Под Звёздным Шатром

Глава 1

Впервые за долгие годы его волосы не были всклокочены и спутаны, а сам он был чистый, благоухающий и, как никогда ранее, красивый.

Лёжа в гробу, Амантай улыбался. Люди без конца заходили и выходили, их было так много, что двери в комнату, где лежал покойник, не закрывались три дня. Каждый из пришедших хотя бы однажды ударил или оскорбил человека, в гробу, но Амантай всех встречал и провожал доброй улыбкой, он не помнил зла и после смерти так же, как не помнил его при жизни.

Единственным неудобством доставленным им, оказался выбор, в соответствии с какими традициями проводить похороны. Ведь мать была русская, а отец казах, но коммунист. Но и эту дилемму решили просто: покойника нарядили в европейскую одежду, уложили в гроб, вложили крестик в руки и жаназу прочли.

Вечером, накануне своей смерти, Амантай, в приступе ярости, развалил голубятню. Он отрывал доски, крушил их ногами, разбрасывал по двору, кричал что-то нечленораздельное. Сестра Назира, перепуганная необычным поведением всегда добродушного Амантая, безуспешно пыталась успокоить брата, он продолжал ломать деревянную сараюшку, а сельские дети, наблюдавшие за этим зрелищем, смеясь весело кричали: "Котакбай окончательно сошёл с ума! Котакбай озверел!".

Дети вообще любили поглумиться над Амантаем. Он в любое время года, одетый в рваную фуфайку, заштопанные советские брюки и кирзовые сапоги, был объектом для постоянных издевательств. Именно дети, точнее ещё их отцы, будучи тогда такой же пацанвой, и дали Амантаю это обидное прозвище. И, больше двадцати лет иначе как Котакбай, его практически никто не называл.

Отцы мальчишек, дразнящих безответного Амантая, повзрослев, стали относиться к нему участливо, но своих детей не учили состраданию, потому как в степи иные доблести в чести, и пока одно поколение приходило на смену другому, уже поседевший Амантай всё так же ежедневно поднимался на обветшавшую голубятню к несуществующим птицам.

Но мальчишек не смущало, седина в спутанных космах Амантая. Особенно злобливые, не стеснялись отвесить безответному дурачку затрещину или дать пинка. Котакбай-то и человеком для них не был, скорее цирковым животным, готовым за глоток водки танцевать и петь гортанным голосом песни на языке, известном лишь ему. Но не только издёвками и оскорблениями довольствовались юные мучители, ведь туда, где царствует вседозволенность и безнаказанность, приходят самые отвратительные человеческие наклонности.

Однажды ночью Амантая зверски избили, связали, остригли ножом волосы, а затем тушили о тело окурки. Местные, конечно, догадывались, кто совершил это злодейство, но никто не поделился подозрениями. Разве стоит дурачок того, чтобы у детей из-за него были неприятности. И приехавший из района наряд милиции не выявил изуверов. От самого Амантая тоже узнать хоть что-то, что указало бы на преступников, не удалось. Тогда товарищи милиционеры, проведя профилактические беседы, уехали.

Некоторое время Амантай жил спокойно, играл на голубятне со своими вымышленными голубями, пел им песни, но понемногу всё вернулось на свои круги, и мальчишки снова стучали по голубятне палками, бросали в неё камнями, и тогда Амантай пугался, начинал кричать, ловил голубей, прятал их за пазуху, но свободолюбивые птицы вырывались, вылетали во двор, Амантай бегал за ними и, не в силах поймать питомцев, которых только он и способен был видеть, впадал в истерику.

Аксакалы говорят, что каждый идет своим путем. Но все дороги всё равно идут в никуда, и только степь помнит всё. Тогда почему же она позабыла имя Амантая, почему на его могилу никто не приходит, а акыны не слагают о нём песен. Кто больше заслуживает, чтобы о нём рассказали, тот, кто без конца страдает или тот, кто не осознаёт своих страданий. Кого в большей степени Бог лишил разума: человека, поющего песни птицам, или людей, смеющихся над ним. Неужто безобидный Амантай был грешником и заслужил, чтобы его забыли.

Из дома на крики выбегала Назира, дети, смеясь, разбегались, а на следующий день всё повторялось. Мальчишки и не подозревали, что дурачок-пьяница, над которым они любили поглумиться, когда-то тоже был таким же, как и они, весёлым, подвижным мальчиком, мечтал стать певцом или выступать в цирке, разводил с отцом голубей и даже успел окончить первый класс. Так же как и они, он любил побегать босиком по лужам, лазать по деревьям, понежиться под солнышком на мягкой траве Паленого Околка, а потом наперегонки бежать к артезиану. Но больше всего маленький Амантай любил своих голубей. Разбираться в породах, в повадках и привычках птиц его научил отец. И Амантай, подолгу сидя на голубятне, занимался питомцами, кормил их, ласково разговаривал, обучал воздушным трюкам, играл, представляя, что он со своими голубями выступает в цирке.

На голубятне его и застала обезумевшая женщина с топором в руках. Амантай, увидев в открывшихся дверях залитый солнечным светом силуэт, не подумал бежать. Совсем, наоборот, с радостным возгласом: «Мама, смотри», он вскочил навстречу женщине, и тёплая струя крови пробежала по его спине, а дальше только темнота. Пока Амантай с пробитой головой, в луже собственной крови, лежал на дощатом полу, женщина отчаянно рубила топором голубей, а отец Амантая был убит той же рукой, за несколько минут до безумия на голубятне. Что случилось, почему она это сделала, узнать не удалось, женщина упорна молчала.

Мать Амантая признали душевно больной, и она дожила свои дни в специальном учреждение. Самого Амантая спасли, его забрала на попечение старшая сестра, но он никогда уже не был прежним. В первые годы Назира старалась как можно лучше заботиться о брате, отдавала ему всю свою любовь и нежность, пыталась оградить от любых переживаний и опасностей.

Но человек, который до этого настойчиво заявлялся в мужья, исчез, и она узнала, что желающих звать замуж девушку с дурачком на руках, нет. Назире предлагали отдать Амантая в интернат, но она любила брата и ещё несколько лет заботилась о нём, пока однажды сорвавшись не накричала: «Ты мне жизнь сломал! Лучше бы ты умер!» Эта мысль, по всей видимости, уже давно сидевшая где-то глубоко в душе, произнесённая вслух, окончательно укоренилась в ней, и с тех пор Амантай уже был полностью предоставлен себе. Целыми днями бродил он по селу, собирал веточки, камушки, а затем приходил к магазину и пытался на них что-нибудь купить. Уже тогда, чтобы позабавиться, хлопцы начали наливать Амантаю водки и понемногу приучили каждый вечер приходить к бетонному крыльцу клуба. Тогда же его и прозвали Котакбаем, и он, сначала, стал объектом для постоянных шуток, а затем и издевательств.

Утро, накануне своей смерти, Амантай провёл на голубятне, но почему-то не разговаривал с любимыми голубями. Это было необычно, и когда сестра заглянула в одну из многочисленных щёлочек, то увидела разбросанные по всей голубятне разноцветные перья и в углу, плачущего брата, но, более чем за тридцать лет, привыкшая к многочисленным причудам сумасшедшего, Назира, ничуть не обеспокоенная, ушла на работу, а Амантай до самого вечера оставался на обветшавшей голубятне, которую он с отцом построил ещё в детстве.

Амантай умер ночью, но люди, привыкшие к тому, что он может прилечь где угодно, там, где его только настигнет усталость, не важно: под забором или в случайном дворе, хозяева которого забыли закрыть калитку, в собачьей конуре или прям посреди дороги, — уже не обращали на него внимания и весь день ходили мимо лежащего в куче сухих листьев мертвеца.

Умирая, Амантай любовался небом, но ему виделись не звезды, а высокий шатёр цирка, под которым бесчисленное количество голубей разных пород летали по своим кругам, кто-то по малому, кто-то по большому, но стоило только Амантаю свистнуть, как все они совершали кувырок, и радостные дети, смеясь, аплодировали.