Мишель Лейтон

Поднимаясь ко мне

Закладка:

Мишель Лейтон

Поднимаясь ко мне

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Кэш – идеальное сочетание твердости и мягкости, грубости и нежности… Мне нравится бывать у него в голове. Я люблю все, что он делает и говорит.

Я выпила все это одним огромным глотком… и было восхитительно!.. И особенно восхитителен Гевин. Знаете, у него темное прошлое, и шрамы, и, возможно, сексуальная татуировка. Я хочу еще больше Гевина… Я хочу чертовски много Гевина! Но чтобы одежды на нем было как можно меньше. Да, я одушевляю к вымышленного персонажа, но, думаю, Гевин от этого только выиграет.

Испепеляющая страсть… безумное напряжение… и шок. Да еще какой шок!!!

Оливия

Краем глаза замечаю, как луч света загорается и гаснет в глубине «Дуала». Это открывается и закрывается дверь в кабинет Кэша, когда он входит в клуб. Кэш поднимает взгляд, и наши глаза немедленно встречаются. По моей просьбе он тщательно следит за выражением лица, но это не означает, что у меня не поджимаются пальцы в туфлях. При взгляде на меня его глаза загораются, а я чувствую в животе трепет. И потом Кэш отворачивается. Очень кстати. Иначе покров с нашей тайны будет сорван не по его вине, а из-за меня – когда я брошу свое место за стойкой, подойду к нему маршевым шагом, припечатаю свои губы к его губам и потащу обратно в постель.

Усилием воли отрываю взгляд от Кэша и заставляю себя вернуться к работе.

Черт бы ее взял!

– Я сделаю, – чирикает Тарин и протягивает руку, чтобы убрать со стойки грязный бокал.

Улыбаюсь и благодарно киваю, но про себя просчитываю, в какую сторону вращаются шестеренки под этими белесыми дредами. Весь вечер она была мила со мной. Непонятно, с чего бы это. Она никогда меня не жаловала. Открытая враждебность – да. Но обходительность? О нет. До сегодняшнего вечера я поддержала бы каждого, кто высказал бы мнение, что Тарин скорее сделает заточку из зубной щетки и пырнет меня, чем уделит мне хоть немного внимания.

И вот теперь эта девица улыбается мне и помогает с работой на моей половине бара.

Хм-м.

Я, вообще-то, по натуре не очень подозрительна, поэтому…

Ладно, я подозрительна по натуре, но у меня есть на то основания. Всю жизнь меня окружают интриганы, лжецы, эгоистичные подхалимы и прочие мерзкие типы. Достали. Но я меняюсь.

Как бы там ни было, мне ужасно любопытно, что за туз спрятан у Тарин в рукаве. А у нее там точно что-то есть, в ее татуированном рукаве. Могу жизнью поклясться. Своей или ее. Без разницы.

Я почти вижу, как крутятся колесики за голубизной миндалевидных, густо подведенных глазок Тарин.

Что мне остается? Держать ухо востро и не дремать. Рано или поздно она споткнется и выдаст себя. Тогда я узнаю, что творится в ее замороченной головке. А до тех пор я более чем счастлива, что она согласна целовать мою задницу и навязываться в помощницы. Вот и пусть помогает.

– Ну что? – беспечно начинает Тарин, возвращаясь ко мне. – Есть планы на вечер после работы? Может, закатимся в «Нуар» и выпьем по стаканчику, познакомимся поближе?

Ну вот, это становится любопытным.

Я пялюсь на Тарин и стараюсь, чтобы у меня не отвисала челюсть, а сама жду последнего удара.

Только ничего не происходит. Она говорит серьезно.

– Ты не шутишь?

Тарин улыбается и кивает:

– Конечно не шучу. Зачем я стала бы предлагать, ради розыгрыша, что ли?

– Ну, ты же ненавидишь меня, – выдаю я.

Черт! Так я ничего не узнаю, а она будет продолжать хитрить.

– Ничего подобного! Какая ненависть? С чего ты взяла?

О. Боже. Мой. Она что, и правда считает меня дурой?

Поворачиваюсь к Тарин и складываю на груди руки. Меня тут вообще не должно быть. Мы с Кэшем вернулись из Солт-Спрингса несколько часов назад. Гевин собирался выйти на работу вместо меня, потому что Кэш не знал, вернусь я или нет. И вот я здесь, наполняю бокалы для клиентов Марко, вместо того чтобы лежать голышом в объятиях Кэша. Мне не до игрушек.

– Слушай, не знаю, кого ты хочешь одурачить, но если меня, то можешь не стараться. Меня не обманешь, Тарин.

Моя напарница приоткрывает пухлые красные губки, будто хочет возразить, но потом захлопывает рот. Милое и невинное выражение лица сменяется на более привычное, и она вздыхает:

– Ладно, признаюсь, я слегка ревновала, когда ты только пришла. Не знаю, в курсе ты или нет, но мы с Кэшем встречались. До недавнего времени мы… все еще разбирались в своих отношениях. Я думала, ты попытаешься встрять между нами. Но теперь понимаю, что нет. Кроме того, мне известно, что ты ему неинтересна. У него кто-то другой на крючке, так что в любом случае все это не имеет значения.

Мое любопытство задето.

– Почему ты так говоришь?

– Что? Что у него кто-то на крючке? Потому что пару раз я видела его с блондинкой, и после этого он был очень, очень рассеян. А на него это не похоже. Он не из тех парней, которым хватает одной девушки.

– Не из тех?

– О, совсем не из тех! Я знаю, как это происходит. Любая девушка, которая вступает в близкие отношения с Кэшем и думает, что сможет изменить его и будет единственной, еще глупее, чем любая блондинка.

– Блондинка? Это ты о девушке, с которой, по-твоему, он встречается?

Тарин пожимает плечами.

– И о ней тоже, хотя у Кэша есть свои пристрастия, – говорит она, многозначительно шевелит проколотой в нескольких местах бровью и приподнимает один из своих бесцветных дредов. – Блондинки.

Я киваю с улыбкой, стараясь не подать вида, что меня это задело. На самом деле, конечно, задело. И даже очень. Настолько, что я готова швырнуть что-нибудь прямо в милую мордашку Тарин.

– Почему ты считаешь, что он никогда не остановится, не выберет себе какую-нибудь одну из этих… блондинок?

Тарин с горечью смеется:

– Потому что я знаю Кэша. У этого парня дикая кровь. Такие ребята не меняются. И девушки не могут их переделать. Уж такие они есть. Отчасти поэтому они так неотразимы. Разве не все мы хотим заполучить то, что нам недоступно?

Я снова улыбаюсь, но молчу. Проходит несколько секунд, Тарин хватает мое полотенце и начинает протирать мокрые бокалы.

Закладка:

– Понимаю. Это непросто – вести такую жизнь, как у меня. Я ведь последние семь лет все свои силы прикладывал только к этому. Но по-другому нельзя.

– Я знаю. И я постараюсь.

– Это все, о чем я прошу.

Между нами повисает неловкая тишина. Противно. Такое чувство, будто что-то осталось недосказанным.

– Значит, мне нужно идти. В тот дом.

Я не просто не хочу, чтобы Оливия уходила, для меня невыносима вся эта ситуация. Ненавижу оставлять проблемы нерешенными. Их в моей жизни было уже достаточно.

– Но позволь мне хотя бы отвезти тебя.

– Это будет выглядеть странно. Она ведь видела здесь мою машину.

– Да, но этот К. Д. не заводится чаще, чем заводится.

– К. Д.?

– Кусок дерьма.

Оливия ухмыляется:

– О. Правильно. Это правда.

– Скажи ей, что машина не завелась и мне пришлось подвезти тебя. Если хочешь, могу вынуть одну из свечей, чтобы все выглядело правдоподобно.

Улыбка Оливии становится шире.

– Слишком много возни с такой маленькой старушкой, как я.

– Что это ты о себе возомнила? У меня далеко идущие планы.

– Да? – Одна бровь Оливии игриво изгибается.

– М-м, хм-м, – говорю я и обвиваю рукой тонкую талию.

– И какие же?

– Подожди, увидишь.

Я наклоняюсь к Оливии, губы у нее теплые и податливые, но не такие отзывчивые, как я ожидал. Что-то гнетет ее. Надо сосредоточиться на этом, пока я не узнаю, в чем дело.

Отклоняюсь назад и целую Оливию в лоб.

– Собирай вещи. Жду тебя в гараже.

Я не смотрю вслед Оливии, а просто разворачиваюсь к двери. Где-то в животе возникает противное ощущение при одной мысли о том, что она уходит.

Оливия

Мотоцикл трясется подо мной, а я крепко держусь за пояс Кэша. После нашего разговора, должна признаться, я чувствую себя лучше в отношении некоторых вещей. Полагаю, только время способно устранить страх снова попасть в ту же ловушку с плохим парнем. Но если существует мужчина, ради которого стоит пойти на риск, то это, наверное, Кэш.

Я улыбаюсь при мысли о том, как он идет в гараж, вытаскивает из моей машины свечу зажигания и подбрасывает в воздух, а потом ловит ее и подмигивает мне, засовывая свечу в карман.

Кэш подошел прямо к мотоциклу и сел на него. С дьявольской ухмылкой мотнул головой и похлопал ладонью по сиденью у себя за спиной.

– Чего не сделаешь, только бы оказаться между твоих ног.

Я смеюсь. У меня нет выбора. Кэш так обворожительно улыбается, так легко и беззаботно. Хотелось бы мне настроиться на ту же волну. Иногда приятно сбросить с себя груз тревог и забот. Хотя бы на несколько минут. И Кэш помогает мне в этом. Часто.

Однако сейчас я не чувствую особой радости при виде знакомой улицы – она как раз появляется в поле зрения. Мне нравится быть рядом с Кэшем, чувствовать себя в безопасности у него под крылом. Хочу, чтобы эта поездка не кончалась.

Но она завершается. Кэш подъезжает к поребрику и останавливается. Я жду, не опустит ли он подножку. Увы, этого не происходит, и я со вздохом слезаю с мотоцикла.

Кэш смотрит, как я расстегиваю пряжку под подбородком, снимаю и отдаю ему шлем. Он берет его, в уголках губ играет легкая улыбка. Кэш не надевает шлем сразу. Я почти уверена, он думает о том же, о чем и я: как расстаться без поцелуя.

После всего, что мы пережили вместе за последние две недели, после всех сказанных слов, ночных и утренних поцелуев разойтись, как будто мы просто друзья, – это кажется таким странным. Засосало под ложечкой: расходиться вот так – дурное предзнаменование.

– Ну, спасибо тебе, – говорю я и стараюсь не суетиться, а на душе скверно. Кэш хмурится. Я, кажется, тоже. – М-м, ну что ж, увидимся завтра?

– Ты выходишь на работу, верно?

Я киваю:

– Да.

– Позвоню тебе утром. Как ты на это смотришь?

– Звучит хорошо. – По крайней мере, это кое-что.

Тишина становится напряженной.

– Я подожду, пока ты войдешь. Не понимаю, почему она не оставила свет включенным.

Я смотрю через плечо на темные окна:

– Тебя правда удивляет эгоистичность и невнимательность к другим в поступках Мариссы?

Кэш криво усмехается:

– Думаю, нет. Но к черту все это!

Я вздыхаю:

– Ладно. Просто она такая. Некоторые люди никогда не меняются.

Снова молчание.

– Хорошо, поговорим завтра. Спасибо, что подвез. Приятного вечера.

– И тебе.

Я киваю, покачиваюсь на каблуках, а потом разворачиваюсь и иду по тротуару к входной двери. Сделав всего несколько шагов, слышу голос Кэша – он зовет меня по имени. Я резко разворачиваюсь, живот скручивает от предвкушения.

Он тоже не может этого вынести!

Быстро возвращаюсь к Кэшу. Как же велико мое разочарование, когда он всего лишь протягивает мне сумку с моими вещами, которая была прицеплена за лямки сзади к мотоциклу.

– Не забудь свою сумочку.

Вежливо улыбаюсь и беру ношу из его руки, снова поворачиваю к дому. Пыл предвкушения охладевает, вместо него возникает тяжелое чувство.

Разве может все меняться так быстро?

Колкие замечания Тарин, громоподобный наставительный голос матери и россыпь любовных историй с плохим концом камнепадом проносятся в голове.

Роюсь в сумочке – ищу ключи, – а сама подхожу к двери. Рассеянно вставляю ключ в замок, открываю, оглядываюсь, чтобы махнуть рукой Кэшу. Но его нет на мотоцикле. Байк стоит, опираясь на подножку, мотор работает вхолостую, а Кэш быстро идет ко мне по тротуару. Не успела я и глазом моргнуть, как моя спина оказалась прижатой к холодной металлической двери, губы Кэша накрыли мои, а его руки зарылись в мои волосы.

Я таю и сливаюсь с ним. Облегчение оттого, что он ощущал то же, что и я, едва ли не сильнее желания затащить Кэша в спальню, запереть дверь и притвориться, что снаружи не существует никого и ничего.

Но я не успеваю поддаться этому порыву. Кэш отстраняется, давая мне пространство для вздоха, а рациональным мыслям – щелочку, чтобы пролезть обратно в мою голову.

Глаза Кэша, темнее ночи, ищут мои, а руки скользят по моим плечам и предплечьям вниз, чтобы переплестись пальцами.

– Сделай мне одолжение, – шепчет Кэш и подносит к губам мою руку, сцепленную со своей.

– Какое?

Не отрывая от меня глаз, Кэш водит губами по костяшкам моих пальцев.

– Помечтай обо мне сегодня вечером, – тихо произносит он и наблюдает за мной в ожидании ответа.

У меня нет слов, поэтому просто киваю. Ему не нужно знать, что в моих мечтаниях и снах нет никого другого – только он.

– Помечтай о моих губах, которые дразнят тебя. – Распрямляя один из моих пальцев, он целует его кончик. Голос Кэша как бархат, а слова как афродизиак. – Помечтай о моем языке, который пробует тебя на вкус. – Он быстро облизывает кончик другого пальца. Меня сотрясает волна желания. – А я буду грезить о тебе. О том, каково это – быть внутри твоего теплого, влажного тела. – Как будто для того, чтобы показать мне, что он чувствует, Кэш засасывает мой палец, выпускает наружу и снова всасывает, водит вперед-назад по языку. Я едва могу дышать.

Закладка:

– Пока не разрядится? Кэш, объясни мне, что происходит.

Я вздыхаю. И снова думаю: «Черт, зачем только я втянул ее в эту историю. Если бы я только мог держаться от нее подальше…»

– Они забрали Мариссу и хотят, чтобы я привез книги. Они должны позвонить через час после первого звонка.

– Ты не можешь сам везти им книги, Кэш. Они убьют вас обоих! Надо позвонить в полицию. Мой дядя очень влиятельный человек. У него есть люди, которые весь мир перевернут, чтобы только вернуть его дочь.

– Вот поэтому он и не должен ничего узнать, пока все не закончится. Марисса подвергнется еще большей опасности, если мы привлечем внимание к этому делу. У них станет больше причин стараться замести следы. Если я смогу по-тихому вернуть Мариссу, то придумаю новый план.

– Ты собираешься отправиться туда один? Отдашь то, что им нужно, и рассчитываешь уйти невредимым? И забрать с собой Мариссу? Кэш, я с этими людьми лично не знакома, но знаю точно: они этого не допустят. Преступники так не поступают.

Мне хочется ухмыльнуться. Надо же, какая опытная в общении с преступниками. Ха! Нет сомнений, эти выводы базируются на гангстерских фильмах.

– Оливия, мой отец знает этих людей лучше, чем кто-либо другой. Я ничего не стану предпринимать, пока не поговорю с ним. Книги спрятаны. Я скажу похитителям, что они в банковском сейфе и достать их оттуда я не смогу до понедельника, когда банк откроется. Я бы уже сообщил им это, но они только сказали, что Марисса у них, велели принести книги и обещали перезвонить через час, чтобы договориться о месте встречи.

– Значит, ты намерен оставить Мариссу у них до понедельника?

Во взгляде Оливии отчетливо читается: на такое способен только настоящий монстр. Я подступаю к ней ближе. Оливия прижимает справочник к груди. Беру в ладони ее лицо.

– Если бы у меня был другой выход, я бы этого не сделал. Но у меня его нет. Мне нужно время. Они ничего не сделают с Мариссой, пока не получат то, что им нужно. И будь я проклят, если не разложу все по полочкам, прежде чем отдавать им единственный инструмент влияния, который у меня имеется.

Оливия ловит мой взгляд. Я смотрю ей в глаза. Знаю, в любом случае количество доказательств того, что я плохой парень, для нее все увеличивается. Оттого что все это реальная ситуация, становится только хуже. Если бы она могла пробыть со мной еще немного…

– Ты можешь поверить мне хотя бы один раз? Пожалуйста! Знаю, что не дал тебе достаточных оснований, но послушайся своего сердца. Обещаю, обещаю, что не разочарую тебя.

Произнося эти слова, я понимаю, что не должен давать таких обещаний. Но одно могу обещать точно: если она все же разочаруется, это случится не потому, что я не сделал всего, что в моих силах, чтобы стать таким парнем, какого она заслуживает. Я хочу быть таким, ради какого можно пойти на риск. Хочу, чтобы она наконец-то влюбилась в правильного парня.

Оливия ничего не говорит, только кивает. Я знаю, ей трудно, но тот факт, что она готова попытаться, вселяет в меня надежду. Может быть, если я привезу Оливии какие-нибудь ее личные вещи, ей станет легче. Помню, она бросила свою сумку у входа в квартиру, прямо за дверью, и я ее не захватил, когда мы уезжали. Я заеду туда и заберу ее на обратном пути. Может, от этого Оливия почувствует себя лучше. Но я все-таки мужчина. Откуда мне знать?

– Скажи мне, что ты будешь есть. Я закажу. Поешь, пока меня нет. А я вернусь, возьму твою сумку, немного одежды и запру дом. Тебе нужно что-нибудь особенное?

Оливия некоторое время молча размышляет, а потом качает головой. Я не совсем понимаю, почему она такая тихая, но не хочу давить на нее.

– Кроме того, мне нужен твой мобильник. Я оставлю его в клубе – на всякий случай. А пока будешь пользоваться разовыми телефонами, которые я принесу. Ладно?

Она снова кивает.

– Утром сможешь позвонить отцу и Джинджер. Скажешь, что у тебя сломался телефон и ты несколько дней будешь сама им звонить. Этот телефон мы выбросим, как только ты с ними поговоришь, а для дальнейших звонков будешь использовать другой.

Оливия одобрительно улыбается, но улыбка очень напряженная.

– Все будет хорошо. Я все сделаю, как надо.

Она опять кивает и ничего не говорит. Я отказываюсь признавать, что, возможно, испортил все непоправимо. Нет, мне просто надо найти способ заставить Оливию поверить, что я в состоянии выпутать нас обоих из этой заварушки. Может быть, тогда…

Оливия

Не могу вспомнить, как называется то, что я ем. Название какое-то чудное, экзотическое, иностранное. Я такого раньше не слышала. Меня интересует только одно – что это цыпленок. Я люблю курятину. А это великолепная курятина. Вкусовые пупырышки у меня работают как надо, так что в ощущениях я уверена. Но вкуса не чувствую. Или просто не могу получить удовольствие от еды. Мой разум и мое сердце слишком перегружены проблемами, чтобы наслаждаться хоть чем-то.

Что я натворила? Не только сделала то, чего делать не следовало – связалась с очередным плохим парнем, – так еще нашла такого, у которого на самом деле страшное прошлое. Он опасен не только для моего сердца, он вообще опасен.

Вопрос о том, чтобы сбежать, на этом этапе уже не стоит. Определенно. Это рискованно. Ну, не для моего физического благополучия. Так будет спокойнее для моего сердца. Но опять же, может, и нет. Даже после всего, что было, я не знаю, как понимать Кэша. Иногда он такой милый, искренний и…

Он обращается со мной так, будто я для него нечто важное. Говорит со мной, будто я особенная. Не такая, как те, кого можно поматросить и бросить, что для Кэша привычно. Кажется, он меня ценит – оберегает меня и мое счастье. Только… я.

Я и раньше заставляла себя верить в то, чего на самом деле не было. С одной стороны, я знаю наверняка, это можно не проверять; знаю благодаря большому опыту, что́ эти дикари делают с такими девчонками, как я. Но с другой стороны, что-то подталкивает меня пойти на риск. Голос, какого я прежде не слышала, который, кажется, доносится из самой глубины моей души, говорит, что Кэш другой.

Вопрос: что делать? Что делать, что делать? Всегда один и тот же. И насколько сложнее ответить на него, когда решение только за мной, когда я должна сделать шаг, трудный шаг.

Но прямо сейчас обстоятельства диктуют мне выбор. Я связана. По крайней мере, на данный момент. Мне надо держаться за Кэша, пока не закончатся все эти бандитские разборки, что, надеюсь, случится вскоре. А потом нужно будет решаться. Только тогда я смогу думать.

Покончив с едой, я встаю и начинаю беспокойно ходить по комнате. Мне не нравится, что нет телефона, тяжело оставаться в неведении. Как страшно не знать, увижу ли я Кэша снова, останется ли Марисса живой и невредимой, не заберется ли в мой дом через распахнутую дверь енот и не разорвет ли в клочья все, что там есть.

Закладка:

Да, в голову лезут всякие нелепости. Но больше всего меня беспокоит входная дверь: не осталась ли она открытой. Как испорченная пластинка, мысль возвращается к одному и тому же снова и снова.

Я почти уверена, что дверь мы закрыли. То есть я была несколько рассеянна. Мягко говоря. Может быть, Кэш запер ее, а я просто не заострила на этом внимания. Может, я сама закрыла ее по привычке и просто не помню. Или, может быть, никто из нас этого не сделал, и теперь все мое имущество едет в тележке какого-нибудь бездомного. Кто знает? Думаю, время покажет.

Если нечто подобное произойдет, некоторые вещи очень легко и быстро обнаружатся. Бездомный, который украсит стены своей картонной коробки часами за две сотни баксов, будет немного выделяться на общем фоне, так же как и тот, кто решит прогуляться по улице в туфлях от Джимми Чу или вечернем платье от «Прада». Кто захочет получить эти вещи обратно после такого употребления? Точно не я! Я пожелаю бродягам счастливого пути и скажу: «Надеюсь, вам удобно в дорогущих сандаликах Мариссы».

Единственное, что я смогу опознать, – свои футболки от Тэда. Меня это сильно печалит? Может, мне следует отныне метить свое белье…

Криво ухмыляюсь своим безумным мыслям и округляю глаза. У меня очень странные механизмы психологической адаптации.

Роскошная мраморная ванна в нашем люксе обставлена по кругу всевозможными приспособлениями для мытья. На двери висит толстый купальный халат. Хотя у меня нет ни чистой одежды, ни туалетных принадлежностей, ванна – такое искушение, просто не устоять. Поэтому я открываю кран и раздеваюсь, а просторная комната наполняется паром.

Через тридцать минут я изучаю сморщившиеся подушечки пальцев и размышляю, не пора ли вылезать. После такого долгого распаривания в воде с пеной для ванн кожа настолько пропиталась лавандой, что этот запах мог запросто добраться до печенки. Но дело того стоило. В горячей воде, кажется, утонула часть моих тяжелых мыслей. По крайней мере на какое-то время. Этому помогла и сильная усталость. Неделя была действительно длинная и эмоционально напряженная!

Я вытаскиваю затычку и спускаю воду, вытираюсь и надеваю мягкий теплый халат.

Богатые относятся к этому легко!

Однако я тут же отметаю эту мысль. Кэша сделали деньги, хотя и нажитые нечестным путем, и он мог бы возразить, что некоторые богатства не стоят цены, которая за них уплачена. На самом деле я могу гарантировать, что он так и сказал бы. Он так много потерял из-за стремления своего отца обогатиться. Хоть это и началось с попытки прокормить семью, однако вскоре превратилось в нечто большее. Да, он хотел выбраться, но все равно продолжал получать финансовые выгоды от связей с организованной преступностью. И посмотрите на них обоих теперь – сплошные страдания!

Я иду в спальню, заползаю под одеяло, чтобы дать отдых глазам, пока Кэш не вернется. Беспокойство по поводу его долгого отсутствия я заталкиваю на дальний план сознания. Отказываюсь думать о том, что Кэш мог пострадать и как это отразится на моей жизни. Не могу размышлять в таких условиях. И не буду. Есть ли у нас с Кэшем будущее – это один вопрос, разобьет ли он мне сердце – другой. Но его гибель? Это нечто совершенно иное. Я не могу вынести мысли о мире, в котором нет Кэша, даже если он не мой.

Сажусь в постели раньше, чем осознаю, что услышала какой-то звук, – мозг подал сигнал. Я просто шокирована тем, что смогла уснуть. Это свидетельствует о том, насколько сильно я на самом деле устала.

Вижу, по гостиной проскальзывает какая-то тень; я оставила там свет включенным. Тяжелые удары сердца почти болезненно отдаются в ребрах. Я жду и вслушиваюсь. Слышу мягкие шаги по деревянному полу и дико озираюсь в поисках какого-нибудь оружия. Из подходящего обнаруживаю только вазу на трюмо, которую я могу разбить о чью-нибудь голову, шариковую ручку на прикроватном столике, которую можно воткнуть кому-нибудь в глаз, и Библию, которая, без сомнения, лежит в верхнем ящике прикроватной тумбочки, хотя я не уверена, что с ее помощью могу нанести какой-либо вред. Бог точно мог бы, но не думаю, что он действует по требованию.

В дверях появляется какая-то фигура, и сердце у меня подскакивает к самому горлу. Проходит доля секунды, и я успокаиваюсь, потому что узнаю вошедшего.

– Я не хотел пугать тебя, – тихо говорит Кэш с другого конца комнаты.

Протягиваю руку, чтобы зажечь лампу, но он меня останавливает.

– Не надо. Я хочу, чтобы ты могла снова уснуть.

«Ой, много на это шансов!» – сердито думаю я, но чувствую такую усталость, что, вероятно, шансы все-таки есть.

Пульс только начинает успокаиваться, и тут Кэш поворачивается ко мне боком, берется руками за низ рубашки и стаскивает ее через голову. Свет, падающий из соседней комнаты, обводит тело Кэша золотистым контуром, который подчеркивает каждый мускул, бликует на коже, когда парень двигает плечами и замахивается, чтобы бросить рубашку на стул.

Кровь поет в венах и стучит в груди, Кэш кладет руки на ремень, молча расстегивает пуговицы и молнию на джинсах. Я лежу затаив дыхание, а он, держась пальцами за пояс, начинает сбрасывать обувь.

Я зачарована. Не могу оторвать от него взгляд: смотрю, как брюки сползают и он выходит из них. Сердце останавливается, во рту становится сухо, когда я замечаю, что Кэш не носит белья. И он в полной готовности. Рот, похоже, единственное место в моем теле, которое осталось сухим. Кожа покрылась испариной, а между ног собирается теплая влага.

Не дыша, наблюдаю, как он вешает джинсы на спинку стула, поворачивается и идет к кровати, откидывает одеяло и ложится рядом со мной.

Лежу не шевелясь. И он поначалу тоже. Проходит минута, и он протягивает ко мне руку. Прикосновение пальцев к моему предплечью, не прикрытому рукавом халата, как электрический разряд. По коже бегут мурашки. Они поднимаются по рукам и сползают по спине, соски сжимаются и становятся похожими на жесткие бутоны, до которых больно дотрагиваться.

Я удивлена и слегка разочарована, когда Кэш поворачивает меня на бок. Он крепко прижимает меня к изгибам своего тела, захватывая из-за спины рукой, как ложкой, между ног.

Даже сквозь халат я чувствую каждый дюйм его твердого, как камень, члена, который вдавливается мне в спину. Не успев подумать, умно ли это, я трусь об него ягодицами. Это инстинкт. И желание. Очевидно, мое тело способно действовать помимо разума.

Слышу, что Кэш с шипением втягивает воздух сквозь зубы, и чувствую, как он замирает.

Несколько долгих, напряженных секунд Кэш абсолютно неподвижен. Я тоже не шевелюсь. Я хочу, чтобы он прикоснулся ко мне – руками, языком – и заставил забыть, что мир существует, хотя бы ненадолго. Но когда Кэш наконец пошевелился, то есть прикоснулся ко мне, то только перекинул руку через мою талию и заткнул пальцы мне под бок. Он трется о мою шею носом, а я чувствую и его губы тоже. Сердце в груди тает.

Закладка:

Слышу, что Кэш с шипением втягивает воздух сквозь зубы, и чувствую, как он замирает.

Он меня хочет. Я все еще ощущаю это. Но держит себя в руках ради моего покоя и эмоциональной стабильности. Его заботливость приближает меня на шаг ближе к состоянию, когда я не смогу забыть, что он был в моей жизни, что мы с ним встретились и я познала такую глубину чувств.

Уже в который раз после встречи с Кэшем я понимаю, что, вполне вероятно, у меня большие, большие проблемы.

Черт!

Мы тихо лежим, дышим глубоко и ровно и оба хотим, чтобы наши тела охладились. Никогда не предполагала, что это может быть таким болезненным – находиться с кем-то рядом. Но так и есть. Мне больно от желания, от ощущения необходимости. Внутри есть пустое пространство, которое способен заполнить только Кэш. Физическое, да. О, неужто физическое! Одна мысль о том, как он проникает в меня, вдвигается так глубоко и так твердо…

Я зажмуриваюсь и запрещаю себе думать. Мне снова нужно остывать.

Гр-р!

Но есть нечто более глубокое и основательное в том, как я чувствую себя рядом с Кэшем. Он заполняет пустоту, которая только недавно стала зияющей дырой в моей душе, а точнее – с того момента, как мы встретились. Такое ощущение, что создал ее он, и при этом сам тоже ее чувствует.

Со вздохом, отозвавшимся в сердце, отключаю и этот мыслительный канал. Ни к чему хорошему это не приведет – причем ждать недолго.

– Ну что, – начинаю я, когда тишина и близость становятся невыносимыми. – Как все прошло?

Ругаю себя. Мне бы следовало больше всего беспокоиться о звонке, а не пытаться контролировать руки или мечтать о том, чтобы Кэш не сдерживал свои.

От вздоха Кэша волосы у меня за ухом всколыхнулись, а по руке побежали мурашки.

– Звонок был. Не думаю, что разговор их сильно порадовал, но, кажется, я держался спокойно и убедил их, что книги заперты в банковском сейфе. Ублюдки, – шепотом ругается Кэш.

– Они дали тебе поговорить с Мариссой?

– Да.

– И? Как она?

– Думаю, не исключено, что на самом деле убьет их она, не намеренно, конечно. Мне их просто жаль.

Не могу удержаться от ухмылки.

– То есть она не склонна смиренно принимать это… пленение?

– С ними она, кажется, вежлива, но вот мне весь мозг вынесла. Нет вопросов, кого она обвиняет в этой истории. Хорошо, если они не разболтают ей, что я – это оба брата. Тогда она будет проклинать меня и не втопчет в грязь Нэша и все его достижения.

– От Мариссы я ничего другого и не ожидала.

Неприятно говорить о ней так, когда ее держат в заложниках. Что за жуть! Но и сама Марисса – сплошной кошмар. Может, все это сделает ее немного лучше. Или, может, от удара по башке она прозреет. Или они применят хлороформ, и от этого у нее улучшится характер – она станет милой и приятной. Все возможно, правда?

– Так какой же у нас план?

– Завтра мне надо сделать несколько вещей. И я хочу повидаться с отцом. Он не только должен узнать обо всем, что случилось, – он сможет оказать помощь.

– Каким образом? Человек сидит в тюрьме.

– Я знаю, – немного резко отвечает Кэш. – Но он знаком с этими людьми, понимает их образ мыслей. Плюс он всегда был хорош в том, что касалось выработки планов и развертывания стратегий. Я не хочу рисковать и упустить что-нибудь важное. Слишком многое стоит на кону, – говорит Кэш и придвигает меня к себе.

Мы замолкаем. Уверена, мысли в голове Кэша крутятся быстрее, чем у меня, а мой мозг медлительностью не отличается. Но на Кэша давит груз вины, не говоря уже о боли, зарытой так глубоко, что не докопаешься.

– Кэш, – тихо начинаю я.

– Да, детка, – шепчет он рядом с моим ухом, и нежность окутывает меня как теплое одеяло.

– Я тебя не виню.

Он сдавливает меня и прижимает губы к моему плечу. Я едва ощущаю их сквозь лацкан халата.

– Можно я сниму это с тебя? – выдыхает Кэш. – Я хочу почувствовать твою кожу.

Приступ желания пронизывает меня при мысли о том, как Кэш будет прижимать к себе мое голое тело. Всего несколько часов назад мы занимались любовью пятый раз за день, но кажется, с тех пор прошла целая вечность. Так много всего случилось за это время, столько эмоций накатило и отступило, что все ощущается… иначе.

– Да, – шепчу я в ответ, соглашаясь прежде, чем разум отговорит меня.

Я начинаю садиться, но Кэш меня останавливает. Он опирается на локоть и убирает волосы с моего лица и с шеи, склоняется и целует нежную кожу под ухом.

– Разреши мне.

Я, как могу, стараюсь расслабиться, когда рука Кэша спускается к узлу пояса, завязанного у меня на талии. Кэш развязывает его проворными пальцами, а потом медленно тянет за один конец, пока пояс не оказывается на полу.

Следующее, что я чувствую, – его пальцы касаются моей груди. Он проводит вдоль внутренней стороны отворота халата и откидывает полу в сторону по всей длине до самых бедер. Движением легким, как запах лаванды, источаемый порами моей кожи, Кэш снимает махровую ткань с закруглений моих плеч и мягко прикасается к ним губами.

– Ты так приятно пахнешь.

Так же мягко его бедра ударяются о мои. Поток желания устремляется к низу живота, когда Кэш приставляет ко мне затвердевший член.

Он ведет пальцами по моей руке, попутно спуская с нее ткань. Я сгибаю локоть и вытаскиваю руку из рукава. Кэш вытаскивает из-под меня халат.

– Повернись ко мне.

Возбуждение, от которого звенят нервы, заканчивается. Я делаю, как он просит: переворачиваюсь на спину и продолжаю вращение, пока не оказываюсь к нему лицом. Он так близко, что, стоит мне выпятить губы, и я могу поцеловать его подбородок.

В тускло освещенной комнате я различаю его глаза – они блестят, как черные бриллианты. Сквозь дверь в спальню проникает мягкий свет из гостиной, он освещает половину лица Кэша, оставляя другую в глубокой тени.

Я слышу его дыхание. Ощущаю тепло, которое исходит от его тела. Я знаю, он так же возбужден, как и я, и хочет меня так же, как я его, и все же намерен удержаться. Только ради меня.

Но что, если я не хочу, чтобы он сдерживался? Что, если, несмотря на бесконечные сомнения, опасения и ужасы дня, я его хочу? Достаточно ли этого? На данный момент? Будет ли это так уж плохо?

В каком-то смысле это плохо. А в каком-то нет. Факт в том, что прямо сейчас Кэш нужен мне. Мне нужно, чтобы он обнимал меня, целовал, трогал. Мне нужен он внутри, пусть наполнит меня своим присутствием и одарит ощущением безопасности. Завтрашний день принесет новые тревоги. Тогда я и буду думать.

Закладка:

Кэш очень медленно проводит пальцами по моей ключице и снимает ткань с другого плеча. Она цепляется за сосок, и я вижу, как взгляд Кэша падает на мою грудь. Втягиваю ноздрями воздух и задерживаю дыхание. Взгляд Кэша обжигает, как физическое прикосновение.

Кэш подносит руку к моей груди и откидывает ткань, намеренно задевая тыльной стороной пальцев сосок. Теперь все мое тело открыто его жадному взгляду. Он не двигается несколько секунд. И я тоже не шевелюсь. Но вот его глаза быстро находят мои, и в них отражается много всего, но наиболее ярко – решимость. Он не позволит себе уступить. Не сегодня. Это важно для него. Почему, я не знаю. Может быть, я настолько важна для него. Могу только надеяться.

Слегка наклоняясь ко мне, Кэш стаскивает халат, откидывает на спину, проводит рукой по моим ягодицам и останавливает движение на бедре. Я лежу перед ним голая, как и он сам, и он глазами блуждает по моему телу.

Я вижу их близко-близко, а потом он перекатывается на спину, закидывает руку мне за голову и придвигает меня к себе – к своей груди. Рукой прокатываюсь по мышцам его живота и закидываю согнутую в колене ногу ему на бедро.

Дыхание Кэша неразличимо. Он что, вообще не дышит? Не знаю, но биение сердца под ребрами слышу отчетливо. Он борется со мной, с нами обоими.

На секунду задумываюсь, не подразнить ли его немножко, чтобы он изменил свое решение, но уважение к тому, что он делает, взвивается на дыбы и останавливает меня. Я не хочу испытывать его, но вопрос остается: что бы это значило?

Кэш легонько прикасается губами к моим волосам и хрипло произносит:

– Спи, малышка. Все будет хорошо. Я обещаю.

Должна же я верить ему до какой-то степени. Поэтому я засыпаю.

Что-то шевелится у меня за спиной. Мягкое и теплое. Меньше чем через секунду я понимаю: это Кэш. Он позади меня. Голый.

Он изгибается в бедрах и прижимает напряженный член к ложбинке между моими ягодицами. Не думая о последствиях, прогибаюсь в пояснице и льну к нему.

Слышу, Кэш втягивает в себя воздух, в ответ на это у меня в животе все трепещет.

Кэш не спит.

Пожалуйста, пусть это будет не сон!

Одна рука скатывается с моего бедра на живот, а потом подбирается к груди. Кончиками пальцев Кэш теребит сосок, пока тот не начинает болеть от жажды прикосновения его губ. Он трет и мнет мою чуткую плоть, у меня учащается пульс.

Чувствую, как губы Кэша касаются изгиба моей шеи. Потом их сменяет язык. На шее появляется мокрый кружок, который Кэш прикусывает зубами. По груди и спине бегут мурашки, живот напрягается от предвкушения.

Я хочу, чтобы это случилось. Мне нужно, чтобы это случилось. Я соглашаюсь на это. Радостно приветствую. Бросаюсь с головой.

Протягиваю руку назад, хватаю Кэша за бедро и прижимаю к себе, тыкаюсь в него задницей. Слышу, как Кэш стонет, а его рука тем временем отпускает мою грудь и проделывает путь по животу к тому месту, где сходятся бедра. Я раздвигаю их чуть-чуть, чтобы он мог потрогать меня. И он трогает. Засовывает между складок свой длинный палец, останавливается и порхает над клитором, а потом забирается вглубь.

– М-м, что это? – говорит он, вытаскивая палец и задвигая его глубже.

Я впиваюсь ногтями в его бедро, Кэш снова выгибает спину и упирается в меня. Теперь он тверже. И больше. Если такое возможно.

– Я тебе снился? – шепчет он мне в ухо. – Такое ощущение, что это правда. – Он потирает меня ладонью и засовывает в меня пальцы. – Тебе снилось, что я трогаю тебя вот так? Или во сне ты хотела большего?

Я ничего не отвечаю. Не могу думать, когда он делает со мной подобное, а я сгораю от желания. Пусть это повторится снова и снова.

– Думаю, ты хотела. Думаю, ты и сейчас хочешь, но боишься. Только не сегодня вечером. Сегодня не бойся ничего. Позволь мне владеть тобой. Позволь показать тебе, как мы хороши друг для друга.

Кэш начинает приподниматься из-за моего плеча. Я собираюсь перевернуться на спину, но он меня останавливает.

– Нет, – произносит он бесстрастно. Я начинаю что-то говорить, но он обрывает меня: – Ш-ш, – и переворачивает на живот. – Встань на колени. – Я замешкалась на секунду, но этого хватило. – Сделай это, – мягко приказывает Кэш. – Обещаю, тебе понравится.

Я опираюсь на руки и встаю на колени. Чувствую, как теплое тело Кэша прикасается к задней поверхности ног и ягодицам. Он придвигается ко мне. Теплые руки ложатся на бедра. Кончики пальцев вдавливаются в кожу, он тянет меня назад, к себе; твердый член упирается в меня. Меня пробирает дрожь чистого вожделения.

Слегка подталкивая, Кэш побуждает меня подвинуться вперед. Я ползу к спинке кровати, пока не оказываюсь над своей подушкой.

– Возьмись руками.

Я исполняю приказание – хватаюсь пальцами за деревянное изголовье. Кэш медленно склоняется надо мной, и вот я чувствую прикосновение его груди к своей спине. Он дышит мне в ухо:

– Раздвинь ноги.

Я раздвигаю, он вводит в меня большой палец, а кончиками остальных играет со скользкой кожей у меня между ног. Если бы я стояла, то упала бы. Не могу сдержать стонов, которые срываются с губ один за другим.

– Тебе это нравится? – Кончиком языка он ласкает мочку моего уха.

– Да, – отвечаю, едва дыша.

Кэш отодвигает в сторону волосы и целует сзади мою шею, потом середину спины. Постепенно тепло его тела я ощущаю все слабее – он спускается, проделывая дорожку губами по спине, к ягодицам и еще ниже.

Кровать вздрагивает – Кэш ворочается позади меня. Его голова просовывается у меня между ног, сминает подушку. Я смотрю на него вниз, а он на меня – вверх. В тусклом свете глаза Кэша сияют. Этого блеска достаточно, чтобы я снова вся загорелась.

Не отводя взгляда, он обхватывает меня сзади руками и придвигает к своему рту.

Первое прикосновение языка подобно вспышке молнии. Меня пробивает жар, который стекается в лужицу у губ Кэша.

– Скачи на мне! – рычит он грубым от страсти голосом и, как будто для того, чтобы «пришпорить», погружает язык глубоко внутрь меня.

Держа руками за бедра, Кэш понуждает меня двигаться. Его язык входит в меня и выходит – туда-сюда. Вверх-вниз скачу я у него на языке, покачиваясь на коленях, скольжу над его лицом. Губы Кэша, его лицо стимулируют все мои заветные места одновременно, я почти не могу это выносить.

Дыхание вырывается из груди частыми отрывистыми всхлипами. Ногтями впиваюсь в спинку кровати. Бедра возносятся и опадают над лицом Кэша. Пульс не поддается контролю.

Мои движения становятся чаще и мощнее. Когда я слышу стон Кэша, меня затопляет восторг наслаждения, и мир разлетается на части на кончике его языка.

Он прижимает меня к себе, пока я, закрыв глаза, с упоением отдаюсь сотрясающим тело спазмам. Не успели они затихнуть и превратиться в блаженное ничто, я чувствую, что Кэш двигается. Пара секунд – и он уже сзади меня. Пальцы ощупывают меня, на миг влезают внутрь и исчезают. А потом я чувствую нечто более объемное.

Закладка:

От первого быстрого толчка у меня перехватывает дыхание. Кэш со стоном выдергивает из меня член и впихивает обратно, оргазм возобновляется.

Волна за волной мое тело все крепче сжимается вокруг него. Я так наполнена, так сильно-сильно наполнена. Я чувствую его везде, как будто он проник в меня до самой груди. Снова и снова он вытаскивает из меня свое мощное орудие и вводит обратно на всю длину, с каждым разом утверждаясь во мне все глубже.

– Возьми это все, детка, – цедит Кэш сквозь сжатые зубы; в его словах слышится столько жажды, они так эротичны, что я кричу.

Темп его движений возрастает, а вместе с ним учащается дыхание. Я знаю, что сейчас будет. Я знаю: он кончает.

Все тело Кэша напрягается, он издает рык с первым всплеском оргазма. Короткими частыми толчками врезается в меня, одновременно нагибается вперед и впивается зубами мне в плечо. Это не больно, не ранит кожу, только усиливает наслаждение, которое и без того уже переполнило мое тело.

И я взрываюсь снова и снова. Распадаясь на части. В объятиях Кэша. Держа его внутри своего тела.

Своего сердца.

Своей души.

Кэш

Воскресенье в тюрьме – день посещений. Всегда грустно видеть семьи, сидящие за столами с прозрачной перегородкой: детей, говорящих с отцами, которых едва знают; жен, беседующих с мужьями, которых почти не видят, – жизнь, которую вряд ли можно назвать человеческой. В таких местах отчетливо понимаешь, что все совершенные ошибки, большие и маленькие, имеют последствия. Чем серьезнее ошибка, тем тяжелее последствия. Остается надеяться, что мои поступки, уже совершенные или те, что мне предстоит совершить в ближайшем будущем, не приведут меня сюда. Думаю, я бы лучше умер.

На автопилоте прохожу все положенные процедуры, чтобы войти в тюрьму и повидаться с отцом. Сижу перед стеклом, руки сложены на столе. Вводят отца. Хотя на лице у меня вроде бы ничего особенного не написано, мое поведение сразу его настораживает.

Он переходит к делу без промедления, как только у него в руке оказывается трубка висящего на стене черного телефона.

– Что случилось?

Встречаюсь с отцом взглядом. Глаза, всего на тон или два светлее моих, полны беспокойства. Я один раз киваю и как бы невзначай потираю кончиком пальца правое ухо. Отец несколько секунд напряженно следит за мной. Я знаю: он прокручивает в голове варианты, а план действий во внештатной ситуации будет сформирован по ходу разговора. Или его отсутствия, как сейчас.

Наконец отец кивает. Всего один короткий кивок. Он понимает. Вижу это по глазам.

– Ничего не случилось. Просто выходные выдались тяжелыми. Много работы.

Разговор переходит на обыденные предметы, ничего выходящего за рамки обычных во время моих встреч с отцом тем. Мы упоминаем разных людей и события из реальной повседневной жизни, ничего такого, что могло бы удостоиться пристального внимания. Надеюсь, этого достаточно, чтобы ввести любого слушателя в состояние лени и тоски.

Наконец папа возвращает беседу к важным вещам. Он ловкий парень и умеет сделать это так, чтобы никто ничего не заподозрил. По крайней мере, я очень рассчитываю, что настоящая тема нашей беседы не всем очевидна.

– Ну, как порыбачил? Поймал что-нибудь?

Я никогда не ловил рыбу. Этим занимался Нэш, но не я. Отец это знает. И поэтому я понимаю, что разговор идет вовсе не о рыбалке.

– Не, безнадега. Зато я скрылся на все выходные. Ну, знаешь, чтобы поработать.

Отец медленно, понимающе кивает. Я знаю, он сообразил, что значит в моих устах слово «скрылся».

– Это может быть опасно. Работать так много.

– Да я и сам понимаю, – говорю и для выразительности киваю тоже.

Отец смотрит на меня очень внимательно. Мы как будто ведем гораздо более серьезный разговор, не произнося слова вслух.

– Собираюсь передать некоторые важные дела кому-нибудь другому. – Надеюсь, он понимает, что я на самом деле намерен передать.

– Иногда приходится делать то, что нужно, Кэш. Не всегда все получается так, как мы хотим. Или как планируем. Иногда тебе просто приходится смириться и поступать так, как ты считаешь правильным. Только так можно жить.

– Чувствую себя, будто у меня руки связаны.

Отец снова кивает:

– Ну, если бросить все, то могут наступить совсем другие последствия. У тебя есть план «В»?

Я мотаю головой и беспомощно развожу руками:

– Нет, но я открыт для любых предложений. У меня еще есть время. Правда, немного. С клубом проблемы. – (Отец почесывает подбородок и продолжает смотреть на меня.) – Ты можешь предложить какой-нибудь выход? Что еще я могу сделать?

– Ты такой чертов упрямец, – ворчит отец. – Тебе пришлось вложить туда все, в этот клуб. С риском в один прекрасный день пойти на дно вместе с кораблем.

До ареста отец не хотел, чтобы книги оставались у меня, чтобы я был причастен к этому делу. Я убедил его, что они средство не только воздействия, но и обеспечения моей безопасности. Ведь если отцовские «работодатели» в курсе, что книги где-то есть, они не станут рисковать, пока не узнают достоверно, у кого они и где.

Только теперь они знают у кого.

– Этого я и пытаюсь избежать. Думал, ты что-нибудь посоветуешь. Ты ведь довольно умный старикашка. – Говорю это с любящей улыбкой, и отец это понимает – вижу по глазам: в них отражается моя привязанность к нему.

– Тебе нужна помощь с клубом.

– Готов тебя выслушать. Принимаю любые предложения.

– Сделай вот что. Дай два объявления в газете.

– Неужели кто-то еще читает настоящие газеты? – шучу я.

– Некоторые читают, – отвечает отец, небрежно пожимая плечами. В данном случае «некоторые» должно означать «очень важные люди». – Но есть и одно место, где стоит разместить объявление онлайн. Но туда дай только одно. Только первое. Может быть, оттуда ты получишь ответ скорее.

Отец объясняет мне, где именно нужно разместить объявления и как их составить. Я делаю заметки в своем запасном телефоне.

– Через несколько дней должен быть отклик. Не позднее. Может быть, если ты получишь помощь, то станешь немного посвободнее.

– Да. Для некоторых моих сотрудников это тоже превращается в проблему.

Отец знает, что Оливия работает у меня в баре.

Закладка:

Перед тем как улечься на стойку, она суетится и вертит задом. Забавно, но никто не пытается изменить что-нибудь в ее костюме для боди-шота. Большая часть живота и без того вылезает из-под одежды.

Тарин мажет кусочком лайма живот блондинки, посыпает его солью и идет на шаг дальше, наливая немного текилы прямо в пупок. Это срабатывает только с теми, у кого он невероятно глубокий.

«Ох, ребятки! Кому-то понравится высасывать из нее это!»

Вглядываюсь в толпу пускающих слюну мужиков, чтобы отыскать идиота номер один. Это нетрудно. Глаза у парня горят, он, как распустивший хвост павлин, весь в предвкушении, как будет облизывать тело этой девицы. Приятели хлопают его по спине, а он потирает руки, сгорая от нетерпения.

«Попробуй не распускать их, когда начнется шоу, ретивый выпивоха».

От этой мысли я начинаю хихикать. На самом деле этот тип не так плох, а вот некоторые из его дружков выглядят как дети с плаката о ранней эякуляции. Бьюсь об заклад, пара из них побежит в уборную после просмотра этого маленького представления.

«Без вариантов!»

Раз уж мои клиенты занялись другим, я использую это время, чтобы прибрать на своей половине, занимаю себя всем, чем могу, только бы не дать мыслям отвлечься от работы. Периодически бросаю взгляды на сторону Тарин, где царит суматоха. Зрители начинают бесноваться, когда парень принимается слизывать соль с живота девицы. Я покачиваю головой и улыбаюсь. Не много же нужно, чтобы зажечь эту толпу.

Возвращаясь к делам насущным, краем глаза замечаю в луче света, бьющего из кабинета Кэша, движение какой-то тени. Мои чувства настроены на тот угол зала, не имеет значения, чем я занята и как сильно стараюсь не замечать этого.

Кэш привалился спиной к дверному косяку и наблюдает за мной. Даже с довольно большого расстояния я вижу огонь в его глазах. Я его ощущаю. Кэшу не нужно объяснять мне, о чем он думает. Могу сказать с уверенностью: он вспоминает тот вечер, когда эта музыка играла для нас.

Внезапно у меня в голове с предельной отчетливостью прокрутилась вся сцена – запахи, звуки, чувства, общая картинка. Внизу живота медленно разгорается жар при мысли о том, как Кэш склоняется надо мной. Жар распространяется по телу, как огонь, по мере того как я оживляю в памяти движение губ и языка Кэша по моему животу. Вот он окунает язык в мой пупок, и я начинаю теребить подол рубашки.

Вспоминаю, какой у него был взгляд, когда он вынимал у меня изо рта ломтик лайма, и пульс учащается. С тех пор я видела этот взгляд больше дюжины раз. Он становится таким, когда Кэш следит за тем, как я приближаюсь к нему. Кэш смотрит на меня так, когда я раздеваюсь. Точно так же он глядит на меня сейчас – голодным взглядом, который говорит об одном: Кэш меня хочет. Прямо в эту минуту хочет, чтобы нас разделяли только жаркое дыхание и влажная кожа. Немедленно.

К чему отрицать, что я тоже его хочу, причем так же безумно.

Разделяющая нас толпа издает радостные крики, но я не смотрю в ту сторону. Не могу оторвать взгляд от Кэша. Он будто солнце, вокруг которого вращается мой мир. Не имеет значения, как сильно мне хочется оторваться от него, освободить от него свое сердце и тело, он все равно притягивает меня. Непреодолимо. Необъяснимо. Неотвратимо.

Кэш изгибает бровь, и я ощущаю желание – оно простреливает тело насквозь. Дыхание почти замирает.

«О боже, как я хочу его!»

Никогда никого так не хотела. Так глубоко. Так сильно. Так отчаянно.

Но от этого у меня и возникают проблемы. Это меня и пугает.

Несколько парней покидают толпу зрителей и проходят между нами; бередящий душу контакт глаз обрывается.

Момент прошел.

Но не эффект.

Каждый день, каждый час, каждую минуту, что я провожу с Кэшем, он забирается дальше и дальше, глубже и глубже мне под кожу.

– Ты, наверно, Оливия, – говорит кто-то рядом со мной с легким акцентом, и это заставляет меня отвести взгляд от двери в кабинет Кэша.

Нахожу глазами обладателя голоса, и у меня отпадает челюсть. Если на земле есть кто-нибудь по красоте близкий к Кэшу, так вот он стоит передо мной.

«Тысяча чертей! Он великолепен!»

Густые черные как смоль волосы коротко подстрижены, как у Тома Круза в фильме «Лучший стрелок», и обрамляют сильно загорелое лицо – образец классической красоты. Широкие брови, высокие скулы, прямой нос, четко очерченные губы, сильный подбородок – да это просто мужчина из мужчин. Все одно к одному. Но в настоящего красавца его превращают открытая улыбка и мерцающий океан голубых глаз.

Пока я думаю об этом и составляю каталог прекрасных качеств незнакомца, мне становится ясно, что я не испытываю ни малейшего возбуждения, ни намека на притяжение. Он красив, на него очень приятно смотреть, и кажется, он неплохой человек – только не Кэш. Коротко и ясно. Полагаю, для меня существует только один парень. Надеюсь, что я его девушка.

Незнакомец, которого я изучаю, приподнимает брови, и тут я вспоминаю его слова.

– Почему я должна быть Оливией? – спрашиваю утвердительным тоном.

Улыбка парня становится шире и такой заразительной, что я чувствую облегчение.

– Ну, для начала Оливия – очень милое девичье имя. А ты милая девушка. Во-вторых, ты единственная из сотрудниц, кого я здесь не встречал, а это означает, что ты должна быть Оливией. Теперь, – произносит он, наклоняясь и глядя на меня краешком глаза, – признавайся. Тебя впечатлила моя невероятная проницательность, да?

Глаза парня горят озорством, и я невольно смеюсь, не успев как следует разобраться, о чем он говорит.

– Ладно. Ты меня поймал. Не буду отпираться – впечатлила.

Парень кивает:

– Я так и подозревал. В этом мне нет равных. – Он резко выпрямляется и протягивает руку через стойку. – Я Гевин Гибсон. Гевин Гибсон. Помогаю Кэшу в баре.

– Гевин Гибсон? Имя как у настоящего супергероя. А пистолета нет под рубашкой?

– Не. Вся моя суперсила спрятана в штанах.

Он подмигивает. Я усмехаюсь:

– Вы со всеми сотрудницами так флиртуете, мистер Гибсон?

– Мистер Гибсон? – На лице у него ясно читается потрясение. – Мистер Гибсон – это мой отец.

– Извини, Гевин.

– Так-то лучше. И нет, не флиртую. Это по меньшей мере непрофессионально. Но что еще более важно, остальные сотрудницы не похожи на тебя. А если бы были, я имел бы уйму проблем.

– Никогда не считал тебя типом, склонным к сексуальным домогательствам, Гевин, – говорит Кэш, останавливаясь рядом с другом за стойкой бара.

Хотя это сказано легким, игривым тоном, в лице Кэша нет ни капли веселья. Гевин кладет локоть на стойку и поворачивается к нему.

– А у тебя никогда прежде не было сотрудницы, которой стоило бы домогаться, – дразнит он Кэша. – Но ради этой я готов потерять работу.

Закладка:

Гевин почесывает подбородок:

– Задача не из простых. Этих людей опасно недооценивать. Но ты великий стратег. Один из самых умных парней, каких я встречал на своем веку. А это говорит о многом. Мне доводилось работать по всему свету с совершенно разными людьми. Из тебя получился бы отличный наемник. Тебе сейчас не на что опереться, но когда здесь появится этот человек из плана «В» твоего отца, ты узнаешь больше. Ты очень похож на Грега. И зная, каков он, можно предположить, что этот загадочный незнакомец изменит всю игру.

Зажимаю пальцами переносицу в надежде унять тупую боль, которая пульсирует за глазами.

– Надеюсь, ты прав. Если нет, очень скоро мне придется по-настоящему туго. У меня времени только до половины десятого утра; мне дано полчаса после открытия банка на то, чтобы забрать книги. Потом я с ними встречусь.

– Но книги не в банке, так?

– Нет, не в банке.

Я доверяю Гевину, но все же побаиваюсь раскрывать карты.

– Ты сообщил им в каком?

– Нет. Зачем?

– Это может пойти тебе на пользу – выиграешь время. Плюс они не смогут подкараулить тебя там, использовать один из своих любимых трюков.

– Да, чем больше у нас времени и чем меньше они знают, тем лучше.

– Как обычно.

Мы с Гевином перекидываем друг другу мячик, чтобы скоротать ожидание. Если бы не это занятие, я бы начал ходить по комнате взад-вперед. Не люблю ждать. Не терплю неизвестности. Мне не нравится узнавать все последним. И больше всего мне не по душе беспокойство по поводу грозящей Оливии опасности. Слишком много неизвестных, слишком много игроков, слишком много вариантов. Мне нужно, чтобы эти посланцы отца наконец появились, тогда я снова взял бы ситуацию под контроль, хотя бы отчасти.

Некоторое время после трагедии я жаждал крови. Только и думал о том, как отомстить людям, которые убили маму и брата, из-за которых отец оказался за решеткой. Но время шло, и чем больше я становился Нэшем, тем отчетливее понимал: есть законный способ разобраться с проблемой и вызволить отца из тюрьмы. Это стоило того, чтобы обойтись без кровопролития. И вот что я предпринял. Поставил себе целью получить диплом адвоката и старался узнать как можно больше обо всех подобных случаях, чтобы в один прекрасный день использовать свидетельства, ради которых отец пожертвовал столь многим, и увидеть торжество правосудия.

Но теперь все это под угрозой. Если только туз в рукаве отца не окажется козырным.

Через сорок четыре минуты, за час до закрытия клуба, туз появляется в дверях моего кабинета. И черт меня возьми, что это за туз!

Оливия

Не заметить его просто невозможно. Ощущение опасности, самоуверенности и дерзкого пренебрежения ко всем и всему исходит от него, как зловоние. Или, для любой особы женского пола, находящейся в непосредственной близости, как благоухание дорогого парфюма.

Я почти уверена, что в горле у меня запершило от феромонов Тарин. Мы все можем задохнуться. Мне даже не нужно оборачиваться и смотреть на другую сторону бара, чтобы понять: Тарин навострила уши и все примечает. Я бы не удивилась, если бы она стала прихорашиваться, как кошечка. Это легко понять. Парень… неотразим.

Он высок. Ровно так же, как Кэш. Одет в черный кожаный пиджак и не снимает темных очков в клубе посреди ночи, что выделяет его из толпы еще сильнее. Но не только это. Это не какая-то одна особенность и не десять, но все вместе. Этому парню не спрятаться. Даже в толпе он не останется незамеченным.

Люди расступаются, пока он идет по залу. Не знаю, от страха или от почтения, но что-то заставляет их сторониться и давать незнакомцу дорогу.

Я бы предположила, что волосы у парня длиной до подбородка. Может быть, до плеч, но они завязаны в хвост, так что сказать точно трудно, а по цвету напоминают светлую солому; на макушке светлее, чем на концах. Это заставляет меня думать, что он много работает на солнце.

Густая светло-коричневая бородка. Остальные черты лица не разглядеть, но что-то в них отдаленно мне знакомо. Я пытаюсь вспомнить, не бывал ли он раньше в клубе. Конечно, в другой одежде, может быть, в чем-то попроще.

Парень без остановки проходит в кабинет Кэша и скрывается за дверью. В зале все замирают, как будто медленное, победоносное шествие незнакомца произвело на зрителей эффект легкой контузии. Примерно через полминуты все возвращаются к прерванным разговорам, как будто ничего не случилось.

Но меня разбирает любопытство – как никогда.

Кэш

Я рад, что сижу, когда он входит, а также рад, что не ел и не пил в момент его появления в дверях. Вот стыдуха была бы – поперхнуться и умереть при виде входящего в кабинет долгожданного посетителя, осознав, что это мой брат-близнец.

Нэш.

– Мать твою…

Моя первая мысль, первое чувство – глубокое облегчение, даже радость. Мой брат не погиб. Он жив. И стоит прямо передо мной.

Волосы у него длиннее, чем у меня. И светлее. Лицо знакомое. Я бы узнал его где угодно, конечно. Даже с этой бородкой, скрывающей нижнюю часть, он так похож на меня. Только выражение тяжелое. Намного тяжелее моего.

Я ощущаю его присутствие совсем не так, как все остальные люди на земле. Мы часть друг друга настолько, что даже родным братьям и сестрам не понять. Быть близнецами – это совсем другое.

Думаю, на каком-то уровне сознания я всегда знал, что он не умер. Никогда не чувствовал, что он ушел от меня в иной мир. Никогда не ощущал его отсутствие как необратимый факт.

Но что это означает? Что вообще происходит? Мне нужно всего несколько секунд, чтобы сложить из кусочков цельную картинку.

Отец!

– Отец знал. Он знал все это время – и ничего мне не сказал.

Пощечина. Удар по яйцам. Проверка реальности, которая напоминает, что на свете действительно нет никого, кому я могу доверять. Совершенно.

Я во многом полагаюсь на Гевина, но два человека, которым я верил больше всего, дали мне повод сомневаться на этот счет. Отец, очевидно, утаивал от меня многое. Не знаю почему, но в конце концов узнаю, я уверен. После того, как обеспечу безопасность Оливии…

Оливия.

Она – второй человек, которому я доверился. Она не предавала меня, но тоже что-то скрывает в последние дни, и это меня беспокоит. Я знаю, ей нужно ко многому привыкнуть, приспособиться, но сейчас для этого не время. Слишком опасно для нее сейчас решить, что мне нельзя доверять, и сбежать куда-нибудь. Ей это может стоить жизни.

Для меня это означает одно: придется либо убедить Оливию довериться мне и не ждать от меня обид, либо оставить ее. Если она не будет верить мне, то окажется в опасности. А я не смогу полагаться на нее, если она не покажет, что уверена во мне.

Закладка:

Он прав. Прав во всем. И я хочу его. Всегда. С одной стороны, это безумие – я хочу его даже сейчас, в преддверии того, что может произойти всего через несколько часов. Но с другой – в этом заключен совершенный смысл. Если дела пойдут плохо, может оказаться, что я вижу Кэша, нахожусь с ним наедине в последний раз.

Эта мысль приводит меня в панику, вызывает желание выйти из игры. Я проглатываю слова, готовые сорваться с языка, но которым сейчас не место, – о любви и преданности. Об этом стоит говорить, когда на тебя не давят со всех сторон обстоятельства. Сейчас совсем не тот момент.

Но у нас все-таки остается сегодняшний вечер. Так что я ему покажу. Я дам ему все, что у меня есть.

– Скажи, что хочешь меня, – мягко приказывает Кэш низким, рычащим голосом.

Без колебаний протягиваю руку и провожу кончиком пальца по его нижней губе.

– Я хочу тебя.

– Скажи, что веришь мне.

– Я тебе верю.

Он выдыхает, обдавая мое лицо теплом.

– Теперь скажи, что хочешь, чтобы я к тебе прикоснулся.

Его руки застыли над моей грудью. Но я не хочу, чтобы они оставались без движения. Совсем не хочу. Пусть они начнут действовать.

– Прикоснись ко мне.

Его глаза горят огнем, прожигая меня. Снимая чашечки бюстгальтера с моих грудей, он наблюдает за мной. Ладони кажутся жесткими, когда он проводит ими по соскам, отчего те набухают. Кэш зажимает их между пальцами, и лава заливает меня изнутри. Я закусываю губу и сдерживаю стон.

– Скажи, что хочешь, чтобы я лизал и сосал твои соски.

Его голос как темный бархат. Он, почти осязаемый, скользит по моей коже.

– Хочу, чтобы ты лизал мои соски.

Я едва дышу, когда он стаскивает с меня топ. Заведя руки мне за спину, чтобы расстегнуть бюстгальтер, он снова находит взглядом мои глаза.

– Заканчивай, – требует Кэш, отказываясь дать мне то, что я хочу, пока я не произнесу это вслух.

– Хочу, чтобы ты сосал их.

Наклонив голову, Кэш обводит один сосок языком, а потом втягивает в свой горячий рот. Я ерошу пальцами его волосы и прижимаю к себе его голову.

Кэш посасывает сосок, легонько прикусывает его, а потом переходит к другому и делает то же самое. Вот он поднимает голову; в глазах – огонь.

– Скажи, чтобы я расстегнул тебе брюки.

Хотя я едва могу говорить, но отвечаю без промедления:

– Расстегни мне брюки.

Одним быстрым движением он расстегивает пуговицу и молнию.

– Скажи, что хочешь, чтобы мои пальцы оказались в тебе.

Голос у Кэша хриплый, а его рука остановилась совсем рядом с тем местом, где мне хочется ощутить касание больше всего. Предвкушение этого почти невыносимо.

– Хочу, чтобы ты забрался в меня пальцами.

Повернув ладонь к моему телу, он запускает руку ко мне в трусы и засовывает в меня два длинных пальца. У меня подгибаются колени, и я протягиваю руку назад, чтобы ухватиться за столешницу.

Кэш закрывает глаза и тихо стонет.

– О боже мой, ты такая влажная. Ты знаешь, что это со мной делает?

Я киваю:

– Да.

Знаю, потому что чувствую то же самое.

– Скажи, что хочешь, чтобы я попробовал тебя на вкус.

– Попробуй меня.

Вынув из меня руку, он поднимает вверх блестящий палец и засовывает его в рот. Я как под гипнозом.

– Это самый лучший вкус в мире, – говорит он. – Скажи, что тоже хочешь попробовать. Мне хочется посмотреть, как ты облизываешь мой палец.

Между ног у меня становится еще горячее.

– Я тоже хочу попробовать, – послушно выдыхаю я.

Кэш нагибается и рывком спускает мои брюки к лодыжкам. Поднимаясь, он останавливается и прижимается губами к низу моего живота, целует меня. Я хочу просить его, чтобы он остался там, но не успеваю – дух захватывает, когда он начинает действовать своими мокрыми пальцами.

Отодвинув трусы в сторону, Кэш проникает так глубоко, что я привстаю на цыпочки. Он сгибает пальцы, массируя большим клитор, и снова ловит мой взгляд.

Медленно выпрямляется и подносит к моим губам один палец. Я открываю рот, и его глаза останавливаются на нем. Он проводит кончиком мокрого пальца по моей нижней губе, а потом снова смотрит мне в глаза.

– Лижи.

Я облизываю нижнюю губу, ощущая солоноватую сладость.

– Так вкусно, – шепчет он и засовывает палец мне в рот, вытирая его о мой язык.

Я смыкаю вокруг него губы и сосу, пока не раздается шипящий звук – это Кэш выпускает воздух сквозь сжатые зубы.

– Скажи, что хочешь ощутить меня в себе.

– Хочу тебя. В себе. Прямо сейчас, – тяжело дышу я.

Не могу оторвать от него глаз. Даже когда слышу звук расстегивающейся молнии, мой взгляд прикован к нему. Опускаю руки и стаскиваю трусы, а Кэш подхватывает меня под мышки и сажает на стойку. Ягодицами ощущаю холод гранита и от этого жажду тепла тела Кэша.

Глядя на меня, всегда глядя на меня, Кэш снимает ботинок с одной моей ноги и потом освобождает ее от штанины и трусов.

– Раздвинь ноги для меня.

Я делаю то, что он просит.

Его взгляд на моей влажной, чувствительной плоти возбуждает меня еще сильнее. Кэш обхватывает пальцами член и проводит по нему от основания до кончика, у меня каждый мускул напрягается от предвкушения его внутри меня.

– Теперь скажи мне, чего ты хочешь.

– Хочу, чтобы ты был во мне.

– И что я там должен делать?

– Хочу, чтобы ты вошел в меня и кончил вместе со мной.

Слышу его стон, и тут он спускает свою страсть с поводка. Кажется, не прошло и мига, как он был рядом, и вот он уже касается меня, всей целиком и сразу.

Его руки у меня в волосах, у меня на груди, на спине. Его губы – на моих губах, на ушах, на шее. Язык дразнит мой язык, дразнит мои соски, мой пупок.

А потом он запускает ладони мне под бедра, и… мир слегка покачнулся, когда он приподнял меня. Я ногами обхватываю его за пояс, и в тот же миг он входит в меня, надевает на себя, всаживает член так глубоко, что у меня перехватывает дыхание.

Я откидываю голову, и раздается крик. Не могу сдержаться. Ничего больше не существует для меня, кроме Кэша. Я едва слышу свой голос. Это слабое эхо того, что происходит между нами, – торнадо чувств и тяжелых вздохов, ураган губ и языков, зубов и пальцев.

Слышу, как Кэш дышит мне в ухо. Чувствую его внутри себя. Воздух обдувает кожу – это Нэш несет меня в постель.

Потом жесткий матрас и теплое тело поверх моего. Кэш двигается во мне, каждый нырок глубже и энергичней предыдущего.

Напряжение нарастает, наслаждение невыносимо. Кажется, мое тело трещит по швам. Перед тем как сомкнуть веки, замечаю, что Кэш встает на колени. Я полностью отдаюсь ощущениям, когда он широко раздвигает мои ноги и потирает мои самые чувствительные места большим пальцем, не переставая при этом двигаться взад-вперед, входя в меня и выходя.

Закладка:

Пока Гевин ведет свою машинищу к шоссе, размышляю, о чем бы с ним поговорить.

– Знаешь, твой настойчивый стук в дверь не дал нам закончить обсуждение плана. Кэш как раз собирался рассказать мне, что намерен делать. Может, посвятишь меня?

Гевин смотрит на меня с подозрением:

– Ну-у…

– Кому я могу проговориться? Матери? Как будто ей есть до этого дело, даже если бы я рассказала. А я этого не сделаю. Я просто беспокоюсь. Вот и все.

После продолжительной паузы Гевин приступает к объяснениям:

– Кэш сделает пару копий видеозаписи и отдаст их разным людям, а также купит несколько гроссбухов, похожих с виду на те книги, которые должен передать. Как только он удостоверится, что заложница жива и невредима, покажет им видеозапись и объяснит, что если они не отдадут девушку и не гарантируют безопасность тебе и его отцу, то видео и книги отправятся куда следует.

– О боже! Это опасно!

Гевин пожимает плечами:

– Все карты у него в руках.

– Нет, не все. У них Марисса.

– Хорошо, у него в руках бо́льшая часть карт. Если они не отпустят Мариссу, Кэш передаст им книги. Нэш будет рядом. Но Кэш подключит его только в том случае, если дело не заладится.

– Значит, он рассчитывает сохранить книги, видео и вернуть Мариссу?

– Да.

– А худший вариант развития событий?

– Ему придется отдать книги, чтобы освободить Мариссу. Но у него останется видео. И та помощь, которую наряду с Нэшем может оказать Грег.

– Грег? Это отец Кэша?

– Да. Он хороший человек.

Я молчу – до сих пор еще не решила для себя, хороший человек отец Кэша или плохой. Временами я склоняюсь к отрицательному ответу. Ведь это из-за него начались все проблемы. Уверена, у него есть качества, искупающие вину; правда, прямо сейчас я о них ничего сказать не могу.

– Ты давно его знаешь?

– Да, мы знакомы тысячу лет.

– Верится с трудом. Ты намного моложе его.

– Я слишком горяч, чтобы стареть, – заявляет Гевин с нахальной улыбкой и подмигивает. Я таращусь на него, а он смеется. – Да нет, просто я очень рано начал.

– Начал что?

Он пожимает плечами, но на этот раз, думаю, просто не хочет отвечать, а не изображает беспечность.

– Несколько лет я был наемным работником и выполнял всякие… необычные поручения. Но одновременно мог летать на самолетах и вертолетах, так и познакомился с Грегом. А потом с Кэшем.

Я медленно киваю:

– Необычные поручения, да? Значит, ты в том же бизнесе?

– Вовсе нет. Я выполнял опасные и сомнительные задания, но в другом роде. Потому и ушел.

От предположений, с кем я еду в одной машине, становится страшновато. Гевин дает такие туманные ответы по поводу работы, которой занимался. Или занимается? А как говорил о нем Кэш! Что мне остается думать? Что я нахожусь в компании с рецидивистом или что-то в этом роде? Тот факт, что он не сидит в тюрьме, это еще не подтверждение невиновности; это означает только одно – просто его ни разу не поймали.

Мне вдруг становится вовсе не так любопытно расспрашивать его… обо всем! Такое впечатление, что, какую тему ни затронь, везде один мрак и разочарование. Впервые, может быть даже за всю жизнь, гостевая комната в материнском доме кажется мне осколком небес.

Кэш

Отпускать Оливию с Гевином было гораздо тяжелее, чем я рассчитывал. И вот я еду на мотоцикле обратно в клуб и вспоминаю, как она выглядела в зеркале заднего вида, когда я промчался мимо нее по улице, – очень, очень печальной.

Напоминаю себе, что Гевин опытен и достоин доверия. Сомневаться в своем суждении сейчас контрпродуктивно и просто глупо. Я ничего не могу сделать. Поздно пытаться что-либо менять, особенно если это поставит под угрозу Оливию. Я нутром чувствовал, что Гевин мне нужен. Надо доверять себе. И точка.

Заехав в гараж, вижу, что дверь в квартиру открыта, и тут же вспоминаю: беспокойство о роли Гевина в этой истории – меньшая из моих проблем.

Нэш.

Оставляю мотоцикл в гараже, вхожу в дом и застаю Нэша в ванной. Он бреется. Ополоснув водой щеки, он смотрится в зеркало и встречается взглядом со мной. Бородка уцелела, я очень рад. Не хочу, чтобы он был похож на меня больше, чем должен быть в силу неустранимых причин. Это было бы невыносимо. И вообще, мне этот парень не нравится. Он вырос еще большим засранцем, чем был в юности.

– Чувствуй себя как дома, – саркастично бросаю я.

– О, не беспокойся. Я так себя и чувствую.

Спрашивать, что он имеет в виду, никакого желания. Ответ может взбесить, а мне нужно быть собранным в ближайшие двенадцать часов. И в центре внимания должен находиться вовсе не мой братец.

– Если тебе надо поспать пару часов или вымыться получше, дам ключи от квартиры в городе. Можешь поехать туда на машине.

– Уже пытаешься избавиться от меня?

– Сказать по правде, да.

– Это не по-братски.

– Слушай, приятель, давай пока что отложим выяснение отношений. У меня нет времени реагировать на твои подначки. Просто выполняй план или оставь меня в покое.

– Ладно, по плану нужно забрать видеозапись, которую я припрятал в надежном месте. Могу принять твое предложение насчет машины. Своей у меня нет, я ведь семь лет был в ссылке.

И снова мне хочется от злости выкатить глаза, но я только скрежещу зубами и сдерживаю порыв. Очевидно, хоть один из нас должен вести себя по-взрослому и сохранять выдержку. И ясно как день, что Нэш не собирается брать эту роль на себя.

Иду в спальню, открываю верхний ящик тумбочки и достаю запасной набор ключей.

– Бери бимер. Золотистый ключ – от квартиры.

Диктую Нэшу адрес. Он поднимает брови и кивает с благодарностью, в которой почти нет сарказма. Меня это радует. Может быть, я до него достучался.

– Мило.

– Может быть, для адвоката, но я лично предпочитаю жить здесь.

Нэш смотрит мне в глаза, будто пытается определить, вру я или нет.

– Не могу поверить, что ты сделал это.

– Сделал что?

– Закончил школу и поступил в колледж. Получил диплом и действительно стал адвокатом.

Просеиваю его слова в поисках скрытого смысла, насмешки или злобы, но ничего не обнаруживаю. Нэш выглядит просто… удивленным.

– Не то чтобы мне все это нравилось. Это всегда было твоей стезей, не моей. Но я должен был делать это, чтобы помочь отцу. По крайней мере, я так думал.

Приходится напрягаться, чтобы в голосе не звучала горечь. Мне все еще больно от осознания того, что от меня столь многое утаили, от воспоминаний о том, чем я пожертвовал, потому что считал, будто отцу нужна моя помощь.

– Думаю, у нас обоих жизнь сложилась не так, как мы ожидали.

– Не согласен. Надеюсь, в каком-то смысле мы оба выиграли от того, что сделали, и от того, как сложились обстоятельства. Возможно, так было лучше для нас обоих. Мне нужно было взять немного от тебя.

Закладка:

– Ладно. Тогда и поговорим.

Пауза. Никто не хочет произнести последнее слово. И мы его не произносим. Оливия отключает телефон. И я следом.

Оливия

Если у меня и была слабая надежда уснуть, она угасла.

«Проклятие! Я только что призналась Кэшу в любви!»

Типа того. Было это дешевой уловкой? Проявлением трусости? Возможно. Но по крайней мере, Кэш узнал главное до того, как вступить в схватку с бандитами. Я ведь хотела этого – чтобы он знал. А что будет со мной – теперь пофигу.

Но не от этого у меня в душе такой фейерверк эмоций. А от слов Кэша: «Если я скажу, что люблю тебя, то это потому, что так и есть, а не потому, что ты ждешь ответного признания».

Он сказал, что любит меня? Или что если бы любил, то сказал бы все как есть? Или просто дал мне некоторые основания думать, что тоже меня любит?

Что за черт!

Чем дольше я об этом думаю, обсасывая каждое слово, тем больше запутываюсь.

Одеваюсь на автопилоте, быстро провожу расческой по волосам, пинком открываю дверь и спускаюсь по лестнице. В доме тихо, поэтому я стараюсь не шуметь. Мама встает рано, очень рано. Она любит проводить утро спокойно. А тут я – уже очко не в мою пользу. Одного моего присутствия достаточно, чтобы разбудить медведя.

– Кто тебя одевал? Шестилетка? У тебя кофта наизнанку.

Оглядываю себя, и – о ужас! Действительно, футболка надета наизнанку.

Вот тебе и автопилот!

Я отмахиваюсь:

– Свет не включала. Переоденусь, пока никто не встал.

Как будто специально, чтобы превратить меня в лгунью, Гевин выбирает именно этот момент, чтобы показаться в дверях кухни.

– Доброе утро, леди, – говорит он со своим очаровательным акцентом и широкой, открытой улыбкой. Несколько секунд никто не говорит ни слова, однако Гевина это, похоже, ничуть не тревожит. – Оливия, теперь я вижу, в кого ты такая. Ты мне не говорила, что твоя мать настоящая красавица.

Так и тянет злобно вытаращиться на него. Но потом мне становится жаль Гевина. Он так сильно промахнулся!

– Очередная попытка обаять, как я вижу, – язвительно замечает мама, с презрением глядя на Гевина. – Ваши уловки могут сработать с моей дочерью, но можете не стараться ради меня. Я слишком хорошо знакома с такими типами, как вы.

– С такими, как я? – Гевин явно не понимает, о чем она; мне, наверно, стоило предупредить его насчет мамы.

– Гевин, может, примешь душ? Я быстро соберусь.

– Мы куда-то торопимся?

– Ну, вообще-то, нет. До первой лекции еще есть время, но…

– До первой лекции?

– Да. – На лице у Гевина – полное непонимание, поэтому я продолжаю: – Ну да, лекция, урок. Колледж. Ну, ты знаешь, тот, где я учусь.

Гевин сводит брови:

– Но у тебя сегодня нет занятий.

– Гм, есть.

– Нет, нету.

– Есть. С чего бы им не быть?

Гевин в упор смотрит на меня и слегка кивает в сторону мамы. Он не хочет высказывать свои соображения при ней, но она совершенно неправильно трактует его жест.

– О, не обращайте на меня внимания. Ей совершенно все равно, что я подумаю. Можете оскорблять ее как хотите.

– Оскорблять?

– Вы не считаете, что удерживать ее от самосовершенствования – это оскорбление? Вторгаться в ее жизнь – это оскорбление?

– Как я могу…

– Мама, он не то имел в виду. Слушай, это длинная история. Мы поговорим обо всем позже. А сейчас, – я многозначительно смотрю на Гевина, – он пойдет в душ, а мы пока выпьем кофе.

Не думаю, что Гевин с особой радостью отнесся к моим распоряжениям, однако проявил достаточно сообразительности и не стал спорить при матери. Полагаю, он быстро сообразит, что это за птица.

Гевин медленно кивает и начинает пятиться задом из кухни.

– Да, мне нужно в душ. И потом сделать несколько звонков.

После того как он столь неловко выставлен за дверь, мы остаемся наедине с мамой и столь же неловко молчим. Хотя тишина не пустая. Нет, она насквозь пропитана неодобрением и порицанием. Маме даже не нужно ничего говорить. Все написано у нее на лице, ясно как день, каждое слово можно прочесть без ошибки.

Я вздыхаю:

– Мам, я знаю, что…

– Возьми мою машину, – обрывает она меня.

– Что?

– Возьми мою машину. Поезжай в колледж. Не позволяй этому… человеку становиться у тебя на пути. Будь сильнее его, Оливия.

Оставлю без комментариев тот факт, что она считает меня слабой. Она никогда даже не пыталась скрывать свое мнение от меня или кого бы то ни было другого, кто захотел бы его выслушать.

– Мама, ты ничего не знаешь о Гевине. На самом деле он хороший парень.

– То же самое ты говорила обо всех прочих неудачниках, за которыми таскалась, растрачивая попусту свою жизнь.

– Я за ними не таскалась, мама. И не растрачивала свою жизнь. Я скоро получу диплом.

– И вернешься на ферму к своему отцу, чтобы растрачивать жизнь там.

– Я не считаю это пустой тратой времени.

– Ну, это как посмотреть. Но эти парни, на которых ты виснешь… Оливия… – Она качает головой, выражая крайнюю степень разочарования.

– Мам, в прошлом я, быть может, несколько раз ошибалась с выбором, но это не означает, что все парни, обладающие схожими и симпатичными мне в мужчинах чертами, слеплены из одного теста. Можно быть любителем повеселиться, но при этом оставаться надежным, добрым и достойным человеком.

– В этом я не сомневаюсь. Но тебе никогда не удавалось найти такого.

– Признаю, что в прошлом не добилась больших успехов в поисках, но этот парень совсем другой, мама. Я это чувствую.

– Ты хочешь сказать, что никогда не чувствовала того же прежде? Я ведь прекрасно помню наши разговоры, очень похожие на этот, по меньшей ме ре о двух твоих предыдущих «подопытных кроликах».

– Они не были «подопытными», мама.

Спорить с ней утомительно.

– Про одного из них ты говорила, что он «может исправиться». Что это, как не экспериментаторство? Ты хочешь привести в чувство этих плохих парней, Оливия. Изменить их, превратить в нечто такое, с чем рядом можно жить. Но этого никогда не случится. Такие парни никогда не меняются, и меньше всего они готовы на это ради девушки.

– Но некоторые из них готовы.

– Я поверю в это, когда увижу пример собственными глазами. Пусть хоть один из них докажет свою любовь к тебе, и я никогда больше не вернусь к этой теме. Но до тех пор…

До тех пор меня будут считать тупицей, которая из раза в раз наступает все на те же грабли.

– Сделай мне одолжение, – говорит мама и, протянув руку через кухонный островок, накрывает мою ладонь своей – очень редкое выражение привязанности и поддержки.

– Какое?

– Возьми мою машину. Поезжай в колледж. Докажи мне, что ты достаточно сильная и можешь это сделать, можешь устоять перед таким типом мужчины и не сдашься. Не позволишь ему разрушить твою жизнь. Мне от этого станет лучше.

Закладка:

Она говорит искренне – это видно по лицу. Может быть, даже немного взволнована и обеспокоена. Неужели она и впрямь думает, что я настолько хрупка и впечатлительна, что готова вслед за первым встречным броситься со скалы?

Если для доказательства того, что я не слабачка, нужно сделать такую малость, почему бы нет? Может быть, тогда наши отношения улучшатся и мама будет благосклоннее к Кэшу, когда познакомится с ним.

«Когда познакомится с ним», – повторяю про себя, цепляясь за мысль, что такой день настанет.

– Ладно.

– Что ладно?

– Ладно, я возьму твою машину и докажу тебе, что я сильнее, чем ты думаешь. И умнее, чем ты думаешь.

Мама улыбается, но улыбка скорее удовлетворенная и самодовольная, чем радостная и гордая. Это напоминает мне: что бы я ни делала, шансов получить материнское одобрение у меня очень мало. Чувствую, что вынуждена попытаться.

– Я не буду приставать к тебе с советами, что надеть, но хочу, чтобы ты прежде всего переодела футболку.

– Переодену. Дай мне несколько минут. Надо почистить зубы и умыться.

– Вот и хорошо. Я принесу тебе ключи, и ты сможешь уехать, когда захочешь.

Улыбаюсь и киваю, пытаясь не думать о том, как разозлится на меня Гевин, когда узнает, что я его кинула. Это не так страшно, я же сказала, что буду в колледже, в окружении сотен свидетелей. В большей безопасности я была бы только в том случае, если бы у меня под стулом спрятался телохранитель-ниндзя.

Мама приносит ключи, после чего отворачивается к тостеру и пакету с белым хлебом, который лежит слева от прибора. Больше не заговаривая со мной, она принимается готовить тосты, которые ест на завтрак каждый день последнюю тысячу лет.

Тихонько сползаю со стула и иду обратно наверх. Иногда я сама удивляюсь, какое мне дело до того, что она подумает.

Останавливаюсь на ступеньках, потому что вдруг меня осеняет: то, что я делаю, имеет очень слабое отношение к мнению матери обо мне или попытке его изменить. Нет, все это ради того, чтобы она поверила моему суждению о Кэше и увидела, что он хороший парень, что я наконец-то нашла кого-то стоящего, на ее взгляд. Я хочу, чтобы она поняла это. Не ради себя, а ради Кэша. Он не заслуживает, чтобы мама судила о нем предвзято, как обо всех. Сам Кэш тут ни при чем – это связано только с моими ошибками, ее ошибками и ее неспособностью прощать и забывать.

По мере того как я прозреваю, моя решимость растет. Да, я это сделаю. Я докажу ей, что любовные истории с Мистерами Не То не есть свидетельство моей неспособности найти Мистера Что Надо. Это просто означает, что мне потребовалось долго практиковаться, чтобы правильно настроить свой детектор лжи. Как бы там ни было, я считаю, что в результате стала настоящим профи.

Я посмеиваюсь над собственной логикой, над тем, как использовала термин «профи». Мама умерла бы, если бы услышала мои мысли. Она бы уверилась, что я проститутка.

«Я смотрю на все это позитивно. Даже рассуждаю о возможном будущем с Кэшем. Это добрый знак. Значит, Кэш справится с проблемами и у нас появится шанс увидеть, превратятся ли наши отношения в совместную жизнь. По мне, это стоит исследовать. Ради Кэша можно рискнуть».

Прохожу мимо ванной для гостей и слышу, как включается вода в душе. Гевин только начинает мыться. Я забегаю в свою комнату, хватаю сумку и торопливо семеню во вторую гостевую ванную. Выдавливаю пасту на зубную щетку, засовываю ее в рот и скидываю на пол одежду. Ненавижу выходить из дома, не приняв душ. Я могу сделать это молниеносно. Потом оденусь со скоростью света, прихвачу сумочку и подкрашу ресницы и губы, пока буду ехать в колледж. Знаю, на такие вещи косо смотрят, но дороги в этот час должны быть пусты.

Взрыв пены на волосах, споласкиваю голову и одновременно чищу зубы, шлепаю мочалкой с дорогим маминым мылом по выступающим частям тела, выпрыгиваю из-под душа, вытираюсь – и все это быстрее, чем вы успеете произнести «плюнь».

Быстро мажу подмышки дезодорантом, прыскаю на шею духами и за десять секунд надеваю ту же одежду, которая была на мне утром, только на этот раз лицевой стороной наружу.

– Моя упертая мамаша не будет в претензии, а я сама? – бормочу под нос, глядя на себя в зеркало.

Сую ноги в туфли, закидываю на плечо сумку и на цыпочках крадусь мимо двери другой ванной, на ходу пальцами расчесывая спутавшиеся волосы.

Замираю на мгновение, прислушиваюсь – ага, вода все еще льется. Подавляю желание торжествующе сжать кулаки. Не знаю почему, но чувствую себя так, будто только что одержала победу в соревновании, о котором сообщат в газетах.

«Яичники победили тестикулы в состязании по скоростному принятию душа!»

Сама себе поражаюсь, откуда такие дурацкие мысли. Думаю, моя мама глотала колеса, когда была беременна. Это единственное разумное объяснение.

Сбегаю по ступенькам и не прекращаю движения, пока не отъезжаю от дома в маминой «эскаладе». Меньше чем через полчаса я уже заруливаю на стоянку рядом с корпусом, где будет первая лекция. Не хочу заходить в здание слишком рано, в основном потому, что не знаю, во сколько утром открывают аудитории, и решаю скоротать время, позвонив Джинджер. Я не говорила с ней с тех пор, как… все пошло кувырком.

Голос в трубке звучит хрипло и пьяно.

– Лучше бы прислали стриптограмму, чем звонить в такую рань. Какого черта?

Я улыбаюсь.

– Вставай, соня. Это я.

Джин слегка взбадривается:

– Лив, ты живая?

– Нет, знаешь, дохлая! – шучу я.

– Обещай, что не войдешь во вкус, но я собираюсь хорошенько надрать тебе задницу при встрече. Сколько времени?

– Для тебя еще слишком рано. Прости, но у меня не было выбора.

– А для тебя никогда не слишком рано, моя дорогая. – Джин подавляет зевок. – Ты с чьего телефона звонишь? Добавила в коктейль третий пенис?

– О боже! Нет, Джинджер!

– Что такое? Я уже собиралась поздравить тебя с новыми успехами на поле блуда. Вот и все.

– Угу. Не сомневаюсь.

– Кто я, чтобы судить тебя за твои выходки? Пока ты их устраиваешь.

– Я не устраиваю никаких выходок, Джинджер.

– А вот это стыдно. Один из этих близнецов должен был разбудить твои фантазии. Конечно, если им нужно дать пару уроков, не забудь мой номер.

– К слову о близнецах…

– Пожалуйста, Господи, пусть этот запев означает, что она собирается хоть что-то рассказать мне.

– Хм, нет. Но кое-чем я с тобой поделюсь.

– Это о выборе фаллоимитаторов? Знаешь, в первый раз бывает сложно, если раньше никогда этого не делала.

Я вздыхаю:

– Нет, это не о фаллоимитаторах. Ты всегда просыпаешься с такими мыслями?

– Конечно! А почему нет? Я так засыпаю. Потому и просыпаюсь так же. Мой восхитительный друг никогда не устает, Лив. И никогда не спит.

Закладка:

Я усмехаюсь:

– Очевидно, твоя скромность тоже.

– Эй. Я просто сказала все как есть.

– Тогда уйми на минутку свою неуемную откровенность.

– Ладно. Чего тебе надо?

Я не хотела лгать Джинджер, поэтому тщательно избегала упоминания чего бы то ни было, что могло возбудить ее любопытство, особенно по поводу близнецов. А это могло произойти в любой момент.

Я пересказала ей вкратце (или лучше сказать – кратчайшим образом) телефонный разговор с Кэшем. Когда я процитировала его слова, Джинджер ответила возгласом, который меня насторожил:

– А-ах!

– Что означает это твое «а-ах»?

– Ничего. Правда. По мне, он мямлил так же, как и ты. Это не прямое признание, но прозвучало очень провокационно.

– Провокационно?

– Да, провокационно. С целью спровоцировать. Ты знаешь, я осваиваю эту технику – провоцировать и быть спровоцированной, так что это мне известно.

– Значит, мне лучше не думать, что он признался в любви?

– Я бы не стала, просто чтобы себя обезопасить. Кроме того, ты сама не хотела, чтобы он говорил это в такой ситуации. Получается, он как будто просто реагирует на твои слова. Очевидно, такой горячий парень может проявить большую оригинальность.

– О, у него с оригинальностью все в порядке.

– Черт тебя подери! Не дразни меня, если не собираешься принести кусочек этого леденца ко мне домой прямо сейчас.

– Это было бы затруднительно по многим причинам.

– Затруднительно? Затруднительно нарушать девственность. Но ради такого партнера я бы с ней рассталась, чтобы он мог войти. Я готова на преступление и два мелких правонарушения ради часа близости с таким.

– Только одно преступление? Думаю, тебе придется повысить ставки ради этих парней, Джинджер.

Громкий, драматический вздох.

– Ладно, три преступления и ни одного правонарушения – это мое последнее слово.

– Продано!

Мы обе хохочем, но потом Джинджер становится серьезной.

– По правде говоря, Лив, если ты его любишь, я бы сказала – рискни, но я хочу, чтобы ты была точно уверена. Он может разорвать твое сердце на тысячу мелких кусочков, если ты ему позволишь.

– Знаю.

– Но если он – тот самый, тогда стоит попробовать.

– И это я тоже знаю. И думаю, он тот самый.

– Ты должна предупредить его, что, если он тебя обидит, я воткну ему ножницы в яйца. Скажи ему, ладно? Ты ему это скажешь, потому что я не шучу. Его аппетитная задница узнает, кто такой Брюс Ли.

– Надеюсь, у тебя не будет причин превращаться в Брюса.

– Я тоже, детка. Я тоже.

– Ну, тогда…

Стук в окно пугает меня и не дает закончить мысль. Сердце подпрыгивает к самому горлу, пока я не различаю, что это всего лишь студент. Молоденький парнишка в бейсболке с эмблемой «Yankees», белой футболке и с болтающимся на одном плече рюкзаком. Он робко улыбается, поэтому я опускаю стекло, чтобы узнать, чего он хочет.

– Я могу вам…

Не успеваю закончить фразу – вонючая тряпка затыкает мне рот и нос. Я борюсь, но безуспешно. Через несколько секунд лицо, стоящее у меня перед глазами, расплывается, и мир погружается в темноту.

Кэш

Стою на парковке рядом с давно заброшенным складским зданием в той части Атланты, где не дай бог очутиться, когда стемнеет. Меня проинструктировали, что я должен явиться сюда один, как только заберу книги из банка. Так я и сделал.

Демонстративно уехал из дома и сходил в один известный мне банк, где есть отделение с сейфами. Что происходит в этом помещении, из других частей банка не видно, поэтому я был уверен – дело выгорит.

За конторкой при входе суетился молодой человек. Я поговорил с ним о стоимости за аренду ячейки, насколько это безопасно и о прочей ерунде в том же роде, чтобы потянуть время. За мной наверняка следили, в этом я не сомневался, так что старался, чтобы все выглядело естественно. Минут через пятнадцать я вышел, держа в руках сумку, с которой вошел. Сев в машину, засунул в нее фальшивые гроссбухи на случай, если у кого-нибудь возникнет смелая мысль ограбить меня по пути. Но этого не произошло, и я воодушевился: может быть, они действительно готовы сыграть в мою игру.

И вот я жду… того, что случится, ум прикован к пустым гроссбухам, которые лежат в машине. Настоящие – у Нэша. Он приехал на мотоцикле, остановился за трансформаторной будкой метрах в ста отсюда и следит за обстановкой.

Я простоял уже шесть минут и пока не видел ни души. В здании всего одна ржавая дверь рядом с ангарными воротами склада, но я ее пока не проверил. Я не собираюсь заходить внутрь. Они совсем спятили, если думают, что я туда пойду. Пусть приведут Мариссу сюда.

Слышу скрип гравия за спиной, оборачиваюсь и вижу белый минивэн со складной лесенкой на крыше; на таких ездят маляры. Машина приближается ко мне.

Можно ли придумать что-нибудь банальнее этого?

Минивэн останавливается рядом со складом, толстый лысоватый мужик в спортивном костюме вылезает с места водителя.

Очевидно, ответ на мой первый вопрос: да, они могут быть еще банальнее.

Водила стоит ко мне спиной, но я не сомневаюсь: под черной курткой у него надета майка, а на шее висит по крайней мере одна золотая цепь. Очевидно, образцовый гангстер в наши дни не похож на персонажей «Крестного отца» или «Славных парней».

Я наблюдаю, как этот тип направляется ко мне по гравиевой дорожке.

– Книги у тебя? – спрашивает он, остановившись передо мной.

Отчетливо слышен русский акцент. «Ду ю хев зи букс?» Любой, кто знаком с организованными преступными группировками, сразу определит – этот тип из Братвы, русской мафии.

– Зачем спрашивать, если сам знаешь.

С близкого расстояния я вижу, чем этот парень отличается от киношных бандитов. Дело не в лице. Шрамы на нем, конечно, есть, но не такие гротескные, как у киногероев. И не в габаритах. Туша устрашающая, но я не слишком напуган, потому что в росте не уступаю и нахожусь в гораздо лучшей форме. Дело и не в словах. Он изъясняется просто и незлобно.

А вот от его взгляда ладони у меня потеют. Взгляд холодный, безжизненный, как у мертвеца. Если бы мне когда-нибудь пришлось описывать, как выглядит человек с глазами убийцы, я вспомнил бы этого типа. Цвет и форма глаз тут ни при чем, главное – что́ они говорят. А говорят они, что он ничего не имеет и, вероятно, никогда не имел против своей работы. Это глаза человека, у которого нет души, который с рождения мысленно творил ужасные вещи с невинными людьми, пока не подрос достаточно для того, чтобы совершать их в реальности.

Молю Бога, чтобы эти глаза никогда не смотрели на Оливию. Даже с расстояния.

Закладка:

Молю Бога, чтобы эти глаза никогда не смотрели на Оливию. Даже с расстояния.

– Давай их мне, и я отдам тебе девчонку.

– Я должен сначала ее увидеть. Я тебе ничего не отдам, пока не удостоверюсь, что с ней все в порядке.

Глаза бандита изучают меня секунд десять. Это самые долгие десять секунд за всю мою жизнь. После этого браток, краем глаза продолжая следить за мной, поворачивает голову и кричит что-то по-русски. Через пару секунд одна из дверей минивэна отъезжает в сторону, изнутри выпихивают Мариссу. Руки и ноги у нее связаны, рот заткнут, на глазах повязка. Марисса безвольно падает на землю, приземляясь на бок. Слышу ее стон и вижу, как она поджимает ноги к груди, будто корчится от боли. Замечаю, что лицо у нее в синяках – на тех местах, которые не закрыты повязкой, оголенное плечо тоже в ссадинах – оно выпросталось из широкого ворота кофты. Похоже, это пижамная куртка, в которой я когда-то видел Мариссу. Надеюсь, моя бывшая подруга отделалась синяками и ничего худшего с ней не случилось. Нравится мне Марисса или нет, уважаю ли я ее как личность – в любом случае не по желал бы такого и, конечно, худшего варианта тоже, не только ей, но и своему самому главному врагу.

– Теперь давай книги.

– Пусть ее отнесут в мою машину.

– Сперва покажи книги.

Я предполагал, что дело примет такой оборот, поэтому поворачиваюсь и иду к машине, чувствуя себя готовым ко всему. Достаю книги и оставляю водительскую дверцу открытой. Если придется быстро сматываться, это сэкономит мне драгоценные секунды. Несу книги громиле и останавливаюсь невдалеке от того места, где находился прежде. Чем больше между нами расстояние, тем лучше.

На секунду выставляю книги напоказ, а потом зажимаю под мышкой.

– Теперь пусть ее отнесут в мою машину.

Громила улыбается. Такого страшного оскала мне еще видеть не приходилось. Это вызывает у меня сомнение, правильно ли я разыгрываю свою карту. Других вариантов не нахожу, но я достаточно умен и понимаю: недооценивать таких людей – фатальная ошибка.

Я этого и не делаю, стараюсь, как могу, отдавать ему должное.

Бандит опять обращается к кому-то у себя за спиной:

– Даффи, засунь ее в машину.

Из минивэна вылезает второй браток. Этот больше похож на американца, но в общем – того же сорта, что и стоящий передо мной. Он подхватывает Мариссу, взваливает себе на плечо и несет к БМВ. Распахивает заднюю дверцу и закидывает ношу на заднее сиденье. Через открытую переднюю дверь до меня доносятся сдавленные всхлипы Мариссы. Не знаю, это от боли или от облегчения.

– Теперь давай сюда книги, – повторяет громила так, будто я упрямый ребенок и он уже теряет терпение.

Сердце молоточком стучит по ребрам изнутри груди. Я протягиваю бандиту пустые гроссбухи. Как я и подозревал, громила пролистывает страницы, поднимает на меня взгляд. Глаза его еще холоднее, если это возможно.

– Я думал, ты поведешь себя разумнее. Твой отец не такой сообразительный. И вот видишь, что с ним случилось. – Парень делает многозначительную паузу. – И с его семьей.

При упоминании о матери, о ее ужасной смерти по жилам пробегает огонь.

– На этот раз все будет по-другому. Ты позволишь нам уехать отсюда с книгами и дашь мне гарантии от себя, своего босса и всей вашей мерзкой шайки, что больше никто и никогда не приблизится ни ко мне, ни к моей семье, ни к моим друзьям. Потому что в противном случае эти книги превратятся для вас в самую меньшую из проблем.

– С чего это ты так решил?

– С того, что у нас есть видео. Очень нехорошее видео, на котором запечатлен человек, который подложил бомбу в доке семь лет назад. И этот человек напрямую связан со Славой. – Слава – это главарь Братвы на юге. – Я могу тебе пообещать, что, пока все мои друзья остаются в безопасности, это видео не будет обнародовано. Но если…

В кармане звонит мобильник. Сердцебиение слегка учащается. У нас проблема. И большая. Все знают: этот номер можно использовать, только если случится нечто действительно ужасное.

Желудок завязывается в узел.

Оливия!

– Подумай об этом. Возможно, мне звонят, чтобы показать тебе кусочек записи.

Это блеф. Видеозапись видел один Нэш, и она закачана только в его телефон, не в мой. Нэш скинул запись на флешку, но она не при нем, а в надежном месте, как он сказал. Однако это дает мне пару минут, в которых я так нуждаюсь.

– В чем дело? – отвечаю на звонок.

– Они забрали Оливию, – стальным голосом говорит Гевин, и у меня сжимается сердце.

Вот черт, они похитили ее! Проклятье, проклятье, проклятье!

Я боялся этого больше всего. И именно это случилось. Прямо сейчас.

– Где? – спрашиваю я, не забывая, что громила совсем рядом.

– Я проследил за ними до маленького кирпичного дома в Маконе. Похоже на тайное убежище.

– Ты… готов?

– Приятель, я всегда готов.

– Я тебе перезвоню.

Мысли бешено крутятся в голове в поисках выхода. Давать им новые козыри для торга, да еще такие, которые практически нечем крыть, вовсе не входило в мои планы.

Изображая, что ничего не случилось, я улыбаюсь братку и немного разворачиваюсь, чтобы боковым зрением видеть второго бандита – Даффи.

– Планы изменились. Я отдам тебе книги за девушку, но видео оставлю себе в качестве гарантии.

– Сомневаюсь. Я не верю, что у тебя есть запись.

Громила делает ко мне шаг – медленно, устрашающе. Не буду лгать, что желаемый эффект не был достигнут.

Отступаю на шаг.

– Ты получишь кусочек видео вместе с книгами, но сейчас мы договоримся о новой встрече по поводу всей записи, и ты нас отпустишь.

– Новая встреча? Чего ради?

– Я знаю, что вы забрали ее. – Произношу эти слова и чувствую, что впадаю в ярость, злюсь на бандитов, на себя, на отца; пульс стучит ушах, руки трясутся от желания вцепиться в этого ублюдка.

Он криво усмехается:

– Отдавай мне книги и видео – или она умрет.

– Это не разговор. Условия ставлю я – или вы никогда не получите того, что вам нужно.

– Ошибаешься. Условия ставлю я – или она умрет. – Громила делает еще шаг ко мне, на этот раз быстро и агрессивно. Я его разозлил. – Причем ее смерть не будет легкой. Может быть, я даже позволю своим парням сперва позабавиться с ней – и только потом убью.

Меня ослепляют ярость и страх. Вызываемые словами этого подонка образы отключают способность соображать, оставляя место только для злости и паники.

Не успеваю подумать, насколько разумен мой поступок, а рука, сжатая в кулак, уже летит в морду главного братка, входит в соприкосновение со стальным подбородком, и я слышу хруст. Не уверен, что хрустнуло – мои пальцы или его челюсть. Никакой боли не ощущаю, онемение полное.

Закладка:

Мой противник настолько не готов к такому повороту событий – неужто кто-то отважился поднять на него руку?! – что, покачнувшись, отступает на два шага. На миг я получаю преимущество и, не медля, пользуюсь им.

С налета и что есть силы бью его в лицо левым локтем. Не давая передышки, осыпаю ударами – слева, справа, слева, справа, кулак, локоть, кулак, кулак.

Едва различаю звук мотора приближающегося мотоцикла и ощущаю, как чья-то рука обхватывает меня сзади за шею и принимается душить. Только начав задыхаться, я прекращаю свою яростную атаку на русского. Даффи крепко держит меня.

Не успеваю отделаться от него, как главный браток наносит удар мне в живот, и я складываюсь пополам. Следом идет удар коленом в скулу. Я заваливаюсь набок, из глаз сыплются искры.

В ушах стучит кровь, я пытаюсь выровнять дыхание. Ловлю ртом воздух и смотрю в землю, а там – остроносые ботинки русского отступают на шаг. От недостатка кислорода голова у меня кружится, и в ней всплывает одна-единственная мысль: какой дурак носит такие ботинки со спортивным костюмом?

На глаза наползает пелена, слышу характерный звук: вращается барабан револьвера, взводится курок. Звук зловещий, но голос Нэша еще страшнее:

– Отпусти его, или я продырявлю тебе череп.

Я знаю, что у обоих этих парней есть пистолеты. Я напал на главного, в дело ввязался его подельник, и это послужило для Нэша отличным раздражителем, чтобы выйти на сцену и взять ситуацию под контроль.

Захват ослабевает, я выпрямляюсь, делаю вдох, расправляю легкие и жадно глотаю воздух. Через пару секунд зрение проясняется. Я вижу русского, который в упор смотрит на меня. Его глаза больше не холодны. В них бешеная ярость и смертельная угроза.

– Вы, ребята, совершили большую ошибку, – говорит главный, утирая тыльной стороной ладони кровь, капающую у него из носа и текущую из рассеченной губы. Потом, не спуская с меня глаз, он сплевывает мне под ноги. – Мы не торгуемся.

– Это забавно. У меня-то сложилось впечатление, что меня вызвали сюда для переговоров.

– Я тебя сюда вызвал, чтобы убить, – отвечает громила без тени улыбки.

– Да, тут договариваться не о чем.

– Один звонок, и она будет мертва. Если я не позвоню в течение часа и не дам особых инструкций, она тоже будет мертва. От тебя тут ничего не зависит, она все равно умрет. – (Сердце у меня в груди замирает.) – Если ты не отдашь то, что мне нужно.

– Ты только что сказал, что не торгуешься.

Русский злодейски усмехается:

– Какая разница. Если ты уйдешь отсюда сегодня, я найду тебя завтра. И ее. И его, – кивает он в сторону Нэша, который стоит у меня за спиной. – Далеко не убежишь.

– Я бы обсудил это с твоим боссом, пока ты не наделал глупостей. У нас ведь есть не одна копия видеозаписи. Случись что-нибудь со мной или с любым из моих знакомых, и она будет отправлена прямиком в полицию вместе с серьезными уликами против человека, который заложил бомбу. И его сообщников.

У русского дергается уголок рта, пока он меня слушает. Позади меня тяжело сопит Даффи. Где-то дальше за нами стоит Нэш. Глаза русского перескакивали на него раз или два. Интересно, знает ли он, кто этот парень, опознал ли моего предположительно мертвого брата, хоть тот и носит усы и бороду.

– Я тебе все равно не верю. Думаю, я убью тебя, а там посмотрим, что будет.

Вдруг Даффи отцепляется от меня и переходит к напарнику. Обернувшись, он выхватывает из-под ремня брюк пистолет и наводит дуло на меня. Мне надо бы испугаться, но все это выглядит таким нереальным, что я совершенно не чувствую страха. Эмоции не в ладу с рассудком. Уровень адреналина зашкаливает, и мне ни до чего нет дела, кроме Оливии – страшно, вдруг она пострадает. Сейчас больше всего меня заботит именно это.

Я отступаю, чтобы быть ближе к Нэшу. Бросаю на него взгляд и не верю своим глазам – даже сквозь загар видно, что он побледнел, как девчонка, будто увидел призрака.

– Что?

– Это он, – тихо говорит Нэш, даже слишком тихо, будто он в шоке.

Я не понимаю:

– Кто он?

– Ублюдок, который убил маму. Это он на видео. – Секунд десять проходят в полном молчании, пока все переваривают слова Нэша. Первым приходит в себя, конечно, он. Застав нас всех врасплох, Нэш издает животный рык и бросается вперед. – Ты, гребаный…

Мои рефлексы обострены вливанием изрядной порции адреналина, поэтому я успеваю отреагировать – хватаю Нэша за плечо и останавливаю, не дав ему накинуться на Даффи.

– Нэш, стой. У них Оливия.

Чувствую, как мышцы у него на плече напрягаются – он старается вырваться, глядя на меня совершенно пустым взглядом. Похоже, он так разъярился, что не понимает, о чем я говорю. Или его это не волнует. Я встряхиваю брата, чтобы вернуть к реальности.

– У них Оливия, парень. Не делай глупостей.

По ответному взгляду Нэша я понимаю: не делать глупостей для него означает совсем не то, что для меня. У него нет ставок в этой игре, только жажда мести. Это все, чего он хочет. А я стою у него на пути. Но будь я проклят, если допущу, чтобы желания Нэша поставили под удар Оливию. Для мести мы найдем время позже, когда хорошенько поразмыслим, составим план и приготовимся. Сегодня не тот день. Сегодня надо сделать все для того, чтобы Оливия была в безопасности. И ничего больше. Ничто другое не имеет значения. По большому счету.

Я смотрю на русского:

– Все равно не веришь, что у нас есть запись? Если бы видео не было, Нэш не узнал бы подрывника.

По тому, как у русского снова задергался уголок рта, могу заключить: ему что-то сильно не нравится. И я знаю, что именно. Он в западне. Понимает, что не может уйти отсюда ни с чем и не может убить нас, чтобы получить желаемое. Значит, нужно договариваться. Хотя он и заявил, что не торгуется.

– Вы отсюда не уйдете, пока я не получу книги. Настоящие книги.

Не хочу отдавать книги, но Нэш приехал сюда именно для того, чтобы я мог расстаться с книгами и не попасть в беду. И если я должен бросить псам эту кость, чтобы они от меня отстали и я мог вернуться к Оливии, значит так тому и быть.

– Отлично. Забирай книги. Это хороший залог доверия.

Оборачиваюсь и киваю Нэшу. У того губы поджаты в тонкую линию – ясно, что он не хочет ничего отдавать бандитам, а скорее готов продырявить им обоим башку. Я почти слышу, как Нэш скрежещет зубами. Он явно очень зол, однако не спорит со мной. Слава богу. По крайней мере, он не повел себя как подонок и принял к сведению, что на кону стоят еще кое-чьи жизни.

Не сводя глаз с противников, Нэш запускает руку в ящик под сиденьем мотоцикла и достает оттуда настоящие гроссбухи. Он швыряет книги под ноги русскому и показывает оттопыренный средний палец.

Изо рта и из носа у русского продолжает сочиться кровь; он говорит Даффи одно короткое иностранное слово, тот шустро поднимает с земли гроссбухи и передает их большому брату. Главный перелистывает страницы, проверяя, не надули ли его в очередной раз.

Закладка:

Он раскрывает книги одну за другой и внимательно изучает первую страницу, полагаю, сверяет даты. Когда в руках у братка оказывается третья книга, он открывает ее на середине, пролистывает несколько страниц, бегая глазами по рядам цифр, будто что-то ищет. Я предполагаю, таким образом он подтверждает подлинность книг, пытается удостовериться, что это именно нужные ведомости, а не умелые подделки и не чья-то чужая бухгалтерия. Потому я, хоть и пытался надуть мафию, предусмотрел запасной вариант. Мафиози не достигли бы такого уровня в своей преступной деятельности, если бы были совсем безмозглыми.

Но вот, кажется, большой брат удовлетворился просмотром. Он отрывает взгляд от книг и с ухмылкой смотрит на меня:

– Забирай девчонку, которая у тебя в машине, но знай, что ты нажил себе врагов, которых не надо было наживать. И наши дела еще не закончены.

С этими словами он кивает Даффи, после чего оба поворачиваются и уходят, нимало не беспокоясь о том, что подставили нам спины. Я уверен, они прекрасно понимают: любое враждебное действие с нашей стороны в данный момент – чистое самоубийство. Правда, сомневаюсь, что Нэш видит ситуацию в том же свете.

Когда братки оказываются в минивэне, оборачиваюсь к Нэшу:

– Забирай Мариссу, я поеду выручать Оливию.

– Вот еще! Ты меня не оставишь с…

– У меня сейчас нет времени на препирательства. Слезай с мотоцикла, или я тебя сам скину. – Одна бровь у Нэша подпрыгивает вверх, как будто он раздумывает, не послать ли меня к черту, но потом вздыхает и слезает с байка. – Не выключай телефон. Марисса скажет тебе, куда ее отвезти.

Я ударяю по газам и срываюсь с места, из-под колес летит гравий. Оказавшись на более людной улице, останавливаюсь и звоню Гевину.

– Куда ты пропал? – без предисловий начинает он.

– Я еду. Скажи куда. – (Гевин объясняет, как он добирался до того дома, куда увезли Оливию, и описывает само здание.) – Ты знаешь, сколько человек находится внутри?

– Насколько я могу судить, только двое – те, что захватили Оливию. Один молодой парнишка, второй – старик. Теперь, раз ты уже едешь, я постараюсь подобраться поближе и разведать обстановку. Когда будешь на месте, остановись в северном конце улицы, дальше иди пешком. Там растут деревья, это поможет тебе подойти близко незамеченным, а то ты больно здоровый парень.

– Я приеду как можно быстрее.

– Будь осторожен. Кто-то должен забрать ее отсюда, пока я буду занят разборкой.

Теперь я знаю все, что необходимо, о намерениях Гевина.

Оливия

Это был не сон. Я понимаю это с неясным ощущением паники, по мере того как способность слышать возвращается ко мне вспышками, наподобие борющейся за жизнь люминесцентной лампы. Я узнаю голоса, которые слышу. Те два, которые уже слышала раньше. Насколько раньше? Я не знаю. Ощущение времени нарушено.

– Она снова просыпается, – говорит один. – Добавь ей еще.

Пытаюсь потрясти головой и сказать, что не надо, но малейшее движение вызывает острую боль, пронзающую череп, и рот моментально наполняется слюной. Слышу стон и понимаю, что его издала я сама. Должно быть, так прозвучало «не надо», которое я произнесла мысленно.

– Поторопись, пока эта сучка снова не начала вопить.

Опять пытаюсь разубедить их, но слышу только какие-то бессвязные булькающие звуки.

Мотаю головой из стороны в сторону, хотя глаза закрыты. Медленное движение крови по венам отзывается внутри черепной коробки, будто по ней катится усталая река. Снова пытаюсь заговорить:

– Н-не н-надо больше.

Слова превращаются в долгий стон.

Что со мной не так?

– Налей еще на тряпку и держи дольше. Может, для нее недостаточно.

Я всхлипываю. Мне этого не выдержать. Инстинкт подсказывает: они не должны добавлять. Мне уже и так плохо.

– Слишком много, – невнятно произношу я.

Один из них понижает голос, но я все равно его слышу.

– Она должна так говорить?

– Не знаю.

– Ты ведь не думаешь, что от удара локтем по голове с ней что-нибудь случилось?

Локтем по голове?

Страх добавляет в кровь достаточную порцию адреналина, чтобы моя голова очистилась от тумана, замутняющего сознание. По крайней мере, немного.

Возвращаюсь мыслями на стоянку у колледжа. Помню, как опустила стекло в машине. Помню, рот и нос заткнули тряпкой. А дальше – пустота, пока я не ощутила, что меня куда-то несут. Разрозненные образы из подсознания вспыхивают в голове: вот я вроде бы проснулась, когда два мужика пересаживали меня в другую машину. Помню, я стала пинаться и визжать, царапаться и кусаться, а потом один, державший верхнюю часть моего тела, уронил меня. Я вскрикнула и сильнее взбрыкнула ногами, после чего что-то твердое и тяжелое ударило меня по голове. Потом снова ничего, пока я не проснулась привязанной к кровати в пустой комнате. Я подняла голову и начала осматриваться, но тот же парнишка сразу бросился ко мне со своей тряпкой. И прижимал ее к моему лицу, пока меня снова не поглотила тьма.

Это последнее, что я помню, до настоящего момента.

– Мы не должны ее убивать пока что. Может, добавить ей совсем немного, на случай, если придется будить. Вдруг с ней захотят поговорить или еще что.

– Ну, давай так и сделаем.

Чувствую, что у меня по щекам катятся слезы, но ощущение какое-то отстраненное, как будто теплые ручейки текут не прямо по коже, а по натянутой на лицо ткани. Пытаюсь открыть глаза и посмотреть, что происходит, но веки не слушаются. Мне даже дышать трудно – такая тяжесть в груди и так хочется спать.

Сил сопротивляться нет, к лицу снова подносят тряпку. Пробую отвернуться, но рука с тряпкой настойчива, а я слишком слаба. Смутно, как струйка дыма, распространяющаяся по комнате, в голову вползает осознание, что, может быть, мне дают достаточное количество этого средства, чтобы вызвать перманентное повреждение мозга. Думаю о папе – для него это будет страшное горе. Думаю о маме – уж она-то будет довольна. Но больше всего я думаю о Кэше. О том, каковы на вкус его губы, какая у него улыбка. Обо всем том, что я ему не сказала и теперь уже не успею сказать. О том, какой я была трусихой, не призналась, что люблю его. Слезы по щекам текут обильнее, исчезают, исчезают, исчезают – и вот я уже их не чувствую.

И потом все мысли пропадают.

Кэш

Я знаю, что нарушил правила дорожного движения раз двадцать, но мне абсолютно все равно. Не думаю, что хоть когда-нибудь пересекал Атланту с большей скоростью, тем более в часы пик. Перестраивался из потока в поток, дюжину раз заезжал в карманы и на полосы для спасательных служб, чтобы миновать пробки, протискивался между машинами в местах, где движение было слишком медленным, – никому не стал бы советовать так вести себя на дороге. Если бы я разбился по пути к месту, где держали Оливию, никому не стало бы от этого лучше. Нисколько. И все же… это, кажется, ничего для меня не значит. Я думаю только о том, что могут сделать с Оливией, что с ней могли уже сделать.

Закладка:

Меня затапливает злость, и я скрежещу зубами, чтобы как-то справиться с напором чувств. Если они хоть пальцем ее тронули… Если с ее прекрасной головки упал хоть один волосок… Если, упаси боже, они делали с ней всякие вещи…

От одной мысли о том, как такие мужчины любят поступать с женщинами, меня начинает мутить и одновременно бросает в дрожь от бешенства. Утешаю себя, что Оливия находится у них в руках недостаточно долго. К моменту, когда я добираюсь до места, проходит самое большее два часа. Но Оливия, пленница, может ощущать это как отрезок времени длиною в жизнь.

«И виноват во всем этом ты: тем, что вовлек ее в эту жуткую историю!»

Крепко сжимаю руль и жму на газ, как будто, если мчаться на сумасшедшей скорости, можно догнать и перегнать собственные ошибки. Теперь уже поздно, не в моих силах повернуть события вспять. Одна надежда – исправить ошибки и не допустить подобного в будущем. Устроить все так, чтобы Оливия больше никогда не оказывалась в опасности. Даже если для этого мне придется стать преступником.

Такие мысли противоречат моей натуре; повернуть в этом направлении – значит предать все, во что я верю. Но могу сказать твердо: теперь я лучше понимаю мотивы отца. Все, что он совершил, было сделано ради нас. Даже если считать его поступки невероятной глупостью. Полагаю, вопрос лишь в том, найдется ли такой человек, а может, несколько людей, ради которых стоит пуститься во все тяжкие.

Таких, как Оливия.

И снова ночным кошмаром, который ты не в силах забыть, даже окончательно проснувшись, перед глазами встает картинка: Оливия кричит и бьется, а мужчины без лиц истязают ее – рвут на ней одежду, лапают ее своими погаными руками. На этой точке все разумные рассуждения летят к чертям собачьим. Я без раздумий лишу жизни любого, кто причинит боль Оливии. Любого. Может быть, я буду всю жизнь жалеть об этом, но, раз уж речь идет о безопасности Оливии, мое раскаяние уравновесится этим доводом.

В животе бурлит – так проявляется злость. В бешенстве скрежещу зубами. Челюсти сводит, до того крепко они сжаты. Ярость, как зверь в клетке, мечется в груди, рвется наружу, чтобы взять реванш.

Давлю на газ и мчусь на полной скорости к Оливии.

Остаток недолгого пути проходит в тумане мыслей о насилии и ужасающих образов. К тому моменту, как я пересекаю описанную Гевином улицу, чувствую, что вот-вот взорвусь, если не дам волю кулакам, не встречу кого-нибудь, кого можно осыпать ударами, пока у меня под ногами не будет валяться безжизненное тело.

Припарковав мотоцикл рядом с красным минивэном, иду по улице, как случайный прохожий, обратно к тому перекрестку, за которым находится дом, где дер жат Оливию. Останавливаюсь у перехода, смотрю в обе стороны улицы, примечаю как можно больше деталей, но не задерживаюсь дольше положенного, чтобы не вызвать подозрений.

Улица на вид вполне мирная. Тут живут люди небогатые. Об этом можно судить по размеру и незатейливости домиков. Они выстроились двумя аккуратными рядами – маленькие квадратные кирпичные коробки с окнами без ставен. Аккуратные газончики, но пустые – голый функционал. В целом от пейзажа дух не захватывает. Кое-где на подъездных дорожках стоят велосипеды, но на задних дворах я не увидел никаких садовых прибамбасов – ни бассейнов, ни беседок, ни качелей.

Пока иду по изрезанному трещинами тротуару, который петляет между давно не стриженными деревьями-переростками, прихожу к выводу, что это прекрасное место для подпольной жизни. На улице всего несколько машин, которые, наверное, принадлежат людям, работающим в ночную смену. И сейчас хозяева спят. Остальные обитатели, вероятно, или в школе, или на работе, так что преступникам тут раздолье – делай что хочешь, никто ничего не увидит и не услышит, потому что некому.

Замечаю «хаммер» Гевина. По мере приближения к машине шныряю взглядом направо-налево. Удостоверившись, что за нами не следят, открываю дверцу и, пригнув голову, залезаю внутрь.

Гевин тут же сует мне нож с десятисантиметровым лезвием. Отличная вещь, если надо перерезать горло или добраться до внутренних органов. Беру его, не задавая вопросов, и прячу в сапог. А Гевин тем временем надевает глушитель на свой «макаров».

– Ирония? – спрашиваю я, имея в виду, что пистолет сделан в России. Гевин усмехается. – Итак, что тебе известно?

– Не намного больше, чем раньше. Рядом с такими домами, да еще при свете дня, трудно остаться незамеченным. Если бы я знал обстановку заранее и пришел подготовленным, то проверил бы телефонный кабель. Но к счастью, у меня всегда с собой кое-что есть.

– Слава богу, что ты ублюдочный параноик.

– Правда? В противном случае твоя девчонка была бы по уши в дерьме.

– Ты имеешь в виду – больше чем по уши.

– Я думаю, могло быть и хуже. Чуваки, которые ее держат, – не проблема. Нам повезло, что переговоры с тобой были назначены на то же время. Нетрудно догадаться, что все это спланировано заранее. Не только передача книг, но и расстановка сил. В общем, я считаю, мы в хорошем положении. Ничего, что они Братва. Никто не узнает о том, что случится в этом домишке, пока кто-нибудь из старших не придет проверить этих сявок, когда они не ответят на телефонный звонок.

Нам на руку и то, что местные жители наверняка не суются в чужие дела, боясь получить пулю.

– Ты провел здесь все утро. Не думаешь, что это довольно рискованно? Кто-нибудь мог записать номер машины?

– Не-а. Когда я увидел, что мною интересуются, отъехал на задворки и поменял номера на ворованные. Они намагничены, так что поставить их поверх настоящих не составило труда, и никто не догадается, нет тут таких умников. Если кто-нибудь будет сидеть у меня на хвосте и если в дело вмешается полиция, они получат номера одного старого педофила, который живет в Кантоне. – Гевин делает паузу, хмурится и качает головой. – На самом деле было бы неплохо, если бы кто-нибудь запомнил номера. Думаю, этому ублюдку не помешает, если к нему нагрянут с дружеским визитом представители власти.

– Тогда о чем ты задумался?

При мысли о том, что пора браться за дело, в кровь выплескивается адреналин. Такое ощущение, что я могу из положения лежа выжать на руках эту чертову машину!

– Тебе не терпится войти в дом, да? – поддразнивает меня Гевин.

Я думаю об Оливии и скриплю зубами.

– Не могу дождаться момента, когда ворвусь туда и проломлю кому-нибудь череп. Если они посмели тронуть ее хоть пальцем…

Сердце колотится в груди, когда я усилием воли стараюсь выкинуть из головы картинку, как терзают Оливию.

– Тебе нужно сохранять спокойствие, Кэш. Мы должны быть собранными и сделать все как надо, иначе может случиться непоправимое.

Закладка:

– Тебе не терпится войти в дом, да? – поддразнивает меня Гевин.

Я думаю об Оливии и скриплю зубами.

Сердце колотится в груди, когда я усилием воли стараюсь выкинуть из головы картинку, как терзают Оливию.

Делаю глубокий вдох и киваю:

– Знаю, знаю. Я не боюсь, что могу пострадать. Просто хочу вызволить оттуда Оливию так, чтобы с ней все было в порядке. Что будет с этими подонками, меня не волнует, лишь бы они снова к ней не лезли.

Смотрю на Гевина. Тот качает головой и говорит, будто ставит точку в разговоре:

– Никогда.

Его слова – не пустяк, не мелочь. Мы напряженно смотрим друг на друга секунды две, а потом я согласно киваю:

– Никогда.

Новая волна адреналина, возможно с легкой примесью страха, вызванного неизвестностью грядущего. Я не боюсь похитителей. Не боюсь, что не удастся благополучно забрать Оливию. Я освобожу ее. И обеспечу ей безопасность. По-другому быть не может.

Я опасаюсь последствий. Убедился на собственном опыте, что может случиться, если наш план не сработает и сделка с этими людьми не состоится. Ничего хорошего не будет. Вот гадость! Это может растянуться на двадцать пять лет.

– Ну, теперь за дело. Сделаем так: ты отвезешь меня на другой конец квартала и высадишь. Сам уедешь и где-нибудь оставишь машину. Ты подойдешь к входной двери, я – к задней. Уверен, там есть задняя дверь.

– Ты там можешь напороться на что-нибудь. Не забудь, вполне возможно, их предупредили.

– Хотя они понятия не имеют, что я знаю, где они прячутся.

– Да, но им, вероятно, уже позвонили и сообщили, что планы изменились. Они, может быть, готовятся перевезти ее куда-нибудь или… сделать с ней что-нибудь.

В горле встает ком.

– Так давай ворвемся туда.

Гевин запускает мотор «хаммера».

– Подними заднее сиденье. У меня там потайное отделение. В нем должны быть шапки, перчатки и краска для лица. Нам придется вламываться в дом при свете, так что давай хоть замаскируемся немного. – Тянусь назад и пытаюсь поднять сиденье, но оно не поддается. – Там под подушкой – маленький рычаг.

Нащупываю рычаг, тяну его вверх. Подушки складываются, и под нижней открывается тайник. Там и правда лежит все перечисленное и прочие нужные вещи.

– Мой лучший друг – партизан, – говорю я саркастично и вынимаю то, что нам нужно.

– Тебе бы радоваться и благодарить.

Я опускаю сиденье на место. Смотрю на Гевина, он – на меня, и я киваю.

– Я рад, приятель. И ценю это больше, чем ты думаешь.

Гевин кивает в ответ. Знаю, он понимает, что я говорю искренне. Это видно по его лицу. Мы с ним как будто побратались. У обоих есть прошлое, от которого мы бежим, оба готовы на решительные шаги ради тех, кого любим, и оба, вполне вероятно, рано встретимся со смертью. Этого достаточно, чтобы связать двух парней неразрывно. Эта дружба крепче той, что возникает в футбольных командах или студенческих братствах.

Открываю плоскую круглую крышку банки с краской. Содержимое – чернильно-черное и похоже на крем для обуви, только более маслянистое. Откидываю солнцезащитный козырек, под которым есть зеркало, быстро обмакиваю два пальца в краску и провожу полосы по щекам. Повторяю процедуру, пока все лицо не разделяется на фрагменты; сам себя не узнаю в отражении.

Надеваю и надвигаю на глаза бейсболку, потом засовываю руки в перчатки. Гевин притормаживает и останавливается на улице позади какого-то дома.

– Я свистну, когда окажусь на крыльце. Пригни голову, а руки засунь в карманы. Не забывай следить за флангами. Будь осторожен там, внутри.

– Спасибо, приятель. Ты тоже.

– Я оставлю ключи под ковриком. Вытаскивай оттуда Оливию как можно быстрее.

– Вот, – говорю я, достаю из кармана ключ от мотоцикла и передаю его Гевину. – За красным мини вэном, через улицу отсюда. Встречаемся у меня. – Я тянусь к дверце. – Увидимся, когда сделаем дело.

Гевин улыбается и поднимает вверх кулак. Я ударяю по нему своим и выхожу из «хаммера».

Уткнув подбородок в грудь и засунув руки в карманы, медленно подхожу к дому, который расположен за тем, где держат Оливию. Спокойно пересекаю двор, огибаю здание сбоку, постепенно приближаясь к месту назначения.

Слышу нутряное урчание «хаммера» – это подъезжает и паркуется Гевин. Замедляю шаг, чтобы у моего напарника было время подойти к входной двери. Останавливаюсь и делаю вид, что завязываю шнурки, хотя в этом нет смысла, потому как у меня на ногах сапоги. Но с виду все нормально, если кто-нибудь наблюдает за мной издалека, хотя я надеюсь, что таких нет.

Слышу, как ботинки Гевина шлепают по тротуару, а потом раздается тихий свист. Я поднимаюсь и подхожу к задней двери со стороны внутреннего двора. Дверь старая, деревянная, похоже, выломать ее будет легко.

До меня доносится звук дверного звонка, а потом приглушенные голоса и топот. Из простого любопытства пробую повернуть ручку. Заперто.

«Не повезло. Такая чушь бывает только в кино».

Когда, судя по звукам, а в данном случае это крик «какого черта!», я понимаю, что Гевин внутри, задираю ногу и изо всех сил бью в дверь пониже ручки.

Как я подозревал, косяк выламывается очень легко – и вот путь открыт. Посреди кухни с оторопелым видом стоит один из похитителей Оливии и смотрит, как я врываюсь в пролом на месте задней двери. Передо мной в немом изумлении застыл молодой парнишка, такие учатся в колледжах, но это не вызывает во мне чувства вины за то, что я собираюсь хорошенько врезать ему.

Противник не успевает уклониться от моего кулака.

Два удара в лицо – и он в отключке.

«Это было довольно просто».

Переступаю через неподвижное тело и бросаю взгляд на переднюю дверь, где Гевин метелит второго братка. Видя, что ситуация под контролем, бросаюсь искать Оливию.

Направо от меня – короткий коридор, в него выходят четыре закрытые двери. Оливия может быть за любой из них. В конце коридора еще одна – туалет или еще что, может быть, лестница в подвал. Торопливо открываю первую.

Замечаю какое-то движение и тут же получаю удар в живот. Не успев толком оправиться, бью противника кулаком по яйцам. Слышу стон, и к моим ногам падает тело. Пинаю его по ребрам, потом встаю на колено и наношу удар в лицо. Голова противника безжизненно откидывается. Добавляю еще, чтобы браток не очнулся слишком быстро.

«Похоже, народу здесь больше, чем предполагал Гевин».

Окидываю взглядом маленькую спальню. Кроме потертого зеленого кресла с откидной спинкой и телевизора, который стоит на старом пластиковом ящике, в ней ничего нет. Покидаю эту комнату и направляюсь к следующей, на этот раз проявляя больше осторожности.

Закладка:

«Святая владычица повреждения мозгов! У Мариссы случился удар!»

Это единственное разумное объяснение. Такие, как она, не меняются. У таких людей не бывает периодов сердечности.

Однако, заглянув в глаза Мариссы еще раз, я снова поражаюсь, сколько в них подлинного чувства. Кажется, она искренне раскаивается, по-настоящему страдает.

– Это все не так важно, Марисса. Не преувеличивай. Думаю, тебе нужно просто поехать домой и отдохнуть.

– Нет, не нужно. Мне не нужен отдых. Мне необходимо знать, что ты меня прощаешь. А потом мне надо поговорить с ним, – говорит Марисса и оглядывается через плечо на Нэша; кажется, на Кэша она, с тех пор как вошла, даже не взглянула.

Интересно, что она думает и что ей известно.

– Где моя дочь?!

Сердце падает, когда я слышу этот голос. Бросаю взгляд на Кэша. Он стоит на другом конце комнаты, но я вижу, как он напрягся и замер.

Первое побуждение – забраться под одеяло с головой. Но это, разумеется, не выход. Самое лучшее, что я могу сделать, – сесть прямо и вести себя как женщина, уже достаточно взрослая, чтобы самостоятельно принимать решения.

Мама останавливается в дверях спальни и смотрит поочередно то на Нэша, то на Кэша. Взгляд испепеляющий, от такого у меня яйца отсохли бы, если бы имелись, конечно. Но кажется, в приливе сочувствия я именно это и ощущаю. Отсыхание воображаемых яиц. Приятного мало.

Нэш тихонько отходит в сторону, освобождая место якорной стоянки, чтобы мама могла войти. Кэш не двигается, только протягивает руку:

– Я Кэш Дейвенпорт. А вы, наверное, мама Оливии.

– С чего это вы решили? Уверена, она ничего вам обо мне не рассказывала. В противном случае вы поостереглись бы разыгрывать такие номера с моей дочерью.

– Достаточно того, что я знаком с вашей дочерью. То, что вы произвели на свет и помогли вырастить такого человека, как она, говорит в вашу пользу.

– Если вы столь высокого мнения о моей дочери, почему она находится в таком плачевном состоянии?

– Потому что она хороший человек и хотела помочь кое-кому. Хотела помочь мне. Она здесь, чтобы я мог защитить ее.

– Ну, значит, вы неплохо постарались, – припечатывает мама, проходит мимо Кэша и направляется ко мне.

Кэш сжимает зубы, а мой подбородок уже зажат рукой матери. Она изучает мое лицо.

– Ты ранена?

– Нет, мам. Кэш и Гевин нашли меня и обо всем позаботились.

– Кэш, Гевин, Гейб. Где ты насобирала этого мусора? Я думала, тебе пойдет на пользу отъезд из Солт-Спрингс, но ты, вероятно, из тех девиц, которые западают… на таких типов вне зависимости от того, где живут.

– Мам, я не…

– Вижу, матушка Оливии исполнила обещание.

Я заглядываю за спину матери и вижу, что в дверях спальни появился Гевин.

«В следующий раз импровизированную вечеринку в тогах я устрою так, что буду единственной прилично одетой из всех гостей».

– А ты! Из-за тебя в первую очередь она попала в эту переделку. Если бы ты просто отвез ее в колледж, как она просила…

При этих словах Гевин склоняет голову – в основном потому, что она права.

– Ты не можешь обвинять его в этом, мама. Он думал, что все делает правильно. Так и было с того момента, как на меня напали.

Мама поворачивается ко мне и смотрит на меня своими льдистыми глазами.

– Честно, у тебя что, нет стыда? Нет гордости? Нет чувства самоуважения? Почему ты позволяешь этим людям указывать, что тебе делать, позволяешь вовлекать себя в проблемы? Зачем ты таскаешься повсюду с такими типами?

– Ну, хватит! – Кэш выступает из-за ее спины. – Может быть, она и ваша дочь, но это не дает вам права разговаривать с ней в таком тоне.

– Еще как дает. Вот кому здесь лучше бы помолчать, так это тебе. Полагаю, ты – тот самый тип, с которым она живет? Тот, который марает ее репутацию на постоянной основе? Ты недостаточно уважаешь ее, чтобы жениться? Используешь – как дешевую шлюху.

– Я ее не использую. И я…

Мама величественным взмахом руки прерывает его.

– Мне неинтересны твои объяснения. Я здесь для того, чтобы забрать свою дочь и увезти ее от тебя подальше. Прошу вас, будьте так добры, оставьте нас в покое. – Она снова поворачивается ко мне и распоряжается: – Ну, одевайся. Ты едешь со мной домой.

– Нет, мама, я не еду. Я остаюсь здесь. Я взрослая женщина. Ты больше не можешь мной командовать.

– До тех пор, пока ты не перестанешь вести себя так, я буду с тобой обращаться, как обращалась.

– Вести себя как? Да, я сделала несколько ошибок, несколько раз составляла неправильное мнение о людях. Разве это так ужасно? Так ненормально? Ты тоже совершала ошибки, и посмотри на себя. Ты что же, думаешь, я стану следовать твоему примеру, чтобы превратиться в такую же холодную, несчастную одиночку?

– Ни одно из этих определений ко мне не относится, Оливия.

– Относится, ты просто сама не знаешь об этом. Ты подцепила отличного мужика, который поселил тебя в превосходном доме, купил тебе дорогую тачку, обеспечил безбедную жизнь, но ты несчастна. Ты любила отца, но с чего-то вбила себе в голову, что он недостаточно хорош. Но я-то не ты, мама. Я предпочту жизнь, полную любви и счастья, всем деньгам в мире.

– Против этого я не стала бы возражать, но если ты думаешь, что кто-нибудь из них, – говорит она и тычет большим пальцем себе за спину, указывая на Кэша, – тот мужчина, который одарит тебя чем-нибудь иным, кроме сердечной боли, подумай еще раз.

– Мама, он рисковал жизнью, чтобы спасти меня.

– Это из-за него ты оказалась в опасности.

– Нет, я сама виновата. Я знала, что рискую, но хотела помочь.

– Что может быть настолько важным, чтобы совершать подобные глупости, Оливия?

– Чья-то жизнь, мама.

– Жизнь того, с кем ты едва знакома. Я права?

Я делаю паузу.

– Да, но…

– Никаких «но». Это было еще одно решение, которое показывает, что ты не способна сама о себе позаботиться. А посему этим и собираюсь заняться я.

– Я сделала это ради любви, мама. Я сделала это для Кэша. Потому что я его люблю. Это было важно для него, а значит, было важно и для меня. Почему ты не можешь этого понять?

– О, я понимаю это очень хорошо. Это означает, что ты подцепила очередного неотразимого подлеца, который заведет тебя в мир страданий, а потом бросит, когда ты перестанешь быть для него приятным развлечением. Он этого не стоит, как…

– Мама, прекрати! – кричу я. Она делает шаг назад, как будто я ее ударила. – Не все парни, которые выглядят определенным образом, одеваются определенным образом и ведут себя определенным образом, одинаковы. Всю жизнь ты пыталась подтолкнуть меня к таким мужчинам, рядом с которыми хотела меня видеть. Ты заставила меня чувствовать, будто со мной что-то не так, раз мне нравятся ребята, которые ездят на мотоциклах или больших машинах и играют в рок-группах. Но в них ничего плохого не было, мама. Они просто мне не подходили. Я бы не хотела провести всю жизнь рядом с одним из них. Сейчас мне это ясно. Но ты этого не понимаешь. Не видишь разницы между «сейчас» и «тогда». Ты никогда не могла быть нормальной матерью, которая обняла бы свою дочь, если та плачет, и сказала бы ей, что настанет день и найдется тот единственный, которому стоит отдать свою любовь. Тебе это просто было не по силам. Ты считала своим долгом при каждой удобной возможности внушать мне, что я буду счастлива только с таким мужчиной, как Лайл, который настолько зациклен на своей работе и деньгах, что на любовь у него просто нет времени. Но, мама, если влюбиться – это значит подвергнуть себя риску, что может стать больно, я на это согласна. Потому что в конце концов я нашла того, ради кого стоило рисковать. Я бы не променяла Кэша на весь мир, мама. Ты никогда не думала, что все эти сердечные раны, все эти слезы, неудачные попытки нужны были для того, чтобы не пропустить настоящее чувство, когда оно возникнет? Ты разве не можешь просто порадоваться за меня и оставить нас в покое?

Закладка:

– Спасибо тебе, – говорит Оливия, когда Гевин закрывает дверь за собой и остальными.

– Прости, что не сделал этого раньше.

– Ну, не случилось подходящего момента. Тут был такой цирк! Не хватало только бородатой женщины и шпагоглотателя, хотя Джинджер вполне может проглотить что-нибудь схожее по размеру.

Оливия смеется, и мне хочется ее обнять. Не знаю отчего, но это так.

– Как главное действующее лицо недавнего циркового представления, в которое превратилась твоя жизнь, приношу извинения, что не оправдал твоих ожиданий.

Лицо Оливии становится мягким. Она смотрит на меня пронзительными зелеными глазами, причиняя мне сладкую боль. Не отводя взгляда, соскальзывает с края кровати и встает; одеяло падает, обнажая грудь. Оливия медленно подходит ко мне, нагая, как в тот день, когда родилась. Только в тысячу раз прекраснее.

Она останавливается, когда ее соски касаются моей груди.

– Ты не разочаровал меня. Ты наполнил смыслом мое существование. Никогда не проси прощения за это.

– Но я…

– Ш-ш, – произносит она и кладет палец мне на губы. Ей нравится делать это. – Пожалуйста, не надо.

Я киваю и силюсь держать под контролем телесные реакции, которые вызывает ее близость. Мне нужно научиться выносить это, научиться думать о чем-нибудь другом, кроме как о том, чтобы сорвать с Оливии одежду зубами и занырнуть в нее, как во влажную мягкую постель из лепестков роз.

Откашливаюсь и возвращаюсь мыслями к причине, которая сейчас привела меня сюда.

– Этот звонок несколько минут назад…

Ее лицо становится серьезным, озабоченным:

– Да. О чем шла речь?

– О втором объявлении, которое я дал. Мне нужно встретиться с этим человеком сегодня вечером. Но дело в том, что я боюсь оставлять тебя. Вообще, правда, но я понимаю, что брать тебя с собой – это не лучшая идея. Так что вариантов у меня немного.

– Не беспокойся обо мне, – мягко говорит Оливия. – Со мной все будет хорошо.

– Конечно, я буду о тебе беспокоиться. Но, кажется, придумал способ, как тебя обезопасить. Если ты согласна, то…

– Что?

Оливия смотрит на меня с подозрением, которое я нахожу забавным.

– Тебе не придется сидеть взаперти, если ты об этом подумала. – По выражению ее глаз я догадываюсь, что именно эта мысль у нее и возникла. – На самом деле ты этим уже занималась.

– И это… – подталкивает меня к продолжению Оливия.

– Не согласишься ли ты поработать сегодня вечером? Я подумал, что за стойкой бара на глазах у сотен людей – самое безопасное для тебя место.

– Вот и хорошо. Почему ты просто не сказал мне об этом? Ты заставил меня волноваться.

– Потому что не хотел, чтобы ты решила, будто я бесчувственный осел. У тебя и без того был паршивый день. Действительно паршивый и…

– Ну, не все в нем было так уж паршиво, – говорит она и смотрит на меня из-под густых ресниц.

Мне тут же приходится снова делать над собой усилие, чтобы отвлечься от мыслей об Оливии, скачущей на мне, как на призовом жеребце.

– Ну все равно день был не из лучших. Давай определим это так. В любом случае просить тебя выйти на работу после такого может только эгоистичный ублюдок, а я не хочу, чтобы ты думала…

– Ты не эгоистичный ублюдок. Ты разве не слышал, что я сказала матери?

– Да, но…

– Никаких «но». Кэш, я люблю тебя.

Как упрямый осел, а я такой и есть, и виной тому то, что у меня есть яйца, я цепенею. Молчу и не говорю ей, что чувствую. Просто смотрю на нее как остолоп.

На лице Оливии я вижу разочарование, меня убивает это зрелище; смотреть, как она борется с этим чувством, невыносимо. Но ей удается справиться. Она выныривает на другой стороне, улыбается и делает довольное лицо, хотя на самом деле на душе у нее наверняка скверно.

– Кроме того, думаю, работа пойдет мне на пользу. Голова будет занята.

– Ты уверена?

– Скорее – да, – подтверждает мои слова Оливия. Сквозь напускную веселость сквозит сердечная боль. – Пойду в душ. И на этот раз вымоюсь по-настоящему. – Она пытается поддразнивать меня, стараясь изо всех сил демонстрировать беззаботность; встает на цыпочки и проводит губами по моим губам. – Поблагодари от меня Гевина за то, что принес мою сумку.

– Он принес твои вещи?

– Должен был. Я заметила ее в углу минуту назад.

– Хм-м. Ладно, я ему передам.

– Спасибо, – говорит Оливия, отворачивается от меня и идет в ванную, а я остаюсь стоять на месте, смотрю, как она уходит, и чувствую себя дымящейся кучей дерьма.

– Без меня ты не пойдешь, – твердо заявляет Нэш.

– Или без меня, – встревает Гевин.

– Черт вас возьми, нет! Кто-то должен остаться здесь и присмотреть за Оливией. А я этого сделать не могу.

– Тогда это будет Гевин, потому что я здесь не останусь, не то наш Джонни Кокран в юбке сделает из меня барбекю. Я не собираюсь отвечать на вопросы, которые Марисса должна задавать тебе, – раздражается Нэш.

Уговорить Мариссу, чтобы она вернулась в клуб позже, было нелегко. Я пообещал ей, что она сможет говорить с Нэшем хоть всю ночь напролет, если ей так хочется, но прямо сейчас для этого неподходящее время. Не сомневаюсь, она появится, как только откроются двери. Очевидно, у Нэша в голове те же мысли. Кажется, он все-таки парень наблюдательный. Только раз пообщавшись с Мариссой, сразу понял: у этой девушки хватка, как у питбуля.

Несколько секунд обдумываю, хорошо ли будет, если Нэш поедет со мной. Исключим пару ужасных сценариев (типа этот загадочный парень простреливает башку нам обоим), в таком случае сама идея неплоха, пусть едет, неважно, как я сам вижу ситуацию. Иметь поддержку всегда неплохо.

– Отлично. Мы с Нэшем едем. Гевин, ты остаешься присматривать за Оливией. – Ясно, что Гевину это не нравится, но он отрывисто кивает. – Приятель, ты знаешь, я никому другому не доверю ее защиту. И, учитывая, что ты уже для нее сделал…

Это немного смягчает Гевина. У всех мужчин есть эго.

– Знаю, приятель. Я постерегу ее.

– Надеюсь, на этот раз ты лучше справишься с задачей, – язвительно добавляет Нэш.

Гевин улыбается, но это холодная улыбка. Нэш плохо знает Гевина и не понимает, что вступает на опасную почву. Гевин улыбается так, когда готов приставить пистолет к виску врага. Отец как-то описывал манеры Гевина. «Холоден как лед» – так он сказал. Но во всех других отношениях я нахожу его славным парнем. Он миляга, только убьет любого, кто станет помехой у него на пути либо будет досаждать его друзьям или родным.

– Мой тебе совет, Нэш, – говорю я, серьезно глядя на брата. Тот вопросительно приподнимает брови. – Не задевай его. Тебе это совсем не нужно.

Нэш спокойно кивает и искоса поглядывает на продолжающего улыбаться Гевина.

Закладка:

Нэш спокойно кивает и искоса поглядывает на продолжающего улыбаться Гевина.

– Ну вот, значит, такой у нас план. Мы с Нэшем поедем на встречу, а ты останешься здесь с Оливией. Я постараюсь вернуться как можно быстрее.

– Договорились.

На всякий случай мы с Нэшем решаем ехать порознь. Невозможно предусмотреть все, но я не могу не подозревать в злом умысле всех и каждого. Пытаюсь оценить реалистично, насколько велика вероятность того, что человек, с которым я должен встретиться, окажется преступником. А преступники зачастую непредсказуемы. И если этот решит выкинуть какой-нибудь фокус, иметь запасной вариант – мудро.

Перед выходом забиваю в один из временных телефонов номер парня, который звонил мне на мобильник. Сажусь в машину, чтобы было удобнее разговаривать. Нэш едет следом на мотоцикле.

Мы двигаемся по дороге пару минут, затем я набираю номер.

Отвечают после первого же гудка.

– Через двадцать минут встречаемся у гавани, где держат катера, рядом с верфью «Ронин». – И он вешает трубку. Опять.

Проклятье, как же меня это бесит!

Скрежещу зубами, но делать нечего, смиряюсь. Другого выбора нет. Одним глазом слежу за дорогой, задавая маршрут навигатору. Он показывает, что нужно ехать обратно к клубу, поэтому я ищу место, где можно развернуться. Нэш висит у меня на хвосте.

Ровно через двадцать минут подъезжаю к воротам, которые ведут на кладбище торговых судов – так кажется на первый взгляд. Вижу очертания огромных кораблей, которые в тумане выглядят черными призраками.

Смотрю на запертые створки и высокую ограду по периметру и раздумываю: как же, интересно, мы должны попасть внутрь? Не успеваю вылезти из машины, чтобы обсудить это с Нэшем, как раздается щелчок, и одна воротина отъезжает влево.

Опускаю стекло. Я настороже, все органы чувств напряжены: не послышится ли какой-нибудь звук, не замечу ли внезапного движения. Потихоньку въезжаю на тесно уставленную катерами площадку. Туман добавляет зловещих предчувствий и опасений перед встречей. Фары прорезают серую мглу, но видимость все равно не больше нескольких метров. Прибавьте к этому клаустрофобию, которая возникает из-за того, что со всех сторон громоздятся корпуса кораблей, – мурашки ползут по коже.

Вдруг фары высвечивают фигуру человека, стоящего посреди дороги. Я резко жму на тормоз. Незнакомец одет, как и надо быть одетым в такую ночь. На нем старый черный дождевик, на голове – кепка с широким козырьком, тоже какая-то темная. Ему не хватает только крюка вместо одной руки или армии мертвецов за спиной. В любом случае…

Я останавливаю машину и жду, что он будет делать. Мужчина машет рукой, которая, к счастью, оказывается нормальной человеческой верхней конечностью, а не блестящим куском изогнутого металла, и побуждает меня двигаться вперед. Я следую за ним. Позади себя вижу одинокий луч света – фару мотоцикла. Нэш рядом.

Молодец!

Фигура в дождевике ведет нас к какой-то будке. Возможно, в ней днем сидит человек, который отдает команды крановщикам или что-нибудь в этом роде. Мужчина поворачивается ко мне и делает знак, чтобы я вошел внутрь. Я ставлю машину на ручник, глушу мотор. Вылезаю из-за руля – мышцы напряжены, я готов надавать любому, если будет нужно.

С левой стороны ко мне подходит Нэш. Кошусь на него. Он суров и непреклонен. Если бы я его не знал, мог бы подумать, что он хочет нагнать на меня страху. Ну уж нет. Меня запугать не так просто. Но я вижу, что на других людей он может произвести соответствующее впечатление. Я задумываюсь, что же случилось с Нэшем, отчего он так переменился? Он теперь совсем другой, не такой, каким я знал его в детстве.

Думаю, мы оба изменились.

Подходим к двери в будку. Наш проводник заходит внутрь и садится рядом с консолью, покрытой кнопками и рычагами. Он снимает кепку и смотрит на Нэша.

Я узнаю его тотчас же – здоровяк с пухлым лицом, густыми каштановыми волосами и блеклыми голубыми глазами. Я уже видел его сегодня.

Молниеносно, змеиным броском рука Нэша с пистолетом нацеливается в лицо мужчины. И я нисколько не виню брата за то, что он это сделал. Но прежде чем Нэш разнесет череп этому негодяю, я должен сперва узнать, что происходит. Мне нужно понять, почему в качестве союзника отец включил в это дело Даффи.

Слышу тихий щелчок предохранителя, и понимаю: Нэш близок к тому, чтобы спустить курок.

– Нэш, остановись! Мы сначала должны с ним поговорить.

– Нам ничего не нужно от этого подонка, кроме его крови. Много, много крови. – Нэш говорит ужасно спокойно.

– Мы должны узнать, что у него есть. Отец считает, нам это может пригодиться.

Даффи, которого, казалось, нимало не беспокоит нацеленный в лицо пистолет, наконец заговорил:

– Я был другом вашего отца.

Его русский акцент едва заметен, но я точно могу сказать: он есть. Должно быть, Даффи живет в Штатах уже много лет.

– Тогда ты должен умереть, потому что предал его, а не только в отместку за убийство.

– За убийство – может быть, но не за предательство. Я был другом обоих ваших родителей. Верным другом. Я знал, как сильно Грег хотел выйти из игры. И не ради себя. А ради вас. И Лиззи.

Услышав, как он произносит имя моей матери, я невольно стискиваю зубы. Это все равно что услышать, как его прошептал сам дьявол.

– Ты, конечно, доказал это, когда заложил взрывчатку и нажал на кнопку, не так ли?

– Никто не предполагал, что вы придете туда так рано. Я никак не мог предугадать, что она будет на лодке.

– Может, стоит начать с того, что тебе вообще не следовало взрывать лодку? Мне кажется, это больше соответствовало бы поведению друга, – рычит Нэш.

– Твой отец знал, что я должен это сделать, чтоб не выдать нас обоих. Он понимал, что с тех пор, как книги исчезли, под подозрением все.

– Книги? Так это ты раздобыл для отца книги? Даффи кивает, и я ощущаю легкую тошноту. Чем больше я узнаю о своей семье, об отце и его делах, тем сильнее мне хочется самоустраниться от этого всего, не знать ничего вовсе. Забыть о нем. И возможно, о Нэше тоже.

– Задайте себе вопрос: если бы ваш отец не доверял мне, попросил бы он именно меня помочь вам?

В его доводах есть смысл, но я все равно не верю ни одному его слову. Сказать по правде, я много времени провел в тяжелых раздумьях обо всем этом дерьме. Слишком мало есть людей, которым можно доверять, и слишком много преступников. Очень мало честных ответов и гораздо больше лжи. Намного, намного больше лжи.

– Признаться, я и сам не знаю. В данный момент я доверяю только себе. Так что, полагаю, для тебя лучше всего объяснить нам, чем ты можешь помочь, и убраться отсюда подобру-поздорову. Потому что при следующей встрече – я тебе это могу гарантировать – любой из нас вышибет тебе мозги. И они разлетятся во все стороны.

Закладка:

– Я хочу, чтобы ты кончила, пока я буду забираться в тебя.

Он сгибает мои ноги в коленях, ступни ровно стоят на стойке, и потом я снова чувствую его язык; он зондирует меня, рисует горячие круги вокруг самых чувствительных мест, ударяет по другим. Кэш запускает в меня сперва один, потом два пальца, сгибает их крючками и трет меня изнутри, то вводит внутрь, то вытаскивает наружу.

Через несколько секунд я снова там, где уже не раз бывала, – взбираюсь на гребень неминуемого оргазма.

А Кэш снова останавливается. Ровно в тот момент, когда я готова сорваться с вершины. Я дышу прерывисто, он тоже. Двигается вперед, подсовывает колени под мои бедра и хватает меня за руки, поднимает и сажает на себя.

Мы как два кусочка заковыристого пазла. Я подхожу ему совершенным образом, его длинный твердый член касается моего лона, дразнит меня. Кэш придвигает к себе мои бедра, просовывает вниз руку и гладит меня мокрыми пальцами.

– Что бы ты сказала, если бы я тебе сообщил, что они могут нас видеть? – говорит Кэш, кивая головой в сторону стекол слева от меня. Сердце стучит в груди. – Что, если бы я сказал тебе, что зеркала только тогда непроницаемы для взглядов, когда здесь включен свет? Что, если я сказал бы, что они могут нас увидеть, стоит им только задрать головы и посмотреть вверх? Тебя бы это охладило? – Он засовывает в меня пальцы, и я чувствую, как мое тело сжимает их, давит на них, жаждет проникновения. – О-о, тебе это нравится, правда? Тебе приятно думать, что нас могут застать или увидеть, не так ли?

Положив руки мне на бедра, Кэш придерживает меня, чтобы я не двигалась, головка члена направлена прямо в меня.

– Скажи, что тебе это нравится, – инструктирует он.

Тяжело дыша, уже готовая умолять его, я признаю, что меня это возбуждает, хотя он и сам это знает.

– Мне это нравится.

Он резко опускает меня, чуть сдвигает бедра и входит. Не могу сдержать вопля чистого восторга, который срывается с моих губ.

– Что бы ты чувствовала, если бы они все смотрели на твое прекрасное тело? Смотрели, как я лижу и глажу тебя?

Как будто для того, чтобы придать веса словам, Кэш захватывает губами мой сосок и втягивает его глубоко в рот.

Я провожу рукой по его волосам, хватаю их и притягиваю голову ближе к себе, а он тем временем задает ритм.

– Тебе нравится думать, что кто-то смотрит, как ты едешь на мне? Смотрит, как ты подскакиваешь вверх и опускаешься? Смотрит на твое лицо, когда ты кончаешь? Смотрит, как двигаются твои губы, когда ты произносишь мое имя снова и снова?

Его слова! Черт бы побрал его вместе с этими словами! Из-за них я забываю обо всяком беспокойстве. Я не могу думать. Могу только чувствовать – чувствовать, как его пальцы впиваются в мои бедра, чувствовать его рот на своем подбородке, губы – на горле, зубы – на сосках, чувствовать его дыхание, его тело, входящее в меня.

– Тебе это нравится, правда, малышка? Тебе нравится, как я с тобой разговариваю, как заставляю тебя произносить разные вещи?

– Да, – отвечаю я, задыхаясь.

Он прижимает мои руки к своей груди и отклоняется назад, подкладывает под меня свои бедра, а я все скачу на нем; теперь мое тело может опускаться ниже, скользя по его члену.

– О, будь я проклят! Так глубоко! – стонет Кэш. Я подскакиваю вверх и падаю вниз, чувствуя, что каждое проникновение отзывается во всем теле. Кэш опирается на локоть, а другую руку просовывает между нами, чтобы меня потрогать. Он чешет меня большим пальцем. В комнате будто нет воздуха, нечем дышать. Я дышу тяжело, высунув язык, как собака, говорю всякие вещи. Сама не знаю что, но это точно что-то грязное, и Кэшу нравится.

– Я знаю, что это приятно. Чувствую, как ты меня сжимаешь все сильнее. Так крепко, – с трудом выговаривает он. – Скажи, что тебе это нравится.

– О боже. Мне это нравится.

– Скажи мне, чего ты хочешь. Я хочу услышать, как ты это скажешь.

– Хочу… – начинаю я, но сил закончить фразу нет.

– Скажи это, детка. Скажи мне.

– Хочу, чтобы ты не останавливался. Хочу, чтобы ты довел меня до оргазма.

Кэш рычит и начинает двигать пальцами быстрее, описывая маленькие круги; от каждого витка мое тело взмывает выше и выше.

– Ты хочешь, чтобы я довел тебя до оргазма? Ты так мощно кончишь, что не сможешь сказать ни слова, кроме моего имени, – выдавливает из себя Кэш сквозь сжатые зубы.

Вдруг он садится прямо, переворачивает меня на спину, а сам взгромождается сверху. Он берет одну мою ногу под коленкой и прижимает к своей груди. С силой входит в меня. Один раз, второй, и потом я взрываюсь.

Спазмы изламывают все тело, принося с собой каскады ощущений – волна за волной – такие, каких я еще не испытывала. Не могу открыть глаза. Не могу поймать дыхание. Не могу двигаться. Только слышу, как произношу имя Кэша. Снова, и снова, и снова.

Кэш

Оливия распласталась на мне. Мы перевернулись, чтобы я ее не раздавил, вскоре после того, как отдышались. Уверен, по ее ощущениям, я вешу тонну. Она для меня – совсем другое дело. Если бы не исходящее от нее тепло, я бы вообще не замечал, что она здесь. Она легкая как перышко.

Оливия завела себе привычку – обводить пальчиком мою татуировку. Что делает и сейчас. Она вздыхает:

– Ты мне когда-нибудь расскажешь, что все это значит?

Голос довольный и удовлетворенный. Я это слышу. Она могла бы сейчас замурлыкать.

– Если ты хорошенько присмотришься, то увидишь все части истории по отдельности. – Обвожу пальцем каждую деталь по очереди, объясняя значение рисунка. – Это языки пламени, в котором сгорела лодка. И моя жизнь. Это крылья, они унесли от меня семью, которая у меня была. А вот это что-то вроде моей собственной версии символа инь-ян, который означает меня и моего брата-близнеца. А эти розы – для мамы. Да упокоится она с миром.

– А это что? – спрашивает Оливия, пробегая пальцем по надписи, которая вьется вокруг бицепса, ниже того места, откуда начинаются языки пламени. Теперь ее трудно разобрать, потому что пуля сорвала кожу.

– Раньше тут было написано: «Никогда не забывай».

– Из-за раны теперь ничего не разберешь.

Я закидываю руку за голову и смотрю на Оливию. Она поднимает на меня свои влажные глаза.

– Это ничего. Оно того стоило.

Оливия смыкает веки, как будто хочет отгородиться от болезненного воспоминания.

– Тебя могли убить, – тихо произносит она.

– Эй, – говорю я, дожидаясь, когда Оливия откроет глаза и посмотрит на меня. – Теперь ты знаешь, что я не просто молол языком, когда сказал, что готов ради тебя принять пулю. Оливия, я тебя люблю. Я бы с радостью получил пулю, или напоролся на нож, или ввязался в драку, или… да все что угодно, лишь бы ты была в безопасности. – (В зеленых глазах Оливии стоят слезы.) – Но тебе не нужно из-за этого плакать или расстраиваться.

Закладка:

– Я не расстраиваюсь, – говорит она дрожащим голосом. – Я, наоборот, очень счастлива слышать от тебя такие слова.

– Правда? – Я ухмыляюсь.

Пробегаю пальцами по ее боку, чтобы пощекотать, и замечаю, что она липкая.

– Как бы мне ни хотелось остаться с тобой здесь еще на несколько дней, полагаю, лучше нам спуститься, чтобы ты могла вымыться. А то ты вся измазана.

– Странно, чем бы это?

– Я не вполне уверен, но если ты на самом деле интересуешься, мы можем попытаться разобраться в этом вопросе: есть несколько сценариев, которые могли привести к тому, что ты стала такой… липкой.

– Обещаешь?

– Да, черт возьми, обещаю!

Я чмокаю Оливию в губы, шлепаю по попе, а потом помогаю ей отлепить свою грудь от моей. Что есть сил стараюсь не замечать, как напряглись ее соски от этой легкой стимуляции. Чувствую говорящее само за себя подергивание между ног – оно сообщает: «Не все части твоего организма спокойно относятся к этому». Однако следующие слова Оливии эффективно снимают эрекцию.

– Так как же быть с Нэшем и Мариссой?

– Не знаю. Меня это не заботит.

– Правда? Тебя не волнует, что происходит с твоим собственным близнецом?

Я пожимаю плечами:

– Не то чтобы я желал этому парню смерти или чего-нибудь плохого, но он совсем не похож на моего брата, каким я его помню.

– Может быть, вам обоим нужно время, чтобы познакомиться заново, узнать друг друга получше в мужчинах, которыми вы стали.

Я снова растерянно приподнимаю плечи:

– Может быть.

«Но я ничего не обещаю!»

Мы одеваемся, спускаемся по лестнице и проходим в квартиру. Когда я открываю дверь кабинета, меня ждет сюрприз: на диване сидит Марисса.

– Что ты здесь делаешь?

– Жду… Нэша. – Она запинается, произнося это имя, что подсказывает мне: Марисса все понимает. Ну, по крайней мере какую-то часть, не все в деталях.

– Он еще не вернулся? Должен был приехать следом за мной.

– Я его не видела. И Гевина тоже.

По загривку ползут мурашки, и от этого волоски сзади на шее становятся дыбом.

– Я позвоню и узнаю, где он, – говорю Мариссе, вынимая телефон.

«И добьюсь ответа, что, черт возьми, происходит».

Из списка недавно набранных номеров выбираю номер Нэша, жму на клавишу, жду гудков на другом конце линии. Когда они раздаются, слышу приглушенный звонок – он доносится из соседней комнаты. На секунду задумываюсь: может, это один из временных мобильников, которыми пользовались мы с Оливией.

«Возможно, это чертова Джинджер».

Слышу очередной гудок в трубке около уха и следом за ним – тихий звонок в соседней комнате.

Прихватив с собой телефон, возвращаюсь на жилую территорию. Опять слышу звонок, такое ощущение, что он идет из спальни. Иду в том направлении.

Заворачиваю за угол – и снова слышу перезвон. Теперь он звучит отчетливее. Внутри моей спальни – полный мрак, потому что тут нет окон, а следовательно, внутрь не проникают ни лунные лучи, ни свет уличных фонарей. Нажимаю выключатель – и вижу на своей постели окровавленное тело Нэша. Он без сознания.

Слышу, рядом со мной кто-то ахнул. Если бы мне надо было догадываться, я бы сказал, что это Марисса. Она, кажется, и до этого момента была в напряженном ожидании. Вероятно, это состояние как-то связано с пережитым шоком.

«Но, может быть, случилось чудо, и выпавшие на ее долю испытания уничтожили в ней стервозность?»

Оборачиваюсь и вижу: Марисса выглядывает из-за моего плеча, руками закрыла рот, глаза огромные, испуганные.

– О мой бог! Что они с ним сделали?

К моему удивлению, Марисса протискивается мимо меня в комнату и бросается к постели. Останавливается сбоку от Нэша, смотрит на него сверху вниз, голова ее покачивается вперед-назад, пока она обводит его взглядом, оценивая ситуацию. Но, кроме качания головой, других движений Марисса не делает. Уверен, с таким воспитанием, как у нее, она понятия не имеет, как нужно поступать при таких обстоятельствах. Меня впечатлило уже то, что она пытается быть озабоченной.

Подхожу к изголовью кровати и окидываю брата взглядом. Лицо у него попорчено изрядно. Утром он будет похож на радугу. Распухшую радугу.

Костяшки пальцев тоже в плохом состоянии. Не могу удержаться от улыбки при мысли, что он, скорее всего, задал кому-то хорошую трепку. Когда я добираюсь взглядом до живота, мне становится не до шуток. Левая пола кожаной куртки откинута на сторону, и я вижу мокрое пятно на черной футболке Нэша. Кроме того, я замечаю, что ткань разодрана и сквозь дыру видна окровавленная кожа и порез на боку.

– Оливия, бери Мариссу и пойди замени Гевина. Он работает в баре вместо тебя.

Уголком глаза замечаю, что Оливия тут же встрепенулась. А Марисса как стояла рядом со мной, так и стоит как вкопанная и таращится в пустоту, будто лань, выхваченная ночью из темноты лучом прожектора.

– Марисса! – резко выкрикиваю я. Та подпрыгивает от испуга и смотрит на меня смущенным взглядом. – Иди с Оливией.

Марисса кивает, как робот, поворачивается и послушно идет вслед за сестрой, продолжая оглядываться через плечо на Нэша.

«Это точно сведет ее с ума. Если она еще не спятила, то эта история наверняка доконает бедняжку».

Возвращаюсь к Нэшу. Проверяю пульс – он хорошо прощупывается. Чувствую облегчение. Не хотел тревожить женщин, но когда я только посмотрел на брата, то подумал, уж не мертв ли он? Может, я и не испытываю особой нежности к этому новому Нэшу, но было бы чертовски больно потерять его второй раз.

Легонько прикасаюсь к припухлостям на скулах и над глазами – как будто ничего не сломано. Хорошо, что у Дейвенпортов крепкие кости.

Закапываюсь пальцами в волосы и ощупываю голову, нет ли на ней серьезных ран, иначе почему он без сознания. Обнаруживаю на затылке большую шишку размером с гусиное яйцо. Исходя из того, что мне известно о ранениях головы, опухоль, выпирающая наружу, лучше, чем уходящая внутрь.

Перемещаюсь к бокам Нэша. Задираю футболку и осматриваю рану, похожую на удар ножом. К счастью, из нее сочится только алая кровь, а это означает, что, вероятно, внутренние органы или важные сосуды, например аорта, не задеты.

Мягко надавливаю на живот. Он мягкий, а я знаю, что это тоже хороший знак. Когда я подбираюсь пальцами близко к ране на боку, Нэш стонет и поворачивает голову.

– Ты в порядке, приятель? – спрашиваю я.

Слышу, что в комнату возвращаются девушки, а рядом со мной появляется Гевин.

– Надо же! Кто-то его отмутузил!

Нэш с трудом приподнимает одно веко и смотрит на Гевина. Забавно, что он смог вложить столько чувства в это маленькое движение.

– Поцелуй меня в зад, – бормочет Нэш распухшими, окровавленными губами.

– Что, черт возьми, случилось? – спрашиваю его.

Закладка:

– Поцелуй меня в зад, – бормочет Нэш распухшими, окровавленными губами.

– Что, черт возьми, случилось? – спрашиваю его.

– Кто-то гнался за мной на мотоцикле. Думаю, тебе придется купить новый.

«Дерьмо, дерьмо, дерьмо!»

– Ты знаешь, кто это был?

– Не-а. Они появились у меня на хвосте из ниоткуда. Сбили меня, потом… – Нэш обрывает себя, снова приподнимает веко и глядит на Мариссу с Оливией. – Простите, чуть не выругался. Выколотили из меня кучу дерьма, пока я валялся на земле. Один из этих русских уродов пырнул меня ножом, потом они обшарили мои карманы, похлопали по ним снаружи.

– Что они искали?

– Думаю, телефон. Но я положил его в сапог, чтобы не потерять.

Я с шипением выпускаю воздух сквозь зубы.

– В чем дело? – спрашивает Оливия.

– Я думал, что теперь мы будем в безопасности. По крайней мере, в бо́льшей.

– Вы будете. На какое-то время. Это было просто предупреждение. У нас три дня на то, чтобы отдать им все копии, и тогда, они сказали, мы будем в расчете. Если нет, они нас достанут.

– Но мы можем пойти с этими уликами к копам. И они попадут под суд!

– Думаю, этим их не напугаешь.

Про себя думаю, хватит ли этого, чтобы заставить их отстать от нас. Очевидно, нет.

– Значит, три дня?

– Три дня.

– Хм, я понимаю, господа, то, чем вы заняты, очень серьезно, но вы не думаете, что нам лучше отвезти его в больницу? – встревает Марисса.

– Нет! – кричит Нэш. – Никаких больниц. Они все записывают. И вызовут полицию.

– Но мы не можем позволить тебе лежать тут и умирать.

– Не беспокойся, приятель. Я знаю одного парня, – предлагает Гевин.

– Парня? – переспрашивает Нэш. – Мне не нужно, чтобы меня убрали, я хочу, чтобы меня просто немного заштопали.

– Да, этот парень может сделать и то и другое.

Я ничего не говорю по поводу этой двойственности. Я бы сказал, что большинство приятелей Гевина – темные личности.

– Хотя я не уверен, придет ли он в такое людное место.

Я на секунду задумываюсь.

– Как считаешь, тебя можно перевезти? – спрашиваю Нэша.

Тот пытается скрыть гримасу боли:

– Да. Я в порядке.

– Мы отвезем тебя на квартиру. И туда приведем этого приятеля Гевина.

– Почему бы не отвезти его ко мне? В таком случае я могла бы потом за ним ухаживать, – предлагает Марисса.

– Это слишком опасно, – говорит Оливия.

– Согласен, – поддерживает Нэш.

– Я там тоже останусь, – предлагает Гевин. – Он не способен защищать себя в таком состоянии. Побуду с ними день или два, послежу, чтоб никто не совался.

– В этом нет необходимости. Если эти люди, кто бы они ни были, уже выставили ультиматум, очень маловероятно, что они снова станут нападать на Нэша. Если бы они хотели его убить, то уже сделали бы это, – спокойно и рассудительно урезонивает Гевина Марисса. – Мы сами прекрасно справимся.

– Я думала, ты поедешь к отцу, – говорит Оливия.

– Нет. Мне невыносимо там находиться. Особенно с ним. Такое чувство, что у меня не осталось ни родных, ни знакомых.

– Тогда я приеду и буду с вами, – предлагает Оливия.

– Ни в коем случае, – резко возражаю я.

– Почему нет? Марисса не может находиться там одна, притом что ее единственная защита – человек, раненный ножом.

– Ты должна остаться здесь, со мной.

– Нет, не должна. Со мной все будет хорошо. Они дали нам три дня. Я уверена, в это время нас никто не тронет.

– Оливия, я не хочу рисковать. Точка.

– Точка, да? Значит, у меня нет права голоса?

Вижу, как ее глаза начинают метать искры. Ситуация напряженная, Оливия топорщит перья. Балдежно. Однако сейчас не время и не место для таких мыслей.

Заставляю себя сделать глубокий вдох и только после этого отвечаю:

– Я не пытаюсь вести себя как беспощадный диктатор, но для тебя это не лучшая идея – возвращаться туда прямо сейчас.

– А для Мариссы нет проблем?

– Таких, как для тебя, нет.

– Но другие есть?

– Другие, возможно, есть.

– Значит, решено. Я еду с ними. – Оливия поворачивается к Гевину. – Можно я поеду с вами?

Я люблю Оливию, но в этот момент готов удавить ее.

– Нет, нельзя. Он останется здесь и будет готовить клуб к закрытию, а я пока отвезу Нэша к Мариссе.

Оливия опять смотрит на Гевина, но тот пожимает плечами и улыбается, как бы говоря: мое дело сторона.

– А ты можешь договориться, чтобы твой приятель приехал туда?

– Думаю, да. Он мне должен.

– Вот и хорошо. – Я поворачиваюсь к Нэшу: – Тебе помочь добраться до машины?

– Нет, я сам, – говорит он небрежно, но я вижу, как у него на лбу выступает пот, когда он пытается приподняться и сесть прямо.

Наконец Нэшу удается встать на ноги, Оливия подхватывает его с одного бока, Марисса – с другого, и они вместе помогают ему преодолеть короткую дистанцию от спальни до машины, которая стоит в гараже. Когда Нэш ковыляет мимо меня, я вижу кривую ухмылку у него на губах.

Этот ублюдок наслаждается!

Хотя это могло бы вызвать смех, если бы рядом с ним был кто-то другой, но сейчас я не смеюсь. Я не хочу, чтобы он прикасался к Оливии. Не хочу, чтобы он вообще находился рядом с ней. Чувство иррациональное и, вероятно, в немалой степени напоминает ревность, но мне плевать. Что есть, то есть. Как я к этому отношусь, не имеет значения.

Скрежещу зубами, пока девушки усаживают Нэша на заднее сиденье. Не хватает только, чтобы они обе поцеловали его в лобик.

Хочется крепко выругаться.

Марисса оставила машину в переулке, поэтому я дожидаюсь, когда она оттуда вырулит, чтобы ехать следом. По дороге к дому Мариссы в машине царит полное молчание. Стоило нам припарковаться, и обе девушки тут же бросаются прислуживать Нэшу, отчего меня тянет выкатить глаза. Но я этого не делаю. Не настолько я глуп. Если это заметят, я буду выглядеть жалким ничтожеством, каковым и являюсь в данный момент. По крайней мере, по отношению к Нэшу. Я знаю, ему все это доставляет массу удовольствия; приятно наваливаться на Оливию и доводить меня этим до исступления.

Придурок!

– Ключи, – говорю я Мариссе, проходя мимо.

Она дает мне связку, и я иду вперед, чтобы отпереть дверь. Открываю ее нараспашку и несколько секунд прислушиваюсь. Ничего подозрительного. Тогда я щелкаю выключателем справа от себя и осматриваюсь.

Все выглядит ровно так же, как несколько ночей назад, когда я возвращался сюда за вещами Оливии. Это хорошо.

Наверное, надо убрать с дороги разбросанные вещи, чтобы Нэшу легче было пройти. Но тут я вспоминаю самодовольную ухмылку у него на губах и решаю, что, если он рухнет на свою высокомерную задницу, это пойдет ему на пользу.

Оглядываюсь на дверь. Троица как раз добралась до нее.

– Ну? – я приглашаю их войти.

Закладка:

Оглядываюсь на дверь. Троица как раз добралась до нее.

– Ну? – я приглашаю их войти.

Нэш и Оливия переступают порог, а Марисса нет. Оливия смотрит на нее.

– Ты сама знаешь, что не обязана это делать. Можешь вернуться к отцу или поехать к Кэшу. Никто не станет винить тебя, если ты больше никогда не захочешь вернуться в этот дом.

Я бы сказал то же самое Оливии. Она почти застала похищение Мариссы. Марисса выглядит страшно напуганной. Она и всегда-то бледная, но сейчас, при тусклом освещении, ее бледность кажется мертвенной.

Глаза Мариссы мечутся между дверным проемом и Оливией. Слышу ее прерывистое дыхание. Если Марисса решится, я признаю, что она хороша. Чертовски хороша. Лучше, чем можно было от нее ожидать.

– Нет, я должна это сделать. Не могу же я вечно жить в страхе. Снова на коня, верно? – произносит она со слабой улыбкой.

– Я отведу Нэша. А ты не спеши.

Марисса делает глубокий вдох и качает головой:

– Нет, со мной все в порядке.

Может быть, это фамильная черта – передавать какими-то телесными проявлениями идею, что человек собирается с духом и как будто сам себя за уши вытягивает из болота, потому что Марисса делает то же самое, что несколько раз делала Оливия. Она тянет себя за уши из болота. Может быть, в ней есть многое от Оливии, и этого хватит, чтобы в конце концов превратить ее в полудостойного человека.

Они втроем заходят в дом. К моменту, когда вся троица оказывается в гостиной, мне кажется, что теперь уже Нэш поддерживает Мариссу, а не она его.

– Сюда, – направляет движение Марисса и указывает путь к своей спальне. – Он может занять мою комнату. А я буду спать на диване.

Никто не возражает, и я меньше всего. Это была не моя идея. Уж я-то точно не буду спать на диване. Мое место – рядом с Оливией. А Марисса сама себе хозяйка.

Когда девушки начинают снимать с Нэша куртку и футболку, я ухожу под предлогом, что буду встречать того парня, который должен прийти от Гевина. Это звучит глупо, но во мне закипает бешенство, когда я вижу, как Оливия раздевает другого мужчину, пусть даже это мой собственный брат-близнец. На самом деле от этого, вероятно, становится только хуже. Все равно что она раздевает меня. Только это не так.

Я шагаю взад-вперед на пороге открытой входной двери злой как черт, в это время неописуемого вида черный седан подъезжает к поребрику. Из машины вылезает низенький человечек, оглядывается, забрасывает на плечо сумку и спокойно, как обычный прохожий, идет по тротуару. Когда он приближается ко мне, я удивляюсь, что он совсем юнец.

– Где раненый? – спрашивает незнакомец.

Юнец или не юнец, но парень, видно, деловой.

– А ты кто? – Пусть считает меня дураком, это будет его ошибкой.

– Делани. Гевин попросил меня прийти.

– Ты его летучий приятель?

– Нет. Я работал с ним в Гондурасе.

Пару раз я слышал, как Гевин упоминал это место. Очевидно, он был одним из немногих… специалистов, нанятых для какой-то особой миссии там. Все пошло к чертям собачьим. Гевин не распространялся об этом, но, судя по тем скупым словам, которые я от него слышал, выходило, что для наемников это было все равно что попасть в окопы во время войны. Если этот парень был с Гевином, могу себе представить, как они стали должниками друг друга.

– Сюда, – говорю я и веду гостя в комнату Мариссы.

Мы все стоим вокруг как любопытные зрители, пока Делани ощупывает Нэша. Должно быть, в сумке у него аптечка и набор самых необходимых инструментов. Делани дает Нэшу выпить пару рюмок, промывает раны каким-то средством, которое извлекает из плотно закрытого тюбика. Потом вводит иглу шприца, наполненного чем-то (могу предположить, что это лидокаин), в порез, надевает стерильные перчатки и накладывает швы.

Закончив возиться с раной, Делани ставит на прикроватный столик пузырек с таблетками, говорит, чтобы Нэш принимал их по одной три раза в день в течение двух недель, кивает ему, встает и собирается уходить.

Я провожаю лекаря до двери, в основном потому, что продолжаю сомневаться в нем. Он на миг приостанавливается у порога, отвешивает мне короткий поклон – просто кивает – и уходит. Вот и все.

Убийцы так себя не ведут, они из другого теста. Это точно.

Дожидаюсь, пока девушки перестанут суетиться вокруг Нэша, и высказываю предложение:

– Думаю, нам всем нужно отдохнуть.

– Марисса, ты уверена, что не хочешь занять мою постель? Тебе столько пришлось вытерпеть…

Марисса улыбается Оливии, очевидно тронутая ее заботой.

– Нет, я, пожалуй, побуду с Нэшем еще немного. А вы идите.

– Ты уверена?

– Абсолютно. Этот диван очень удобный.

– Это правда, – соглашается Оливия.

Они улыбаются друг другу, возможно вспоминая какую-то только им известную забавную историю. Начинаю уважать Оливию еще сильнее за то, что она способна так легко зарыть топор войны и забыть о враждебности по отношению к той, которая жестоко третировала ее. Но она такая. Отчасти именно это делает Оливию такой невероятной.

– Ну хорошо. Пожалуй, мы пойдем спать. Мне нужно принять душ, а потом я, наверно, отключусь, как свет в комнате.

– Спокойной ночи, – говорит Марисса, обходя кровать и присаживаясь напротив Нэша. – Эй, Лив?

«Черт! Мы уже были на верном пути», – думаю я, когда Оливия останавливается у двери.

Она оборачивается и смотрит на Мариссу. И снова, кажется, даже я замечаю, как изменилась Марисса. Может, ей нужна была такая встряска, чтобы вышибить дурь из головы.

– Спасибо.

Они снова обмениваются взглядами. Оливия улыбается. Марисса улыбается:

– Для этого и нужна семья.

Наконец мы покидаем Нэша с Мариссой. Оливия немногословна, просто собирает кое-какие вещи и несет их в ванную. Через несколько минут я слышу, что включился душ. Еще через несколько минут он выключается. Будучи таким, какой я есть, я немного обижен, что меня не пригласили. Конечно, я мог бы сам пойти и присоединиться к ней, но если она продолжает сердиться на меня, это будет не слишком умно.

Я раздеваюсь, забираюсь в постель, гашу свет и устраиваюсь ждать Оливию. Так или иначе, к утру все перемелется.

Тихо открывается дверь ванной. В комнате Оливии очень темно, поэтому я не вижу любимую, но слышу ее легкие шаги. Она приближается к кровати. Тихонько откинув одеяло, Оливия забирается в постель рядом со мной. Я жду, пока она устроится удобно, а потом говорю:

– Я хочу, чтобы ты кое-что поняла.

Слышу ее резкий вздох.

– Что?

– Ты меня до смерти напугала.

– Ты что, подумал, я сейчас лягу и усну, зная, что ты расстроен?

Меня немного раздражает такой поворот разговора.

– Я просто не понимаю, почему ты так мало заботишься о Мариссе. Ей столько пришлось перенести.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге