Подарок от Айзека

Глава 1

Проснувшись утром, Айзек первым делом побрёл на кухню. Кофе он принципиально не признавал — слишком горький и противный, по его мнению, напиток, чтобы начинать с него день. Особенно непонятно ему было, как вся семья старшего брата умудряется поглощать эту чёрную жижу каждое утро с таким удовольствием. Сам он был человеком традиций: только чай, только чёрный, и только из железной кружки, которая уже давно покрылась благородным слоем налёта внутри. Поставив старый шипящий чайник, он принялся ждать, рассеянно глядя в окно на серое утро. Когда вода наконец закипела, Айзек достал из верхнего шкафчика единственный оставшийся пакетик, небрежно швырнул его в чашку, залил кипятком и, даже не дожидаясь, пока заварится, двинулся в гостиную. Там он плюхнулся в продавленное кресло, взял пульт и без раздумий включил канал «Любовь и Сериалы». Как раз начиналась передача «Любовь до гроба» — его тайный утренний грех, о котором он никому не рассказывал. Мелодраматичные страсти на экране идеально сочетались с его кислым настроением. В коридоре послышались шаркающие шаги, и спустя минуту на пороге появился его племянник Лукас — патлатый, заспанный, в пижаме наизнанку. Он протёр глаза и сонно зевнул.

— Доброе утро, дядя... — пробормотал мальчишка, направляясь мимо в кухню за своим завтраком.Айзек, не отрываясь от экрана, где героиня как раз падала в обморок от страстного признания, буркнул в ответ:

— И тебе того же, пизд... пацан. — Он вовремя спохватился, прокашлялся и добавил уже громче, стараясь звучать добродушно: — То есть, доброе утро, Лукас. Бери себе печенье, оно в шкафу, где крупы.Лукас хмыкнул, явно привыкший к странностям дяди, и скрылся на кухне, а Айзек снова уставился в телевизор, делая шумный глоток ещё горячего чая. День обещал быть долгим, но в нём было одно неоспоримое преимущество — начинался он правильно.Лукас выглянул из кухни с кружкой в руках и, как бы между делом, бросил:

— Кстати, дядя, ты помнишь, что у Люси сегодня день рождения? Ты же приготовил подарок? Вопрос повис в воздухе, как топор палача. Айзек как раз собрался сделать очередной глоток, но услышав эти слова, поперхнулся так, что горячий чай пошёл носом. Он закашлялся — громко, надрывно, хрипло, забив кулаком по груди, будто пытался вытолкнуть наружу невидимый комок вины. Глаза защипало, на глазах выступили слёзы.

— Ч-чего?! — выдавил он, прочистив горло и уставившись на племянника покрасневшими глазами. — Какого... какой сегодня день?

— Пятнадцатое, — спокойно ответил Лукас, жуя печенье. — У Люси пятнадцатое. Ты что, правда забыл? Айзек медленно поставил кружку на журнальный столик и уставился в одну точку на экране, где тем временем шла реклама средств от перхоти. Люси — дочь его брата, его собственная племянница. Милая девчушка, которой сегодня исполняется... сколько? Четырнадцать? Пятнадцать? Он смутно припомнил, что она вроде бы интересовалась косметикой или чем-то таким. Или книгами. Или нет.

— Ну, — протянул он с максимально деланным спокойствием, — конечно, помню. Я просто... решил взять паузу, чтобы подарок был сюрпризом.

— Сюрпризом? — Лукас скептически приподнял бровь, доедая печенье. — У тебя даже коробки подарочной нет в комнате. И вчера ты весь вечер сидел в кресле и смотрел свои дурацкие сериалы.

— Во-первых, не дурацкие, а глубокие, — назидательно поднял палец Айзек, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. — Во-вторых, подарок может быть не в коробке. Это может быть, например... впечатление. Или деньги. Или... — он запнулся, лихорадочно соображая. — Или билеты. Да! Билеты в аквапарк! Она же любит воду? Лукас фыркнул и скрылся на кухне, бросив через плечо:

— Люси терпеть не может аквапарк. Она боится воды, дядя. Ты вообще её знаешь?Айзек откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Чайник остывал. Сериал шёл своим чередом. А в его голове уже бешено проносились варианты: сунуть ей сотню евро в конверте? Сказать, что подарок потерялся при пересылке? Или сделать вид, что он спит и ничего не слышал? Он тяжело вздохнул и понял, что день перестал быть добрым с той самой секунды, как он открыл рот.— Ладно, Лукас, пошли, — сказал Айзек, щёлкнув пальцами с такой уверенностью, будто только что принял судьбоносное решение. — Ждать некогда. Он пулей метнулся в свою комнату, по пути скинув домашнюю футболку и натянув спортивные штаны с удобными карманами, затем водолазку — чёрную, облегающую, с высоким горлом, которая всегда придавала ему слегка загадочный вид. Поверх, уже на выходе из дома, он обязательно накинет пальто: старое, драповое, с большими пуговицами и потёртыми локтями — тот самый талисман, без которого он не выходил в большие переходы.

Когда он вылетел в прихожую, Лукас уже стоял у двери — на удивление собранный, в куртке на молнии и с кроссовках, зашнурованных на совесть.

— Куда мы вообще идём? — с подозрением прищурился племянник уже понимающий что дядя в очередной раз будет пользоваться своими выкрутасами, глядя на Айзека исподлобья.

— На рынок, — коротко, без лишних объяснений бросил Айзек, распахнул входную дверь и, не давая опомниться, схватил Лукаса за руку и буквально вытянул за порог. Шаг. Ещё шаг. И мир вокруг них сделал кульбит. Домашний коридор исчез, словно его и не бывало. Вместо привычного утреннего полумрака их окутал густой, разноцветный гул, запахи корицы, озона, сырой шерсти и жареного мяса. Лукас замер, разинув рот. Они стояли посреди огромной площади, уходящей вверх на десятки метров — туда, где вместо неба висели переплетённые разноцветные ткани и светящиеся нити, создавая причудливый искусственный купол. Со всех сторон кишели прилавки, лотки и шатры. Мимо проходили существа: одни были похожи на людей, другие — на ожившие корни или камни, третьи — на сгустки тумана с тремя глазами и длинными руками. Кто-то торговал мерцающими кристаллами, кто-то — склянками с дымом, кто-то — засушенными звёздами в банках. Лукас повернулся к Айзеку, и глаза его были размером с блюдца.

— Какой рынок? — выдохнул он, пытаясь унять дрожь в голосе.

— Вселенский, — спокойно ответил Айзек, засовывая руки в карманы штанов и оглядываясь по сторонам с видом бывалого путешественника. — Здесь есть всё что угодно, если знаешь, у кого спросить. Мы здесь не просто так, Лукас. Мы тут затем, чтобы найти для Люси подарок, который она точно не забудет. Потому что обычные магазины — для обычных людей, а у нас, как ты уже заметил, день только начинается. И если уж дарить, то так, чтобы вселенная это почувствовала. Он хитро подмигнул племяннику, повернулся и решительно зашагал вглубь базара, где между лотками метались тени, а воздух дрожал от тысячи голосов, говорящих на сотнях языков — и понятных, и не очень. Лукас, мгновенно позабыв про сон и утреннее печенье, на всех парах рванул следом.Спустя несколько часов блужданий по бесконечным рядам Вселенского рынка — мимо лотков с поющими кактусами, торговцев воспоминаниями в пузырьках и старухи, продававшей нити судьбы на развес, — Айзек и Лукас наконец наткнулись на идеальный подарок. Это был маленький светящийся шар внутри хрустальной сферы, внутри которого танцевали крошечные созвездия, меняющие форму в такт дыханию владельца. Продавец, существо похожее на ожившую кляксу с множеством глаз, заверил, что это «личная вселенная» — она всегда будет показывать то, что владелец хочет увидеть больше всего.

— Люси обожает астрономию, — вспомнил наконец Айзек, довольно кивая. — Я знал. Я всегда знал. Просто проверял тебя. Лукас закатил глаза, но улыбнулся. Подарок был действительно красивый. Они заботливо завернули сферу в серебристую подарочную бумагу, которую купили у существа с шестью руками за пять монеток с дырочками. Айзек уже предвкушал, как Люси распакует этот сюрприз, как её лицо озарится восторгом, и он наконец сможет почувствовать себя хорошим дядей.

— Ну всё, можно возвращаться, — сказал Айзек, сжимая свёрток под мышкой, и уже собрался щёлкнуть пальцами, как вдруг...

Бах!

Гулкий, неестественно громкий выстрел разорвал шум базара. Крик. Визг. Торговцы попадали ниц, существа заметались, как испуганные птицы. Айзек почувствовал резкую, обжигающую боль в правой руке — и с ужасом увидел, как его кисть, всё ещё сжимающая подарок, отделилась от тела и с глухим стуком упала на каменную мостовую. Кровь хлынула чёрными каплями — странная, неестественная для обычного человека. Из тумана выступили силуэты: высокие, тощие, с головами, напоминающими шлемы, и оружием, которое отдалённо походило на мушкеты, но светилось изнутри зелёным огнём. Они двигались слаженно, явно охотясь на кого-то конкретного. Айзек не думал. Он даже не вскрикнул — только стиснул зубы, мгновенно оценив обстановку. Левой рукой он рванул Лукаса за куртку, резко толкнул его вперёд, прямо в воздушный карман, где пространство уже начинало складываться в знакомый домашний коридор.

— Давай, пацан! — выдохнул он. Лукас почувствовал, как мир завертелся, закружился в водовороте света и теней, и с глухим стуком приземлился на пол в прихожей собственного дома. Вокруг было тихо. Пахло пылью и старым ковром. Солнце за окном светило мирно и беззаботно. Он лежал на спине, тяжело дыша, и судорожно хватал ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле.

— Дядя? — прошептал он, оглядываясь по сторонам.Пусто. Рядом никого. Только под подушкой на тумбочке что-то блеснуло. Лукас дрожащей рукой потянулся и вытащил... серебряный конверт, перевязанный золотой лентой. На нём было написано: «Если я не вернусь — отдай Папе. И не вздумай открывать сам. Я всё равно приду, просто немного позже». Лукас сжал конверт и, не в силах сдержать дрожь, крепко зажмурился. В голове пронеслась мысль: «Он жив. Он должен быть жив. Он ведь всегда щёлкал пальцами и возвращался».Вечер выдался тёплым и шумным. Гостиная утопала в гирляндах, воздушных шарах и детском смехе. На столе высился торт с пятнадцатью свечами, а рядом громоздились горы подарков в пёстрой упаковке. Но Люси, именинница в нарядном платье с блёстками, не сводила глаз с входной двери. Она то и дело крутила головой, отвлекаясь от разговоров с подругами и кузинами, и наконец не выдержала — подошла к отцу.

— Пап, ну где дядя Айзек? — спросила она с лёгкой обидой в голосе, теребя край скатерти. — Он обещал прийти. Он никогда не опаздывает. Алекс, её отец, стоял у окна с чашкой давно остывшего кофе и уже в сотый раз прокручивал в голове сценарий встречи с младшим братом. Его лицо оставалось спокойным, но внутри всё кипело: сначала он хотел встретить Айзека с кулаками — за то, что пропал на целый день, за то, что перепугал Лукаса до полусмерти, за то, что оставил всех в неведении. Потом мысли сменились: может, лучше просто задать ему жару вопросами при всех, чтоб знал, как пугать родных. А затем он опять колебался — может, просто обнять и простить, ведь брат жив, а это уже главное. Но гнев, тревога и облегчение смешались в нём в такой коктейль, что он сам не знал, что сделает, когда увидит Айзека.

— Он скоро придёт, — соврал Алекс, стараясь говорить ровно, хотя сам в это уже почти не верил. — Ты же знаешь дядю. У него вечно какие-то дела. Люси надула губы, но кивнула и вернулась к гостям. Лукас сидел в углу, сжав в кармане серебряный конверт, и молчал, как партизан. Он всё ещё слышал тот выстрел, всё ещё видел, как рука дяди отлетает в сторону, а кровь разлетается чёрными брызгами. Он не рассказывал никому — боялся, что его не поймут или поднимут на смех. Только мать, его мама — сестра Айзека — пару раз бросила на сына тревожный взгляд, но промолчала. Гости веселились, музыка играла, торт уже разрезали и раздали по тарелкам. Прошёл час. Второй. Алекс уже начал нервно поглядывать на часы и набирать номер брата в который раз — но абонент был вне зоны доступа. Он уже почти решил, что праздник окончательно испорчен и Айзек не явится...

И тут в прихожей раздался звук — не щелчок пальцев, а глухой, тяжёлый удар. Словно кто-то с размаху налетел на дверной косяк, не рассчитав силы.

Дверь приоткрылась, и в комнату вошёл Айзек.

Повисла тишина.

Он выглядел... не очень. Это было мягко сказано. Волосы спутанные и влажные, будто он бежал под дождём — хотя на улице было сухо. Пальто, его любимое драповое пальто, висело криво, одна пуговица оторвана, воротник заломлен. На щеке красовался свежий синяк, переходящий в ссадину, а под правым глазом наливалась тёмная гематома. Губа была разбита, но он старался улыбаться, отчего она кровоточила сильнее. Сапоги были в какой-то разноцветной пыли — жёлтой, синей, серебряной, — а от пальто пахло озоном и горелым металлом. Но в правой руке, уже полностью восстановленной, он держал подарок. Упаковка чуть помялась, золотая лента съехала набок, но шар внутри светился по-прежнему — мягко и загадочно, переливаясь созвездиями.

— Прошу прощения за опоздание, — сказал Айзек чуть хрипло, стараясь говорить бодро, но голос его слегка дрожал. — Пришлось... немного задержаться. Дорога была... неспокойной. Люси вскрикнула и закрыла рот ладонями. Её глаза округлились от испуга. Алекс, забыв про все свои сценарии, сделал шаг вперёд. Он смотрел на брата — избитого, грязного, с явно свежими ранами, который стоял на пороге в день рождения его дочери и пытался улыбаться, будто ничего не случилось.

— Айзек, — произнёс он тихо, но с таким металлом в голосе, что все гости притихли. — Что с тобой случилось? Ты... ты в порядке?

— В полном, — соврал Айзек, проходя в комнату. Он чуть пошатнулся, но устоял. — Просто небольшие... трудности перевода. Ничего серьёзного. — Он подошёл к Люси и, опустившись перед ней на одно колено (отчего по его лицу пробежала едва заметная гримаса боли), протянул подарок. — С днём рождения, моя маленькая звезда. Прости, что напугал. Открывай, там вселенная. Я обещал, — он улыбнулся, и кровь из разбитой губы капнула на паркет. Люси смотрела на него, и в её глазах стояли слёзы — пополам от испуга и от нежности. Она медленно взяла подарок, но вместо того чтобы открыть, резко обняла дядю, прижавшись к его плечу. Тот едва слышно выдохнул, но обнял её в ответ — осторожно, словно боялся испачкать её нарядное платье.

— Ты же обещал, что всегда будешь приходить красивым и весёлым, — шёпотом сказала она ему в плечо. — А ты...

— В другой раз постараюсь, — так же тихо ответил он, проводя рукой по её волосам. Алекс подошёл ближе. Он сжимал кулаки, губы его были плотно сжаты, а в груди бушевал ураган из ярости, страха и облегчения. Он хотел накричать, хотел схватить брата за грудки и трясти, пока тот не расскажет всё. Но вместо этого, глядя на дочь, которая уже разворачивала подарок и ахала от танцующих внутри созвездий, Алекс просто шагнул вперёд и крепко положил руку на плечо Айзека.

— Завтра, — сказал он глухо, почти про себя. — Завтра ты мне всё расскажешь. Всё, без утайки. А сегодня... — он выдохнул и сжал плечо брата чуть сильнее, — сегодня оставайся. Потому что ты нужен здесь. Айзек поднял на него взгляд, по-прежнему бодрый, но в глубине глаз мелькнула благодарность. Он молча кивнул. Лукас, наконец выдохнув, разжал пальцы в кармане, коснувшись конверта, и мысленно дал себе слово: «Я тоже всё узнаю. И помогу». В гостиной снова заиграла музыка, засмеялись гости, а Люси крутила в руках свой новый светящийся шар, не замечая ни синяков, ни ссадин. Она видела только дядю, который вернулся, несмотря ни на что. Дождавшись, когда последние гости разошлись, а Люси, утомлённая впечатлениями, наконец уснула в своей комнате, крепко прижимая к груди светящийся шар с созвездиями, Алекс и Айзек бесшумно выскользнули на крыльцо. Ночной воздух был прохладным и влажным, где-то вдалеке лаяла собака, а над головой мерцали настоящие звёзды. Алекс достал пачку сигарет, молча протянул брату. Айзек покачал головой — он никогда не курил, считая это бесполезной тратой лёгких, — и просто опёрся спиной о перила, глядя в тёмное небо. Все следы сегодняшней потасовки уже почти исчезли: синяк на скуле побледнел до едва заметного пятна, ссадина затянулась, разбитая губа приобрела нормальный цвет. Регенерация шла полным ходом, и Алекс, привыкший к этому с детства, всё равно каждый раз поражался, как быстро брат восстанавливается. Алекс закурил, глубоко затянулся и долго выпускал дым, собираясь с мыслями. Наконец он повернулся к Айзеку.

— Что случилось, Айзек? — спросил он, делая ещё одну затяжку. — Хватит врать про «трудности перевода». Я знаю тебя слишком долго. Говори.Айзек вздохнул, провёл рукой по лицу и устало опустился на ступеньки крыльца. Он выглядел не побеждённым, но измотанным — так выглядят люди, которые несут груз, о котором никто не знает.

— Аариэнцы, — сказал он тихо, но отчётливо. — Я уничтожил большую часть их расы. Из-за этого они пытаются меня убить каждый раз, когда видят. Алекс поперхнулся дымом и закашлялся. Он уставился на брата так, будто тот только что признался в том, что взорвал Луну.

— Ты их... — выдавил он, не в силах подобрать слова.

— Добил оставшихся, — спокойно ответил Айзек, словно речь шла о том, что он сегодня съел на завтрак. — Они случайно на меня наткнулись на рынке. Я не искал их, они сами пришли. Ну а я... не стал откладывать неизбежное. Алекс выкинул сигарету и присел рядом с братом на ступеньки. Он смотрел на него в упор, пытаясь понять, шутит он или говорит серьёзно. Но глаза Айзека были холодными и спокойными — такими они становились только в моменты абсолютной правды.

— Айзек, — сказал Алекс, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё кипело. — Неужели нельзя было просто... ну не знаю... не трогать какую-то расу? Зачем тебе это? Ты же не воин. Ты — мой брат, который смотрит сериалы по утрам и пьёт чай с печеньем. Откуда в тебе это? Айзек поднял на него взгляд, и в нём мелькнула тень старой, уже почти забытой боли.

— Скажем так, — произнёс он медленно, — когда я был в отпуске на Рионе-7, они уничтожили эту планету. Всю. До последнего камня. А она была моей любимой. Лучшие пляжи во вселенной, бирюзовые волны, воздух, от которого невозможно устать. Я приезжал туда уже лет двести подряд. Это было моё место, Алекс. Моё убежище.

Алекс замер, переваривая услышанное.

— И ты из-за этого уничтожил их?! — выпалил он, не веря своим ушам. — Из-за того, что они испортили тебе отпуск?

— Да, — ответил Айзек с абсолютной, пугающей естественностью. — Естественно. Повисла тишина. Где-то вдалеке прокричала ночная птица. Алекс несколько раз открывал рот и закрывал его, не находя слов. Он смотрел на брата, который сидел рядом, ссутулившись, с видом человека, который только что признался в том, что случайно наступил на муравья, а не уничтожил цивилизацию.

— Ты... ты серьёзно? — наконец выдавил Алекс. — Целая раса — из-за курорта?

— Да, серьезно — коротко ответил Айзек

— Ты страшный человек, Айзек, — наконец сказал Алекс тихо, без осуждения, скорее с удивлением.

— Я знаю, — ответил он, и в его голосе впервые за весь разговор проскользнула грусть. — Поэтому я и живу среди вас. Чтобы помнить, что значит быть человеком. Чтобы не забывать, за что я вообще борюсь. Алекс тяжело вздохнул и положил руку на плечо брата.

— Ладно, — сказал он. — Ты — псих, и это факт. Но ты всё равно мой брат. И если эти аариэнцы уже мертвы — значит, ночью мы будем спать спокойно. Идём в дом. Чай стынет. Айзек слабо улыбнулся, поднялся и протянул руку брату, чтобы помочь встать.

— Спасибо, Алекс. За то, что не задаёшь лишних вопросов.

— Задаю, — усмехнулся Алекс, хватая его за руку и вставая. — Просто откладываю их до завтра. Когда я высплюсь. Они оба рассмеялись — тихо, чтобы не разбудить дом, — и вошли внутрь, оставив за спиной ночь и вселенную, которая наконец стала чуточку спокойнее.