ты проживёшь ещё лет тридцать. Много чего ещё может произойти.

– Это вряд ли. Жить мне осталось недолго. Радикальное омоложение, всё-таки, не прошло бесследно для моего организма. Это снаружи я почти ребёнок, но внутри накопилось уже изрядно неполадок, увы… С природой можно долго играть в прятки, но не бесконечно.

– Мне так жаль… – я не знаю, что ещё сказать. – Но мы ведь будем продолжать с тобой дружить?

– Если захочешь. И если сможешь, зная, кто я.

Я улыбаюсь сквозь слёзы и крепко обнимаю Тину. Слава Богу, теперь всё будет, как раньше.

5.

Но, оказалось, что я не могу, как раньше. Больше я не чувствую прежней непринуждённости в общении с ней. Постепенно мы отдаляемся, в наших отношениях возникает натянутость. Я обдумываю каждую фразу, которую говорю Тине, понимая, как нелепо для неё звучат мои слова, каким младенцем я, должно быть, кажусь ей, с её-то опытом. Не могу перестать думать о том, насколько она меня старше, забыть о том, что передо мной моя прабабушка. В её словах, взглядах мне то и дело чудится снисходительность, её интерес к моим делам и заботам кажется притворным.

Постепенно она тоже начинает уклоняться от встреч со мной под разными надуманными предлогами. Мы некоторое время ещё обмениваемся сообщениями, но реже и реже. И всё более формальными они становятся. Наконец, я сама не замечаю, как в наших отношениях воцаряется тишина на целых три месяца. Я стараюсь влиться в тусовку моих ровесников, подстраиваюсь под их образ жизни. Знакомлюсь на вечеринке с парнем, и он мне по-настоящему нравится. Мы даже обсуждаем возможность личной встречи, но он живёт в другом городе, и надо ещё придумать, как это организовать.

Мысли о Тине неприятно скребутся на заднем плане моего сознания, но я гоню их. Неожиданно я получаю от неё сообщение: «Ты не могла бы приехать ко мне?» и адрес. Конечно, я еду, хотя мне и не по себе. Она живёт не так уж далеко от нас, как оказалось. В крошечной квартирке на последнем этаже многоквартирного дома, построенного ещё в прошлом веке. Сейчас уже таких больших и безликих домов не строят. После моего звонка за дверью раздаётся шарканье, она открывается, и в полумраке коридора я вижу силуэт Кристины.

– Привет! Проходи, – она говорит хриплым шёпотом и, повернувшись ко мне спиной, направляется вглубь квартиры.

В маленькой комнате, где я оказываюсь, стоит полумрак, шторы задёрнуты, свет не включен. Я вижу скудную обстановку. Диван, пара стульев, книжные полки на стенах да столик, заваленный упаковками из-под готовой еды, книгами, каким-то барахлом. Кристина показывает мне на диван, сама садится на стул.

– Прости за беспорядок. И за темноту. Не хочу, чтобы ты видела моё лицо. Я не посещала в последнее время косметолога. Работать уже не могу, денег на роскошь молодости, соответственно, нет. Да и сил, признаться, тоже, – теперь она говорит вслух, и я поражаюсь звуку её голоса. Она говорит… как старуха.

– Почему ты не написала мне раньше?

– А смысл? Не хотела мешать. Тем более, что, по большому счёту, помочь ты мне ничем не могла.

– А сейчас зачем позвала? – спрашиваю я.

– Есть одна просьба. Ты не могла бы теперь связываться со мной каждый день? Если не отвечу в течение пары часов, вызови ритуальную службу, передай им ключ от моей квартиры. На их услуги деньги я оставила, – она протягивает мне платежную карту и ключ.

– Попросишь выставить счёт на имя твоей мамы или бабушки. Оплатите этой картой. Прости, что напрягаю, но, как я уже говорила, других друзей у меня за последние двадцать лет не было, – продолжает Кристина. Точнее, прабабушка Катрина. Теперь я не могу назвать её иначе. Передо мной сидит очень-очень старая женщина, я таких даже никогда не видела, только на картинках. Никакой сумрак не может этого скрыть.

– Мне передать ещё что-нибудь бабуле?

– Да, пожалуй. Всякие банальности. Что я любила её и прошу прощения за все неприятные чувства, которые она из-за меня испытала.

– Ты… жалеешь о чём-нибудь? – спрашиваю я. Наверное, глупый вопрос, но я просто не знаю, что ещё сказать.

– О, поверь мне: какие бы решения ты ни принимала в течение жизни, перед смертью список того, о чём можно пожалеть, будет приличным.

– Но ведь ты была одинока столько лет, а могла бы заканчивать свою жизнь в кругу семьи, любящих людей, – я не понимаю её. Она находится в таком жалком положении, и кажется такой спокойной и равнодушной.

– Ой, Али, всё это благоглупости, которыми пичкают себя люди, когда им приходится всю жизнь терпеть мучения и неудобства. Мол, зато я буду умирать не в одиночестве, а окружённая любимыми людьми. Или: зато я всю жизнь работала, была занята важным делом. Нет, может, кому-то это действительно надо. Но точно не всем. Многие просто не имеют смелости признаться себе в том, чего они на самом деле хотят. Следуют каким-то стереотипам, причем изрядно устаревшим, из времён патриархального уклада. Тебе не кажется странным подчинять свою жизнь мыслям о том, в каком положении будешь умирать? Это сводит всю жизнь к одной точке – к смерти. Жизнь – она не точка, а линия, причём совсем даже не прямая. Так что значение имеет только то, какой она была на протяжении большей части своей длины.

Я молчу, пытаюсь осмыслить сказанное прабабушкой и понимаю, что вряд ли мне это удастся сделать с первого раза. Она продолжает:

– Мне повезло, я провела большой кусок своей жизни так, как мне хотелось. Я была собой. Это настоящая роскошь, она мало кому доступна. Сейчас наука дала людям возможность делать так, чтобы внешний образ соответствовал внутреннему самоощущению. Но мы так трусливы, что установили множество ограничений и сами себя опять загнали в плен правил и приличий. А ещё здорово, что мне удалось познакомиться и подружиться с тобой, – она резко меняет тему и улыбается. Я вижу перед собой призрачный образ любимой подруги.

Мои глаза затягивает дрожащая пелена, лицо Кристины-Катрины напротив расплывается. Я смаргиваю слёзы, а она продолжает:

– Мне было хорошо с тобой. Постарайся не дать себя запутать. Просто слушай свой внутренний голос. И не надо меня жалеть. У меня была отличная жизнь.

Я, всё-таки, кидаюсь ей на шею и рыдаю в голос. Меня разрывает от боли, от сожаления, от стыда за то, что я так легко от неё отказалась. Отказалась только потому, что она… старая. Прабабушка гладит меня по голове и шепчет что-то невнятно утешительное. Потом слегка отодвигается и нежно, но решительно подталкивает меня к двери:

– Ну всё, тебе пора. Мне надо отдыхать. А ты иди и съешь за меня двойную порцию мороженого с шоколадом и арахисом.

– Не могу я сейчас думать ни про какое мороженое. Не хочу расставаться с тобой. Прости меня, пожалуйста, я была такая глупая. Я ведь тоже поддалась на всю эту чушь, про возраст. Как будто это имеет значение. Или как будто ты и вправду в чём-то перед нами виновата, – я тараторю быстро-быстро, захлебываюсь, слёзы стоят у меня в горле и мешают говорить.

– Ты не глупая. Это ведь, действительно, не так уж и легко – научиться видеть человека в отрыве от данных его паспорта. Просто у нас было слишком мало времени. Что уж теперь поделать. Я тоже некоторые вещи поняла слишком поздно. А теперь всё, не хочу больше ничего слушать. Иди уже. И не забудь про мороженое.

Я ещё раз обнимаю свою подругу-прабабушку и ухожу. Через неделю я оплачиваю счёт её картой.

6.

Сегодня

Я открываю глаза. Смаргиваю слёзы. Смотрю на фото Кристины и чувствую благодарность. Пришло время собраться и менять кусочек мира вокруг меня. Встаю и выглядываю в окно. И вижу, как к двери моего центра идут люди…