Почти боги

Глава 1

1 Глава

Пролог.

Я затаился за массивным валуном, нервно поправляя капюшон плаща. Место для засады было так себе — голый склон, пара камней да редкие кусты, но моя способность к маскировке выручала как никогда. Последние недели я буквально жил этой способностью, доводя её до совершенства в бесконечных тренировках.

Моя благородная идея помочь Сауреанцам спастись оказалась не просто сложной — она превратилась в настоящий лабиринт проблем. С одной стороны, в родном мире я никак не мог пробиться к официальным кругам власти. С другой — сами ящеры (как я про себя их называл) оказались не так-то просто поддающимися спасению.

Эти гордые создания с чешуйчатыми мордами наотрез отказались покидать родную планету без гарантий от властей. Даже временное переселение в магический мир, где они могли бы переждать катастрофу, вызывало у них категорическое «нет».

А вишенкой на торте стало их настойчивое требование проверить все бункеры на наличие выживших. И знаете что? В этом я их прекрасно понимал. Кто бы отказался узнать, жив ли его родственник или друг после всего этого кошмара?

Сейчас, вооружившись потёртой картой с пометками всех бункеров и набором кодов доступа, я сидел за своим ненадёжным укрытием, чувствуя, как адреналин потихоньку разгоняется по венам. Впереди ждала неизвестность, а за спиной — груз ответственности за судьбы целого народа. И пусть они произошли от ящеров, а не от обезьян, их право на жизнь было не менее ценным.

Мой плащ едва заметно колыхался на ветру, сливаясь с тенями камня. Ещё один шаг в этом безумном квесте по спасению цивилизации, которая даже не уверена, хочет ли быть спасённой.

1

Эта невероятная история началась две недели назад — именно тогда я освоил искусство скольжения между мирами. Кто бы мог подумать, что один из моих первых «полётов» приведёт меня к цивилизации, погибающей из-за незваных гостей-пришельцев. И вот теперь моё желание спасти несчастных создало целый ворох проблем.

Осмотрев окрестности в последний раз, я скользнул в свой мир. Не успел я приземлиться, как телефон в кармане пиликнул, принимая сообщения. Прочитав очередное «приглашение», я разочарованно вздохнул — меня снова вызывали на беседу в местное отделение полиции.

Всё началось с того, что я пытался достучаться до верховной власти через ФСБ и Администрацию президента, но вместо серьёзного разговора получал только вызовы от полиции. Они явно были озадачены моими настойчивыми обращениями в высшие инстанции, хотя я даже не раскрывал им всей правды о других мирах.

В прошлый раз полицейские были особенно настойчивы — они пытались выяснить, что за игры я веду, отправляя письма в такие серьёзные организации. Будто я специально хотел их побеспокоить! Быстро проверив, надёжно ли спрятан мой верный мотоцикл, я совершил переход в Этерион.

Осмотревшись вокруг, я закрыл глаза и мысленно потянулся к Тайфуну. В голове промелькнуло знакомое ощущение связи, но конь появится только через полтора часа — слишком далеко он сейчас находился. Пока время тянулось, я огляделся в поисках добычи, размышляя о своих новых возможностях.

Брак с богиней имел свои преимущества, и одно из них — способность кодировать людей и животных. Когда встал вопрос о быстром перемещении по магическому миру, моя супруга взяла обычного коня, усилила его силу и выносливость, а затем привязала к моей ауре. Теперь, где бы я ни находился в Этерионе, достаточно лишь мысленно позвать его — и верный скакун найдёт меня.

Та же идея пришла ей в голову и относительно моего родного мира. Лисса предложила найти человека, которого она могла бы закодировать — существо, готовое приложить все усилия, чтобы донести нужную информацию до нужных людей.

Сначала я категорически отказался. Мысль о том, что чья-то жизнь может быть полностью разрушена из-за моих действий, казалась невыносимой. Но когда богиня заметила, что подойдёт любой человек, даже тот, кто уже потерял всё, я, скрепя сердце, нашёл ей спившегося бомжа.

Пока я погрузился в мрачные размышления, моё внимание привлекли первые признаки опасности. На горизонте показались зловещие силуэты — стая гиен. Эти создания лишь отдалённо напоминали земных собак, но были куда опаснее и хитрее. Их поджарые тела переливались в лучах заходящего солнца, а жёлтые глаза горели хищным огнём.

Я помнил их дальних родственников, встреченных на морском побережье по пути к Эребосу, но эти твари оказались куда более опасными. Их мощные тела бугрились мышцами, а клыки блестели смертоносным серебром. В их движениях чувствовалась отработанная годами тактика охоты.

Стая действовала слаженно, как хорошо отлаженный механизм. Сначала вперёд ринулись более мелкие особи — отвлекающий манёвр. Они кружили вокруг, издавая утробное рычание, пытаясь дезориентировать противника. Их когти оставляли глубокие борозды в земле, а шерсть встала дыбом, делая их визуально больше.

В самый неожиданный момент вожак, огромный зверь с чёрной гривой и алыми полосами на боках, выбрал момент для решающего удара. Его магия, похожая на тёмное облако, начала скапливаться между когтей, готовясь обрушиться на меня всей своей мощью.

Пока я отбивался от гиен, ситуация стала ещё хуже — из-за ближайших кустов появились кабаноподобные твари. Их массивные тела, покрытые толстой бронёй, делали их почти неуязвимыми для обычных атак. Клыки, похожие на сабли, угрожающе блестели в свете луны, а маленькие злобные глазки горели жаждой крови.

Эти создания, словно опытные бойцы, выбрали момент, когда я был занят гиенами, и теперь окружали меня полукругом, готовясь к атаке. Их тяжёлое дыхание и утробное хрюканье наполняли воздух первобытным ужасом, а земля дрожала под их массивными копытами.

Битва обещала быть тяжёлой, но отступать было некуда — позади только непроходимые болота, впереди — голодная стая и бронированные монстры. Придётся дать им бой, и дать его достойно.

Воздух вокруг меня сгустился от напряжения, когда стая гиен бросилась в атаку. Мелкие твари, словно серые тени, метнулись с разных сторон, пытаясь разорвать мою защиту. Их когти оставляли глубокие борозды в земле, а клыки блестели в предвкушении добычи.

Я вскинул руку, выпуская магический щит, который отразил первую волну атаки. Гиены отлетели, но тут же поднялись, рыча и готовясь к новому броску. Вожак, огромный чёрный монстр с алыми полосами, кружил в стороне, накапливая тёмную энергию между когтей.

Кабаноподобные твари выбрали этот момент, чтобы нанести удар. Их массивные тела, покрытые бронёй, врезались в мой щит с такой силой, что земля задрожала. Я почувствовал, как защита начинает трещать под их натиском.

Перегруппировавшись, я создал вокруг себя вихрь магических искр. Гиены отпрянули, но вожак не дрогнул. Он ринулся вперёд, выпуская сгусток тёмной энергии. Я встретил его ударом чистой силы, отбрасывая зверя назад.

Кабаны, рыча, сомкнули кольцо. Их клыки-сабли сверкали в свете луны, готовые разорвать меня на части. Я создал перед собой стену пламени, заставляя их отступить. Но гиены не унимались — они прыгали через огонь, пытаясь достать меня зубами.

Вожак выбрал момент, когда я отбивался от кабанов, и атаковал со спины. Его когти почти достигли моей шеи, но я успел развернуться, встречая его ударом магического кулака. Зверь отлетел, но тут же поднялся, готовый к новой атаке.

Битва становилась всё яростнее. Я чувствовал, как силы начинают иссякать, но отступать было некуда. Каждый раз, когда казалось, что победа близка, твари находили новые способы атаковать, используя свои хитрость и силу.

И тогда я понял — нужно действовать иначе. Собрав остатки энергии, я создал вокруг себя вихрь, который смешал землю и воздух в смертоносную бурю. Гиены и кабаны отступили, ослеплённые и дезориентированные.

В этот момент я увидел свой шанс. Один мощный удар — и вожак отлетел, теряя сознание. Кабаны, лишившись лидера, начали отступать. Гиены, поняв, что добыча может ускользнуть, ринулись в последнюю атаку, но было уже поздно.

Я стоял, тяжело дыша, среди разрухи, оставшейся после битвы. Победа далась нелегко, но она была за мной. Теперь нужно было спешить — Тайфун уже должен был вот-вот появиться.

Конь до сих пор дулся на меня за то, что я лишил его возможности помахать копытами. После последнего обновления он превратился в настоящего драчуна: всё свободное время проводил в стычках с другими животными, будто участвовал в звериных боях без правил.

Пока мы летели над землёй, я погрузился в размышления о сауреанцах. На карте было отмечено место входа в одно из убежищ, но теперь там красовался огромный ударный кратер. И это ещё полбеды — кратер кишел местной агрессивной фауной.

Что привлекло всех этих существ именно сюда, оставалось загадкой. Может, там до сих пор валялись останки погибших животных, а может, дело было в чём-то другом — не важно. Главное, что тварей там было как сельдей в бочке. Если я хотел проверить, уцелело ли убежище, придётся пробираться через эту живую изгородь.

К ужину я вернулся домой. Лисса в последнее время всерьёз увлеклась кулинарией и сериалами, так что мы всё чаще проводили время в нашем земном жилище. За обедом я поделился с женой своими тревогами, и она, как всегда, пообещала что-нибудь придумать. Пусть она и лишилась большей части своих божественных сил, но жизненный опыт у неё был такой, что любые стратеги обзавидуются.

Ну и закончил я этот день, отправив в столицу, подготовленного женой, посланца.

2.

Весь следующий день я провёл в дороге. Проблема с ближайшим убежищем пока не поддавалась решению, так что я решил наведаться в то, которое, по словам сауреанцев, наверняка уцелело.

Естественно, речь шла о правительственном бункере — там, как водится, собрали «лучших людей» их народа. Может, я циничен, но в голове сразу рисовались не учёные с инженерами, а чиновники с охранниками. Впрочем, какая разница? Убежище нужно найти — и точка.

Располагалось оно, что вполне ожидаемо, в горах. Вот только когда я сопоставил наши карты с сауреанскими, вылез забавный казус: в нашем мире на этом месте раскинулась бескрайняя равнина. «Ну что ж, — подумал я, — на месте разберёмся». И отправился в путь.

Первую часть маршрута я преодолел на самолёте — полтора часа пролетели незаметно. А потом пришлось пересесть на старенький автобус, который трясся и дребезжал, словно собирался развалиться на первой же кочке. Внутри царил особый аромат: смесь перегретого двигателя, застарелого кожзама и едва уловимой плесени. Окна потрескались от времени, а кое‑где вместо стёкол торчали куски пожелтевшего пластика. Каждый толчок отзывался звоном где‑то под потолком — будто невидимый музыкант наигрывал на расстроенных колокольчиках.

Моя цель находилась в ста пятидесяти километрах от города, посреди открытой степи. Ветер гонял по равнине клочья сухой травы, а горизонт дрожал в знойной дымке. Казалось, здесь время остановилось лет сто назад — ни намёка на цивилизацию, только бескрайнее пространство и небо, сливающееся с землёй.

Когда я попросил водителя остановиться в чистом поле, он уставился на меня как на сумасшедшего. В его взгляде ясно читалось: «Городские совсем мозги потеряли». Он даже приоткрыл рот, будто собирался что‑то сказать, но лишь махнул рукой и нажал на тормоз. Автобус застонал, словно обрадовался возможности отдохнуть, и замер в облаке пыли.

Выйдя из автобуса, я закинул на плечо маленькую сумочку и зашагал прочь от дороги. Таскать с собой баулы не имело смысла: во‑первых, я был счастливым обладателем так называемого виртуального кармана (в котором, признаться, до сих пор царил хаос — будто в квартире после переезда). Во‑вторых, стоило лишь дождаться, когда автобус скроется из виду…

Я оглянулся, убедился, что вокруг ни души, и плавно перешёл в мир Эребос. Здесь искать убежище куда удобнее — возможностей больше, да и ноги не так устают.

Первым делом мысленно позвал Тайфуна, и только после этого осмотрелся.

Степь. Но не та безжизненная равнина, что осталась в моём мире. Здесь земля дышала: травы шелестели, словно переговаривались между собой, а воздух пах свежестью и чем‑то пряным — будто кто‑то рассыпал по ветру щепотки неведомых специй.

Километрах в двух от меня несколько фигур с дикими воплями неслись в мою сторону. Движения резкие, нечеловеческие. Я не торопясь приготовился к битве, прищурился, пытаясь разглядеть противников… и замер.

Кентавры?!

И не просто кентавры — вооружённые до зубов. У одного в руках блестел изогнутый меч, другой сжимал лук, третий размахивал тяжёлой палицей. Их гривы развевались на ветру, а глаза горели азартом охоты.

«Ну вот, — подумал я, — только перешёл в магический мир, а уже приключения на голову. И почему мне кажется, что они не для дружеской беседы спешат?»

Битва протекала… никак. Точнее, это даже не бой был, а какое‑то нелепое противостояние. Поняв, что противник разумен, я не стал ставить перед собой цель его уничтожить — ограничился оглушающими ударами. Теплилась надежда: вот они осознают, что я намного сильнее, остынут и захотят поговорить.

Но чем чаще их мечи и палицы бились о мою воздушную броню, тем свирепее они становились. Звон металла, хриплые выкрики, топот копыт — всё слилось в хаотичный гул. Некоторые уже отбросили оружие и ринулись в атаку с голыми руками, словно дикие звери, потерявшие рассудок.

И тут — как чёрная молния — появился Тайфун.

Он влетел в гущу схватки с рёвом, от которого задрожала земля. Одним мощным ударом груди он разбросал моих противников, как кегли. Теперь он стоял напротив них — бока вздымаются, пена летит с губ, глаза горят яростным огнём. Пауза длилась всего несколько мгновений — и четвероногие противники сошлись вновь.

Кентавры окружили коня, атакуя с разных сторон. Один замахнулся палицей, другой попытался подсечь ноги, третий бросился наперерез. Тайфун крутился, отбиваясь копытами и зубами — его движения были стремительными, почти танцующими, но в каждом ударе чувствовалась недетская сила.

Казалось, они почти одолели его. Мой конь тяжело дышал, бока и ноги были в крови, но и противнику досталось: двое лежали в траве, не в силах подняться. Я уже собирался вмешаться, нанести решающий удар, когда заметил: некоторые кентавры косятся куда‑то в сторону.

Там, среди высокой травы, к ним приближались два кентавра женского пола.

Их фигуры выделялись изящными линиями, гривы переливались на солнце, а движения были неторопливыми, почти царственными. Одна держала в руках пучок трав, другая — небольшой сосуд. Они шли без оружия, но в их осанке читалась такая властность, что даже разъярённые бойцы невольно притихли.

Один из раненых кентавров издал слабый стон, и женская фигура с травами тут же опустилась рядом. Её пальцы ловко ощупали рану, а губы зашептали что‑то на незнакомом языке. Вторая тем временем подняла сосуд и сделала жест, требуя тишины.

Воздух будто сгустился. Даже Тайфун замер, настороженно следя за незнакомками. Я почувствовал, как напряжение в поле боя меняется — ярость отступает, уступая место настороженному ожиданию.

— Здравствуйте, незнакомцы. Моё имя Каллиола, рядом со мной моя подруга и соратница Лира, — она склонила голову в сдержанном, но исполненном достоинства поклоне. — Хочу принести извинения за действия воинов Лис. К сожалению, они не всегда бывают разумны.

Пока Каллиола говорила, Лира тихо подошла к Тайфуну. Её пальцы, тонкие и уверенные, коснулись окровавленных боков коня. Она прошептала что‑то на языке, похожем на шелест травы под ветром. И тут же над ранами вспыхнул едва заметный золотистый туман. Я буквально видел, как края порезов медленно стягиваются, а кровь перестаёт сочиться. Тайфун шумно выдохнул, опустил голову, будто внезапно ощутил невероятную усталость.

Кентавры‑мужчины тем временем сбились в кучку, опустив головы так низко, что гривы почти касались земли. Их поза выдавала не столько покорность, сколько растерянность. Создавалось странное впечатление: либо эти особи действительно не обладали полноценным разумом, либо — несмотря на внушительные тела и оружие — им не больше десяти лет от роду. Один из них нервно перебирал копытами, другой то и дело косился на Лиру, словно ожидая наказания.

Закончив вступительную речь, Каллиола шагнула к мужчинам. Её голос, до того мягкий и вежливый, вдруг стал резким, почти металлическим:

— Идите. Сейчас же.

Она махнула рукой — не грубо, но с такой властностью, что кентавры вздрогнули и послушно двинулись прочь. Они шли нестройной группой, то и дело оглядываясь, словно боялись, что их окликнут.

Из-за высокой травы было плохо видно вдаль, поэтому я не сразу разглядел, что неподалёку от нас раскинулся их лагерь. Между густых стеблей проглядывали шкуры, натянутые на деревянные каркасы, дым от костров и смутные фигуры — видимо, остальные члены племени. Всё это выглядело одновременно примитивно и странно организованно, будто здесь смешались дикость и зачатки цивилизации.

Поприветствовав Каллиолу, я заверил её, что их мужчины не причинили нам сколь‑либо серьёзного вреда.

— Если ваш народ не проявит чрезмерной агрессии, — добавил я, — мы не станем врагами.

Каллиола благодарно склонила голову и пригласила нас в свой лагерь.

Пока мы шли сквозь высокую степную траву, она поведала грустную историю племени Маруки.

— Когда‑то мы были сильной расой, — её голос звучал ровно, но в нём угадывалась затаённая боль. — У нас был мудрый предводитель, величественные города и бог, который всегда нас оберегал. Но что совершили наши предки — ныне забыто. Бог отвернулся, и враги сокрушили нас. Сначала в одной битве, потом в другой… а затем и во всех последующих.

Она замолчала, глядя на колышущиеся травы, будто видела в них тени прошлого.

— Мужчины начали терять разум, — продолжила она. — И тогда женщинам, хоть и против воли, пришлось взять власть в свои руки.

— Теперь великий народ Маруки — это лишь те, кого ты видишь, — Каллиола широким жестом обвела стоянку.

Передо мной раскинулся лагерь: женщины в простых, но прочных одеждах занимались делами — кто‑то разводил огонь, кто‑то чинил упряжь, кто‑то учил детей. Старики сидели в тени, наблюдая за происходящим. Детей было немного, но их звонкие голоса разбавляли тягостную атмосферу.

Мужчины тоже присутствовали, но их было куда меньше. Они сбились в кучку и увлечённо играли в какую‑то игру — то ли бросали камешки, то ли пытались поймать друг друга. Их движения были порывистыми, а смех — беспечным, словно у подростков.

Я невольно указал на Тайфуна:

— А‑а‑а…

Мой конь шёл рядом с Лирой, и та нежно обнимала его шею. Более того, несколько других женщин то и дело бросали на него заинтересованные взгляды, а одна даже кокетливо улыбнулась.

Каллиола вздохнула, проследив за моим взглядом.

— Мы почти родственники лошадям, — пояснила она. — А учитывая… — тут она бросила презрительный взгляд в сторону резвящихся мужчин, — интеллект наших самцов, твой конь выглядит весьма привлекательно.

В её голосе прозвучала горькая усмешка — не злоба, а усталая констатация факта.

У меня, конечно, были свои дела, но я решил принять приглашение и присоединился к их трапезе. Стол — вернее, расстеленная на земле ткань с разложенной едой — выглядел скромно, но аккуратно. Лепёшки, сушёное мясо, травяной отвар… Всё просто, но приготовлено с заботой.

Постепенно я понял: Маруки вовсе не дикари. В их речи проскальзывали обороты, выдающие образование, жесты были сдержанными, а старики — те и вовсе держались с достоинством древних мудрецов. Среди них даже встречались мужчины с ясным взглядом и твёрдой речью — не то что те безусые юнцы, что резвились неподалёку.

Почему так? Единого ответа не было. Кто‑то шептал, что эти старики — дети не от местных самцов, а от пришлых коней. Потому‑то молодые женщины так и крутились вокруг Тайфуна: в их взглядах читалась не просто симпатия, а расчётливая надежда на здоровое потомство.

— Извини, если что не так, — вновь пробормотала пожилая Маруки, подавая мне чашу с отваром.

Я уже в десятый раз терпеливо отвечал, что всё в порядке, но внутри всё сильнее зрело желание уйти. Вид этого племени, когда‑то великого, а теперь медленно угасающего, оставлял неприятный осадок — как будто смотришь на развалины прекрасного дворца.

Чтобы заполнить паузу, я спросил:

— Каллиола, когда мы только встретились, вы назвали своих мужчин «воины Лиса». Почему?

На самом деле мне было не так уж интересно — просто все прочие темы для разговора давно иссякли.

Каллиола подняла взгляд, и в её глазах мелькнула тень былой гордости.

— Когда кто‑то из племени идёт в бой, мы нарекаем его воином Лиса — в честь нашего бога. Хоть он и оставил нас, мы всё равно хотим прославлять его имя.

— Вашего бога зовут Лис? — уточнил я, чувствуя, как внутри шевелится смутное подозрение.

— Да.

— А может… Лиссу?

Она слегка пожала плечами:

— На нашем языке это просто другая форма имени. Всё зависит от диалекта и контекста.

Её ответ повис в воздухе, словно недосказанность, а я невольно покосился на Тайфуна, который, окружённый стайкой женщин, выглядел смущённо‑довольным. Где‑то на краю сознания зазвучал тревожный звоночек: слишком много совпадений, слишком много «просто случайностей» …

3.

Когда начало темнеть и все, кроме Тайфуна и его восторженных поклонниц, стали готовиться ко сну, я разложил собственную палатку, устроился внутри и закрыл глаза.

Обычно, чтобы донести мысль до бога, верующий молится. Я же находился в привилегированном положении: моя богиня не просто слышала — она всегда отвечала. По крайней мере, я в это верил.

Сомнения не успели завладеть мной. Не прошло и нескольких секунд, как я ощутил на губах лёгкий, почти невесомый поцелуй.

— Мой любимый муж не забывает свою ненаглядную жёнушку! — проворковал знакомый голос.

Я приоткрыл один глаз. Лиссу уже растянулась рядом на походном одеяле, соблазнительно поигрывая краем полупрозрачного пеньюара — очередного трофея из моего мира. В последнее время она превратилась в настоящего шопоголика: едва я появлялся дома, она тут же тащила меня по магазинам с криком: «Это обязательно нужно купить!»

В этот момент снаружи раздался взрыв женского смеха, перемежаемый характерным ржанием Тайфуна.

— А там у тебя что? — приподняв бровь, спросила Лиссу.

Она сосредоточилась. Несмотря на урезанную силу, скрыть от богини что‑либо было почти невозможно. Через несколько секунд её глаза расширились от изумления, а затем — от гнева.

Одним плавным движением она вскочила на ноги. Полупрозрачный пеньюар растаял в воздухе, а на его месте возникла сияющая золотая броня. Её волосы вспыхнули алым пламенем, а в руках материализовался клинок, переливающийся, как расплавленная медь.

Из палатки вышла уже не расслабленная женщина в домашнем наряде, а грозная воительница — богиня бешенства во всей своей ярости. Даже приглушённый свет ночного костра не мог скрыть её устрашающего великолепия.

Я только вздохнул и потянулся за сапогами. Похоже, спокойной ночи не предвиделось.

Вы, когда‑нибудь видели ночной цирк с фейерверками? Вот и я давно не видел. Мозгами‑то я понимал: ситуация более чем серьёзная. Но картинка… Это просто ВАУ.

Главное действующее лицо — Лиссу. Её золотая броня сияла, как расплавленный рассвет, меч в руке переливался алым, а волосы пылали настоящим огнём. Перед ней — почти все Марууни (да‑да, именно так, а не «Маруки», как я думал раньше) — стояли на коленях и истово молились. А кентавров на коленях видели? Вот и я не видел… до этого момента.

А вокруг — настоящий карнавал безумия. Оставшиеся «воины» — и мужчины, и женщины — скакали по лагерю, потрясая оружием. И оружие, и их гривы горели огнём, будто подожжённые невидимым пламенем. Во главе этой огненной карусели — мой Тайфун, гордо вскинувший голову, словно сам стал предводителем племени.

Позже Лиссу объяснила: Марууни были её творением. Она создала их с нуля, и несколько столетий они служили ей верными помощниками, решая самые сложные задачи. Но когда её в очередной раз «обнулили» (божественный аналог принудительной перезагрузки), племя лишилось покровительства и начало терпеть поражения. Чтобы возродиться, им нужно было лишь сменить бога‑покровителя. Но они не сделали этого. Продолжали верить, помнить, молиться.

И тут случилось самое неожиданное.

Лиссу подошла ко мне, и в её глазах вдруг мелькнула… смущённость.

— Пожалуйста, — тихо сказала она, — помолись от моего имени Нюкте. Попроси её перенести Марууни в её долину.

Нюкта это её мать, верховная богиня, дама она жёсткая, именно она время от времени «обнуляет» Лиссу и ждать что она поможет ей в таком деле наивно. Я так думал!!!! Но, ….

Не прошло и секунды — и вокруг не осталось никого. Ни кентавров, ни стоянки, ни Тайфуна, ни Лиссу, ни даже моей палатки!

Что я в этот момент подумал обо всех богах, вместе взятых, лучше не озвучивать.

Через мгновение — отдалённый девичий смех, лёгкий ветерок… и вот она — моя палатка. Стоит как ни в чём не бывало.

Захожу внутрь — и замираю. На небольшом столике:

запотевший графин с прозрачной жидкостью;рюмка, от которой тянет морозной свежестью;тарелка с солёными огурцами, куском сала и ломтём чёрного хлеба.Хорошо, когда у тебя тёща — верховная богиня.

Остаток ночи прошёл на удивление спокойно. Перед тем как лечь спать, я заглянул в мир сауреанцев (они называют его Центавр). Там тоже царила ночная тьма — значит, можно было без опасений закрыть глаза.

Разбудило меня знакомое ржание. Тайфун бродил неподалёку от палатки, неспешно щипал траву, будто и не он накануне устраивал огненный перформанс с кентаврами.

Осмотревшись, я убедился: всё в порядке. Вдалеке виднелись несколько туш — очевидно, работа моего коня. Позавтракав остатками вчерашнего пиршества (сало и чёрный хлеб пришлись как нельзя кстати), я скользнул в соседнее измерение.

По пути я заглянул ещё в несколько миров — и вдруг замер.

В одном из них разворачивалась эпичная битва, словно сошедшая с экранов кино о Властелине Колец. Огромные армии с обеих сторон, чудовища, вздымающие тучи пыли, сцены героизма и отчаяния. Только вот одна сторона состояла почти целиком из мёртвых — скелеты, призраки, разлагающиеся воины. А другая — из живых: люди, эльфоподобные создания, гномы, даже несколько великанов.

Выходить туда я не рискнул — затопчут и не заметят. Но мысленно поставил галочку: обязательно вернуться.

Следующий переход — мир ящеров. Портал открылся на склоне горы, и меня тут же сбил с ног ураганный ветер. Пришлось побегать, выискивая укрытие, где можно было бы перевести дух и сориентироваться.

Я всё ещё не понимал, как именно совмещаются разные высоты над уровнем моря при переходах между мирами. Это казалось логическим парадоксом, но факт оставался фактом: я стоял на горной тропе, хотя в предыдущем мире был на равнине. Запомню — позже разберусь, — отметил я про себя.

Сейчас же нужно было:

Найти убежище.Сделать привязку на карте своего местоположения.Проблема в том, что я не картограф. Сложный рельеф гор сбивал с толку: то крутой обрыв, то скрытый овраг, то каменная осыпь. Два часа блужданий закончились тем, что я выдохся и решил сделать перерыв.

Перед этим я снова взглянул на битву мёртвых и живых — она, похоже, шла к завершению. А уже собираясь вернуться в Этерион, случайно заглянул в свой родной мир.

И замер.

В той самой голой степи, где я, когда‑то поставил метку, теперь стояли два джипа. Вокруг суетились люди — что‑то измеряли, ставили флажки, переговаривались по рациям.

Несколько минут я просто стоял и смотрел. Было очевидно: это именно те люди, на которых я всё это время пытался выйти. Но возникал вопрос: выходить ли именно на эту группу?

Эти люди — оперативники. Их задача — выполнять приказ, не более. А какой именно приказ они получили — непонятно. Не хотелось бы конфликтовать с обычными бойцами, но и время терять просто так я не мог.

Размышления прервал доклад одного из бойцов. Командир коротко кивнул и отдал распоряжение собираться. Вот тогда я и решился — вышел к ним открыто, даже демонстративно.

Что могу сказать — ребята профессионалы. Мгновенно взяли меня на мушку, но не пристрелили. Я, конечно, был готов к разным вариантам и заранее активировал воздушную броню, однако перспектива перестрелки всё равно не радовала.

Первым отмер, как и положено, командир.

— Тебя зовут Борис?

— Да. А вы?

— Майор ФСБ Виктор Петрович Лисин.

Майор показал удостоверение. Остальные бойцы по‑прежнему держали меня на прицеле — я тоже не расслаблялся.

— Хороший фокус, — майор указал на меня пальцем, явно намекая на моё внезапное появление. — Объяснишь?

— Конечно. Могу путешествовать между мирами, — ответил я. Хоть я и готовился к подобному разговору, сейчас слова давались с трудом.

Бойцы, похоже, тоже слегка опешили. Я внутренне встряхнулся и решил перехватить инициативу:

— Я так понимаю, вы искали именно меня. Объясните, что вам про меня рассказали?

— Шутишь? — бровь майора приподнялась.

— Я и так собирался всё рассказать. Просто хочу знать: что вы знаете, а что нет.

На несколько секунд повисла тяжёлая пауза. Майор медленно убрал удостоверение, но взгляд его оставался острым, оценивающим. Один из бойцов чуть шевельнул стволом — сигнал: «не расслабляйся».

— Нам сообщили, — наконец произнёс майор, подбирая слова, — что в зоне интереса появился человек с аномальными способностями. Перемещение в пространстве, исчезновение, появление… Всё это похоже на твою демонстрацию.

— И кто сообщил?

— Это служебная информация.

— Понятно. Значит, вы сами не знаете, с чем столкнулись.

Майор чуть прищурился, но промолчал. Я почувствовал, как внутри нарастает азарт: они не уверены. Это давало мне пространство для манёвра.

— Давайте так, — я сделал шаг вперёд, но тут же замер, заметив, как напряглись бойцы. — Я расскажу всё, что знаю. Но мне нужно понять: вы действуете по приказу, или у вас есть личная заинтересованность?

Майор усмехнулся — впервые за разговор.

— Личная заинтересованность у нас одна: выполнить задачу. А вот твоя заинтересованность — это уже другой вопрос.

Я кивнул. Диалог шёл тяжело, но хотя бы не скатился в перестрелку. Теперь главное — не перегнуть палку.

Жестом фокусника я вытащил из кармана стол со стульями, добавил кувшин с соком и расселся перед ними. Движения нарочито плавные, будто репетировал этот номер сотню раз. Я старался всё делать максимально расслабленно, демонстрируя абсолютное спокойствие.

Вокруг заиграли солнечные блики — то ли от полированной поверхности стола, то ли от моего едва заметного силового поля. Воздух чуть дрогнул, наполнившись ароматом экзотических фруктов — сок явно не из земных садов.

Не знаю, получилось ли у меня до конца сыграть невозмутимость, но бойцы заметно расслабились. Один даже опустил автомат, второй переступил с ноги на ногу, словно внезапно осознал, что стоит в неудобной позе уже несколько минут.

Майор, хмуро покрутив головой, уселся напротив меня. Его взгляд скользил по столу, по кувшину, по моим рукам — искал зацепки, пытался разгадать трюк.

— Сок? — предложил я ему, разливая напиток по стаканам. Алая жидкость переливалась в лучах солнца, будто живая.

— Не откажусь, — офицер протянул руку, пальцы чуть дрогнули, когда он взял стакан.

Осторожно попробовав, он хмыкнул и посмотрел на меня. Да, это был не земной напиток. В его глазах мелькнуло удивление, потом — осторожный интерес.

— Ну и что ты хочешь? — наконец спросил он, ставя стакан на стол.

На поверхности сока ещё дрожали блики, а в воздухе повисла немая пауза — момент, когда две реальности столкнулись и теперь ищут точки соприкосновения.

4.

Мой рассказ длился почти час. Сначала меня слушали с ухмылками — видно было, что бойцы воспринимают всё как фантастическую байку. Но когда я предложил добровольцам совершить путешествие в мир магии, ситуация резко изменилась.

Пошли все.

Один за другим они переступали через невидимую грань — и возвращались с широко раскрытыми глазами, с дрожью в голосе, с попытками осмыслить то, что только что увидели. После этого мой рассказ слушали уже совсем иначе — серьёзно, вдумчиво, с напряжённым вниманием.

— Вот что, мужик — произнёс майор, когда я завершил вводную часть. Он пару минут сидел неподвижно, переваривая информацию, потом поднял взгляд. — Сейчас мы едем в Москву. Пусть там решают.

— У меня другое предложение, — я подался вперёд.

Майор хмуро на меня посмотрел. Было видно, что ему не хочется идти на обострение — но и игнорировать происходящее он уже не мог.

— Я хочу прийти к вашему начальству не с пустыми руками.

Я кратко обрисовал ситуацию с цивилизацией сауреанцев: их технологии, сложную обстановку с захватчиками, потенциальные выгоды для Земли. Говорил сжато, по‑военному, избегая лишних деталей — только суть, только факты.

— Если мы сейчас найдём бункер, где предположительно сидят их руководители, нашим будет проще с ними общаться. Мы сможем предложить сотрудничество на равных, а не приходить с протянутой рукой.

Майор покачал головой, достал телефон и отошёл в сторону. Разговор явно шёл непросто: я слышал резкие интонации, короткие паузы, потом снова напряжённый голос майора. Он спорил, настаивал, пытался донести свою точку зрения.

Пока он общался, парни из группы обступили меня с вопросами.

— А эта «прокачка» — как она работает?

— Какие способности можно получить?

— Это больно?

— Сколько времени занимает?

Они не просили о новом путешествии в магический мир — понимали, что это не их уровень решений. Но любопытство было неподдельным, почти детским.

Наконец майор закончил разговор и подошёл ко мне.

— Так. Нам дали добро на эту операцию, — он обвёл взглядом свою команду. — Но сначала ты организуешь небольшую «прокачку». — Он поднял руки, словно защищаясь от возможных возражений. — Исключительно по желанию.

Вся группа синхронно закивала головами. Кто‑то даже хлопнул себя по коленям от нетерпения. Это разрядило обстановку — раздался дружный смех, напряжение последних часов словно испарилось.

— Ну что ж — я улыбнулся — начнём с малого. Кто первый?

Прежде чем переходить в мир магии, я провёл небольшой инструктаж по правилам первоначальной прокачки. И вот тут выяснилось, что все бойцы этого отряда — не просто солдаты, а заядлые любители, а может, и профессионалы в РПГ. Мгновенно завязалось бурное обсуждение: стили и методы прокачки, плюсы и минусы всевозможных видов магии, их вариации и комбинации.

Я отошёл в сторону, наблюдая за спором. Через полчаса стало ясно: эти ребята быстро сориентируются в Этерионе. Их опыт в виртуальных мирах давал им фору — они интуитивно понимали механики «прокачки», балансировали риски и выгоды, спорили о «капчах» и «фарм‑зонах» так, будто уже месяц жили в магическом мире.

Когда накал обсуждения спал, я пригласил всю группу встать в круг, взяться за руки и закрыть глаза. За несколько минут до этого я заглянул в Этерион — проверил, всё ли в порядке, и заодно дал задание Тайфуну пригнать к нам какую‑нибудь живность пожирнее.

— Степь, — кто‑то из группы озвучил очевидную мысль. Спорить с ним никто не стал — некоторые уже заглядывали сюда и общую обстановку видели.

Ещё несколько минут ожидания — и вдалеке раздался топот. Земля задрожала, пыль взметнулась клубами.

— Мать твою, Тайфун! Под понятием «пожирнее» я не это имел в виду! — вырвалось у меня.

На нас мчался огромный бык — не просто крупный, а гигантский, с рогами, похожими на кривые сабли, и глазами, пылающими янтарным огнём. Его массивные копыта выбивали из земли комья, а дыхание вырывалось клубами пара.

Я оглянулся на бойцов. Они замерли, готовые к бою, но в глазах читалась обречённость. Представляю, что они сейчас думают обо мне: «Этот псих нас всех угробит».

Когда до зверя оставалось не более пятидесяти метров, я совершил рывок навстречу и принял весь удар на воздушный щит. Несмотря на все мои возможности, этот монстр ещё метров двадцать тащил меня вперёд — даже уже будучи без сознания. Финальной точкой стал мой удар в основание головы воздушным клинком, который я растянул в форме пики.

Поток энергии подтвердил: противник повержен. Я глубоко вздохнул и повернулся к группе.

А бойцов корёжило от прихода — их лица то бледнели, то покрывались пятнами, кто‑то нервно сжимал кулаки, кто‑то пытался унять дрожь в руках. Зная, насколько это «странно» — первые минуты после инициации, — я решил не терять времени и заняться тушей быка. Последнее время я не охотился, и запасы мяса в кармане уже почти растаяли.

Я успел:

разделать тушу;развести костёр;закинуть мясо в котелок.И только тогда начали подтягиваться перевозбуждённые члены группы. За это время они успели пережить:

инициацию;первичную прокачку;бурное обсуждение результатов.Первый, кто подошёл к костру, шумно втянул носом аромат варящегося мяса и криво усмехнулся:

— Ну, шеф, теперь я точно знаю: ты либо гений, либо безумец. Но готовить умеешь — это плюс.

Остальные загомонили в ответ, постепенно сбиваясь в кучу у огня. Кто‑то уже хвастался первыми «скиллами», кто‑то осторожно трогал едва заметные магические отметины на руках. А я просто помешивал варево, наблюдая за ними. Похоже, начало положено.

Дождавшись, когда все соберутся, я их обрадовал:

— Мой конь, которого, я надеюсь, вы видели, нашёл неподалёку стаю степных собак.

Все слушали внимательно, никто не прерывал. В глазах — смесь настороженности и любопытства.

— И сейчас он гонит их сюда.

— Сколько их? — резко спросил один из бойцов, невольно сжимая рукоять ножа.

— Не знаю. К сожалению, я ещё не научил Тайфуна считать.

— Я так понимаю, они нам по силам? — оживился майор, оглядывая подчинённых.

— Да. Если будет слишком много — я возьму на себя часть. Только…

— Что? — напрягся майор.

— Несмотря на то, что они маленькие и слабые, инстинкт самосохранения у них отсутствует. Напрочь.

По рядам пробежал негромкий гул. Кто‑то нервно переступил с ноги на ногу, кто‑то бросил быстрый взгляд на соседей, проверяя, не дрогнул ли кто.

— Сколько у нас времени? — майор старался говорить ровно, но в голосе прорезалось напряжение.

— Минут пять. Наверно. — Я показал рукой, откуда ждать нападения. — Там овраг. Они выскочат оттуда.

Группа мгновенно пришла в движение. Бойцы быстро выстроились в линию, прикрывая фланги. Кто‑то достал оружие, кто‑то сложил пальцы в первые знаки заклинаний. Майор коротко бросил пару команд — и все заняли позиции, готовые к бою.

Тишина повисла тяжёлым покрывалом. Только ветер шелестел в траве да где‑то вдали слышался отдалённый лай.

И тут на них посыпалось.

Из оврага вырвалась первая волна — десятки мелких, юрких силуэтов. Они неслись, прижимаясь к земле, словно серая волна, готовая накрыть всё на своём пути. Их глаза светились холодным голубым огнём, а оскаленные пасти обнажали острые, как иглы, зубы.

Первый боец, не дожидаясь команды, швырнул огненный шар. Взрыв осветил поле боя, отбросив несколько тварей, но остальные лишь ускорили бег.

— Щиты! — рявкнул майор.

Воздушные барьеры вспыхнули перед бойцами, принимая на себя первый натиск. Собаки врезались в защиту с глухим стуком, отскакивали, но тут же бросались снова — без страха, без колебаний.

Я шагнул вперёд, концентрируя энергию. В руках засиял воздушный клинок. Первый прыжок — и лезвие рассекает ближайшего зверя пополам. Второй — ещё двое падают, не успев даже взвизгнуть.

Бойцы работали слаженно: кто‑то обрушивал огненные потоки, кто‑то создавал ледяные шипы, пронзающие нападающих. Один из солдат, видимо, освоивший новую способность, поднял руку — и земля под ногами собак разверзлась, поглощая их в тёмной бездне.

Но твари не сдавались. Они лезли, карабкались, впивались в щиты, пытаясь добраться до живой плоти. Их вой сливался в единый, оглушающий хор.

— Справа! — крикнул кто‑то.

Я развернулся, создавая вихрь из воздушных лезвий. Они рассекали тела, оставляя за собой кровавые следы. Майор, стоя в центре, управлял обороной — его голос звучал чётко, несмотря на хаос вокруг.

Через несколько минут поле боя было усеяно телами. Оставшиеся собаки, почувствовав перевес, развернулись и бросились прочь, исчезая в овраге.

Тишина вернулась так же внезапно, как и ушла. Бойцы тяжело дышали, оглядываясь по сторонам. Кто‑то вытер пот со лба, кто‑то проверял оружие на повреждения.

— Ну что, — я опустил клинок, — теперь вы знаете, что такое «без инстинкта самосохранения».

Майор усмехнулся, но в его глазах читалась серьёзность:

— Это было… познавательно.

Остальные закивали, соглашаясь. Бой был коротким, но оставил в душе каждого след — напоминание, что магия и сила не всегда означают лёгкую победу.

Вечер мы закончили ужином на свежем воздухе — аромат жареного мяса смешивался с запахом степной травы и дыма от костра. Бойцы расселись вокруг, всё ещё возбуждённые после боя, но уже с нотками усталости в движениях.

Разговор шёл оживлённо: каждый делился впечатлениями, демонстрировал новообретённые способности, пытался осмыслить, как именно сработали те или иные «бонусы».

— У меня теперь кожа будто в броне, — один из бойцов провёл рукой по предплечью, где мерцала едва заметная серебристая плёнка. — Даже когти той собаки не пробили.

— А я чувствую потоки воздуха, — подхватил другой, слегка шевеля пальцами. — Как будто вижу, откуда ветер идёт.

Майор, прихлёбывая чай из походного котелка, внимательно слушал, изредка задавая уточняющие вопросы. Он явно составлял в голове карту способностей каждого — на будущее.

Я лишь улыбался, подкидывая ветки в огонь. Главное было сделано: они поверили в свои силы, почувствовали вкус магии — и не сломались.

Утро встретило нас прохладой и предрассветной тишиной. Едва мы успели завершить разминку, как из-за холмов выкатилась новая волна противников.

Сначала — грызуны. Небольшие, юркие, они неслись сплошной серой массой, словно живая река. Их крошечные глаза светились холодным огнём, а острые зубы щёлкали в унисон.

Бойцы мгновенно заняли позиции. Кто‑то обрушил на грызунов огненные шары, кто‑то создал воздушные барьеры, пытаясь сдержать натиск. Один из солдат, освоивший «земную» магию, заставил почву разверзнуться, поглощая десятки тварей.

Но едва мы начали справляться с грызунами, сверху обрушилась новая угроза — стаи хищных птиц. Они падали с неба, как чёрные стрелы, целясь в глаза и открытые участки кожи. Их когти оставляли глубокие царапины, а клювы били с точностью кинжалов.

Бой превратился в хаотичный танец: бойцы отбивались сразу с двух направлений, перемещались, прикрывали друг друга. Воздух наполнился криками, свистом крыльев и треском магических разрядов.

И тут случилось то, чего никто не ожидал.

Один из бойцов — тихий парень с неприметной внешностью, до этого почти не проявлявший себя — вдруг замер, раскинул руки, и от него разошлась волна мягкого зелёного света. Она накрыла всех, словно невидимый купол, и тут же стало легче: царапины начали затягиваться, усталость отступала, дыхание выравнивалось.

— Лекарь! — кто‑то выкрикнул с изумлением.

Парень сам выглядел ошеломлённым, но инстинкты уже взяли верх. Он повторял жест, посылая новые волны исцеления, пока остальные продолжали бой.

Через несколько минут всё было кончено. Грызуны, потеряв часть стаи, бросились врассыпную. Птицы, лишившись внезапности, разлетелись, оставив после себя лишь перья и клочья ветра.

Мы стояли посреди поля, залитого утренним солнцем, — потрёпанные, но живые. Кто‑то смеялся, кто‑то устало опускался на землю, кто‑то с благодарностью кивал лекарю.

Майор подошёл ко мне, вытер пот со лба и усмехнулся:

— Ну что, теперь у нас есть и щит, и меч, и… целитель. Неплохо для начала.

Я кивнул, глядя на бойцов.

5.

Мы потратили целый день на подготовку. Бойцы справлялись отлично — опыт налицо. Наша с конём задача сводилась к поддержке и наблюдению: вмешаться лишь в крайнем случае.

Но следующая атака застала нас врасплох.

Вдруг посреди боя на нас накинулась слаженная группа наёмников. Совершенно неожиданно: обычно все такие сражения происходили строго по договорённости. «Зачем нападать на новичков?» — мелькнуло в голове. Ни выгоды, ни репутации — одни проблемы. Однако эта компания правила проигнорировала. Сила у них оказалась нешуточная. Если бы не удача, финал мог выйти куда печальнее.

Первым сюрпризом стал Тайфун, конь стояла неподалёку и мирно жевала травку. Противники явно не сочли её угрозой. Один неверный шаг, резкое движение — и Тайфун взвился на дыбы. Мощные копыта вмиг сокрушили головы зазнавшихся агрессоров.

Второй сюрприз — наша команда. Воины двигались чётко и быстро, поняв, что противник явно сильнее, мгновенно ушли в глухую оборону. Щиты вспыхнули синхронно, образовав прочный купол. Мне хватило этой секунды, чтобы собраться с мыслями и перестать тупить.

В руке возник Кусанаги — клинок богов, способный переломить ход битвы. Два стремительных удара — и противостояние завершилось. Бой закончился быстрее, чем начался.

Но самое странное произошло в самом начале.

Противник метнул в меня молнию. Я рефлекторно выбросил левую руку, пытаясь выставить воздушный щит. Разряд оказался мощнее защиты. Оглушающая энергия прошила щиты, но… боли не было. Вместо этого молния мягко скользнула вдоль ладони, обвив пальцы мерцающей спиралью. На миг показалось, что рука узнала эту силу — будто где‑то глубоко внутри тлел уголёк старой мощи.

Я сжал кулак и направил энергию в землю. Искры посинели и погасли, оставив причудливые узоры на влажной почве.

Взгляд задержался на руке. Воспоминания нахлынули волной: то самое сражение богов, где я потерял левую руку и почти сразу обрёл новую. Внешне она ничем не отличалась от обычной, но привыкнуть к ней удалось не сразу. До сих пор не знаю, что это было — дар, проклятие или просто каприз мироздания. Зато теперь у меня есть Кусанаги. И он почему‑то признаёт только эту руку.

И ещё один момент не давал покоя: одна из бойцов, девушка, взяла себе ник Фурия. Во время боёв кто‑то из её поклонников неизменно бросал клич: «За Фурию!» А поскольку это одно из имён моей супруги‑богини, Лиссу наверняка его услышала. И мне было откровенно не по себе от этой ситуации.

Когда мы вернулись в наш мир, я собрал отряд и, не скрывая раздражения, обратил внимание на этот казус:

— Прошу так не делать.

— А что не так? — один из молодых бойцов пожал плечами с наивным недоумением.

— В том мире присутствуют боги. Вживую.

— И что? — похоже, никто — включая их командира — не понимал, в чём проблема. В глазах ребят читалось чистое, незамутнённое неверие: «Ну боги и боги, с кем не бывает».

— Объясню на вашем примере, — я указал на девушку. — Ты взяла ник Фурия. — Она коротко кивнула. — Это одно из имён богини бешенства Лиссу. И ей точно не понравится, что её именем призывают кого‑то другого.

Пока я говорил, по спине пробежал знакомый холодок — Лиссу проявилась неподалёку. Она, конечно, не могла свободно ходить между мирами, но в моём доме стоял стационарный портал, через который она и вошла.

— Ну и что, что не понравится? — парень упёрто выпятил подбородок. У жителей моего мира уважение к богам отсутствовало напрочь, и это реально было проблемой. — Он же не придёт к нам с претензиями?

Я медленно развернулся и кивнул ему за спину:

— А ты у неё спроси.

Расслабленные и абсолютно уверенные в себе спецы обернулись — и уставились на мою жену, которая неспешным шагом шла к нам через степь. Ветер играл её волосами, а солнце подсвечивало каждый изгиб силуэта.

Выглядела она эффектно — роскошное вечернее платье, туфли на высоком каблуке, дорогие украшения. В бескрайней степи этот образ смотрелся настолько сюрреалистично, что все невольно замерли.

— Ну и кто это у нас тут? — голос Лиссу разрезал тишину, как лезвие.

Майор шумно сглотнул и помотал головой:

— Может, сначала вы представитесь?

— По‑моему, мой супруг уже представил меня.

Она подошла ко мне и встала сзади, положив ладонь на плечо. От этого простого жеста по отряду прошла волна едва уловимого трепета.

— Вы… богиня?! — выдохнула девушка‑боец.

— Да, девочка.

— И… — кто‑то из мужчин попытался что‑то сказать, но Лиссу остановила его лёгким взмахом руки.

— Вот что, молодые люди. Я знаю, что в вашем мире к богам относятся с некоторым презрением. И, надо сказать, не зря.

Она неспешно продефилировала перед застывшими бойцами, каждое её движение было наполнено грацией и скрытой силой.

— Но, если вы планируете появляться в моём мире… — она выделила слово «моём» так, что оно повисло в воздухе, как раскалённый клинок, — прошу относиться к нам с уважением.

С лёгким смехом она начала растворяться в воздухе, оставив напоследок фразу:

— Остальное объяснит муж.

Когда шокирующая пауза стала уже совсем неприличной, слово взял майор:

— Эта дама?..

— Богиня бешенства и страсти. По совместительству — моя супруга.

— Ну, мужик!.. Даже не знаю, сочувствовать тебе или завидовать.

Я лишь пожал плечами. Не стану же я им рассказывать, что всё это «супружество» решалось без нашего с ней желания. Какая бы ни была семья — пускать внутрь посторонних, я не собирался.

— Если вы читали книги в жанре фэнтези, то в общих чертах должны знать, что делать.

Один из бойцов кивнул и перечислил:

— Не поминать всуе, следовать правилам…

— А мне что, ник менять? — робко спросила девушка.

— Ты? — я внимательно посмотрел на неё, и в этот момент её окутало мягкое сияние.

— Лиссу не против, что ты носишь одно из её имён. Только желательно соответствовать её направлению.

— Бешенство и страсть?

— Как‑то так. – Я развёл руки.

Наконец, когда всё в очередной раз обсудили, я предложил заняться поиском убежища — пора было переходить от слов к делу. Майор кивнул и попросил провести подробный инструктаж.

— Итак, сначала основа. Всевозможных миров — огромное количество. Я называю их «веер миров». Недавно я научился по ним путешествовать.

Несколько рук взметнулись в воздух. Я сразу предупредил:

— Целенаправленно меня этому никто не учил, так что пока знаю немного.

Руки опустились.

— Осматривая миры, я нашёл ещё несколько населённых. Один из них местные называют «Центавр».

— Название звезды? — уточнил кто‑то.

— Встретишься с ними — спроси, — усмехнулся я. — Раса необычная, самоназвание — сауреанцы. В их мире живут два вида разумных существ: люди и ящеры.

— Разумные ящеры? Это как? — не унимался любопытный боец.

— Ты расист? — Фурия толкнула его локтем, и тот замолчал.

— Внешне они напоминают людей, — продолжил я, — но главное — у них очень развитая технологическая цивилизация.

— Думаешь, они поделятся технологиями? — спросил майор.

— Да. Но разговаривать будут только с официальной властью.

— Но сейчас они сидят в бункерах. Почему?

— На них напали инопланетяне и почти всех уничтожили. Бункер, который я ищу, стал укрытием для верховных чинов их цивилизации.

Я достал карту — ту самую, что получил в первом найденном бункере, — и разложил её на земле.

— Бункер, как видите, в горах. И я не могу найти точное место.

Ветер шевелил края карты, а на горизонте уже сгущались сумерки. Бойцы склонились над схемой, всматриваясь в причудливые линии и символы чужого мира.

6.

Определив порядок действий, я перенёс всю группу в мир Центавра. Едва мы очутились на месте, меня тут же одарили взглядами, в которых читалось: «И куда теперь?»

— Двигаемся тихо, — напомнил я. — Над нами постоянно висит риск обнаружения захватчиками. Один неверный шаг — и нас размажут по ландшафту, как неудачный эксперимент алхимика.

Бойцы переглянулись, но без паники — профессионалы, что тут сказать. Растянулись цепью и начали прочёсывать местность. Я в который раз мысленно похвалил себя за то, что взял их в команду: когда я бродил тут в одиночку, пару раз буквально прошагал мимо замаскированного входа. А эти парни — буквально через полчаса напряжённого поиска — засекли едва заметные аномалии в рельефе.

— Вот он, — прошептал майор, указывая на участок скалы, который с первого взгляда ничем не отличался от остального пейзажа.

Мы приблизились, проверили коды доступа, ввели необходимые пароли… и ничего. Дверь оставалась наглухо закрытой. Мы перепробовали всё: меняли последовательность, сверялись с картой, даже по очереди пинали камень — без толку.

— Может, она просто заржавела? — предположил один из бойцов, безуспешно пытаясь поддеть край плиты ножом.

— Или обиделась, — хмыкнул я. — В любом случае, тут нам пока не рады.

Вернувшись в наш мир, мы разошлись по делам. Майор с группой отправился на доклад к начальству — наверняка их ждёт марафон вопросов и чашек крепкого кофе. А я поехал домой, мысленно готовясь к долгому ожиданию.

Дома меня ждал сюрприз.

— И что эта хмурая здесь делает? — не скрывая раздражения, бросил я, едва переступив порог.

Скади неторопливо поднялась с дивана, подошла вплотную и внимательно меня осмотрела — так, будто искала следы невидимых ран.

— Лиссу сказала, что у тебя появился необычный противник, — её голос звучал ровно, но в глазах читалась настороженность.

— Тебе что, жить надоело? — вырвалось у меня.

— Даже так? — она удивлённо приподняла бровь, и я тут же понял: отговорить её не выйдет. Эта женщина умеет стоять на своём — даже если речь идёт о прогулке по лезвию ножа.

— Иди пока отдохни, позову, когда будет нужно, — вздохнул я, смиряясь с неизбежным.

Скади без слов вернулась на диван, зарылась в подушки и закрыла глаза. Я же отправился на поиски Лиссу.

Перейдя в Этерион, я на мгновение замер, прислушиваясь к эху чужих мыслей и чувств. Конечно, она в деревне — опекает своих любимых кентавров, словно наседка цыплят. Отправив мысленный зов, я направился на кухню — проверить, не осталось ли чего‑нибудь вкусненького.

К моменту, когда моя благоверная наконец появилась, я уже вовсю уплетал свежий борщ. Аромат чеснока и зелени наполнял комнату, и на секунду все тревоги отступили на задний план.

— Приятного аппетита, — с лёгкой улыбкой произнесла Лиссу, присаживаясь напротив.

— Спасибо.

— Как дела?

Я вкратце рассказал о поисках бункера, о бойцах, о тупике с запертой дверью. А потом, не удержавшись, спросил:

— Зачем ты притащила в наш дом эту сумасшедшую убийцу? И почему она до сих пор не вцепилась тебе в глотку?

Лиссу лишь усмехнулась:

— Она ходила к Нюкте.

Я задумался, Скади — дочь бога воров Акроса, воспитанная одним из лучших бойцов Этериона. С детства ей вбивали в голову ненависть к богине Лиссу.

Мы вместе прошли битву богов — а после она, не сказав ни слова, просто ушла. Я был уверен: отправилась охотится за Лиссу, которая, как раз в этой битве, лишилась большей части своей силы.

Но какой‑то поворот судьбы привёл Скади к Нюкте — верховной богине, матери Лиссу. Что между ними произошло — известно лишь бо…. Нюкте.

И теперь вот она сидит в моей гостиной и равнодушно щёлкает пультом, поглядывая на экран телевизора, и ждёт, когда я отправлю её на «великую битву».

— С ней в паре сложно работать, — пробормотал я.

— А зачем в паре? — Лиссу слегка наклонила голову, в её глазах мелькнул озорной огонёк. — Отправь её туда одну. Пусть подготовит место к твоему приходу. Ей понравится.

Я покачал головой. Да, Скади — одна из сильнейших убийц, одержимая своим ремеслом. Но в конце концов… она просто девушка.

— Ты уверена, что она справится?

— Более чем.

Вернувшись в гостиную, я внимательно осмотрел Скади. Одежда у неё была вполне подходящая для перемещения по нашему миру — ничего кричащего, всё функциональное. Решив не усложнять, я предложил:

— Поедем на машине. До предыдущего бункера так проще.

Несмотря на поздний час, я вывел авто из гаража, усадил гостью на переднее сиденье — и мы тронулись.

— Для начала хочу озвучить: противник находится не в этом и не в вашем мире, — начал я.

Она молча кивнула.

— Ландшафт — джунгли. В глубине расположен ударный кратер диаметром больше километра.

Снова кивок. Скади задумчиво смотрела на дорогу, словно уже мысленно прокладывала маршрут.

Вдруг раздался звонок. Я поднял трубку:

— Слушаю.

— Вы на прогулку, на ночь глядя, направились? — прозвучал незнакомый ироничный голос.

Я чертыхнулся. Что ж, слежка спецслужб была ожидаема.

— Проще показать. Присоединяйтесь.

— Ну, если вы не против…

В зеркале заднего вида моргнули фары. Я притормозил на обочине. Из подъехавшей машины вышли двое, пересели ко мне — а их авто плавно тронулось следом.

— Мне нужно найти вход в убежище с людьми где‑то на дне этого кратера, — продолжил я, не сбиваясь с мысли. Если гостям потребуются разъяснения — спросят.

— Но по какой‑то причине весь кратер заполнен крайне агрессивной живностью.

Скади снова кивнула, сохраняя сосредоточенность.

— Сейчас твоя задача — обосноваться там и начать зачищать территорию.

— Ты со мной? — её вопрос застал меня врасплох, но я быстро взял себя в руки.

— Нет, я появлюсь позже.

Она вновь кивнула. Остаток пути мы провели в молчании — каждый думал о своём, а за нами, как тень, следовала машина с незваными попутчиками.

Найдя помеченное с прошлого раза место, я сперва осмотрел его в одиночку — лишь потом подозвал пассажиров. Сперва им пришлось слегка сменить имидж: из своих уже не таких внушительных запасов я выделил каждому броню и холодное оружие. Не то чтобы это гарантировало безопасность, но в незнакомом мире лишняя защита не помешает.

— Ты уверен, что хочешь отправить её туда? — тихо спросил один из спецов, оглядывая буйство жизни перед нами.

Мы затаились в густых зарослях, стараясь даже не дышать. Вокруг царил хаос: повсюду сновали и дрались всевозможные твари — от зубастых ящеров до крылатых хищников. Зрелище произвело на бойцов неизгладимое впечатление: теперь они беспрекословно выполняли любые мои указания.

Скади лишь мельком окинула взглядом кишащую опасностью территорию и тут же начала готовиться. В броне она выглядела почти комично — словно школьница, случайно попавшая в аниме‑экшен. Бойцы то и дело косились на неё с недоверием.

— Поверь мне, эта милая девочка способна дать фору любой из этих тварей, — усмехнулся я.

Пока мы переговаривались, Скади уже приготовилась. Плавным, почти незаметным движением она скользнула вперёд.

Как она убила первых противников — никто не понял. Просто двое огромных ящеров вдруг рухнули замертво, едва она промелькнула мимо. Дальше мы следили лишь по результатам: то тут, то там падали поверженные твари, а между ними, словно тень, мельтешила фигура в броне.

Она двигалась с невероятной скоростью и точностью — ни одного лишнего движения, ни одной ошибки. Удар, уклон, прыжок, ещё удар — и очередная тварь валилась на землю. Её клинок сверкал в лучах пробивающегося сквозь листву света, оставляя за собой лишь безжизненные тела.

— Как она это делает?! — выдохнул один из бойцов, не отрывая взгляда от разворачивающейся перед нами картины.

— Эта девочка — полубог. Обучена одним из лучших бойцов Этериона, — спокойно ответил я.

— Шутишь?

— Даже не думал.

Я поднялся:

— Всё, уходим. Здесь нам больше делать нечего.

Вернулся домой я уже один. Мужики отсеялись по дороге — наверно, поехали писать объяснительную. Лёг спать в земной половине своего дома, чтобы не слишком нервировать наблюдателей.

Супруга сначала появилась, но почти сразу, сославшись на то, что в том мире светло и у неё там много дел, смылась.

Разбудил меня… товарищ майор — лично! Ну, не совсем лично. Его остановила горничная, и именно их спор я услышал сквозь сон:

— Виктор Петрович, зачем вы пристаёте к бедной девушке?

— Что значит «пристаю»? Я пришёл сообщить, что руководство согласно с вами сотрудничать, и я отныне являюсь вашим личным куратором.

Я посмотрел на часы — стрелка едва перевалила за восемь. С трудом подавив зевок, спустился вниз.

— Во‑первых, грубо, — начал я, остановившись на последней ступеньке. — Я не стукач, которому нужен куратор. Во‑вторых… — Майор хотел, что‑то возразить, но я поднял руку. — Сотрудничать надо не со мной, а в данном случае с сауреанцами.

Майор хмуро следил за тем, как я спускаюсь со второго этажа. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось: «Ну и задачка мне выпала».

— Мы же договорились сотрудничать? — повторил он, чуть повысив голос.

— И как, по‑вашему, выглядит понятие «сотрудничать»? — Я подошёл вплотную, глядя ему прямо в глаза.

Он замялся, явно подбирая слова.

— Так вы отказываетесь сотрудничать? — наконец выпалил он.

Я глубоко вздохнул, развернулся и направился в кухню. В этот момент из портала вышла Лиссу — свежая, сияющая, в лёгком платье, будто только что покинула солнечный сад.

— А у вас, смотрю, веселье начинается, — с милой улыбкой произнесла она, оглядывая нашу «дружную» компанию.

Когда я пригласил майора за стол позавтракать с нами, он не отказался — но это никак не разрядило обстановку. Воздух будто наэлектризовался: каждый жест, каждое слово отдавалось внутренним напряжением. Мы пили кофе, а я в уме составлял фразы, которые позволили бы всё аккуратно объяснить. Но ситуацию разрулила супруга.

— Поймите, Виктор Петрович, — начала она, показав на меня пальцем с лёгкой полуулыбкой, — эти люди… путешественники по мирам. Абсолютно не контролируемые.

Она выразительно посмотрела на меня — так, будто заранее подозревала в очередной авантюре.

— Даже богам не по силам за ними угнаться. Вы уж поверьте мне.

И она улыбнулась майору с такой обезоруживающей милотой, что тот на миг растерялся. Но быстро взял себя в руки, выпрямился и произнёс:

— Но, если не будет порядка, нам не удастся ничего сделать. Слишком много дел появилось после вашего… — он хмуро глянул на меня, — появления.

— И ещё больше будет, — бросил я, не отрывая взгляда от чашки.

Майор и Лиссу одновременно повернулись ко мне с одинаковым выражением настороженности.

— Что вы имеете в виду? — спросил Петрович, чуть подавшись вперёд.

Я медленно повёл рукой в воздухе, словно очерчивая невидимые границы.

— Веер миров… Он такой большой.

На мгновение в кухне повисла тишина. Даже тиканье старинных часов будто затихло. Майор сглотнул, явно пытаясь уложить в голове масштаб сказанного. Лиссу же лишь слегка приподняла бровь — она‑то знала: я не преувеличиваю.

— Вы хотите сказать, — осторожно начал майор, — что это только начало?

— Я хочу сказать, — я наконец поднял глаза, — что мы даже не представляем, сколько ещё «начал» нам предстоит.

Лиссу тихо хмыкнула и налила себе ещё кофе. Майор переводил взгляд с неё на меня, будто пытался найти в наших лицах хоть каплю шутки. Но её там не было.

— И что теперь? — спросил он уже тише.

— Теперь, — я отодвинул чашку, — нам придётся научиться играть по новым правилам. Или придумать свои.

7.

На повестке дня, в эту минуту, стояли два вопроса: прокачка бойцов в мире магии и помощь сауреанцам.

Первый вопрос взяла на себя Лиссу. Она будет встречать у нас дома отобранных службой кандидатов, переправлять в свой город и курировать первую прокачку. Что с ними будет дальше — нас уже не касалось. Совсем.

Со вторым делом, казалось бы, всё ясно: выйти на известное мне убежище, наладить контакт, пусть договариваются. Но тут всплывал болезненный для сауреанцев вопрос — другие убежища. Если мы не докажем, что занимаемся ими вплотную, сотрудничества не видать.

Это все отлично понимали. Потому службы уже готовили специальную группу для проникновения в мир Центавра.

Разговор подходил к концу, когда Лиссу вдруг добавила:

— Возможно, у меня для тебя будет сюрприз.

Я невольно напрягся. «Сюрприз» от Лиссу — штука непредсказуемая. То ли подарок судьбы, то ли новая головная боль. По её лёгкой улыбке понять, что‑либо было невозможно.

— Надеюсь, это не из разряда «сюрпризов», после которых приходится менять место жительства? — попытался пошутить я.

Она лишь рассмеялась, не подтверждая и не опровергая.

— Узнаешь позже.

Вот это‑то и тревожило больше всего.

Представителя в первое убежище мы всё‑таки отправили. В конце концов, знакомиться им всё равно необходимо — почему не сейчас?

Потом мы поехали на базу, где проходила подготовку группа, которая пойдёт со мной искать второе убежище. Когда мы появились, бойцы как раз комплектовались вооружением. Тяжёлые рюкзаки, специализированные контейнеры, стволы с нестандартной оснасткой — видно, что снабжение шло по высшему разряду.

Сначала я провёл общий инструктаж. Вопросы, которые мне задавали, показали: в общих чертах обстановку они знают. Но слушали внимательно, не перебивая, — дисциплина на уровне. Потом обговорили мои возможности и план действий в экстренной ситуации.

Естественно, больше всего их волновал вопрос: как поведут себя захватчики? Но тут я ничем помочь не мог — никаких разведданных о их тактике у меня не было.

— Ваша главная задача — держаться вместе и не терять связь, — повторил я в завершение.

Через несколько часов мы выдвинулись на местность.

Когда приехали, я понял, насколько серьёзно власть взялась за дело. В точке, где я обычно переходил в другой мир, был разбит полноценный лагерь: палатки, генераторы, наблюдательные вышки. Вся территория кругом оцеплена — не подступиться. У контрольно‑пропускного пункта дежурили вооружённые до зубов бойцы, а в небе время от времени проносились дроны.

Один из офицеров подошёл ко мне с планшетом:

— Всё готово к переходу. Каналы связи проверены, резервные точки развёрнуты. Ждём ваших указаний.

Я кивнул, оглядывая суету вокруг.

Перед самым выходом мне предложили переодеться в камуфляжный костюм, но я предпочёл остаться в своей одежде — на глазах военных мгновенно перевоплотился в броню. Они лишь переглянулись, но вопросов задавать не стали.

Я присмотрелся к плащу. Последнее время я не доставал его из хранилища — он предпочитал отсыпаться без лишних хлопот. В этот раз я разбудил его, коротко объяснив: предстоит бой, и почти наверняка понадобится его помощь.

Когда владеешь вещами, которые можно назвать живыми, невольно превращаешься в дрессировщика. В книгах всё выглядит просто: живой плащ — и он уже крут, знает все приёмы, твои и соперников, способен защитить от любой напасти. На деле же всё куда прозаичнее: воспитаешь бойцовым псом — получишь бойца, воспитаешь увальнем — получишь домашний халат с подогревом. Мой плащ, к счастью, давно усвоил, что в бою нужно быть собранным и внимательным.

Пока группа получала последние инструкции от командования и изучала карты, я бросил взгляд в тот мир. Несколько спецов наперебой просились со мной, но я чётко дал понять: этот фокус подвластен только мне. На границе они ничего не увидят и не услышат — лишь напрасно потратят силы.

Оказавшись в том мире, группа рассредоточилась, замерла за выступом скал, внимательно оценивая обстановку. Воздух был густым, пропитанным запахами влажной земли, разлагающейся плоти и едкого мускуса — видимо, метки местных хищников. Впереди, в глубине кратера, клубилась жизнь: заросли шелестели, то и дело вспыхивали шипящие силуэты, мелькали чешуйчатые спины.

Мы двинулись к центру. Животные, населявшие кратер, в той или иной степени походили на ящеров — но каких только форм и размеров они не принимали! Тут были и полутораметровые бегуны с острыми когтями, и массивные твари с бронированными спинами, и странные создания с перепончатыми крыльями, время от времени взмывавшие в воздух. Все — рептилии. Очевидно, в этой экосистеме млекопитающие не выдержали конкуренции.

Сначала нам везло. Вокруг кипела жизнь, но на нас никто не нападал. То тут, то там виднелись разбросанные тела — следы недавней деятельности Скади. Их уже пожирали более мелкие хищники, рвали на части, шипя и толкаясь. Мы старались двигаться тихо, прижимаясь к скальным выступам, обходя открытые пространства.

Но пройти полностью спокойно, конечно, не удалось.

Сначала один ящер — длинный, с узким черепом и цепкими лапами — решил пройти через наш строй. Он зашипел, раздувая горло, и бросился вперёд. Двое бойцов встретили его копьями, но тварь оказалась проворнее: увернулась, щёлкнула пастью, целясь в горло одному из солдат. Я шагнул вперёд, сжал жезл — и в ту же секунду воздух разорвал треск. Хлыст молний вырвался из навершия, оплёл ящера сияющей сетью. Тот рухнул, дёргаясь, а через миг уже затих.

Не успели мы перегруппироваться — новая угроза. На этот раз пара массивных тварей, похожих на миниатюрных тираннозавров, учуяли нас по запаху. Они рычали, топая тяжёлыми лапами, и явно считали, что мы претендуем на их добычу — полуразложившийся труп какого‑то гиганта неподалёку.

Один из бойцов попытался отпугнуть их громким криком и взмахом факела. Твари замерли, прищурились, но не отступили. Тогда в дело вступили автоматчики: короткие очереди разорвали тишину, две пули вонзились в чешуйчатые шеи. Одна тварь захрипела и упала, вторая, взревев, бросилась вперёд. Я снова призвал молнию — на этот раз разряд ударил в землю перед ней, взметнув фонтан грязи и камней. Ящер попятился, затем развернулся и скрылся в зарослях.

Так, постепенно, весь наш маршрут превратился в череду мелких стычек. Бойцы старались использовать холодное оружие — копья, клинки, топоры, — но всё чаще им приходилось брать в руки автоматы. Грохот выстрелов сливался с шипением, рыком и треском ломаемых ветвей.

Я подключался лишь тогда, когда противников набиралось слишком много. Жезл в моей руке оживал, испускал голубоватые всполохи, и хлыст молний рассекал воздух, выбивая из строя самых агрессивных. Каждый разряд оставлял после себя запах озона и короткий гул в ушах.

Бойцы держались стойко. Они перестраивались, прикрывали друг друга, использовали местность — скалы, ямы, заросли — как укрытия.

Через сорок минут мы вышли к предполагаемому месту нахождения входа в убежище. Воздух здесь был гуще — будто пропитан статикой и запахом разогретой каменной пыли. Я взял на себя сдерживание противника: каждый раз, когда из зарослей вырывались шипастые силуэты, в руках вспыхивал жезл, и хлыст молний рассекал пространство с резким треском. Несколько человек из команды тем временем начали поиск — рассредоточились, ощупывали взглядом каждый выступ, простукивали подозрительные участки скал.

И тут я увидел Скади.

Она находилась в ста мерах от меня — притаилась под массивным валуном, наполовину скрытая тенью. Сидела неподвижно, словно часть ландшафта, но глаза её, холодные и пронзительные, неотрывно следили за мной. Когда наши взгляды встретились, она подняла руку — медленный, почти ленивый жест, но я мгновенно распознал сигнал: «соблюдать тишину». Затем слегка наклонила голову и поманила меня к себе.

Бросив в эфир сигнал «альфа» (в нашем случае он означал: «приоритетное внимание ко мне»), и добавил: «следуй за мной». Пригнувшись, осторожно бросился к тому месту, где скрывалась девушка. Сложнее всего в этой ситуации было вести себя аккуратно, параллельно уничтожая противника: каждый шаг приходилось выверять, чтобы не подставить спину, а периферийным зрением ловить мельчайшие движения в зарослях.

Когда я добрался до камня, обнаружил, что все следовали за мной — бесшумно, как тени, беспрекословно повторяя каждый манёвр. Никто не задавал вопросов, не замедлялся, не терял концентрацию. Всё‑таки хорошо, когда у тебя за спиной — сработанная команда профессионалов. Даже в этом хаотичном мире, где каждый куст может скрывать угрозу, такое единство действовало как якорь.

Скади, увидев нашу группу, едва заметно приподняла бровь, но промолчала. Её пальцы скользнули по поверхности камня, будто проверяя что‑то невидимое.

Как показали последовавшие события, вход в убежище находился именно здесь. Передвигаться пришлось по частично обвалившемуся туннелю — свод местами нависал угрожающе низко, под ногами хрустели осколки камня, а воздух был пропитан запахом сырости и древней пыли. Однако проход оставался вполне проходимым: группа двигалась цепочкой, пригибаясь лишь в самых узких местах.

Через несколько минут мы зашли в небольшую пещеру, её стены мягко светились бледно‑зелёным — видимо, из-за вкраплений какого‑то минерала. В центре обнаружились следы чьего‑то пребывания: скромная лежанка из сухих веток и мха, а рядом — кострище с остатками почерневших сучьев.

— Рассказывай, — произнёс я, оборачиваясь к Скади.

Всю дорогу меня мучило любопытство: что она здесь видела и почему ведёт себя так отстранённо? Её молчание казалось не просто сдержанностью, а чем‑то вроде защитной реакции.

— Вода есть? — наконец спросила она, и голос прозвучал непривычно глухо.

Я достал бутылку и протянул ей. Пока она пила, несколько солдат методично обследовали пещеру. Уже через пару минут один из них тихо свистнул:

— Шлюзовые ворота.

Я пригляделся. Да, такие я видел в прошлом убежище. Массивная плита из неизвестного металла, вмонтированная в стену. Вот только та кнопка, что раньше светилась мягким голубым светом и открывала проход, теперь была мертва — ни искры, ни отблеска.

— Живность угрозы не представляет, — констатировала Скади, словно читая наши мысли.

Это мы и сами уже успели понять: местные ящеры держались в отдалении, видимо, чувствуя нечто более опасное, чем мы. Но перебивать её никто не стал — все замерли в ожидании.

— Но, если их побольше убить… появляются они, — продолжила она, кивнув головой вверх.

— Как они выглядят и что могут? — капитан задал вопрос, который висел в воздухе. Его голос звучал ровно, но в глазах читалось напряжение.

Скади лишь пожала плечами — как всегда, лаконична до раздражения.

— Просто прилетает какая‑та тарелка и лучами всё уничтожает, — она снова кивнула вверх, будто там, за толщей камня, уже висела невидимая угроза.

— Если интересно, можем выйти посмотреть они, наверное, уже прилетели.

Мы все замерли, прислушиваясь. Вокруг — ни звука, кроме редкого шороха осыпающихся камешков где‑то в глубине туннеля. Тишина давила, словно ожидая, когда мы сделаем следующий шаг.

Чем хороши действия в команде профессионалов? Тем, что отрабатывали все всевозможные ситуации — в том числе и такого рода. Каждый знал свой манёвр, никто не задавал лишних вопросов, не терял времени на сомнения. Выяснив обстановку, капитан коротко бросил: «Возвращаемся».

Я прощупал пространство — да, проход в наш мир возможен прямо из этой пещеры. Мгновенное сосредоточение, лёгкий всплеск энергии — и вся группа исчезла, переместившись в безопасную зону.

Следующий день утонул в докладах, проверках, согласованиях и… снова докладах. Бюрократическая машина заработала на полных оборотах: бумаги множились, совещания затягивались, а сроки поджимали. В какой‑то момент у Скади сдали нервы — я заметил, как её пальцы сжались в кулаки, а взгляд стал острым, как лезвие. Не дожидаясь последствий (а последствия могли быть… впечатляющими), я тихо подошёл и так же тихо предложил:

— Давай‑ка в мир магии. Пока не появились жертвы.

Она лишь кивнула, даже не пытаясь спорить.

Наконец все «ответственные люди» приняли все «ответственные решения». Я несколько раз слетал в первое убежище — проверить, уточнить, подстраховать. И вот на третий день в походном лагере собралась команда, готовая к выходу во второе убежище.

Пока бойцы проводили финальную проверку снаряжения — щёлкали застёжками, проверяли боеприпасы, перетягивали ремни, — я отозвал в сторону майора.

— Петрович, ты хотя бы понимаешь, что всё это… — я широким жестом обвёл суету вокруг, — полный бардак?

Он нахмурился, но ответил спокойно:

— Я тебе уже говорил: везде нужен порядок.

— Порядок? Да здесь не порядок, а бюрократия! — я едва сдержал вздох.

Майор окинул взглядом лагерь: солдаты в ожидании, офицеры у карты, а в центре — группа начальства с внушительными погонами. Они стояли, разложив документы на походном столе, и о чём‑то оживлённо рассуждали, время от времени взрываясь смехом.

— Время от времени я просто гуляю по измерениям, осматриваюсь, — продолжил я, следя за его реакцией.

Он молча кивнул, ожидая продолжения.

— Ты смотрел сагу «Властелин колец»? — Я выдержал паузу. Он снова кивнул. — Помнишь ту масштабную битву?

— Помню.

— Так вот, я недавно видел такую же, только противником там были мертвые. А теперь представь: сколько времени потребуется на подготовку, если я предложу посетить этот мир?

Майор замолчал, его взгляд скользнул к веселящейся группе начальства. Я знал, о чём он думает: о протоколах, согласованиях, цепочках утверждений.

— А если от времени нашей реакции будет зависеть чья-то жизнь? — тихо добавил я.

Он сжал губы, потом выдохнул:

— Понял. Я понял. Только, что я могу сделать?

Я пожал плечами.

Глава 2

2 Глава.

Пролог.

Представьте себе ожившее произведение «Тысяча и одна ночь»: огромный восточный город, где жизнь бьёт ключом. Повсюду — пёстрые базары, на которых торгуют всем на свете: от пряностей и тканей до диковинных зверей. Воздух напоён ароматами жареного мяса, благовоний и цветущих апельсиновых деревьев.

По узким улочкам важно шествуют богато украшенные всадники — их кони украшены серебряной сбруей, а сами наездники щеголяют в шёлковых халатах, расшитых золотом. Простолюдины, даже оказавшись на пути этих знатных особ, не возмущаются — лишь ловко отступают в сторону и продолжают свои дела, будто ничего не произошло.

Городская стража вышагивает по мостовым в доспехах, сияющих сплошным золотом. Богачи не торопясь фланируют по базару: одни выбирают роскошные ткани, другие прицениваются к невольницам, третьи просто наслаждаются зрелищем. Даже попрошайки здесь выглядят опрятно — их одежда аккуратно залатана, а на лицах неизменно играет вежливая улыбка.

И вот среди всего этого великолепия — я.

Еду в процессии по главной улице — но не в богатом седле, а в небольшой железной клетке. Одежда на мне оборвана, тело покрыто незаживающими ранами, грязь въелась в кожу. На руках — тяжёлые золотые оковы, на шее — золотой ошейник, нелепо контрастирующий с моим жалким видом.

1.

Эпопея с суареанцами затянулась больше чем на месяц. За это время мы обнаружили все убежища, территориально располагавшиеся на территории России — помимо трёх первых, о которых знали изначально. Дважды пришлось вылетать за границу на самолёте; куда именно — я не уточнял. Сведения такого рода не всегда полезны для душевного спокойствия.

Удивительнее всего было то, что большая часть убежищ уцелела. Постепенно сложилось чёткое ощущение: пришельцы вовсе не ставили целью их отыскать. Они словно выполнили некую кровавую квоту — вырезали значительную часть населения Центавра — а затем спокойно переключились на свои дела, будто завершили рутинную работу и теперь могли заняться чем‑то более интересным.

Наши попытались наладить контакт с пришельцами. Чем это закончилось — мне неизвестно. Зато известно другое: мне строго-настрого запретили создавать постоянные порталы в тот мир. Приказ поступил чёткий, без лишних пояснений — и я не стал уточнять.

В итоге вся моя работа свелась к транспортным услугам: переброска групп, доставка грузов, эвакуация. Рутина, но меня это вполне устраивало. Никаких переговоров, никаких стратегических решений — только точка А и точка Б. Просто и понятно.

Одна из точек, где мы работали, находилась в Иране. В этом случае я знал маршрут заранее: местные спецслужбы действовали совместно с нашей группой, и всё было отлажено до мелочей — никаких неожиданностей, только чёткая координация.

Как всегда, во время перехода, я привычно «прощупывал» соседние миры — скользнул взглядом по одним, задержался на других. И вдруг — замер.

Передо мной развернулась живая иллюстрация к «Тысяче и одной ночи»: переливающийся золотом восточный город, причудливые купола, пёстрые базары, всадники в расшитых халатах. Воздух словно дрожал от ароматов пряностей и благовоний, а солнце окрашивало всё вокруг в тёплые янтарные тона. Картина была настолько цельной и завораживающей, что на миг я забыл, где нахожусь. Времени рассмотреть детали не было — поток перемещений требовал внимания, — но я твёрдо решил: обязательно вернусь сюда.

Когда основная фаза операции — поиски и эвакуация убежищ — подошла к концу, я вновь вернулся к мысли отыскать ту восточную цивилизацию. Правда, как водится, «восток есть восток»: судя по всему, их мир простирался именно в восточных пределах мультивселенной.

У меня имелась договорённость с властями: я не покидал территорию страны без их ведома. Но ставить их в известность об этом измерении не хотелось. Во‑первых, вряд ли местным жителям требовалась помощь — их мир выглядел процветающим и самодостаточным. Во‑вторых, наши власти и так были перегружены: новые угрозы, координация убежищ, дипломатические игры с суареанцами… Не стоило добавлять им ещё одну загадку.

Поэтому я выбрал обходной путь: отправился в Дагестан. В глубине души теплилась надежда, что граница той цивилизации простирается достаточно далеко — и, возможно, где‑то там, за горными перевалами, я смогу найти лазейку в тот сказочный мир.

Первое же пробное посещение подтвердило мои надежды: окраины восточной цивилизации действительно простирались до территории Дагестана — а может, и дальше. На одном из шумных рынков Дербента я прикупил несколько колоритных костюмов — шёлковые халаты с вышивкой, широкие шаровары, узорчатые пояса. Снарядившись, перешёл в мир восточной сказки.

Попадание с одеждой оказалось не стопроцентным — мой наряд слегка выбивался из местного колорита. Но, к счастью, здешние улицы пестрели таким разнообразием одеяний, что это не стало проблемой. Тут и там мелькали купцы в парче, странники в грубых накидках, воины в кольчугах поверх шёлковых рубашек. А ещё я заметил немало иноземцев — судя по всему, город был перекрёстком миров. Это окончательно нивелировало разницу: в толпе я выглядел просто ещё одним путешественником.

Особенно занятной оказалась языковая загадка. Мы явно говорили на разных языках — я слышал мелодичный поток незнакомых слов, а мои фразы звучали для местных иначе. Но при этом все отлично понимали друг друга. Что‑то похожее я встречал в мире магии Этерион, где система автоматически транслировала речь. Здесь же никакой видимой «системы» не было — просто магия взаимопонимания, встроенная в сам мир.

Я провёл несколько часов, бродя по узким улочкам городка. Вдыхал ароматы жареного миндаля и шафрана, прислушивался к перекличке торговцев, наблюдал, как солнце золотит резные фасады домов. Зашёл в неприметную харчевню, попробовал местное вино — густое, с нотками граната и пряностей. Вкус оказался неожиданно тонким, а послевкусие долго держалось на языке.

Насытившись впечатлениями, я двинулся в сторону столицы. Выяснять её местоположение долго не пришлось: как на Западе говорили «все дороги ведут в Рим», так здесь все пути сходились в Городе. Да‑да, именно так — с большой буквы.

Забавный момент: сколько бы я ни спрашивал, никто не мог назвать мне ни страны, ни столицы. Для всех существовал только Город — и всё остальное. Местные жители пожимали плечами: «Зачем названия? Ты либо в Городе, либо где‑то ещё». Это звучало одновременно абсурдно и логично — будто сам мир считал, что большего объяснения не требуется.

Переночевав в уютной, пропахшей пряностями таверне, я вышел в путь на рассвете. Первые лучи солнца раскрасили пыль на дороге в золото, а воздух ещё хранил ночную свежесть.

Сначала я подумывал присоединиться к какому‑нибудь каравану — но быстро передумал. Караванщики подходили к выбору попутчиков со всей серьёзностью: либо ты вооружённый боец с проверенной репутацией, либо готов выложить круглую сумму за проезд. А я не видел смысла тратиться — даже если все дороги здесь кишат монстрами и бандитами. В конце концов, за годы странствий я научился справляться с неприятностями без чужой помощи.

К тому же моя цель была не просто добраться до столицы. Мне хотелось разглядеть этот мир изнутри: понаблюдать за бытом местных, уловить ритм их жизни, а может, наткнуться на что‑то по‑настоящему необычное.

Деревеньки попадались на пути одна за другой — безымянные, без чётких границ, словно случайно выросшие среди полей и рощ. В одной из них я прикупил свежую лепёшку и вяленое мясо. И тут ко мне вышел староста — сухощавый мужчина с проницательным взглядом и седыми усами, закрученными вверх.

— Добро пожаловать в наши края, чужеземец — произнёс он с гостеприимной улыбкой. — Не откажешься разделить со мной трапезу?

Обычно такие приглашения означают, что от тебя что‑то нужно. А когда за обедом вокруг меня закружили местные красавицы — румяные, с искрящимися глазами и звонкими голосами, — я окончательно убедился: впереди меня ждёт приключение.

Что ж, именно за этим я сюда и прилетел.

После долгих церемоний, чая с мёдом и бесконечных расспросов о дальних краях староста наконец перешёл к делу.

— Недалеко от деревни есть озеро, — начал он, понизив голос. — Испокон веков наши рыбаки брали оттуда улов. Но в последнее время… кто‑то убивает их. Одного за другим. Мы не знаем, кто это — зверь ли, дух ли, или нечто иное. Но люди боятся выходить на воду.

Он посмотрел на меня с надеждой, в его глазах читалась молчаливая мольба.

Я кивнул:

— Показывай дорогу.

И, не теряя времени, отправился в указанном направлении. Солнце уже стояло высоко, а тени становились короче — день обещал быть долгим.

Красочное озеро открылось взгляду уже через полчаса пути. Я расположился на берегу — по моему плану это был просто отдых с рыбалкой, то, что местные считали опасной работой.

Организовал лагерь без суеты: развёл костёр, повесил котелок с водой, достал снасти. Клёв порадовал — вскоре я уже хлопотал над ухой, вдыхая аппетитный пар. Всё это время не забывал настороженно оглядываться по сторонам, выискивая хоть малейшие признаки чего‑то необычного.

И всё‑таки начало действия я пропустил!

Только что стоял у котелка, помешивал варево — и вот я уже лечу в воздухе. Хорошо, что с самого начала решил не снимать воздушную броню. Благодаря ей я выжил в первые секунды удара, а следом мгновенно активировал жезл «Рука молний».

Молния вспыхнула ослепительной вспышкой, парализовав всё вокруг. Мир застыл, словно на стоп-кадре.

И тогда я разглядел, где мы оказались: глубоко под водой. Вокруг моего тела извивалось массивное щупальце гигантского кальмара — именно оно выдернуло меня с поверхности. Чуть в стороне в толще воды застыла девушка: волосы раскинулись, как тёмное облако, в глазах — немой ужас. Она смотрела чуть левее меня.

Я повернул голову и увидел свою левую руку — вокруг неё плясали сполохи молний, будто живые, пульсирующие нити энергии.

Первой в себя пришла подводная девушка. Она вскинула посох, который всё это время сжимала в руках, и начала что‑то вещать — именно вещать, потому что фраза стартовала с торжественного: «Человек, я требую…»

В этот момент я поднял левую руку и жестом показал: «Помолчи».

Как ни странно, она мгновенно поняла сигнал. Точно так же без слов восприняла следующий жест: «Следуй за мной». Возможно, дело было в моей левой руке — вокруг неё всё ещё плясали ослепительные сполохи молний, от которых подрагивала сама вода.

Выбравшись на берег, я первым делом кинулся к котелку — проверить, не подгорела ли уха. К счастью, не только не подгорела, но и дошла до идеальной готовности: ароматный пар поднимался, обещая насыщенный вкус.

Заметив, что девушка последовала за мной, я достал тарелку, щедро наложил ухи и, не говоря ни слова, протянул ей. Пришлось чуть‑чуть научить её пользоваться ложкой — но она схватила навык моментально. А когда попросила добавки, стало ясно: блюдо пришлось по вкусу.

После совместной трапезы драться уже как‑то не тянуло. Мы устроились у костра, и разговор пошёл сам собой.

Девушка рассказала, что принадлежит к народу ундин — существ, обитающих в морях и прочих водоёмах. Это озеро никогда не входило в их владения, но её, совсем юную, недавно «рождённую» в этом мире, отправили сюда на освоение.

— И зачем вот это всё ты делаешь? — спросил я, указывая на кальмара, который покачивался на поверхности воды, но к берегу не приближался.

— Мне скучно, — просто ответила она, бросив взгляд на опустевший котелок.

— Тебе скучно, и ты просто убиваешь людей?

— Они нас убивают, как только увидят, — парировала она без тени обиды.

Я замолчал. Похоже, это был древний, уходящий в глубь веков конфликт — и явно не мне предстояло его разрешить.

В воздухе повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием костра и далёким криком птицы. Ундина подтянула колени к груди, обхватила их руками и уставилась на пламя. В её глазах отражались искры — и что‑то ещё, неуловимое, будто воспоминание о мире, которого я никогда не видел.

— Ты тоже не похож на них, — вдруг произнесла она. — На тех, кто приходит с оружием.

Я усмехнулся:

— Я не за тем пришёл. Я просто хотел порыбачить.

Она улыбнулась — впервые за всё время. И в этой улыбке было что‑то такое, от чего внутри что‑то дрогнуло.

— Тогда, может, ещё ухи? — спросил я, поднимая котелок.

Она кивнула.

2.

Переночевал я в деревне — и потратил немало времени, обучая местных готовить уху. Оказалось, для них это не просто еда, а почти ритуал: каждый хотел внести свою лепту, по‑своему нарезать овощи, добавить неведомые специи. В итоге мы создали нечто среднее между моей изначальной задумкой и местным колоритом — но вышло, надо признать, отменно.

Ундина, со своей стороны, пообещала не трогать местных рыбаков — но с условием: те будут регулярно готовить для неё уху. «Только так, — заявила она, взмахнув посохом, — я смогу терпеть их присутствие».

В знак благодарности мне вручили… ошейник.

Я уставился на подарок с недоумением. Мягкая полоска, почти невесомая, с едва заметными узорами, будто вытканными из лунного света. Местные с благоговением объяснили, что это «знак богов», но я, честно говоря, не горел желанием носить что‑то, напоминающее атрибут домашнего питомца. Впрочем, вещь почти не ощущалась на шее, так что я решил не отказываться — мало ли, вдруг пригодится. Вскоре и вовсе про него забыл.

А потом началась праздничная часть.

Похоже, в этой деревне любой повод — от удачной рыбалки до случайного дождя — служил поводом для застолья. А когда с озера вернулись рыбаки (те самые, что отправились с подношением для ундины), и вовсе разразился грандиозный пир. Улов оказался небывалым: серебристые рыбины, переливающиеся, как монеты, вызвали всеобщий восторг.

Пьянка плавно перетекла в… скажем так, оживлённое торжество. Я, благодаря прокачанной выносливости (и, возможно, лёгкой регенерации), держался куда лучше остальных. Пока аборигены спали мёртвым сном, я собрал вещи и тихо покинул деревню.

На рассвете, когда первые лучи солнца, окрасили траву в золото, я шёл по тропе, оглядываясь на дымящиеся костры и разбросанные по дворам фигуры.

Ещё через день я наконец добрался до небольшого, но бойкого городка — того самого, где, как гласили слухи, «можно найти всё, если знать, куда смотреть». И едва переступив городские ворота, я окунулся в калейдоскоп звуков, запахов и красок, от которого мгновенно поднялось настроение.

Первым делом, конечно, отправился на рынок — святилище изобилия и безудержного торгашества. В душе у меня всегда теплилась надежда отыскать что‑нибудь эдакое: древний артефакт, забытый рецепт зелья или хотя бы необычную пряность, способную превратить обычную уху в блюдо богов.

— Смотрите, господин, какие у меня шелка! — всплеснула руками торговка, разворачивая перед мной полотно, переливающееся, словно рыбья чешуя на закате. — Один взгляд — и вы уже в раю! А прикоснётесь — и вовсе забудете, зачем пришли!

— Попробуйте сладости, о‑о‑о, вы таких никогда не ели! — зазывал соседний лавочник, подкидывая в воздух карамельные шарики, которые сверкали, будто миниатюрные солнца.

— Оружие! Лучшие сабли! — басил здоровяк с усами, похожими на два грозных кустарника. — Одна взмах — и враг уже думает: «А может, я зря сюда пришёл?»

Я шёл сквозь этот весёлый хаос, вдыхая ароматы жареного миндаля, корицы и свежевыделанной кожи, и с искренним удовольствием вступал в беседы с торговцами. Оказалось, что я не просто люблю торговаться — я это умею. И не просто умею, а с артистизмом: с многозначительными паузами, театральными вздохами и намёками на «ужасно срочный отъезд», от которых у лавочников загорались глаза и начинали дрожать руки.

Многие оценили мой талант по достоинству — и в качестве бонуса предлагали подарки. Один вручил мне мешочек с сушёными финиками («Только для вас, благородный господин, только для вас!»), другой — резной гребень из кости («Для вашей прекрасной супруги… или матери… или просто для красоты!»).

Но кульминацией стал торговец оружием — тот самый усатый богатырь, который чуть не убедил меня, что его сабля способна одним видом обратить врага в бегство. После долгих переговоров (и пары демонстративных «а вот у соседа дешевле!») я всё‑таки купил у него клинок — изящный, с гравировкой в виде вьющихся змей.

И тут торговец, сияя, как начищенный медный таз, произнёс:

— В знак благодарности за вашу мудрость и щедрость, благородный господин, я дарю вам… вот это!

Из-за прилавка он вывел… девочку лет двенадцати, одетую в яркое, но явно не по размеру платье. Она смотрела на меня с любопытством, явно не понимая, что происходит.

Я замер. Потом медленно перевёл взгляд на торговца. Потом снова на девочку.

— Э‑э‑э… — протянул я, подбирая слова. — Вы уверены, что это… подходящий подарок?

— О, совершенно! — воскликнул он, хлопая себя по усам. — Она умеет готовить, убирать, петь песни. И очень послушная!

Я глубоко вздохнул, мысленно поблагодарив все известные мне божества за то, что вырос в мире, где подобные «подарки» вызывают скорее ужас, чем восторг.

— Простите, — сказал я максимально вежливо, — но я, пожалуй, откажусь. Мне нужен только меч. А девочке лучше вернуться к семье.

Торговец расстроился так, будто я отверг не раба, а его любимого щенка. Но спорить не стал — лишь пожал плечами и пробормотал что‑то о «странных чужеземцах».

Я же, сжимая в руке новенькую саблю, двинулся дальше по рынку, размышляя о том, что даже в самых красочных мирах иногда встречаются вещи, от которых хочется срочно убежать. И о том, что моя коллекция необычных подарков пока ограничивается мешочком фиников и резным гребнем. Ну и мечом, конечно.

Немного утомившись от всех этих приключений, я отыскал чистенькую таверну с вышибалой у дверей — явный признак порядочного заведения. Заняв столик в углу, заказал фирменное блюдо: тушёную баранину с пряными травами и гранатовым соусом. Аромат поплыл по столу, и я наконец‑то позволил себе расслабиться.

— Господин не угостит бедную девушку?

Я поднял глаза. Рядом примостилась жрица любви — яркая, как тропическая птица: шёлковые ленты в волосах, глаза подведены сурьмой, на губах — медовая улыбка.

Вздохнул. В этом‑то и крылся главный изъян подобных «красивых» цивилизаций: нигде не дадут спокойно посидеть. Реклама преследует на каждом шагу — будь то шёлковые ткани, благовония или… вот такие «услуги». Уже хотел отшить её в духе «извините, я женат на работе», но вдруг сообразил: а ведь это может сработать как щит от остальных приставал.

— Ладно, — махнул рукой. — Заказывай себе вина. Но только при одном условии: сиди молча.

Она удивлённо приподняла бровь, но спорить не стала. Несколько минут всё шло идеально: она тихонько цедила вино, я наслаждался бараниной, мир казался почти гармоничным.

Но тишина, видимо, оказалась для неё непосильным испытанием.

— Если вам не нравятся девушки, — прошептала она, наклоняясь ближе, — я могу сказать, и к вам придёт мальчик.

Я едва не выплюнул кусок мяса.

— Нет, красавица, — отмахнулся, прожевав. — Я обожаю женщин. Просто прошлую ночь провёл одновременно с тремя такими же красавицами и немного пресытился. А тебя я сюда пригласил… скажем так, в роли отпугивателя. Надеялся, что другие дамы поймут: место занято.

Она заливисто рассмеялась, прикрывая рот ладошкой.

— Вы правда смогли с тремя развлекаться одновременно?

— А что такого? — пожал плечами с напускной небрежностью. — Обычная ночь.

— Я ещё не видела мужчин, способных провести ночь хотя бы с двумя женщинами.

Я гордо приподнял подбородок:

— Ну, видишь ли, опыт — дело наживное.

Она посмотрела на меня с новым интересом.

— Можно тогда я вас угощу? В знак уважения.

Кивнул. Она вскочила и умчалась куда‑то в глубину таверны. Как раз в этот момент мне принесли вторую порцию баранины — сочную, дымящуюся, с хрустящей корочкой. Я уже тянулся к ней, когда моя «защитница» вернулась с высоким кубком, наполненным тёмно‑красной жидкостью.

— Это особый напиток, — улыбнулась она. — Для особых гостей.

Я благодарно принял кубок, вдохнул пряный аромат и, не раздумывая, сделал глоток. Вкус был насыщенным, с нотками мёда и чего‑то терпкого…

…Очнулся я только через три дня.

Первое, что почувствовал — боль. Всё тело будто проехалось через мельницу: рёбра ныли, на лице — засохшая кровь, одежда разорвана в клочья. Попробовал пошевелиться — и тут же ощутил холодный металл на горле.

Ошейник.

Рабский ошейник.

С трудом приподнялся, огляделся. Каменный пол, решётка, тусклый свет из узкого окна. Где‑то вдали слышались голоса, звон цепей и чей‑то надсадный кашель.

Вначале я пылал праведной (ну, или не очень) яростью, сочиняя в голове грандиозные планы мести — каждому, кто хоть краем глаза видел, как меня уводили. Но очень быстро, с болезненной ясностью, осознал: в этот раз я встрял очень сильно.

Магия, к которой я привык как к собственным рукам, молчала. Виртуальный карман — этакая цифровая селезёнка, давно ставшая частью меня, — не отзывался. А навыки Скользящего… О, они тоже решили взять незапланированный отпуск. Я попытался — чисто из спортивного интереса — хотя бы заглянуть в параллельное измерение. Безрезультатно.

«Великолепно, — подумал я с сарказмом, достойным античного трагика. — Полный набор: без магии, без инвентаря, без шансов. Что дальше? Потеряю способность дышать?»

Ярость сменилась отчаянием. А когда за мной пришли — без предисловий, объяснений и даже элементарной вежливости — и, словно куль с особо дурнопахнущим грузом, закинули в клетку, пришло безразличие.

Меня везли в составе каравана — в железной, тесной клетке, где даже намёка на комфорт не предусматривалось. Никаких настилов, никаких подстилок: добро пожаловать на жёсткие прутья, ваш новый дом на колёсах!

Общение со мной не предполагалось. Раз в сутки просовывали кружку с водой. Иногда, когда дорога пролегала между городами, на клетку набрасывали грубую ткань — видимо, чтобы не смущать путников моим блистательным видом.

Но в городах ткань снимали. И тут начиналось самое «весёлое»: меня выставляли на потеху местным жителям. Аплодисменты, овации… и град отбросов. Похоже, кидаться гнилыми овощами и прочим мусором было их любимым развлечением. Я даже подумал: «Может, организовать платные представления? Хоть какая‑то прибыль с этого цирка».

И вот, наконец, на горизонте возник тот самый город, к которому я так стремился.

Большой. Красивый. Весёлый.

Через несколько долгих часов меня выдернули из клетки, волоком протащили по каменным коридорам и подвесили к стене в сыром подвале. Руки затекли почти сразу — грубые верёвки врезались в запястья, а каменная кладка холодила спину.

Я уже начал проваливаться в тяжёлую дрёму, когда в помещение вошёл человек и снял с меня ошейник. Я даже не пошевелился — тело ныло так, что любое движение отдавалось острой вспышкой боли. Усталость навалилась каменной глыбой: казалось, даже мысли двигались с трудом, словно пробиваясь сквозь вязкий туман.

Вскоре в камеру вошла группа людей. Они что‑то говорили, жестикулировали, но я не прислушивался. Знание языка было магической особенностью — и теперь, когда магия, для меня, исчезла, всё равно бы не понял их речь, и я, закрыв глаза, отстранился от происходящего.

Следующая дрёма оборвалась резко: кто‑то окатил меня ледяной водой. Я вздрогнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Перед собой я увидел зелёное сияние — оно окутало меня, проникая в каждую клеточку тела. Боль начала утихать, раны затянулись, а в мышцах появилась долгожданная лёгкость.

— Ну и вонь, — раздался брезгливый голос.

Передо мной стоял маг — вылитый персонаж из старинных сказок. На голове — большая круглая шапка, на плечах — тяжёлая мантия, в руке — посох. Наверняка и штиблеты у него были остроконечные, но разглядеть их мне не удалось.

Маг отчитывал стоящего рядом раба — огромного, как скала. Тот, несмотря на свою мощь (одним движением он мог свернуть шею и магу, и мне), стоял, понурив голову, словно нашкодивший школьник. Причина гнева волшебника оказалась до смешного банальной: раб не принёс ковёр, чтобы господин не испачкал сандалии.

Спустя минуту маг резко вскинул голову, посмотрел куда-то в пустоту, кивнул, бросил на меня презрительный взгляд и взмахнул рукой. Зелёное облако вновь окутало меня, даруя ещё больше облегчения.

Усталость была настолько всепоглощающей, что я отрубился почти сразу, как утихла боль. Сколько проспал — не знаю. Очнулся я сам, без посторонней помощи.

Потянулся — и с изумлением осознал: ничего не болит. Хотя по‑прежнему висел на верёвках в тесной сырой камере с холодными каменными стенами.

Машинально активировал магическое зрение — и едва не вздрогнул от неожиданности: оно работало. Перед глазами расцвели потоки энергии, засияли магические узлы, встроенные в кладку. Я закрыл глаза и сосредоточился, пытаясь осмыслить картину.

Стены оказались испещрены рунами — теми самыми, что я изучал. Вязь сложная, многослойная, но… нерабочая.

А присмотревшись повнимательнее, я не удержался от улыбки. Кто‑то явно пытался создать мощный защитный контур — но исполнение хромало на обе ноги. В одних местах камни выпали, разорвав цепочки символов. В других — руны подновляли, но делали это настолько криво, даже по моим скромным меркам, с грубейшими ошибками.

Выделив один из уцелевших фрагментов, я мысленно провёл по линиям, исправляя перекосы, отсекая лишние штрихи, вливая каплю собственной энергии.

И тут же по камере прокатилась тёплая волна. Плесень на стенах зашипела и обратилась в пепел, воздух стал суше, прозрачнее. Я глубоко вдохнул — и создав под ногами воздушную ступеньку, встал на неё и расслабился.

Магия больше не блокировалась. Теперь я мог сбежать в любую минуту — пара мысленных команд, и эти верёвки разлетятся в клочья, а дверь вылетит с петель.

Но… мне очень хотелось пообщаться с местными.

Поэтому я остался на месте. Расслабленно оперся о стену (теперь уже сухую и тёплую), скрестил ноги на воздушной ступеньке и стал ждать.

«Пусть придут, — подумал с лёгкой усмешкой. — Теперь я буду задавать вопросы».

Пока ждал посетителей, внимательно изучил верёвки, которыми был привязан. Обычные — хоть и на диво прочные. Это насторожило: если учесть, как меня схватили и доставили сюда, местные явно имели опыт общения с магами и располагали действенными методами противодействия магии.

«Либо где‑то схалтурили, либо это ловушка», — пронеслось в голове. На всякий случай заглянул в другие измерения — проверить варианты отхода.

Картина вышла неутешительная:

в моём родном мире точка выхода пришлась бы прямиком в центр одного из иранских городов — не лучший вариант для внезапного появления;в мире Этерион передо мной раскинулось бескрайнее море — без лодки и припасов это почти гарантированная гибель.«Побег через миры — только на самый крайний случай», — решил я, откладывая этот вариант в дальний ящик.

Продолжая осматриваться, я вдруг заметил нечто неожиданное: прямо перед глазами мерцала вязь рун. Еле различимая, словно нарисованная дымом на ветру. Пришлось напрячь всё внимание, чтобы не только разглядеть её, но и понять, к чему она привязана.

Сначала казалось, что руны висят в воздухе безо всякой опоры. Но потом до меня дошло: они прикреплены к моей шее.

В памяти вспыхнула сцена: пьянка в деревне, где я недавно помог местным. Именно тогда мне вручили тот самый «подарок богов» — мягкий ошейник, который я почти сразу перестал ощущать.

— Интересно, а куда девался подарок? — пробормотал я, проводя рукой по горлу. Под пальцами — ничего. Ни металла, ни ткани, ни даже лёгкого давления.

Создал перед собой воздушную ступеньку, усилием воли уплотнил её до состояния зеркала. Отражение вышло мутным, словно сквозь матовое стекло, но достаточно чётким, чтобы разглядеть: по моему горлу тянулась тонкая сеть рун. Они светились едва заметным голубоватым светом, переплетаясь в сложный узор, который пульсировал в такт сердцебиению.

Рисунок на шее не совпадал с тем, что висел в воздухе перед глазами. Более того — если присмотреться, разница бросалась в глаза. Тот, что украшал моё горло, выглядел завершённым: линии плавные, символы выстроены в чёткую последовательность, будто вышитый узор. А вот висящая в воздухе вязь явно страдала изъяном — где‑то не хватало звена, где‑то линия прерывалась, словно кто‑то бросил работу на полпути.

Размышления прервал гулкий шум в коридоре. Я мгновенно растворил воздушную ступеньку и прикрыл глаза, изображая измождённого пленника. Не стоит показывать «посетителям», что силы почти вернулись.

— Кто посмел снять с него ошейник?! — голос громыхнул, как медный гонг. Властный, жёсткий, без намёка на сомнение в своём праве требовать ответа.

— Это… это господин Аббас — пролепетал кто‑то из слуг, явно стараясь не попасть под горячую руку.

— Принесите ошейник!

Я внутренне напрягся. Если попытаются надеть эту штуковину снова — буду сопротивляться. Не на жизнь, а на смерть. Всё моё нутро кричало: именно этот ошейник — ключ к блокировке магии.

— Но господин Аббас приказал его снять… — робко возразил слуга.

Я сосредоточился, активируя магическое зрение. Один из пришедших остался для меня невидим — будто пустое место. А второй… второй светился, как праздничный фонарь на ярмарке.

Решившись, чуть приоткрыл глаза. Передо мной стоял невысокий мужчина, но взгляд его давил, словно каменная плита. Одет в простой восточный халат, но под тканью угадывались контуры брони. На поясе — сабля, и вот она‑то буквально пылала магической энергией. Да и броня, похоже, была не из дешёвых — едва уловимое мерцание говорило о вплетённых защитных рунах.

— Господин, вы же видите — он слаб, даже без ошейника, — раздался писклявый голос сбоку.

Второй посетитель оказался ещё мельче первого, а своей внешностью напоминал крысу: острые черты, бегающие глазки, постоянная привычка кланяться и одновременно коситься в мою сторону.

«Серьёзный» шагнул ближе, грубо схватил меня за подбородок и осмотрел, как торговец — выбраковываемую лошадь. Его пальцы были твёрдыми, как железо, а в глазах читалась холодная расчётливость.

— Ладно. Вас оправдывает только то, что вы привязали его к путам — произнёс он, выделяя последнее слово так, будто называл древний артефакт, овеянный легендами.

Не добавив больше ни слова, он резко развернулся и вышел. «Крысиный» тип юркнул следом, едва не споткнувшись от усердия.

Когда дверь захлопнулась, я позволил себе выдохнуть.

3.

Я вернул себе воздушную ступеньку, уселся поудобнее — насколько позволяли путы — и погрузился в размышления.

Итак, картина вырисовывается занятная. Где‑то в недрах этого государства существует спецслужба, заточенная под борьбу с магами. И, судя по моему нынешнему положению, работают они… недурно.

Но тут же — парадокс. Магическое оружие, которое мне довелось увидеть, явно родом из глубокой древности. А тот важный тип в халате с саблей‑светильником… Он даже рун не видит. Значит, не понимает, как они на самом деле работают.

Вывод напрашивался сам собой: эти ребята воюют с магией, пользуясь старыми наработками — вслепую, на ощупь. Словно дети, которые нашли отцовский арсенал и пытаются разобраться, что из этого стреляет, а что просто красиво светится.

«Возможно, это не государственная структура, — подумал я. — А какой‑нибудь сектантский орден. Военизированный, замкнутый, хранящий древние секреты… или то, что от них осталось».

Решив проверить последний козырь, мысленно открыл виртуальный карман.

«Ну, конечно. Бардак».

В одних ячейках — замороженное мясо (когда‑то припас на случай долгого путешествия). В других — дрова (на всякий пожарный). Пара стульев и столик — для душевных посиделок в чистом поле. «Расслабился, — признал я. — Имея такой объём, перестаёшь сортировать».

Но были и ценные находки:

плащ‑симбионт — тихий, незаметный, но смертельно опасный для тех, кто решит подойти слишком близко;меч богов — тяжёлый, холодный, ждущий своего часа;А вот «наруч ветра» до сих пор находится на руке, он настолько невзрачно выглядит, что на него никто не позарился. А ведь именно благодаря ему я мог так легко играться с воздухом.

Неожиданно вдалеке послышались голоса, кто‑то спорил — громко, с нажимом. И спор этот стремительно приближался к моей камере.

«Вот и гости, — усмехнулся я про себя. — Интересно, на этот раз кто?»

Воздушная ступенька под ногами чуть дрогнула — то ли от волнения, то ли от шагов за дверью. Я повис, притворившись измождённым пленником.

— Господин Аббас, вы должны следовать установленным правилам. Голос чиновника звучал ровно, но в прищуре глаз читалась скрытая угроза.

— Ваши же правила, достопочтенный Хафиз аль‑Кувва, — Аббас слегка наклонил голову, подчёркивая вежливость, — не запрещают держать вашего пленника в «Путах Молчания». Его пальцы непроизвольно сжались в кулак, но тут же разжались.

— Это единственная причина, по которой мой отряд ещё не здесь. Хафиз сделал шаг вперёд, и тень от его фигуры дрогнула в неровном свете масляных ламп.

— Не забывайтесь. Вы, конечно, прославленный хранитель и ветеран — но, мой отец. — Аббас поднял палец, и на его перстне сверкнул алый камень. — Досточтимый Кадим аль‑Акль, хранитель и создатель всего вашего… — Он кивнул на саблю, висевшую на боку Хафиза. Клинок, украшенный витиеватой гравировкой.

— Да, конечно. — Хафиз склонил голову, но в его взгляде тлел плохо скрываемый гнев, а на скулах заиграли желваки. — Я искренне извиняюсь, но и вы меня поймите. Его рука на мгновение коснулась рукояти сабли, словно проверяя её присутствие.

— Лучше взгляните на презренного раба: он по‑прежнему молча висит перед нами.

Аббас резко развернулся к углу комнаты, где на верёвках, бездвижно висел пленник. Его одежда была изорвана, но на теле не осталось ни следа ран после исцеления.

— С него сняли «Сифр аль‑Кувва», мой придворный лекарь его исцелил — а он всё здесь и безмолвствует.

В голосе чиновника прозвучала нотка раздражения, как будто это он сам, своими руками всё это сделал, а никто этого не ценит.

Хафиз аль‑Кувва почти целую минуту рассматривал меня — его взгляд, тяжёлый и неторопливый, скользил по лицу, рукам, одежде, словно пытался нащупать слабину. Потом, ни слова не говоря, он резко развернулся, и плащ взметнулся за его спиной тёмной волной. Дверь камеры глухо хлопнула.

Аббас проводил его прищуренным взглядом, в котором читалась смесь раздражения и расчёта. Затем он медленно повернулся ко мне.

— Хаз.

Через несколько секунд в камеру вбежал слуга. В руках он нёс резной стул из тёмного дерева, украшенный завитками узоров. С почтительным поклоном он установил его посреди комнаты, достал из‑за пояса чистую льняную тряпицу и бережно протёр сиденье, будто готовил трон для шаха.

— Слушаю, господин, — прошептал он, склонив голову.

— Привести его в чувство, — Аббас небрежно указал на меня.

Хаз метнулся к двери, очевидно за водой. Я же решил, что холодный душ мне ни к чему, и приоткрыл глаза.

— О! Ты уже очнулся, отлично, — голос Аббаса прозвучал слишком бодро, будто он ждал этого момента.

Я хмуро посмотрел на него. Если бы действовали блокираторы магии, я бы не понимал его языка. Знает он об этом или нет — непонятно. Поэтому я промолчал, лишь слегка сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Теперь слушай меня, — он сделал шаг ближе, и я уловил запах благовоний — сандала и чего‑то горьковатого, словно засушенных трав пустыни.

Аббас резко обернулся к вернувшемуся Хазу, который держал в руках ведро с водой.

— Вон — бросил он, не глядя на слугу.

Хаз, не произнеся ни звука, выскользнул за дверь.

— У меня есть рабыня, — Аббас понизил голос, будто делился тайной. — Интересная рабыня. Я хочу, чтобы ты заставил её подчиняться мне беспрекословно. Даже без этих… — он кивнул в угол камеры.

Я повернул голову. В тени, среди кучи потрёпанных тряпок, тускло блеснул металл. Если я правильно понял контекст, под ними лежал «Сифр аль‑Кувва» — ошейник, блокирующий магию.

Решение пришло мгновенно.

— Если я всё сделаю, вы отпустите меня, господин? — я говорил очень‑очень вежливо, почти напевно, словно боялся спугнуть удачу.

Аббас хмыкнул и подошёл ближе. Его тень накрыла меня, а в глазах мелькнул холодный огонёк.

— Сделай, — коротко бросил он.

Развернувшись, он направился к выходу. Уже у двери остановился, будто что‑то вспомнив, и бросил через плечо:

— Доставить в камеру Ташу.

Дверь захлопнулась, оставив меня наедине с тишиной и слабым запахом сандала, который ещё витал в воздухе.

Очевидно, они уже давно всё решили — не прошло и нескольких минут, как в камеру втолкнули девушку. Её одежда — тонкая, словно дымка, ткань цвета закатного неба — развевалась за спиной, будто живое пламя.

Вошедший следом стражник встал у двери, скрестив руки на груди. Выглядел он грозно: широкие плечи, шея бычья, кулаки — как молоты. Но это точно был не один из людей Хафиза. Скорее вышибала в борделе… или, если я правильно понял, в гареме Аббаса.

Девушка бросила презрительный взгляд — и на здоровяка, и на меня. Затем, словно демонстрируя полное безразличие к обстановке, плавно опустилась в оставленное господином кресло. Спинка с резными завитушками едва не захрустела под её лёгким весом.

Охранник зашипел, шагнув вперёд:

— Ты что себе позволяешь, невольница?!

Я поднял руку, прерывая его:

— Выйди вон.

— Да как ты смеешь, раб?! — его лицо побагровело, жилы на шее вздулись. Он набычился и двинулся в мою сторону, сжимая кулаки.

— Как знаешь, — я пожал плечами.

Между ладонями вспыхнула молния — тонкая, ослепительная нить. Хлёсткий разряд разорвал тишину, в замкнутом пространстве звук раскатился, как удар грома. Стражник вздрогнул, пошатнулся, а через миг уже полз на четвереньках к двери. Через секунду его и след простыл.

Девушка в кресле заливисто расхохоталась — звонко, будто серебряные колокольчики рассыпались по камням. Она откинулась на спинку, запрокинув голову, и её тёмные волосы, перевитые нитями жемчуга, скользнули по плечам.

— Неплохо, — произнесла она, утирая слёзы смеха. — Но если ты думаешь, что это впечатлило меня… — она прищурилась, — то ты ошибаешься.

Её голос звучал низко и певуче, с лёгким акцентом, которого я раньше не слышал. В глазах — ни страха, ни покорности. Только вызов.

С лёгкостью разорвав верёвки, я спрыгнул на пол. Первой целью был ошейник — нужно было понять, за счёт чего он блокирует магические способности. Взяв в руки изящную вещицу, я внимательно её рассмотрел. Металл холодил пальцы, а тонкие узоры рун переливались приглушённым светом, будто живые.

— Ничего не получится у тебя, маг, — раздался голос девушки.

Я обернулся. На вид ей не больше восемнадцати: стройная, хрупкая на первый взгляд, со смуглой кожей, словно тронутой закатным солнцем. Но стоило приглядеться — и становилось ясно: это не просто невольница. Мускулатура тренированного бойца, а в глазах — дерзкий взгляд хищницы. На миг, когда она моргнула, мелькнул и пропал вертикальный зрачок.

— У тебя случайно барсов в роду не было? — не удержался я от шутки.

Она вскочила с кресла, глаза вспыхнули гневом:

— Кугуар — мой праотец!

Я окинул взглядом её рыжие волосы — действительно, как у кугуаров, однотонный огненный оттенок.

— Понятно. Общался как‑то с одной такой же, только с барсом, — бросил я, снова сосредотачиваясь на ошейнике.

Там была хитрая вязь рун — изящная, почти невесомая на вид, но с коварной логикой. Руны прерывались в районе замка, образуя замысловатый узор, похожий на паутину.

— Не игнорируй меня, маг! — её голос прозвучал резко, почти рыком.

Я поднял взгляд: девушка стояла вплотную ко мне, так близко, что я уловил лёгкий запах её пота — смесь диких трав и металла.

— Никто посторонний не сможет его открыть. Никто, понимаешь? — в её голосе звучала не просто уверенность, а что‑то вроде вызова.

Я покачал головой, слегка отодвинув её рукой, чтобы лучше рассмотреть ошейник, плотно облегающий её шею.

— Хорошо, хорошо. Только не шуми, пожалуйста — произнёс я с лёгкой усмешкой.

— Ты сумасшедший, да? — она прищурилась, но в её взгляде мелькнуло любопытство.

Я кивнул, уже понимая, в чём секрет этих устройств. Пальцы скользнули по рунам, нащупывая едва заметные неровности. В голове складывалась схема — простая, но гениальная в своей изощрённости.

Спустя несколько минут — и пару десятков точных, почти танцевальных манипуляций — ошейник со щелчком раскрылся и скользнул в мой виртуальный карман. Лёгкий, будто перышко, он устроился в одной ячейке с первым «экспонатом».

— Что за…? — выдохнула девушка, проводя рукой по освобождённой шее.

— Стоп. Все разговоры потом. Выбираться будешь или как? — я кивнул на дверь.

Её лицо озарила хищная улыбка — и в следующий миг она рванула к выходу, словно гончая, почуявшая свободу. Но я ловко перехватил её за локоть.

— Ты куда?

На её лице вспыхнуло такое искреннее, почти детское недоумение, что я едва сдержал смех. Словно у ребёнка, который только что узнал, что Дед Мороз — это его пропавший с праздника отец. В этот момент я пересмотрел свою оценку её возраста: ни восемнадцати, ни даже пятнадцати тут не было.

Не говоря ни слова, я подтянул её ближе, приобнял — и, собрав волю в кулак, шагнул в межмирье.

Пространство вокруг схлопнулось, превратившись в узкий светящийся коридор. Долго здесь не продержаться — но нам и не нужно. Здесь законы географии играли по другим правилам: один метр пути равнялся десяти‑пятнадцати снаружи.

Мы скользили сквозь мерцающую пелену, оставляя позади каменные стены крепости. Время тянулось странно — то растягиваясь, то сжимаясь в тугую пружину. Но уже через несколько минут я почувствовал, как реальность начинает уплотняться.

Вывалились мы в безлюдный двор — будто из воды вынырнули. Воздух здесь пах пылью, жареным мясом и далёким дымом. Город жил своей жизнью, не замечая двух беглецов, только что вырвавшихся из заточения.

— Так ты не маг, ты легендарный «скользящий»! — Девушка уставилась на меня с таким восторгом, будто я только что вытащил из‑за уха золотого фазана.

Я покосился на неё и пожал плечами. В этот момент пальцы лихорадочно шарили в виртуальном кармане — надо было найти что‑то поприличнее наших тюремных одеяний. Через несколько минут, выудив пару неприметных халатов с вышивкой, мы наконец выбрались на улицу.

— Расскажи, каково это? Скользить по мирам! — Тиша повисла на моей руке, глаза горят, голос дрожит от возбуждения.

Казалось, её совершенно не тревожит, что нас, возможно, уже ищут по всем закоулкам крепости. Для неё побег — будто весёлая прогулка в парк.

— А правда, что у вас в каждом мире по жене? — выпалила она вдруг.

Я снова покосился на эту неугомонную красавицу.

— Хочешь стать ею в этом мире?

— Конечно! Мне нужны сильные дети, а лучше скользящего и быть не может!

Я тяжело вздохнул. Хуже озабоченной малолетки — только малолетка, которой перед этим промыли мозги. А у меня был как раз последний вариант. И с этим надо было что‑то срочно делать.

— Так, тебя же Тиша зовут?

— Да.

— Отлично, Тиша. Ставлю тебя в курс дела: у меня уже есть жена.

— В нашем мире?

— Нет. В моём.

— Ну вот! А здесь буду я.

— Ага. Только моя жена — богиня бешенства.

— Оу! Фурия?! — Её глаза округлились, как две монетки.

— Так что спрашивай у неё разрешения.

— Мне надо в храм!

— Можешь спросить у неё лично.

После этой фразы она буквально «подвисла» на минуту — взгляд застыл, рот приоткрылся. Пришлось буквально тащить её за собой. Хорошо, что в этом городе чудаки — в порядке вещей, так что на нас никто и не обратил внимания.

— Правда?! Можно пообщаться прямо с моей богиней?!

Я вздохнул. Ну конечно. Кому ещё может поклоняться девушка с таким характером?

— Правда. Только надо выбраться из города.

Она энергично кивнула и тут же потащила меня куда‑то в сторону — с такой решимостью, что я едва успел переставить ноги.

Выбирались мы из города почти целый час — петляющими улочками, сквозь запахи жареного мяса и пряных трав, мимо лавок с кричащими торговцами и стай оборванных детей. Время от времени я нырял в межмирье — просто чтобы взглянуть на магический мир.

Там всё так же простиралось бурное море, бесконечное, как сама вечность. Волны вздымались горами, разбивались с грохотом, а небо затянуло свинцовыми тучами. Шторм набирал силу — я чувствовал, как вибрирует пространство, будто натянутая струна.

Один раз нам с Тишей пришлось юркнуть в межмирье в самый последний момент. Стража традиций — те самые, что меня схватили, — всё‑таки выследили нас. Я уловил их тяжёлые шаги за спиной, блеск доспехов в переулке, и тут же рванул в мерцающую щель между мирами.

Тиша, конечно, рвалась в бой — глаза горят, кулаки сжаты, зубы оскалены.

— Дай мне их! Я разорву! — шипела она, дёргаясь в моих руках.

Но я удержал её — и не просто удержал, а буквально прижал её, используя всю доступную мне силу. Она замерла, потом посмотрела на меня с откровенным восхищением.

— Ты… ты сильный. Здесь почти нет обычных мужиков, способных меня удержать.

Я лишь хмыкнул. «Обычных мужиков» тут и правда было мало — в основном одни хитрецы, трусы или фанатики.

Когда выдавалось свободное время, она рассказывала о себе. Голос её звучал тихо, почти неслышно, будто она боялась, что слова унесёт ветер. Оказалось, она почти ничего не знает о своём народе — родилась уже рабыней, и вся её жизнь прошла в цепях. На вопрос, сколько ей лет, она только пожала плечами.

— Считать? Не умею. Да и зачем? День прошёл — и ладно.

А вот почему на ней был не обычный рабский ошейник, а «Сифр аль‑Кувва», она знала. Посмотрев вокруг — нет ли свидетелей, — она подняла руку и напряглась. В ту же секунду её ногти вытянулись, превращаясь в острые, как бритва, когти. Во рту прорезались клыки — белые, блестящие, будто вырезанные из слоновой кости.

— Метаморф, — кивнул я. — Понятно.

— Что это? — она склонила голову, разглядывая свои когти с детским любопытством.

— Позже объясню. Спрячь и пошли дальше.

Она послушно расслабила пальцы — когти втянулись, клыки исчезли. Но в глазах ещё горел огонёк хищной радости. Я вздохнул. С такой спутницей скучать не придётся.

4.

Темнота наступила как‑то сразу — будто кто‑то дёрнул невидимый рычаг. Только что вокруг был солнечный день: шумные улицы, торговцы, дети, бегающие между прилавками. И вдруг — мрак. Причём люди продолжали заниматься своими делами как ни в чём не бывало. Для них, видимо, всё оставалось прежним.

Мы же решили найти убежище. Неизвестно, что готовит новый день, а отдых нам жизненно необходим.

Укрылись в крошечном чулане — скорее даже нише в стене старого дома. Внутри — пара деревянных палок, прислонённых к стене, и больше ничего. Я устроился у одной стены, Тиша свернулась калачиком у противоположной. Она уже спала — ровно дыша, подложив ладонь под щёку. Даже во сне в её чертах читалась настороженность, будто она готова вскочить по первому звонку.

Перед сном я решил разобраться с другим ошейником — вернее, с тем, что от него осталось. Руны, оторвавшиеся от шеи, теперь кружились вокруг меня, словно рой светлячков. Я поднёс ладонь ближе — они дрогнули, но не рассеялись.

Большая часть символов оказалась мне незнакома. Да и начертания… необычные. Например, связующая руна закручена в обратную сторону — против естественного потока силы. И что самое удивительное — всё это работает. Механизм, нарушающий все известные мне законы рунной магии, функционирует безупречно.

Я в очередной раз пожалел, что так и не нашёл настоящего учителя по начертаниям. Знания, собранные по крохам, — как мозаика без ключевых фрагментов.

Наклонившись ближе, я попытался разглядеть мелкий завиток на одной из рун. И тут — слабый вздох.

Мгновенно подорвался на ноги, оглядываясь. Сердце ударило в рёбра.

Чулан по‑прежнему пуст. Тиша спит, её дыхание ровное, почти бесшумное. У другой стены — только палки да пыль.

Я замер, прислушиваясь. Прошло несколько десятков секунд. Тишина. Ни шороха, ни движения.

Осторожно опустился на пол — и в тот же миг уловил еле различимый вздох облегчения.

Прищурился, пытаясь понять, откуда звук. Взгляд скользнул по палкам, по трещинам в стене, по спящей Тише…

— Нет никого, всё нормально.

Голос проскользнул в сознание едва ощутимо — будто шепот сквозь толщу воды. Казалось, он рождается прямо в голове, не касаясь ушей.

— Кто ты?

Я не повышал голоса — лишь беззвучно шевелил губами. Но меня услышали.

— Кто я? — Пауза затянулась, словно собеседник нащупывал слова в темноте. — Не знаю. А кто я?

— Хотел бы я знать. А где ты находишься?

— Прямо перед тобой. А ты не видишь меня?

Я переключился на магическое зрение. Перед мной вращались руны — их траектории были чёткими, выверенными, как механизм старинных часов. В центре этого порядка пульсировал слабый сгусток света. Он дёргался хаотично: то сжимался в точку, то растекался бесформенным облаком, то вдруг дрожал, будто пытался что‑то сказать. Но не пересекал границу рунного круга.

— Кажется, я тебя вижу.

— Это хорошо.

Сгусток замер на миг, затем за пульсировал чуть ярче, словно улыбнулся.

— Я очень рад этому.

«Ещё один младенец на мою больную голову», — мысленно вздохнул я. — «Но разбираться с ним придётся позже. После возвращения домой. Либо Лиссу, либо Нюкта должны помочь. Если, конечно, не решат, что это очередная забавная игрушка».

Утро началось резко — с глухого удара сердца. Тиша, прижав палец к губам, кивнула на дверь:

— Они здесь.

За стеной чулана уже слышались тяжёлые шаги, лязг металла, отрывистые команды. Стража традиций снова нас нашла.

В этот раз не обошлось без небольшой драки. Тиша противостояла сразу двоим воинам, и, надо признать, у неё это получалось на удивление хорошо. Её движения были резкими и точными, словно она давно привыкла к таким схваткам.

В этот раз мы шли по границе миров несколько десятков минут. Даже несмотря на то, что девушка всю дорогу шла с плотно закрытыми глазами, она уже почти теряла сознание, когда я наконец нашёл место, где мы смогли выскочить оттуда. Её дыхание стало прерывистым, а лицо бледным, будто граница миров высасывала из неё последние силы.

— И как только им удаётся нас находить? — пробормотал я, почти не ожидая ответа.

Нам пришлось спрятаться — Тиша после длительного пребывания в межмирье чувствовала себя настолько плохо, что едва могла стоять. Она прислонилась к стене, закрыв глаза, и её пальцы судорожно сжали край плаща.

— Это котик нас находит — раздался тихий голос, словно из ниоткуда.

— Какой такой котик? — Я попытался уловить, где находится мой невидимый собеседник. Голос сначала раздавался откуда-то сбоку, а ответ я услышал, когда он внезапно оказался прямо передо мной.

— Обычный кот. Он очень хорошо чувствует вашу магию, — продолжил голос, звучавший теперь уже спереди.

— И что, нам теперь от всех котов шарахаться? — я не смог сдержать сарказма.

— Так тут котов почти и нет — ответил голос, словно это было очевидно.

— Как нет? — я не мог поверить своим ушам.

— Не знаю. Я чувствую только одного, и он в руках стражи.

Я наклонился к Тише, стараясь не нарушить её шаткое равновесие.

— Скажи мне, как много у вас котов? — спросил я, стараясь говорить, как можно мягче.

Она уставшим взглядом посмотрела на меня и пожала плечами.

— За всю жизнь я видела одного. У моего первого господина — её голос звучал едва слышно, словно каждое слово давалось ей с трудом.

— Понятно — кивнул я, чувствуя, как тяжесть ситуации всё больше наваливается на плечи.

Я встал, достал из кармана «Плащ Генриха» и «Ладанку смыслов». Пальцы сами собой сжали артефакты, будто они были продолжением моей руки. Я глубоко вздохнул и приготовился к выходу.

— Я сейчас… встану.

Я наклонился к девушке, почувствовав, как её тело дрожит от усталости, и мягко прижал её плечо.

— Лежи, отдыхай. Я скоро вернусь.

Она попыталась что-то сказать, но я уже поднялся. Её глаза метнулись в пустоту — я исчез из её поля зрения ещё до того, как сделал первый шаг. Хорошо, удовлетворённо кивнув, вышел.

На улице стоял яркий день, но это мне не мешало. Многие ошибочно думают, что солнце выставляет всё напоказ — на самом деле, оно лишь делает тени глубже, а контрасты — резче. Я растворился в них, как чернильная капля в воде.

Проскользнул мимо местных, не оставив даже намёка на своё присутствие. Ни взглядов, ни обернувшихся голов. Через мгновение я уже был на соседней улице.

Там, посреди толпы, шла та самая группа. Они двигались строем, расталкивая прохожих, даже не утруждаясь извинениями.

— Видишь того бойца, у которого большое перо на шлеме? — раздался шёпот где-то рядом.

Я кивнул, не отрывая глаз от командира. Перо колыхалось, будто живое, отмечая его среди остальных.

— Это Накиб аль Джихад. Он возглавляет эту группу.

— Ты знаешь этого Накиба?

— Накиб аль Джихад — не имя, а звание. Эти специализируются на охоте за магами. А человек в середине — голос намеренно замедлился, — это Мухаккик аль Сирр. Он разбирается в артефактах лучше, чем кто-либо в Зарканде.

— Могу предположить, что именно этот Мухаккик тащит в коробке кота?

— Больше никто не смеет к нему прикасаться.

Пока я обдумывал это, группа внезапно остановилась. Мухаккик резко поднял руку — и указал прямо в мою сторону.

Я инстинктивно рванулся в сторону, сменив позицию. Тип замер, уставившись в ящик и затем резко махнул рукой. Группа застыла, словно по команде. Значит это кот меня чует.

Гадко улыбнувшись, я достал «Жезл Коварства». Интересно, как котик отреагирует на два магических источника. Саймон вырвался из жезла и растворился в воздухе, превратившись в слабо различимое марево.

В чём основной недостаток обществ, в которых что-то не просто запрещается, а карается, как магия в этом мире? Средства защиты и обнаружения начинают деградировать.

Я наблюдал за отрядом и еле сдерживал зловещий хохот. Кот воспринял появление Саймона очень возбуждённо. Он начал метаться в клетке, шипеть и биться о стенки, словно увидел призрака. Отряд бросился успокаивать животное, но кот, видимо, решил, что это идеальный момент для бунта. Один из бойцов попытался придержать клетку, но кот ловко вывернулся и чуть не вырвался наружу.

— Держите его, он же артефакт! — кричал Мухаккик аль Сирр, пытаясь поймать кота одной рукой, а другой удерживая коробку.

— Он не артефакт, он кошмар! — пробормотал кто-то из отряда, явно недовольный своей ролью в этом цирке.

Я воспользовался моментом и подошёл поближе. Пока вокруг царила неразбериха, то приказал Саймону усыпить всех.

Как и предполагал, его магия подействовала далеко не на всех. Накиб аль Джихад устоял на ногах и даже смог действовать, в какой-то степени. Когда я воровал кота у них из-под носа, он единственный, кто стоял на своих ногах и смотрел на меня.

Мы встретились взглядами. Я ожидал увидеть в его глазах злость или ненависть, но вместо этого заметил лишь усталость. Он не бросился в погоню, не кричал. Он просто стоял там, словно понимал, что всё это уже потеряно.

— В следующий раз, — прошептал он, но я уже исчез в тени.

Через несколько секунд я скрылся, отозвал Саймона и вернулся к Тише. Она сидела, прислонившись к стене, и смотрела в пустоту.

— Ну что, кот у нас? — спросила она, не поворачивая головы.

— Кот у нас, — ответил я, с ухмылкой доставая клетку.

Тиша медленно повернулась и посмотрела на животное. Кот, который минуту назад был готов на всё ради свободы, теперь сидел спокойно.

— Ну хоть кто-то сегодня спокоен, — пробормотала она, закрывая глаза.

Я усмехнулся.

В этом месте мы просидели почти три часа, пока на улице стражи устраивали полноценный обвал. Тиша полностью пришла в себя и игралась с котиком - учитывая, что она метаморф и поэтому частично кошка, они нашли общий язык моментально. Кот, который ещё недавно шипел на весь мир, теперь мурлыкал у неё на коленях, позволяя гладить свой пушистый живот.

-Кажется, ты его подкупила - заметил я, наблюдая, как кот переворачивается на спину, демонстрируя полное доверие.

-Не подкупила, а нашла подход - ответила Тиша, ухмыляясь. - Мы, кошачьи, понимаем друг друга без слов.

Когда шум на улице наконец стих, мы двинулись дальше. Теперь девушке приходилось прятать кота, поэтому она шла сзади, укутавшись в плотную ткань. Это вполне соответствовало местным традициям - женщины здесь часто закрывались от посторонних взглядов, так что наша пара не вызывала подозрений.

Пристроившись в толпу, направлявшуюся к городским воротам, мы неспешно двигались к выходу. Уже миновав ворота, я заметил знакомую фигуру. Накиб аль-Джихад стоял в тени, прислонившись к стене, и курил длинную трубку. Его поза была настолько расслабленной, что казалось, он просто наслаждается вечерним воздухом.

Из-под ткани донеслось тихое шипение. Сначала Тиша, затем кот - они среагировали синхронно, будто репетировали этот дуэт.

"Спеться успели," - усмехнулся я про себя.

Прокрутив в голове все возможные варианты, решил, что можно подойти. Если бы они хотели нас задержать, вряд ли стали бы ждать так открыто.

Увидев наше движение, Накиб кивнул и неспешно направился вдоль стены. Мы последовали за ним, держа дистанцию. Через несколько минут он свернул к неприметному зданию. Войдя внутрь, мы оказались в классической забегаловке - дымной, шумной и пахнущей жареным мясом. Его группа сидела за дальним столом, явно отмечая что-то. Судя по количеству пустых кувшинов, праздновали они уже давно.

Накиб даже не взглянул в их сторону, направившись к отдельному столику у стены. Едва мы уселись, как к нам подбежали слуги, моментально заполнив стол яствами: дымящиеся лепёшки, миски с острой похлёбкой, жареная баранина с травами.

-Надеюсь, вы проголодались - сказал Накиб, отламывая кусок хлеба. Его тон был настолько обыденным, будто мы старые знакомые, случайно встретившиеся в таверне.

Тиша осторожно выпустила кота из-под ткани. Животное мгновенно учуяло еду и уставилось на Накиба жадными глазами.

-Похоже, у нас ещё один голодный - заметил я, наблюдая, как кот делает выпад в сторону командирской тарелки.

Накиб лишь усмехнулся и отломил кусок мяса, протягивая его коту.

-Пусть ест. Сегодня он заслужил.

Несколько минут мы спокойно ели, наслаждаясь непривычным для беглецов ощущением сытости. Кот, забыв про всякую осторожность, устроился прямо на столе и методично опустошал тарелку с жареной бараниной, время от времени бросая на нас высокомерные взгляды — будто это мы были его гостями, а не наоборот.

Наконец, я решил прояснить ситуацию.

— Если мы не собираемся драться, может, познакомимся? Или мне так и называть вас по званию?

Собеседник усмехнулся, отодвинув пустую тарелку.

— Звание Накиб аль-Джихад уже не принадлежит мне.

О как.

Я приподнял бровь, но он лишь покачал головой, будто читая мои мысли.

— Ты не был основной причиной, поэтому я пришёл не за местью.

Я расслабился и тоже усмехнулся — правда, через силу. Через несколько секунд он протянул руку:

— Меня зовут Карим. Вон та четвёрка... — Он махнул в сторону своих подвыпивших товарищей. — Мои верные псы: Фарис, Саид, Тарик и Рашид.

Фарис, услышав своё имя, поднял кубок в нашу сторону и крикнул что-то неразборчивое, после чего тут же получил локтем в бок от Рашида.

— Моё имя Викет, — ответил я, решив пока придерживаться прозвища из магического мира.

Тиша перестала жевать и внимательно посмотрела на Карима. Только кот продолжал уплетать еду, полностью игнорируя происходящее.

— Если ты уже нашёл нас, то зачем мы тебе? — спросил я.

Карим откинулся на спинку стула, скрестив руки.

— Хочу пойти с тобой.

Тиша подавилась лепёшкой.

Его рассказ лишний раз доказал - люди во всех мирах остаются просто людьми. Карим, сирота с грязных улочек нижнего города, пробился в стражу буквально с улицы. Начинал как подметальщик в казармах, потом - рядовой боец. Дослужился до командира малой группы, собрав под своим началом таких же отчаянных сорвиголов.

-Мы работали как часы - рассказывал он, ловко орудуя ножом над яблоком. - Но все наши приемы были вызубрены еще по учебникам времен моего прадеда.

За двести лет в их тактике не изменилось ни единого движения. Карим предлагал разумные новшества - то, что многие группы уже применяли тайком. Но руководство свято блюло традиции.

-Однажды я осмелился доложить Назиру аль-Хикма свои мысли - усмехнулся он. - Думал, мудрец оценит.

Вместо благодарности получил гнев начальства. А когда пропал кот и уважаемый Мухаккик аль Сирр получил травму, это стало идеальным предлогом для расправы. Меня заинтересовало, какую же травму я нанес Мухаккику? Я же даже не прикоснулся к нему!

Карим многозначительно посмотрел на пушистого предателя, мирно дремавшего на коленях у Тиши. Мы переглянулись - и расхохотались в унисон. К счастью, наша повозка уже выехала за город, и никто не видел, как бывший командир элитного отряда и двое беглецов корчатся от смеха над шуткой про кошачьи царапины.

— Я сразу догадался, что ты из другого мира — сказал Карим, разглядывая меня с таким видом, будто я был очередной головоломкой, которую он решил разгадать. — Ещё в тот день, когда мы тебя поймали.

— Так это ты меня поймал — усмехнулся я. — А что за девушка там была?

Карим пожал плечами, откинувшись на спинку повозки.

— Обычно, когда мы обращаемся с просьбами к местным, нам не отказывают.

Я кивнул. Всё-таки стражи — это серьёзная структура, и связываться с ними никто не хотел.

— Я хочу по-настоящему научиться драться с магами — продолжил Карим, его голос стал твёрже.

Я не стал возражать. В конце концов, я и сам понимал, что далеко не все маги — "белые и пушистые". Меня интересовало другое.

— Откуда в вашей цивилизации такая ненависть к магам? — спросил я, глядя на пейзаж за окном повозки.

Карим вздохнул, словно готовясь к долгому рассказу. Он начал говорить о Великой битве с магами, которая опустошила их земли и принесла немало горя. Его слова звучали как заученная легенда, и я заметил, что даже он сам сомневался в их правдивости.

— Это всё, что нам рассказывают — добавил он, словно оправдываясь. — Другой версии я не знаю.

Тиша, сидевшая рядом, тихо вздохнула. Кот, устроившийся у неё на коленях, мурлыкал, словно, не обращая внимания на наши разговоры.

В таверне, я объяснил Кариму, что для выхода в другой мир нам необходимо, какое-то время двигаться строго в определённую сторону. Он кивнул, не задавая лишних вопросов.

И через некоторое время нашёл повозку, теперь мы медленно двигались прочь от города, оставляя позади шум и суету.

Разговор по душам так и не состоялся. Пока Рашид сосредоточенно вёл повозку, остальные участники экспедиции спали крепким сном, одурманенные вином. Тиша устроилась в углу, самозабвенно играла с котом, видимо полагая, что пушистый питомец защищает её от посторонних взглядов. Карим, ссылаясь на усталость последних дней, отправился отдыхать первым.

Я остался сидеть один, размышляя о случившихся событиях и проверяя измерение магии. Ночь настала незаметно, и мы устроили привал в ближайшей таверне. Поскольку свободных комнат не нашлось, разместились прямо в общем зале, благо наши спутники позаботились о комфорте.

Откинувшись спиной к стене, я бросил взгляд в мир Этерион и обнаружил поблизости крошечный островок. Подождав, пока товарищи окончательно уснут, я вышел из помещения и беззвучно перешёл в пространство магии.

Островок оказался плоским участком земли, примерно равным площади небольшого стадиона. Лишь вблизи одного края возвышалась невысокая горка. Обследовав местность и убедившись, что никаких живых существ поблизости нет, я опустился на колени и приготовился начать молитву.

— Где это мы? — раздался нежданный голос.

Рядом стояла Лиссу, одетая в домашний халат и мягкие тапочки, держа в руках дымящийся стакан горячего какао.

Глава 3

3 Глава.

Пролог.

Елисей пробирался через опушку леса. Воздух стоял неподвижный, словно застывший в вечном замерзании. Деревья вокруг — искривлённые, с серо‑бурой корой, будто покрытой плесенью, — тянули ветви низко к земле, словно пытались укрыться от чего‑то. Ни пения птиц, ни шороха зверьков: даже ветер не шевелил листву. Тишина давила на уши, превращая каждый шаг в громкое вторжение в чужой мир.

Уже почти полчаса он шёл среди этих безмолвных стражей, не встретив ни зверя, ни человека. Только время от времени вдалеке раздавался тот самый рёв — низкий, вибрирующий, будто звук разрывал саму ткань воздуха. Елисей напрягал слух, пытаясь определить, кому он принадлежит. Сначала подумал на дикого кабана — но нет, слишком мощно, слишком стремительно. Кабан не способен так перемещаться: этот звук то нарастал, то внезапно смещался на сотни метров за секунды.

Стараясь не сбиваться с маршрута, он обходил подозрительные участки — там, где трава примята не природным образом, а будто раздавлена тяжёлой поступью, или где на коре деревьев виднелись свежие царапины, блестящие в тусклом свете.

В очередной раз сверившись с внутренней картой — она мерцала бледно‑голубым в его сознании, проецируя маршрут поверх реальности, — он хмыкнул. Кто бы мог подумать, что очередное, казалось бы, заурядное задание обернётся столь необычным приключением? Покинуть родной мир, чтобы оказаться в мире одного из своих «учеников» … Мир, где даже тишина кажется враждебной.

Очередной рёв — на этот раз ближе — заставил его броситься на землю. Он распластался между корней старого дерева, вжимаясь в холодную, влажную почву, пахнущую прелой листвой и чем‑то металлическим. Шумное существо пронеслось мимо — слева направо, — вздымая вихрь из опавших листьев. Елисей не видел его, но почувствовал: воздух дрогнул, а земля едва заметно содрогнулась.

Цель, к которой он стремился, находилась прямо впереди — он различал её как слабое сияние между деревьями, похожее на отблеск далёкого костра. За время пути он успел заметить закономерность: звери двигаются строго по определённым маршрутам. Меняются лишь звук (то гул, то скрежет, то вой), направление и скорость. Значит, сейчас ему придётся пересечь их тропу.

Учитывая, что звери не скрываются, они явно очень сильны. Елисей поднялся, отряхнул ладони от земли и мха. Нужно подготовиться.

Усевшись в позу для медитации, он расслабился. Не то чтобы он боялся этих невидимых, могучих зверей. Его сдерживало дополнительное условие задания: достичь цели, не вступая в схватку с местными обитателями. Он закрыл глаза, сосредоточился на дыхании, позволяя сознанию слиться с ритмом этого странного мира. Где‑то вдали снова зарычало — но теперь звук казался чуть дальше, чуть приглушённее.

Время шло.

1.

Утро началось с зарядки — для меня это было в новинку, но факт оставался фактом.

Вся команда Карима, несмотря на похмелье и походное положение, вывалилась ранним утром во двор. Парни бормотали ругательства, перебрасывались шутками, но действовали слаженно, будто так и надо. Сначала — обливание ледяной водой из колодца: брызги разлетались в рассветном воздухе, превращаясь в крошечные радуги. Потом — совместный рукопашный бой в стиле «куча‑мала»: крики, глухие удары, смех и ворчание сливались в хаотичный, но энергичный ритм.

Тиша, которая всю дорогу лишь косо поглядывала на эту ватагу, вдруг решительно стянула куртку и вклинилась в общую свалку. Её движения были точными, экономными — видно, что боевая подготовка не просто для галочки.

А я… Я лишь достал из виртуального кармана кружку с горячим кофе. Благо, продукты, отправленные в это пространство, сохраняли свои свойства навечно: температура, свежесть, даже пар над поверхностью оставались неизменными. В отдельной ячейке у меня покоились тридцать шесть кружек — мой маленький запас уюта в этом безумном мире.

— А вы не присоединитесь к нам? — Саид, самый молодой и любопытный из команды, шагнул ко мне. Он был и самым метким — отвечал за дистанционный бой, владел любым оружием с почти небрежной лёгкостью.

— Думаю, мне не стоит, — ответил я, делая глоток. Аромат кофе на мгновение заглушил запахи сырого утра и разгорячённых тел.

В этот момент мимо пронёсся Тарик — его полёт лишь частично был управляемым. Смуглый, жилистый, с вечно насмешливыми глазами, он был разведчиком и диверсантом. Открытый бой — явно не его стихия.

— На самом деле, Викет, — когда мы знакомились, я назвался этим прозвищем, — может, покажете класс?

Карим, подхватив Тарика под локоть, помог ему встать и вопросительно посмотрел на меня. Его взгляд был спокойным, но в нём читался немой вызов.

Я покачал головой, потом усмехнулся. Почему бы и нет?

Людей вокруг почти не было. Эта таверна — одна из самых дешёвых — служила ночлегом для рабочего люда. К этому часу большинство постояльцев уже разбрелись по делам, оставив после себя лишь запах пота, перегара и вчерашней похлёбки. Я не опасался, что кто‑то увидит мои действия. Да и не собирался я устраивать показ чудес. Просто… немного размяться.

Не выпуская из рук горячей кружки (аромат свежезаваренного кофе мягко щекотал ноздри), я вышел вперёд и окинул бойцов взглядом. Парни переглянулись, ухмыльнулись — и тут же рассредоточились вокруг меня полукругом. Тиша, пристроившись сбоку, демонстративно потянулась, будто разогревала мышцы перед серьёзной работой. Один только кот — пушистый наблюдатель с изумрудными глазами — устроился на бочке у стены. Он чётко отслеживал мою позицию, но, разумеется, не вмешивался. Мудрое животное: знает, когда стоит остаться в стороне.

Когда я впервые попал в мир Этерион, самым большим шоком стало то, что я почти не видел движений дерущихся бойцов. Они мелькали, как размытые тени, а их удары достигали цели раньше, чем мой мозг успевал осознать угрозу. Поэтому теперь, опираясь на силу, которую дарует этот мир, я первым делом нарастил собственную скорость. Не важно, насколько ты силён или вынослив, если не видишь, как тебя убивают.

И вот началась наша «схватка».

Я стоял на месте, держа кружку так, чтобы ни капля не пролилась, а вокруг кипела буря.

Саид попытался зайти слева с молниеносным ударом — я едва заметно отклонился, и его кулак встретил лишь воздух. Он чертыхнулся, но тут же перешёл в серию низких подсечек. Я приподнял ногу, пропуская удар мимо, и Саид, потеряв равновесие, едва не впечатался в бочку с солёными огурцами. Его вечно оптимистичная ухмылка на миг дрогнула, но уже через секунду он снова был готов к атаке — будто и не было промаха.

Тарик, решив, что хитрость важнее силы, сделал вид, что атакует спереди, а сам попытался обойти сзади. Я развернулся на носке, как танцор, и его выпад пришёлся в пустоту. Он споткнулся о собственный плащ и выругался на незнакомом языке — судя по интонации, это было что‑то про «коварного кофепьющего гада». Тарик всегда был тем, кто первым замечал подозрительное движение вдали, но в ближнем бою его изворотливость порой играла против него.

Карим действовал методично: его удары были мощными, выверенными, будто удары кузнечного молота. Но каждый раз, когда его кулак почти достигал моей груди, я делал крошечный шаг в сторону — и он в очередной раз промахивался. На третьем таком манёвре он остановился, вытер пот со лба и пробормотал:

— Либо ты бог уклонения, либо я сегодня слепой.

Рашид пока держался в стороне, наблюдая за схваткой с холодным вниманием. Его дисциплинированный ум подмечал каждую мою реакцию, пытаясь найти закономерность. Он не спешил бросаться в бой — предпочитал сначала проанализировать противника, а потом действовать наверняка.

Тиша, до этого наблюдавшая с ухмылкой, решила, что пора показать класс. Она рванула вперёд с такой скоростью, что даже кот на бочке приподнял ухо. Её удар был стремительным, почти неуловимым — но я успел заметить блеск в её глазах за секунду до атаки. Лёгкий наклон корпуса — и она пролетела мимо, едва не врезавшись в стену.

— Ну и ладно! — фыркнула она, разворачиваясь. — Зато я почти до тебя дотянулась!

Кот на бочке зевнул, будто говоря: «И это вы называете боем?»

Я сделал глоток кофе. Горячий, ароматный, с лёгкой горчинкой — идеальный контраст к этой суматохе.

— Ну что, ещё раунд? — спросил я, улыбаясь.

В ответ раздался дружный стон.

Рашид, как и в прошлый день, взялся управлять повозкой. Его движения были размеренными, точными — видно, что дело привычное. Он покрикивал на лошадей коротко и властно, но без злобы: те, будто понимая его настрой, шли ровным шагом, лишь изредка встряхивая гривами.

В глубине повозки устроились Тиша и кот. Они о чём‑то мурлыкали вместе — буквально: девушка тихо напевала мелодию, а кот вторил ей низким, вибрирующим «м‑р‑р», время от времени приподнимая ухо, словно прислушиваясь к невидимому дирижёру. Я невольно улыбнулся: казалось, они ведут тайный диалог, где слова не нужны, а важны лишь интонации и ритм дыхания.

Все остальные в этот раз шли пешком. Саид, вечно неунывающий, тут же превратил поход в весёлое представление: то подпрыгивал, изображая прыжка кугуара, то начинал рассказывать историю, в которой сам же путался и смеялся громче всех. Тарик, шагая рядом, лишь качал головой, но в глазах его светилась тёплая усмешка. Карим шёл молча, внимательно оглядывая окрестности — его рука то и дело опускалась к рукояти меча, будто он ждал подвоха от каждого куста.

Даже завтракать решили в дороге. Кто‑то жевал сухарь, кто‑то прихлёбывал из фляги, а Фарис умудрился развернуть свёрток с копчёной рыбой — запах тут же разнёсся по колонне, вызвав шуточные ругательства и просьбы поделиться.

Когда ночью я ходил в мир магии и встречался там со своей женой, она объяснила мне моё местоположение. Поэтому я знал, куда и сколько нам двигаться. Объяснять же своим попутчикам я ничего не стал — мне хотелось сначала посмотреть на них, понять, кто из них выдержит испытание, а кто дрогнет.

Кроме того, меня дома ждал интересный сюрприз: нас нашла Арания. Она, как и Тиша, метаморф — только если у Тиши вторая ипостась — кугуар, то у Арании это барс. Я представил, как она сейчас, обернувшись грациозным хищником, несётся сквозь заросли, а за ней, словно тень, следует мой конь Тайфун. Они направляются к побережью этого штормового моря — бескрайнего, бурного, с волнами, бьющими в скалы с рёвом, похожим на смех древнего бога.

Я поинтересовался у супруги, как называется это водное пространство.

— Никак! — ответила она, и в её голосе прозвучала лёгкая насмешка. — Оно просто есть. Оно было до нас, будет после. Имена — для смертных.

По подсчётам моей благоверной — а она, напомню, бог — идти нам не более суток. Так что, определив направление, мы с чистой совестью двинулись в путь.

2.

Ну и наконец — симбионт.

Да, на мне поселилось существо, выглядящее как татуировка. Звучит неприятно, но на деле всё не так страшно.

Во‑первых, он не биологический, а информационный — словно программа, вшитая в кожу. Кто‑то из местных богов практикует такие подселения: так они ненавязчиво контролируют своих последователей. «Ненавязчиво» — потому что симбионту нужна настройка. И провести её может лишь тот, кто владеет истинным взглядом — как я.

Зато после настройки это чудо превращается в незаменимого напарника. Он усиливает мои способности, подсказывает пути, фильтрует информацию… Но есть нюанс: тот, кто провёл настройку, получает рычаг влияния на владельца. Двойная игра, да.

Удалить симбионта нельзя. По крайней мере, Лисса такого способа не знала. Но пообещала разузнать — особенно если ей помогут проникнуть в этот мир.

Сейчас симбионт спал. После того как я выяснил его природу, то приказал ему отключиться и не реагировать ни на чьи запросы — только на мои. Даже если кто-то попытается перехватить управление, система останется глухой. По крайней мере, я на это надеюсь.

Через час мы наконец выбрались из города. Здешние города расползались вширь, как масляные пятна на ткани, — порой и не поймёшь, где заканчивается один и начинается другой. А столица… Карим как‑то обмолвился, что её не пересечь на коне меньше чем за день. «Как пустыня, только вместо песка — дома», — подумал я.

По пути нам встретилась небольшая деревня — и в ней творилось нечто странное. На центральной площади пылал огромный костёр, вокруг которого кружились местные жители. Всё это напомнило мне русскую Масленицу — вот только на дворе стояло лето, вокруг царил антураж средневековой Персии, а лица танцующих были такими… одухотворёнными, что ли. Будто они не просто плясали, а участвовали в каком‑то таинственном ритуале.

Я ожидал, что моя команда тут же втянется в праздник — Саид, например, всегда рад любому веселью. Но вместо этого их лица помрачнели. Даже вечно бодрый Саид нахмурился и невольно потянулся к оружию, будто костёр вдруг превратился в хищного зверя.

Заметив моё недоумение, Карим слегка расслабился и пояснил:

— Это пляски в честь проклятого бога Веретранга.

— Вере… как там его? — попытался пошутить я, изображая забывчивость.

Но шутка повисла в воздухе — никто даже не улыбнулся. Только Карим бросил на меня взгляд, полный сдержанного раздражения.

Глядя на их кислое выражение, я переспросил. Отвечал Карим:

— Веретранга. Бог воинов, воинского духа, бог победы… — он бросил взгляд на товарищей, — …и самый великий трус в истории. Теперь он — Веретранга Трус.

В голосе Карима звучала такая неприкрытая горечь, что я невольно задумался: что же этот бог натворил, чтобы заслужить такое прозвище?

Я покачал головой. Бог воинов и победы — трус? Никогда не поверю. Что‑то явно было не так. Потом до меня неожиданно дошло, и я подозрительно посмотрел на бойцов.

— Это ведь именно ваш бог?

— Был наш, — сразу сорвался Саид на моё восклицание. Но Карим, как его командир, одним взглядом успокоил бойца — будто невидимой рукой опустил на плечи невидимую тяжесть.

— Ты пришлый человек и не знаешь нашу историю…

— Так расскажи мне её. И не говори, что это запретная тема.

— Но она и правда запретная.

Я усмехнулся:

— Обычно подобные запреты вводят власти, чтобы люди не смогли найти нестыковки в рассказанных им историях.

Карим пожал плечами, будто взвешивая на ладони два груза — долг молчания и желание высказаться.

— Я, конечно, не участвовал в той битве, но там был мой отец. И я многое знаю о той ситуации.

Я подался вперёд:

— Я, может, не знаю вашей истории, но я хорошо знаю людей. И, так получилось, немного знаю богов. Поэтому могу оценить ситуацию. В конце концов, это ваши же предки дали этому богу звание «бога воинского духа». Вряд ли они ошибались.

Последний аргумент оказался самым весомым. Карим замер, взгляд его скользнул по лицам товарищей — будто искал молчаливое согласие. Фарис едва заметно кивнул, Тарик опустил глаза, а Рашид скрестил руки на груди, не возражая. Даже Саид притих, будто понял: сейчас прозвучит то, что годами прятали под замком.

И Карим начал рассказ.

История началась около двухсот лет назад. Тогда их империя воевала почти со всеми соседями — знамёна с золотым соколом Кадима аль‑Акля реяли над полями битв, а звон мечей не затихал ни днём, ни ночью. Воинская каста была одной из самых уважаемых: воины — сильны, умелы и, главное, благородны. Император, благословенный Кадим аль‑Акль, был любим за свой ум, великие знания и… большую магическую силу.

— Магическую силу? — я приподнял бровь. — Ведь у вас гонения на магов?

— Это сейчас мы охотимся и убиваем всех магов, — Карим бросил короткий взгляд на Тишу. Её пальцы невольно сжались в кулак, но она промолчала. — И не только магов. Всех, кто хоть чуть‑чуть непохож на нас.

Он сделал паузу, словно прощупывая воздух перед следующим словом. Видно было, что рассказ даётся ему нелегко.

— В какой‑то момент мы опять схватились с северными варварами. Это были наши извечные противники… — он снова замолчал, — и друзья.

— Как это? — я не смог сдержать удивления.

— Они единственные из всех противников тоже поклонялись богу Веретранга. Только у них он назывался несколько необычно… — Карим пощёлкал пальцами, пытаясь вспомнить.

— Перун, — тихо произнёс Рашид, не поднимая глаз.

— Перун?! — я едва не вскочил.

— Да. Эти варвары как‑то так его и называли. Но главное — они единственные из всех наших противников, кто следовал кодексу воинской чести и воинскому духу. И они единственные, кого мы так и не смогли победить.

То, что в этом мире пытаются отменить Перуна — а точнее, одного из его аватар, — стало для меня шоком. В конце концов, именно аватар Перуна, пророк Илия, является покровителем нас, ходящих между мирами.

— Отец рассказывал, что, хотя битвы с северянами и были особо кровавы и беспощадны, они с радостью общались с ними после боя. Потому что были братьями по духу.

— Первые два сражения с варварами прошли, как и велит древняя традиция: встретились на нейтральной земле, обменялись почётными посланиями, провели совет — и лишь затем схлестнулись в чистом поле, потешив свою воинскую удаль. Мечи звенели, как сотни серебряных колокольчиков, знамёна реяли над полем, а земля дрожала так, что, казалось, сама история затаила дыхание, следя за нашей доблестью.

При этих словах я заметил в глазах Карима тень грусти — глубокую, словно ущелье в полуденный зной. Та же печаль мерцала и в взглядах его бойцов: будто каждый из них снова стоял на том поле, где ещё вчера звенела сталь, а сегодня лишь ветер перешёптывается с остывшей землёй. Один из воинов — молодой, со шрамом через всю щёку — невольно сжал рукоять меча, словно пытаясь удержать в памяти тот миг, когда клинок ещё был тёплым от крови врага.

Карим — бывший Накиб аль‑Джихад, предводитель малых боевых групп, человек, который не раз выводил своих людей из-под магического удара — говорил тихо, но каждое слово отдавалось в груди тяжёлым эхом.

— А потом… — голос его дрогнул, — в момент отдыха, когда воины расслабились у костров, смеялись, делились историями и точили оружие к завтрашнему дню, всю долину, где стояли два войска, накрыл невероятной силы грозовой шторм. Не просто ливень и ветер — сама ярость небес обрушилась на них. Молнии рвали небо на части, будто кто‑то гигантский распарывал его когтями. Гром гремел так, что, казалось, сами боги сошлись в рукопашной, а земля под ногами ходила ходуном, как палуба корабля в шторм.

Он замолчал, словно снова слышал тот оглушительный рёв стихии. Я невольно сглотнул — даже в его рассказе чувствовалась леденящая мощь того дня. Ветер, казалось, притих, прислушиваясь к эху катастрофы.

— Мало кто смог тогда выжить. Более того, такие шторма пронеслись по всей нашей империи, уничтожая людей, города, крепости. Кадим аль‑Акль и все его помощники бились с хаосом не мечами, а магией — пытались остановить этот безудержный вихрь, эту казнь небесную. Но всё было тщетно. Даже великий Кадим, чья мудрость равнялась звёздам, а сила — грому, не смог удержать небеса от падения.

— Откуда такая уверенность, что именно Веретрагна — виновник? — спросил я, стараясь не выдать скепсиса. — Может, это просто… ну, погода? Бывает же.

Карим бросил на меня взгляд, полный сдержанного упрёка — будто я только что предложил съесть священный хлеб на завтрак.

— Гроза — это основная сила этого бога — произнёс он с ледяной чёткостью. — Кроме того, выжил ближайший соратник нашего императора — визирь. Именно он поведал нам историю его сражения и славной гибели. Как Кадим бился с самой молнией, пытаясь отвести удар от столицы… и как в конце концов пал, объятый синим пламенем небесного гнева. Его тело так и не нашли — лишь пепел, смешанный с дождём.

В воздухе повисла тяжёлая тишина. Даже кот, дремавший у костра, приоткрыл один глаз, будто почувствовал, как мир на миг замер в скорби.

— И что же сказал визирь? — тихо спросил я. — Как выглядел этот бой?

— Он сказал, — Карим понизил голос до шёпота, — что Кадим стоял посреди поля, подняв руки к небу, и кричал что‑то на языке, которого никто не понимал. Молнии били в него, но отскакивали, как капли от горячего железа. А потом… потом он просто исчез. Лишь на миг вспыхнуло синее пламя — и всё.

Я невольно поёжился. Не от холода, а от ощущения, будто за нами наблюдает кто‑то… очень большой и очень сердитый.

3.

Молчание растянулось на несколько минут. Все были под впечатлением от рассказа — это читалось в опущенных взглядах, в сдержанном дыхании. Только во мне бушевал шторм противоречий.

С одной стороны — почти восторг. Я мысленно аплодировал визирю: вот это мастерство! Поменять династию, не обнажив меча, — это вам не шуточки. С другой — комок горечи в горле: люди верили в эту сказку так свято, что казалось, проще гору сдвинуть, чем продраться сквозь их убеждённость.

— Карим, а сколько тебе лет? — спросил я, стараясь, чтобы вопрос прозвучал непринуждённо.

В голове уже щёлкали шестерёнки. Если повествование шло от лица его отца… Нет, тут явная нестыковка. Разве что они живут по двести лет — но это уж совсем из области легенд.

— Тридцать четыре, — ответил Карим без тени сомнения.

Я невольно округлил глаза. Выглядел он лет на пятьдесят — подтянутый, но явно потрёпанный жизнью.

— А… в каком возрасте умер твой отец? — осторожно подбирая слова, продолжил я.

— Что ты говоришь?! — Карим резко взмахнул руками, будто отгонял назойливую муху. — Он жив!

— Жив? — я даже остановился.

— Да. Хоть и стар, но ещё крепок, — в его голосе звенела неподдельная гордость.

— И сколько же твоему отцу?

— Через два года будем праздновать столетие — произнёс Карим с таким торжеством, будто объявлял о великом чуде.

Я замер. В голове будто что‑то щёлкнуло. Хотелось то ли дать кому‑то в лоб — ему или себе, — то ли расхохотаться.

Но не над Каримом.

Над тем, как изящно кто‑то встроил ложь в саму ткань времени.

Это работа визиря. Без сомнений.

Где‑то между пыльными свитками и благоговейными пересказами он вплёл обман так тонко, что даже воины Веретрагны — люди меча и чести — приняли его за истину. Они поклонялись богу битвы, но не заметили, как сами стали пешками в чужой игре.

А Карим… Он просто несёт этот миф дальше. С чистыми глазами, с искренней гордостью. Даже не подозревая, что его отец, возможно, никогда и не стоял в той долине.

Я всмотрелся в его лицо. Морщины у глаз — следы солнца и ветров, осанка — выправка воина. Но ни тени лукавства.

Он не лжёт. Он просто… не знает.

И это страшнее.

Потому что если даже такие, как он, ослеплены — насколько же глубоко пустила корни эта ложь?

— Когда, говоришь, он участвовал в той битве? — я сделал шаг ближе, всматриваясь в его реакцию.

И в этот момент Карим завис.

Я окинул взглядом окружавших меня людей. Даже Саид, который обычно отвечал на любой вопрос мгновенно, надолго задумался.

— Мой отец не лжец, — категорически заявил Карим.

Я продолжал изучать взгляды спутников, пока Карим взвешивал мои слова и делал выводы, думая, что понял мою мысль.

— Говорил ли я, что он лжец? — уточнил я с лёгкой усмешкой.

— Ну, именно это ты и имел в виду, — попытался перевести стрелки Карим.

Я отрицательно покачал головой.

— Тебе не приходило в голову, что вас может вводить в заблуждение визирь? — задался я риторическим вопросом.

— Визирь? — удивился Карим. — У нашего императора нет визиря.

Я видел искреннее недоумение в его глазах.

— Кто сейчас возглавляет страну? — решил уточнить я.

— Разумеется, благословенный Кадим, — ответил Карим с уверенностью, граничащей с фанатизмом.

— Но ведь ты сам рассказал мне, что император пал в бою — напомнил я, слегка повысив голос.

— Не путай меня, дарба-шайтан! — возмутился Карим, явно считая мои слова нелепыми.

Ах вот оно что! Кажется, "дарба-шайтан" — это что-то обидное, судя по реакции, но переводчик системы не счёл нужным расшифровать это понятие.

— Ладно, объясни тогда — предложил я, подавляя раздражение.

— Что именно объяснять? — спросил Карим, начиная нервничать.

— Расскажи, кто официально вступил на трон после смерти Кадима?

Детская обида, мелькнувшая в глазах собеседников, выдавала их искреннее недоумение. Даже Тиша изучала меня с откровенным непониманием.

— После смерти великого и, дай бог, уникального мага Кадима, которого визирь объявил жертвой природной бури, кто занял трон? — спокойно уточнил я.

Почти минуту ушло на то, чтобы осмыслить мой вопрос и подобрать подходящий ответ.

— Ну, естественно, его близкий союзник и помощник, благословенный Визирь, — нерешительно произнес Карим, явно догадываясь, что в его ответе скрыта некоторая фальшь.

Судя по тону голоса, теперь это был не просто чиновник, а настоящая персона, возведённая в ранг святого.

— И каково официальное имя нового монарха? — спросил я, намеренно подчеркивая формулировку.

Карим украдкой оглядел своих спутников, но, судя по всему, они были не лучше информированы.

— А к какой династии принадлежал прежний император Кадим и к какой относится нынешний монарх? — продолжил я атаку вопросов.

Молчание затягивалось, вынуждая меня задать финальный вопрос:

— Когда именно взошёл на престол нынешний правитель Кадим?

Осознав, что внятного объяснения не дождаться, я двинулся дальше. Вскоре вслед за мной потянулась телега, управляемая Рашидом. Уже спустя считанные минуты донесся оживлённый голос Саида, развлекавшего девушку анекдотом и язвительно подкалывающего Фариса.

Через несколько минут позади послышался гулкий топот подошв — это ко мне поспешал Карим.

— Следует подумать о нашем дальнейшем маршруте — сказал он, подойдя вплотную.

Я неопределённо пожал плечами:

— Интересно узнать твои соображения.

Карим указал рукой вперёд:

— Если пойдём по этой дороге, попадём в область загадочных пустошей, откуда редко возвращаются путешественники.

Остановившись, он крикнул Тарику:

— Давно ли мы проходили развилку к Ахабу?

— Недавно миновали, — спокойно отозвался Тарик, рассматривая небольшие участки земли, пахотные ещё век назад, но ныне заброшенные и бесплодные.

Я бросил взгляд вокруг: пейзаж унылый, холмистая полупустыня, покрытую сухой травой и мелким кустарником, редких садов почти не видно.

— Куда ведёт дорога к Ахабу? — уточнил я, приглядываясь к рельефу.

Тарик уверенно указал рукой влево, но единственным признаком жизни в указанном направлении был небольшой зелёный участок на горизонте, где росли оливковые деревья и кипарисы.

— Почему бы не сократить путь напрямую? — предложил я, надеясь сэкономить время.

— Невозможно, — твёрдо возразил Карим. — Территория принадлежит Совету Старейшин, нарушение их владений чревато крупными неприятностями.

Я ощутил неодобрение, распространяющееся среди членов группы, будто я совершил непростительный грех. Ещё мгновение назад их взгляды излучали разочарование, а теперь переключились на фигуру за моей спиной, залитую теплом восторга и обожания.

Осторожно повернувшись, я столкнулся взглядом с богиней Лиссу, воплотившейся в идеальной амазонке с полотен мастера живописи Бориса Валеджо.

Карим уже собрался произнести что-то благородно-традиционное, вероятно, восхваляя нашу встречу с богиней, но всё испортил неожиданный порыв Тиши. Девушке явно не хватало терпения соблюдать протоколы, и она выскочила из повозки, стремительно обогнала Карима и преклонила колено перед Лиссу.

Лиссу одарила её снисходительной улыбкой и нежно коснулась её головы. Сразу же воздух наполнился ярким и жарким свечением, распространившимся вокруг обеих фигур. Собравшиеся ахнули, открыв рты от удивления.

Когда лучистая волна рассеялась, внешность Тиши изменилась: тело приобрело упругость и стройность, кожа приобрела свежий здоровый блеск, а следы физического истощения и следов многолетнего рабства исчезли. Одинокий оранжевый мех кугуара превратился в роскошную мягкую шерсть, а на поясе девушки появились кожаные ножны с блестящими рукоятями.

Напряжение достигло пика, когда Тиша подняла взгляд и увидела в руках богини два прекрасных меча, выполненных мастерами сауреанского народа специально по моему заказу.

— Что сейчас произошло? — спросил я, осознавая, что мой голос утонул в всеобщем волнении.

Тиша восторженно обратила взор к богине:

— Спасибо, моя госпожа! Всегда буду преданна тебе!

Грациозным, круговым движением она развернулась к остальным, сверкая глазами и шипя с плохо скрытой яростью:

— Склонитесь перед моей богиней!

Лиссу, величественная и грациозная, медленно подошла к Тише и мягко возложила руку ей на плечо.

— Тихо, моя малышка, — ласково сказала она. — Иногда проявление агрессии неуместно.

Тиша почтительно приняла наставление и, убрав клинки, радостно улыбнулась.

— Саид, Карим, Фарис, Тарик, Викет, — громко объявила она, обведя всех внимательным взглядом. — Позвольте представить вам мою повелительницу, богиню Фурию!

Все, кроме меня, чувствовали одновременно восхищение и робость, смотря на божественную фигуру Лиссы. Только я оставался невозмутимым, что явно не понравилось Тише, ибо её лицо тут же омрачилось легким недовольством.

Богиня, которая, контролируя всё вокруг — и уж тем более свою последовательницу, — смотрела на меня с откровенным ехидством, чуть склонила голову набок, словно любопытный ворон, заметивший блестящую безделушку.

— Может, объяснишь‑таки своей боевой подруге, что происходит? И мне заодно — бросил я, стараясь не выдать раздражения.

— Как ты смеешь так обращаться к богине?! — вскинулась Тиша.

Она выхватила клинки с такой скоростью, что даже у опытного зрителя перехватило бы дыхание, и рванулась ко мне. Если бы не тренировки в мире Перуна — где меня гоняли так, что даже камни просили пощады, — быть бы мне пошинкованным на аккуратные кусочки, годные разве что для салата «Героический винегрет». Но сейчас я без особых проблем отобрал у неё клинки и простым, почти ленивым движением отправил её в лёгкий нокаут — ровно такой, чтобы не обидеться, но задуматься.

Осмотрев клинки — изящные, с гравировкой, изображающей переплетение звёзд и когтей, — я оценил прекрасную работу центуреанских мастеров. Лезвия отливали тусклым серебристым светом, будто впитавшим лунный холод. Подняв взгляд, я увидел, как Тиша, отряхивая пыль с одежды, медленно поднимается на ноги.

— А ведь я доверял тебе, — в моём голосе прозвучала не столько обида, сколько горькое удивление.

— Она моя богиня, — твёрдо ответила девушка, выпрямившись во весь рост.

— Значит, вера важнее для тебя всех других отношений?

— Да.

— Значит, ты такой же фанатик, как и те, кто тебя рабом сделал? Так?

— Они не верят в Фурию.

— У каждого есть свой бог, реальный или выдуманный, — я пожал плечами. — Главное — как ты веришь и что ставишь на кон. Иногда, знаешь, вера — это просто удобный предлог, чтобы не думать.

— Моя богиня реальна, и её надо уважать. Всем, — её взгляд пылал яростью, по лицу проходила волна частичной трансформации: кожа чуть мерцала, черты заострялись, словно она балансировала на грани двух миров. Что‑то похожее я наблюдал у Арании, девочки‑метаморфа. Она тоже, когда находилась в состоянии дикой ярости, с трудом удерживала свои инстинкты — тогда её волосы меняли цвет, а ногти вытягивались в когти.

— Знаешь, чем отличается вера от фанатизма? — я сделал паузу, давая ей время приготовиться к очередной порции мудрости.

— Чем? — настороженно спросила Тиша.

— Верующий опирается на знание. А фанатик игнорирует знание — даже о своём боге. Он просто верит — громко, яростно и очень громко.

Девушка несколько секунд переваривала сказанное, хмуря брови так сильно, что я забеспокоился за целостность её лба. Потом она с удивлением посмотрела на Лиссу.

— Что говорит этот человек?

— Этот человек, моя безумная воительница, — Лисса улыбнулась, и в этой улыбке было столько лукавства, что даже статуи богов могли бы покраснеть, — намекает тебе, что он мой муж. И уважение ко мне он выказывает… другими методами. Как и положено мужу.

Настолько сильного отчаяния в глазах человека я ещё не видел — казалось, мир рухнул, Вселенная дала трещину, а все звёзды погасли разом. Тиша застыла, словно статуя, поражённая молнией осознания.

4.

Как я и предполагал, Перун не мог не отреагировать на ситуацию в этом мире. Почему ждал, пока я здесь не появлюсь — это уже другой вопрос, на который у меня не было ответа. Я хоть и жил с богиней, но понимать их я стал не больше чем раньше, а может, и меньше — словно пытался разгадать ребус, написанный на языке, которого не знаешь.

Когда первый шок от встречи прошёл, Лисса объяснила мне причину своего появления здесь. Вчера к ним домой — замечу, в моём родном мире — пришёл вестник от Перуна.

— Надеюсь, ты помнишь его? — улыбнулась богиня, и в её глазах мелькнула искорка, будто она заранее знала, какой эффект произведёт следующая сцена.

Пока мы разговаривали, из‑за спины богини вышел невзрачный юноша. Был ли он там с самого начала или только появился — сложно было сказать: на фоне моей обожаемой супруги все остальные казались едва заметными тенями, словно нарисованными карандашом рядом с яркой масляной картиной. Но его появление объясняло, как Лисса оказалась здесь.

— Елисей! Ты ли это? — я невольно воскликнул, узнавая знакомые черты.

— Ты меня помнишь? — скромно улыбнулся юноша.

— Смешно, — фыркнул я. — Да я тебя и через сто лет узнаю, даже если ты нарядишься в костюм пугала.

Мы по‑дружески обнялись, и я с некоторой ностальгией посмотрел на его облачение — простой кожаный доспех с руническими узорами на наплечниках. Я сам больше полугода ходил в таком, пока не обзавёлся кое‑какими привилегиями. Вспомнилось, как вечно задирался подол куртки, а ремни то и дело развязывались в самый неподходящий момент.

Пока мы предавались воспоминаниям, вся остальная команда просто хмуро на нас смотрела. После того что произошло с Тишей, они не вмешивались, не разобравшись, что происходит, — будто застыли в ожидании сигнала: «Можно ли уже дышать?» или «Сейчас начнётся что‑то ещё?».

Наконец, уяснив для себя все детали, я повернулся к команде Карима и постарался принять самый серьёзный вид — хотя уголки губ всё равно норовили растянуться в улыбке.

— Итак, господа, разрешите вам представить этого скромного юношу с взглядом горячим — я сделал широкий жест в сторону Елисея, стараясь придать моменту торжественности.

Елисей немного смущённо потупился, нервно поправил рукав туники и опустил глаза. Несмотря на все свои таланты и звания, скромности в нём было на двоих — он даже слегка покраснел, а кончики ушей предательски порозовели. Казалось, он готов был провалиться сквозь землю или хотя бы превратиться в незаметную тень у стены.

— Как вы уже слышали, зовут его Елисей. Он доверенное лицо и первый сподвижник бога Перуна — видя, как вытянулись лица собравшихся — кто‑то приоткрыл рот, кто‑то недоверчиво прищурился, а один боец машинально схватился за рукоять меча — я выдержал эффектную паузу, а затем добавил, чтобы добить их: — А также учитель Веретранга.

— Что?! — вырвалось у Саида.

— Как?! — подхватил один из бойцов Карима, подаваясь вперёд.

— Это невозможно! — воскликнул третий, вскакивая на ноги.

Возгласы звучали разом, перекрывая друг друга, словно стая встревоженных ворон. Елисей ещё сильнее ссутулился, втянул голову в плечи и стал похож на нахохлившегося воробья под ливнем.

Когда схлынула первая волна эмоций и гул голосов стих, я продолжил, стараясь сохранить серьёзное выражение лица, хотя уголки губ предательски подрагивали:

— Вам что‑нибудь говорит слово «Ахри»?

— Ну да — слово за всех взял Карим, слегка нахмурившись. — Так сейчас, неофициально, называют высший двор императора.

— Даже так? — я удивлённо поднял бровь, изображая наивное изумление.

— А что здесь такого странного? — Саид наконец успокоился и решил поддержать беседу, скрестив руки на груди.

— «Ахри» — сокращение от имени Ахриман. Надеюсь, знаете, кто это?

— Это ведь не обязательно сокращение имени демона, — осторожно заметил один из бойцов Карима, поправляя ремень на плече.

— Демона? — голос Лиссы выражал высшую степень удивления. Она даже слегка приподняла брови и повернулась к собравшимся. — Вы его считаете демоном?

Карим переглянулся со своими бойцами и пожал плечами, через несколько секунд Лиссу продолжила.

— Ахриман, владыка демонов, бог лжи, невежества и обмана. Мерзкий тип, с которым даже мне приходилось не раз драться.

Раздражённая богиня прошлась между нами — её шаги отдавались глухим эхом, а полы длинного одеяния чуть колыхались, будто в такт невидимому ветру. Я с усмешкой наблюдал, как опытные бойцы притихли, наблюдая за ней: кто‑то невольно втянул голову в плечи, кто‑то замер с полуоткрытым ртом, а один из воинов машинально проверил застёжку на наручи — словно это могло его защитить.

Наконец Лисса остановилась, сделала глубокий вдох, успокаиваясь, и продолжила — голос её звучал весомо, с той особой интонацией, какой говорят только боги или очень старые мудрецы:

— Имя — это не просто буквы, как думают большинство людей. Имя, как сказал один мудрец, — это колебание пространства. И поэтому данному месту присвоено имя бога — потому что это место важно для него. Оно не просто обозначает связь — оно закрепляет власть, отмечает территорию, где сила божества ощутима сильнее.

— И что нам делать? — раздался осторожный вопрос откуда‑то из задних рядов.

Лисса повернулась и посмотрела прямо на Фариса. Он впервые включился в наш диалог, и по его виду было заметно, что он серьёзно задумался над произнесёнными словами: лоб пересекла глубокая морщина, пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, будто он перебирал в уме все возможные варианты.

— А вот это сложнее — вздохнула богиня, и в её глазах мелькнуло что‑то вроде сожаления. — Ваша история слишком запутанна. И не факт, что даже уничтожение высшего двора императора поможет решить эту проблему.

При этих словах бойцы заметно напряглись. Они хоть и ушли со службы императора, чтобы присоединиться ко мне, но всё равно оставались преданными псами империи — в самом благородном смысле этого слова. Такие взгляды за несколько дней не изменить, тем более что претензии к службе у них были скорее тактические, а не стратегические: не «империя плохая», а «здесь что‑то пошло не так, и мы хотим это исправить».

— Подожди, дорогая, — я поднял руку, прерывая размышления Лиссы, и повернулся к Кариму. — Ты говорил, твой отец в добром здравии?

Карим хмуро на меня посмотрел и коротко кивнул, не отрывая взгляда.

— А ясность мыслей ваш уважаемый отец сохранил? — уточнил я, внимательно следя за его реакцией.

Карим отвернулся, несколько секунд молчал, будто взвешивал все «за» и «против», потом нехотя произнёс:

— Ты хочешь с ним встретиться?

Я молча кивнул.

— Это возможно? — повторил я вопрос, выдерживая паузу.

После минуты молчаливых раздумий Карим поднял взгляд и посмотрел прямо на меня. В его глазах читалась внутренняя борьба — будто он взвешивал все «за» и «против», пытаясь предугадать, к чему приведёт этот разговор.

— Да, с ним можно поговорить, но… — он замялся, провёл рукой по коротко стриженной голове и вздохнул.

— Какие‑то проблемы? — уточнил я, подаваясь чуть вперёд.

— Мой старик крепок умом и остёр на язык — Карим усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — С ним всегда было сложно разговаривать. Он не признаёт полутонов — либо ты с ним, либо против него.

— Неужели не любит официальную власть? — я ухмыльнулся, стараясь разрядить напряжение.

Карим покачал головой, взгляд его стал отстранённым, словно он мысленно вернулся в прошлое:

— Когда я пошёл служить в «Стражи традиций», он проклял меня. Нам с матерью, да спасёт бог её душу, с трудом удалось восстановить с ним отношения. Несколько лет не разговаривали — он считал, что я предал его идеалы.

— В качестве благодарности за предстоящую беседу я могла бы наделить его более крепким здоровьем, — мягко предложила Лисса, её голос звучал почти мелодично.

Карим посмотрел на богиню и покачал головой:

— Я не думаю, что он примет ваш дар. Он всегда был фанатичным последователем Веретранга. Для него принять милость от кого‑то другого — всё равно что изменить своим убеждениям.

— Тем более нам необходимо поговорить с этим человеком, — твёрдо произнёс Елисей, впервые вмешавшись в разговор. Его голос прозвучал неожиданно уверенно, почти властно.

Мы все невольно повернулись к нему. Елисей стоял прямо, сложив руки на груди, и смотрел на Карима так, будто уже знал, каким будет ответ.

Наконец Карим окончательно сдался. Он шумно выдохнул, провёл ладонью по лицу и произнёс:

— Только идти нам придётся совершенно в другую сторону.

— И долго? — спросил я, невольно хмурясь.

— Двое суток, не меньше, — ответил Карим, потирая подбородок.

Я кивнул, погрузившись в раздумья. В этот момент моя супруга неожиданно замахала руками, привлекая всеобщее внимание:

— Нет, молодые люди, я с вами не пойду. Когда доберётесь до места, позовёте меня, если я вам потребуюсь, а пока — я домой, — она решительно тряхнула головой, а затем, обращаясь к Елисею, добавила: — Будь другом, подбрось меня.

Елисей молча кивнул и закрыл глаза — по едва заметному подрагиванию век было видно, что он начал готовиться к перемещению.

Тем временем Лисса подошла к Тише, которую все уже успели благополучно забыть, и осторожно приподняла её подбородок пальцем. В тот же миг кот, сидевший неподалёку, увидел эту сцену и угрожающе зашипел, выгнув спину и прижав уши.

— Я никогда не прощаю тех, кто смеет обижать моего мужа — произнесла Лисса негромко, но так, что в её словах отчётливо сквозила неприкрытая угроза.

От этой фразы напряглись не Тиша — девушка, похоже, уже смирилась со своей судьбой, какой бы она ни была — а бойцы Карима. Они невольно переглянулись: эти люди, когда‑то охотились на меня и даже однажды поймали, прежде чем присоединиться к моему отряду.

— И не важно, насколько этот человек предан мне, — продолжила богиня свой тихий монолог, не отрывая взгляда от Тиши. — Но ты — исключение.

Тиша распахнула глаза, уставившись на свою богиню.

— Во‑первых, несмотря ни на что, ты до сих пор преданна мне — даже в мыслях. Во‑вторых, вот этот кот, — Лисса указала пальцем на пушистое создание, которое всё ещё скалилось и шипело — любит тебя. А кошки с пропащими людьми добровольно не общаются, знаешь ли.

Все невольно перевели взгляды на кота. Тот, словно осознавая, что речь идёт о нём, выпрямился, расправил усы и гордо задрал хвост.

— И главное, несмотря ни на что, мой муж в тебя верит — заключила Лисса. — Поэтому я, в качестве аванса, оставляю тебе моё благословение и даю задание: всемерно помогать этому человеку.

Она резко ткнула пальцем мне в грудь — достаточно ощутимо, чтобы я вздрогнул, — затем неожиданно улыбнулась, наклонилась и поцеловала в губы. После этого, легко помахав мне рукой, подошла к Елисею. В следующий миг они оба исчезли в мерцающем облаке энергии.

Мои попутчики не успели прийти в себя, когда Елисей вернулся — и вместе с ним появился мой великолепный чёрный конь Тайфун. Перемещение почти не сказалось на нём: он даже не вздрогнул, не всхрапнул, будто каждый день путешествовал сквозь пространство, как на утренней прогулке.

Видя, как все ошарашенно на него смотрят, Тайфун поднял голову, махнул гривой — да так картинно, будто позировал для героического портрета, — и с царским достоинством, чуть ли не чеканя шаг, направился ко мне. В его взгляде читалось явное: «Ну что, оценили? Я же не просто конь — я легенда».

Но в этот момент из‑за его широкие спины выскочила рыжеволосая девчонка и с визгом бросилась ко мне на шею.

— Дядя! — радостно завопила она, обвивая меня руками и ногами, словно я был не человеком, а удобным деревом для лазанья.

Мне стоило огромного труда удержать этот клубок энергии — я покачнулся, сделав два шага назад и чудом не сел прямо на землю. Улыбающийся до ушей Саид, наблюдая за этой сценой, не удержался:

— Не вторая ли это у тебя жена? — ехидно поинтересовался он, приподняв бровь.

По‑быстрому меня обмусолив — в прямом смысле: она чмокнула меня в щёку раз пять подряд, — Арания, а это была именно она, соскочила на землю так же стремительно, как и повисла на мне, и сразу подошла к Тише.

Увидев, что я отрицательно покачал головой, он продолжил.

— Так кто тогда эта милая девушка? — протянул Саид, и по его мечтательному взгляду стало ясно: он уже мысленно сочиняет балладу в её честь.

— Эта милая девушка — метаморф, как и Тиша, — пояснил я. — Когда‑то мы с ней вместе путешествовали, не раз спасая друг другу жизнь. В том числе от её же собственных проделок.

— Она значит тебе не подруга? — не унимался Саид, всё ещё не отрывая взгляда от Арании.

Я посмотрел на него, покачал головой и промолчал. Отвечать не было смысла: сейчас он не видел и не слышал никого, кроме рыжеволосой вихревой стихии. Даже если бы рядом пробежал единорог, Саид бы его не заметил — разве что Арания указала бы на него пальцем и воскликнула: «Ой, смотри, лошадка с рогом!»

Тайфун, наблюдавший за происходящим, фыркнул — то ли с неодобрением, то ли с откровенным смехом. Он слегка мотнул головой, как бы говоря: «Люди… Вечно у них какие‑то драмы. А вот морковка — это серьёзно».

5.

По дороге мы присмотрели ещё несколько лошадей — не без споров: Тайфун демонстративно фыркал на каждого предложенного скакуна, будто оценивал их родословную и манеры. В итоге двинулись в сторону малой родины Карима — и, как позже выяснилось, остальных бойцов команды.

— Так вы земляки? — спросил я, поравнявшись с Каримом.

Карим пожал плечами, чуть улыбнувшись:

— Кому доверять, как не друзьям детства? Мы с ними ещё в речке за лягушками гонялись, а потом вместе получали от матерей за промокшую одежду.

Я покивал головой, вспоминая своих друзей. К сожалению, взрослая жизнь не по‑детски разбросала нас по разным краям: кто‑то ушёл в торговлю, кто‑то — в охрану, а кто‑то и вовсе подался в артисты. Но даже спустя годы они — одни из немногих, кому я до сих пор доверяю.

— А эта девушка… — Карим кивнул на повозку, в которой ехали Арания, Тиша и Елисей. — Она тоже поклонница твоей супруги?

— Нет. — коротко ответил я, и меня немного насмешил этот вопрос. Тем более что я до сих пор не знал, какому богу она поклоняется.

Из повозки вдруг раздался взрыв смеха — звонкий, заразительный, от которого даже хмурый боец впереди невольно улыбнулся. Обычно повозкой управлял Рашид — самый дисциплинированный и ответственный в отряде. Но в этот раз за это дело взялся Саид, клятвенно пообещав, что проблем не будет. Судя по хохоту сзади, «без проблем» у него получалось весьма шумно.

Узнать, что‑нибудь интересное у Арании оказалось непросто. Вся её жизнь последнее время состояла из учёбы у наставника и последующих тренировок в мире «Тартар» — месте, где, по её словам, «даже камни пытаются тебя укусить». Самым интересным оказался момент, когда к ним пришла Лисса и уговорила наставника отпустить её сюда.

— Он сначала упирался, — рассказывала Арания, размахивая руками так, что Елисей едва успевал уклоняться, — а потом вздохнул и сказал: «Ну ладно, только не вздумай там устроить пожар, как в прошлый раз!»

Так что она воспринимала это путешествие как каникулы — с приключениями, новыми знакомствами и полным отсутствием домашних заданий.

Когда первые эмоции улеглись, Арания вдруг поинтересовалась:

— А где Ветерок?

Пришлось её разочаровать:

— С тех пор как я переселился в свой родной мир, этот маленький разгильдяй всё реже и реже появляется у меня. То ли ему там не нравится, то ли просто лень летать через границы миров.

Арания на это только вздохнула:

— Эх, жалко. Он такой милый — как пушистый вихрь с крыльями!

Я же задумался: всё это, без сомнений, дело рук Ахримана. Осталось лишь разгадать логику его действий!

Кажется, будто разные демоны и князья тьмы творят что вздумается — захотел уничтожить или поработить народ, пожалуйста; решил поменять веру — вот, получи. Но на деле всё устроено куда хитрее. Если бы «тёмные» силы действовали так прямолинейно и агрессивно, а «светлые» лишь исподволь и опосредованно — мир давно бы уже оказался под властью демонов и их слуг.

Я бросил взгляд на Карима и его команду. Им очень качественно, а главное — аккуратно, промыли мозги. Чтобы провернуть такое и поддерживать эффект, богу лжи пришлось проявить недюжинное терпение и настойчивость — качества, которыми он, по слухам, не слишком-то славится. И самое главное: каким бы сильным и самонадеянным ни был Ахриман, открыто противостоять Перуну он не станет. Не тот уровень.

Арания о чём‑то весело щебетала с Тишей — их смех звучал чуть звонче, чем положено, будто доносился сквозь тонкий слой стекла. Две девочки‑метаморфы быстро нашли общий язык: их взгляды встречались, и на мгновение в глазах вспыхивали золотистые отблески — то ли игра света, то ли что‑то иное. Кот, ехавший с ними в повозке, сидел в позе короля и смотрел на всех свысока, но время от времени его уши чуть подрагивали, словно он прислушивался к чему‑то, недоступному остальным.

Остальные бойцы тоже весело переругивались, вспоминая что‑то своё, иногда поддевая Елисея, — на что он смущённо улыбался. Но в этих шутках чудилась какая‑то неестественная лёгкость, будто все играли роли в давно заученном спектакле. Меня же эта расслабляющая атмосфера заставляла думать — слишком уж идеально всё складывалось. Я продолжал прокручивать в голове всё, что со мной произошло в этом мире, и составлять свою оценку, пытаясь уловить трещину в безупречной картине.

В какой‑то момент мне начало казаться, будто вокруг не реальный мир, а кадры какого‑то фильма — слишком яркие краски, слишком ровные линии, слишком весёлые лица. Кругом красивая картинка: безоблачное небо, ровный путь, знакомые голоса… Но что‑то было не так. В этой идеальности сквозила фальшь, будто сама реальность слегка подрагивала, как мираж над раскалённой землёй.

Я попытался остановить коня, но Тайфун проигнорировал мои усилия, продолжая идти вперёд — его шаги звучали глухо, почти без эха, словно он ступал не по земле, а по чему‑то иному. Я ещё сильнее натянул поводья и неожиданно понял, что картинка неуловимо меняется: цвета стали насыщеннее, тени — резче, а звуки будто отдалились, оставив меня в странной тишине. Последний раз я видел что‑то похожее в крепости Эребос, перед самой битвой богов — тогда воздух тоже дрожал, предвещая катастрофу.

В следующее мгновение я соскочил с коня и выхватил верный Кусанаги. Оказавшись на свободе, меч богов угрожающе загудел, и пространство вокруг меня дрогнуло, словно ткань, которую кто‑то резко дёрнул.

Картинка вокруг всё так же вызывала восхищение — солнце сияло, дорога манила вперёд, а мои спутники продолжали не торопясь идти, смеясь и переговариваясь, будто ничего не произошло. Только Елисей стоял рядом со мной, обнажив ножи и вглядываясь в пустоту, пытаясь увидеть опасность, которую чувствовал, но не мог назвать.

А прямо передо мной стоял странный бродяга. Его фигура казалась размытой по краям, будто не до конца материализовавшейся в этом мире.

— Я хочу поговорить с тобой, скользящий — произнёс он, и голос его прозвучал одновременно близко и очень далеко, словно доносился из‑под толщи воды.

— Ахриман, я так понимаю — произнёс я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Собеседник внимательно меня рассматривал, словно изучал каждую черту, каждую тень на моём лице. Его взгляд проникал вглубь, будто пытался прочесть скрытые мысли. Мои попутчики остановились, но продолжали двигаться будто в замедленном танце — их шаги были плавными, лица безмятежными, а взгляды скользили мимо нас с бродягой, не фиксируясь ни на чём. Только Елисей понимал, что что‑то происходит, — его пальцы судорожно сжимали рукояти ножей, а глаза метались вокруг, пытаясь уловить суть угрозы, которую он чувствовал кожей.

— Мне говорили, что ученики Перуна талантливые, — теперь верю, — голос Ахримана звучал мягко, но в нём сквозила насмешка, будто он играл со мной, как кошка с мышью.

— Что ты сделал с Веретрагном? — спросил я, стараясь не выдать тревоги.

— Ты мне не поверишь, но… ничего, — он чуть склонил голову, и в его глазах мелькнуло что‑то древнее, непостижимое.

— Ты бог лжи, как я могу тебе верить?

— Да. Ложь — это моя сила, — он улыбнулся — едва заметно, но эта улыбка заставила воздух вокруг сгуститься, стать тяжелее.

Он повёл рукой — и всё вокруг начало неуловимо меняться. Мир дрогнул, словно отражение в потревоженной воде. Цвета стали ярче, тени — глубже, звуки — то громче, то тише, будто кто‑то настраивал реальность, как музыкальный инструмент. Мне, даже наблюдая за процессом, не удавалось понять, что вокруг правда, а что ложь. Картинка мерцала, как гаснущая свеча, и на мгновение я увидел сразу несколько версий происходящего: одни и те же люди стояли в разных позах, повозка то была на дороге, то исчезала в дымке, а деревья меняли форму, будто живые существа.

Неожиданно я увидел кота. Он сидел в повозке, на руках у Тиши, и его шерсть стояла дыбом. Кот пристально смотрел на Ахримана и шипел — низко, угрожающе, будто распознал в нём угрозу, которую не могли увидеть остальные. Арания и Тиша, не понимая, что с ним происходит, пытались его успокоить, гладили по спине, но он вырывался, не отрывая взгляда от демона.

— Милые создания, не правда ли? — произнёс Ахриман, не сводя глаз с кота. В его улыбке читалось что‑то хищное, почти голодное.

— Хорошо, — я потряс головой, пытаясь стряхнуть наваждение. — Можешь всё это прекратить?

Моя фраза вызвала у демона короткий, сухой смех — он прозвучал, как треск ломающихся веток.

И уже через мгновение он растаял — не просто исчез, а будто растворился в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое мерцание, похожее на след от сгоревшей свечи. Мир вокруг замер на долю секунды, а затем начал возвращаться к прежнему виду: цвета стали естественнее, звуки — ровнее, фигуры спутников — чётче.

Только когда пропали даже ощущения от его присутствия — та самая тяжесть в воздухе, — до меня донеслась его последняя фраза, прозвучавшая будто изнутри моего сознания:

— Найди его, пожалуйста.

К вечеру мы благополучно достигли комплекса деревень Хоньша. В честь нашего появления устроили большой праздник — огни факелов уже плясали вдоль улиц, а воздух наполнялся ароматами жареного мяса и хмельного мёда. Как я уже заметил, местные по любому поводу устраивали празднества с общей трапезой и весельем. Местные нравы в принципе не отличались аскетизмом, хотя, как уверял меня Карим, семьи у них были очень крепкими: за внешней разгульностью скрывалась глубокая привязанность и уважение к традициям.

Так как мне было о чём подумать, я почти не принимал участия в развлечениях. Шум, смех и песни сливались в единый гул, который лишь подчёркивал мои тревожные мысли. Уже через час я, абсолютно довольный уединением, сидел в плетёном кресле с бокалом вина и любовался на закат. Оранжевые и пурпурные полосы на небе напоминали следы когтей какого‑то гигантского зверя — возможно, это было дурным предзнаменованием, а может, просто игрой воображения.

Там, на дороге, я никому не сказал о том, что нас посещал демон. Сначала мне требовалось самому разобраться в том, что там произошло — многое было непонятно. Слова Ахримана «Найди его» эхом звучали в голове, а образ кота, шипевшего на демона, не выходил из памяти.

— Сын, — раздался низкий голос сбоку — сказал, что ты хотел меня видеть?

Я обернулся. Передо мной стоял высокий, сухопарый старик с седыми усами и пронзительными глазами, в которых читалась мудрость многих лет. Он усаживался в соседнее кресло с неторопливой грацией старого воина.

— Вы отец Карима? — уточнил я.

Старик кивнул головой, усаживаясь в соседнее кресло. Его движения были плавными, но в них чувствовалась скрытая сила.

— Извините, не знаю вашего имени — произнёс я.

Старик отхлебнул из принесённой с собой чаши и пожал плечами:

— Разве это важно?

— Не хотелось бы во время беседы называть вас стариком.

Он усмехнулся, и в уголках его глаз собрались морщинки.

— Ну так я и есть старик, — потом он неожиданно встрепенулся и в упор посмотрел на меня, его взгляд стал острым, как клинок. — Ты правда хочешь со мной поговорить?

От неожиданности я вздрогнул. Из рассказов Карима я знал, что они почти боготворят своих предков, и то, что им при этом не хватает общения, не укладывалось у меня в голове.

— Да, уважаемый, — я изобразил небольшой поклон, стараясь выразить должное почтение.

Мой собеседник допил содержимое бокала и с гордым видом посмотрел на меня. В его взгляде читалась смесь достоинства и затаённой печали — будто он хранил в себе груз веков.

— Что бы вы хотели узнать от меня, молодой человек? — его голос звучал ровно, но в нём угадывалась настороженность.

— Карим рассказал мне о той битве… — начал я осторожно.

— Что этот мальчишка может знать о ней! — неожиданно старик почти сорвался на крик и попытался резко встать, но помешал возраст и глубина плетёного кресла. Он замер, тяжело дыша, и посмотрел на меня — в его глазах мелькнуло что‑то древнее, почти звериное.

— Хочешь, я расскажу, что там было на самом деле? — голос его стал тише, но от этого звучал ещё весомее.

— Хочу, — ответил я, стараясь не выдать волнения.

— Только не проклинай потом старика, когда Ахриман будет пожирать твою душу, — предупредил он, и в его тоне не было угрозы — лишь горькая уверенность.

— Вряд ли у него получится это, — я постарался улыбнуться легко, но внутри всё сжалось.

— Ты слишком самонадеян, молодой человек, — старик покачал головой, и в этом движении читалась усталость веков.

Я усмехнулся, представив, как этот демон общается с моей супругой. Её острый язык мог бы поставить на место даже самого коварного бога лжи.

Что‑то прокричав в темноту и дождавшись, когда ему принесут ещё один бокал, старик начал свой рассказ. Его голос стал глубже, размереннее — будто он не просто говорил, а передавал священное предание.

— Мы и вправду были с северными варварами духовными братьями, — начал он, и его взгляд устремился куда‑то вдаль, сквозь время. — И все наши битвы проходили в строгом соответствии с правилами чести воинов. Никаких безумных убийств на поле боя, никаких зверств — даже раненых никогда не добивали.

Он сделал паузу, и я заметил, как его пальцы слегка дрогнули на подлокотнике кресла.

— Мы не успевали ещё закончить битвы, как в поле выбегали сестрички для оказания помощи раненым. Эти мелкие пигалицы буквально расталкивали нас, а потом ещё заставляли тащить больных — старик усмехнулся, но в его глазах стояла вселенская грусть, будто он снова видел тех девушек, спешащих сквозь пыль и кровь. — Они не боялись ни стрел, ни мечей — только спешили к тем, кто нуждался в помощи. И знаешь, молодой человек… — он посмотрел мне прямо в глаза, — в этом была настоящая честь. Не в размахивании мечами, а в том, чтобы дать жизнь тому, кто уже готов был её потерять.

Факелы трепетали на ветру, отбрасывая танцующие тени на лицо рассказчика. Вдалеке слышались смех и песни, но здесь, между нами, время словно остановилось — и прошлое оживало в словах старого воина.

— В тот раз нас возглавлял молодой сын Кадима — Бандак‑зан.

— Странное имя, — заметил я.

Старик передёрнул плечами, поправил складки на плаще и отхлебнул из бокала.

— Бандак‑зан, сын рабыни. Император хоть и не сделал его мать своей женой, но признал рождённого от неё сына. Воспитывал его при дворе, и тот получил блестящее образование, став впоследствии визирем.

— Визирем? — переспросил я, невольно выпрямившись.

Он покачал головой, о чём‑то задумавшись, взгляд его уплыл куда‑то вдаль, к давно минувшим дням.

— Уважаемый? — осторожно позвал я.

Я боялся, что мой собеседник сейчас окончательно напьётся и уснёт, а у меня только начала складываться картинка — словно мозаика, в которой наконец появились первые чёткие очертания.

— Эта битва как‑то отличалась от предыдущих?

Старик вздохнул, провёл ладонью по седой бороде и продолжил рассказ:

— Вначале всё происходило как прежде. Мы и наши противники встали лагерем, старшие обговорили картину боя — кто где встанет, кто какой фланг прикроет. А потом мы все расположились у костров, грелись, делились воспоминаниями, шутили, кто‑то даже затянул старую походную песню. Для Бандак‑зана это был первый подобный поход, и мы боялись, что он захочет лично всем покомандовать, проявить себя. К счастью, он оказался разумным и позволил старым воякам самим руководить процессом.

Переведя дыхание, старый солдат подбросил в огонь веточку ароматной смолы — дым поплыл сизыми кольцами, смешиваясь с вечерней прохладой.

— Палатка, которая предназначалась для нашего молодого полководца, оказалась очень большой, и он приказал расположить её в отдалении от основного лагеря. Учитывая, что с ним ехало несколько наложниц, мы даже зауважали его — мол, знает, как подобает вести себя вождю. А потом пришла ночь ужаса…

— Ночь ужаса? — я невольно подался вперёд.

Старик залпом допил стакан и посмотрел на меня трезвыми, пронзительными глазами — будто и не пил вовсе.

— Зная, кто наш противник, мы спокойно спали у костров. Но это не помешало нам мгновенно оказаться на ногах, когда со стороны противника послышались крики боли — резкие, отчаянные, полные животного ужаса. Некоторые из нас догадались схватить факелы, и в их неровном, дрожащем свете мы увидели яростную сечу. Люди метались, сталкивались, наносили удары — не разбирая, кто свой, кто чужой. Нас охватило безумие, и мы, не помня себя, начали резать всех вокруг.

— Всех? — пересохшими губами прошептал я.

— Да. Это была собачья свалка — все против всех. Чем больше вокруг было крови, тем большее безумие охватывало нас. Клинки сверкали в свете факелов, крики сливались в единый вой, земля становилась липкой и скользкой. Взошедшее солнце осветило страшную картину: те, кто ещё был жив, очень мало отличались от мёртвых — израненные, перепачканные кровью, с остекленевшими глазами, они стояли или сидели, не понимая, где они и кто они.

Старик с кряхтением поднялся из кресла, опираясь на посох, и уже собрался уходить. Но потом он обернулся и тихо произнёс, почти шёпотом:

— Я только потом понял, кто наложил на нас тот морок.

Я замер, как сторожевая собака, боясь спугнуть его, задержать неосторожным вздохом.

— Когда солнце осветило побоище, я увидел, как Бандак‑зан стоит и с улыбкой смотрит, как две полумёртвые сестрички пытаются загрызть друг друга. Его лицо в утреннем свете казалось бледным, почти прозрачным, а улыбка… она не была человеческой. В ней было что‑то холодное, расчётливое — будто он наблюдал за работой искусного мастера, а не за агонией сотен людей.

6.

Когда рассвело, я собрал всю свою стонущую команду — парни потягивались, кряхтели и явно не горели желанием отправляться в путь — и мы двинулись. Из всего, что мне удалось узнать за последнее время, складывалась парадоксальная картина.

С одной стороны, есть бог лжи, который в этом мире получил резкое усиление — и сделано это было с использованием его же сил. С другой — пропажа аватара Перуна! И ведь это именно пропажа: если бы он погиб, бог грома сразу бы об этом узнал и принял меры. А в то же время тот самый бог лжи чётко дал понять, что ему выгодны мои действия и он хочет, чтобы я нашёл Веретрагна.

Пока я всё это складывал в своей голове, она у меня начинала кружиться — будто в мозгу бурлил какой‑то безумный коктейль из загадок. Требовалось внести в эту мешанину непредсказуемый элемент, и я уже знал какой.

Догнав Елисея, я отвёл его немного в сторону. Похмельем, кстати, он не страдал, хотя и слыл любителем горячительного — ещё одна странность, которую я давно приметил.

— Елисей, ты ведь аватар Перуна?

Он как‑то косо на меня посмотрел и повёл плечами. Взгляд скользнул по идущим впереди воинам: те нарочито громко обсуждали погоду, делая вид, что не прислушиваются.

— Ты знаешь, что это неприличный вопрос?

— Ага. А я не манерная барышня на банкете.

Хмыкнув, Елисей всё‑таки ответил — постаравшись, чтобы голос прозвучал как можно тише:

— В основном пророка Илии, но и Перун заглядывает.

— Отлично. Значит, ты должен чувствовать Веретрагну.

— Это откуда такие мысли?

Я пожал плечами:

— Ощущения.

Елисей сначала отвернулся, но потом продолжил:

— Судя по тому, что испытывал Перун, когда давал мне задание, его аватар жив и вполне здоров, но почему‑то не отвечает. Это всё, что я могу сказать.

Это была интересная информация, но мне нужно было больше — я продолжил расспросы, хотя Елисею это явно было не по душе: его брови сошлись на переносице, а пальцы нервно теребили край рубахи.

— Вот скажи мне, — я посмотрел на хмурого Елисея, — ведь ты учил Веретрагна?

Вообще‑то это был не вопрос: я знал ответ, и он это понимал. В ответ Елисей лишь что‑то невнятно буркнул, будто проглотил слово вместе с вздохом.

— Расскажи, каким он был человеком?

— Он не человек.

— Это сейчас. Но ты‑то его видел человеком!

Елисей пожал плечами и, покрутив головой, заметил, что остальные воины вовсю пытаются «погреть уши». Он взял меня под руку и отвёл в сторону. Когда основная команда прошла вперёд, он наконец продолжил:

— Обычным он был.

— Обычным? — я невольно приподнял бровь.

— Абсолютно. Когда до меня дошла весть, что его хотят сделать лицом Перуна здесь, я был категорически против.

— А как ты оцениваешь его основные качества?

— Сильный воин, честный, инициативный и очень увлекающийся человек, — без запинки отчеканил Елисей.

— И при этом обычный?

— Да! — он энергично кивнул. — Это качества хорошего бойца, друга, мужа — но никак не бога. — Елисей покачал головой и зашагал дальше. — Извини, я не знаю, что ещё сказать.

Мы поспешили догнать ушедшую вперёд команду, а я снова погрузился в размышления. «Сильный, честный… Что такой человек сделает в битве, о которой рассказывал отец Карима? Просто будет сидеть и наслаждаться процессом.»

Если, конечно, его всё ещё интересуют эти «битвы» … Я мысленно хлопнул себя по лбу: забыл спросить, как долго Веретрагна является их богом! Учитывая его увлекающуюся натуру, его вполне могла заинтересовать какая‑то другая тема — и он всё это время был занят именно ею.

Я вздохнул, и в этот момент меня осенило: вот почему Елисею так не понравилось назначение Веретрагна на роль бога, в его описании не прозвучало слово «ответственный»? В сочетании с «увлекающимся» это выглядело… тревожно.

Я осмотрел команду — парни, как обычно, балагурили, отпуская шуточки, от которых даже лошади косились с укором. Саид всё продолжал изображать извозчика: слегка покачиваясь на козлах (последствия вчерашней пирушки давали о себе знать), он негромко, но с пафосом управлял повозкой, в которой ехали наши девушки. Время от времени он оборачивался к Арании и вкрадчиво замечал:

— Дорогая Арания, держитесь крепче! Дорога ухабиста, а я, увы, не волшебник — только учусь!

Та лишь закатывала глаза, но лёгкая улыбка выдавала, что ей всё же приятно внимание.

Тиша, конечно, порывалась оседлать одного из коней — всё‑таки она боец, благословенный Фурией, и привыкла встречать опасность лицом к лицу, а не трястись в повозке. Но Карим ей мягко, но твёрдо объяснил, что её присутствие в строю в нынешнем виде — в рваной одежде рабыни — будет привлекать к ним ненужные вопросы.

— Представь, что мы встречаем патруль, — шепнул он. — Они увидят девушку в лохмотьях верхом на коне рядом с вооружённой командой… И сразу решат, что мы беглые работорговцы. Тиша недовольно фыркнула, но осталась в повозке.

Тарик, как обычно, ехал на своём коне впереди. Хотя они пока шли по оживлённой местности, он всё равно предпочёл роль впереди смотрящего — видимо, чтобы не слышать очередных баек Саида.

А если посмотреть на Фариса с Рашидом, можно было понять, почему Тарик предпочёл держаться подальше: те ехали на своих конях впритык друг к другу и, морща лбы от утренней головной боли, вспоминали события прошлой ночи.

— Я тебе точно говорю, — хрипло шептал Фарис, — я вчера выпил три кружки эля… или четыре?

— Четыре? — скептически хмыкнул Рашид. — Да ты две осилил и уже песни о любви к кабачку горланил!

— Это не я! Это ты пытался с бочкой для засолки капусты потанцевать!

Их спор напоминал соревнование двух полусонных барсуков, решивших выяснить, кто из них вчера был более нелеп.

Елисей после нашего разговора пришпорил своего скакуна и догнал Тарика — они ещё в деревне нашли общие темы для разговоров, похоже, обсуждали что‑то настолько увлекательное. А вот Карим ехал задумавшись.

Когда я только начал разбираться во всей этой ситуации, то столкнулся с магией Ахримана: у многих из тех, с кем я общался, в сознании стоял блок на информацию. Выражалось это в том, что, когда ты затрагиваешь «запретную» тему, твой собеседник хоть и может о ней рассказать, но очень быстро теряет к ней интерес и переключается на что‑то другое — словно его мозг включал режим «а давайте поговорим о погоде?».

Когда я с утра сказал Кариму, что нам необходимо посетить ту самую долину, где происходила та самая битва, он сначала просто пожал плечами и объяснил, куда ехать, хотя до этого уверял меня, что эта долина — «самое страшное табу, хуже, чем случайно наступить в темноте на кота». Сейчас же, после моей беседы с Елисеем, которую он наверняка слышал, Карим едет, задумавшись и постоянно кидает на меня взгляды.

Так потихоньку и продолжалась наша дорога. А вечером ко мне в палатку пришла Тиша. Она зашла с решительным видом — будто шла на битву, — но, увидев меня, не стала снимать одежду, как изначально планировала, а просто села на корточки рядом.

Я всё это время лежал с планшетом в руках. Когда я вернулся в свой мир и начал экспериментировать со своим виртуальным карманом, то выяснил, среди прочего, что батареи, помещённые туда, почти не теряют заряда. А так как я любитель читать (грешен, обожаю хорошую фантастику), то, кроме всяких нужных и не очень вещей, там затерялся планшет с большой коллекцией книг. В тот момент, когда Тиша так энергично ввалилась в палатку, я как раз наслаждался «Эльтерусом» — настолько увлёкся, что чуть не подскочил от неожиданности.

— Я… хотела извиниться, — выдавила она.

Ей очень тяжело давались эти слова — учитывая её характер и влияние богини, которой она посвящена. Раскаяние явно не входило в список добродетелей Фурии. Ситуация, в которой оказалась Тиша, стала для неё настоящим испытанием: по её логике, проще было запрыгнуть ко мне в постель, чем произнести эти три коротких слова.

— Извиниться? За что? — приподнял я бровь.

— Ну я…

— Предала меня?

— Да, — выдохнула она.

Я вздохнул. Есть вещи, которые человек должен понять самостоятельно.

— Тиша, ты не думала, почему тебе оставили благословение богини?

— Ну, она поверила вам — произнесла она настолько неуверенно, что я едва сдержал улыбку. Тиша отлично понимала: всё происходящее странно, но никак не могла сложить два и два.

— Могу тебе всё объяснить, но лучше бы ты сама во всём разобралась.

Девушка уже собралась выйти из палатки, но после секундной паузы повернулась ко мне:

— Объясни. Я хочу понять.

Я снова вздохнул. Даже у богини ярости основные помощники должны уметь думать своей головой.

— Это было не наказание, а выбор пути.

— Какой выбор? — нахмурилась Тиша.

— По‑твоему, какие последователи должны быть у такой богини, как Фурия?

Она пожала плечами:

— Сильными.

«Н‑да, — подумал я, — девушка, конечно, огонь, но с логикой пока не дружит».

— Основные последователи у неё двух типов. Во‑первых, это воины, а во‑вторых — фанатики.

— А в чём разница? — в её глазах читалось искреннее недоумение.

— Разница ключевая. Воин — это в первую очередь защитник. В том числе и от гнева богини. Учитывая её характер, иногда это просто необходимо.

— Идти против воли богини? — Тиша явно была шокирована такой мыслью.

— На первом месте всегда семья и близкие. Как видишь, Фурия это поддерживает.

Тиша кивнула, очевидно вспоминая наше последнее общение.

— А у фанатика на первом и единственном месте — воля богини. И неважно, кто при этом будет целью: семья, друзья, другие последователи.

— И кто важнее? — спросила она после паузы.

— Странный вопрос. Важны все — у каждого свои цели и задачи. Но сначала последователь должен определиться, кто он. Желательно сам.

Почти минуту она молча обдумывала сказанное. Потом, ни слова не говоря, кивнула и вышла из палатки.

С утра мы вышли в «Долину Памяти» — так её прозвали после той битвы, про которую все знают, но которую так упорно пытаются забыть. Именно сюда я устремился после разговора с отцом Карима. Единственная надежда была на то, что это место считалось «табу»: возможно, именно из-за этого запрета здесь удастся что‑нибудь найти.

— Долина, — глухо произнёс Карим.

Он подъехал на коне ко мне и хмуро посмотрел вперёд. Мне стоило огромного труда уговорить его ехать сюда, и, похоже, он до сих пор сомневался в правильности этого поступка. В его взгляде читалось: «Ну и зачем мы здесь?»

— Что ты хочешь здесь найти? — требовательно спросил он.

Остальные члены команды, кроме разве что беззаботного Саида, тоже не выглядели счастливыми. Кто‑то нервно теребил поводья, кто‑то озирался по сторонам, будто ожидая, что из-за холмов вот‑вот выскочат призраки прошлого.

— В первую очередь — следы колдовства, — ответил я спокойно.

— Ты поверил словам старика? — Карим скептически приподнял бровь.

— А ты сам проверял его слова? — я пристально посмотрел на него. — Ведь у тебя была такая возможность.

От моего взгляда он поник.

— Командир, смотри! — прервал наши препирательства Фарис.

Он подъехал к нам и вытянул руку. На ладони лежала деревянная бляшка с изображением символа воинской доблести. Я уже знал про эти украшения: когда в их мире произошёл слом веры, то появились всевозможные суррогаты. Подобные символы, вырезанные из дерева, формально обозначали принадлежность к различным формированиям, а фактически являлись знаками Веретрагна.

Увидев знак, который показывал Фарис, Карим вздрогнул. Дрожащими руками он достал свой собственный амулет. Оба символа источали лёгкий дымок и на глазах уменьшались в размерах, будто таяли, как воск у свечи.

Глава 4

4 Глава.

Пролог.

Ильнар с воодушевлением бросился в бой. Его аура пульсировала силой, окутывая не только его, но и соратников — те словно наполнялись новой энергией. Булава Ильнара со свистом рассекала воздух: один за другим противники падали, не успев даже осознать удара. Товарищи действовали слаженно, прикрывая его спину и добивая тех, кто уцелел после сокрушительных ударов командира.

Ильнар родился и вырос в многовековой семье воинов — роде, чьи имена, когда‑то гремели по всей округе. Он безмерно гордился своим происхождением, хотя к тому моменту, как он вошёл в пору взросления, из всей семьи остались лишь он да прабабушка. Кодекс воина стал для него не просто сводом правил — он был основой жизни, её смыслом и опорой.

Глубоко в душе Ильнар стыдился судьбы своих родичей. Отец и брат, оба славные воины, закончили дни бесславно — в придорожной канаве, забытые и брошенные. Память об этом жгла изнутри, заставляя ещё яростнее стремиться к тому, чтобы возродить былую славу рода.

Став самостоятельным, Ильнар приложил все силы к этой цели. Настойчивости и любопытства ему хватало с лихвой: он изучал тактики, оттачивал мастерство, искал древние записи о подвигах предков. Любопытство пришлось умерить, когда он встал во главе когорты бойцов — в бою нет места отвлечённым мыслям, да и подчинённые не поймут командира, витающего в облаках. Но даже командуя крупным подразделением, в глубине души Ильнар оставался тем же любознательным мальчишкой, что когда‑то зачитывался сказаниями о героях.

Когда к нему пришла настоящая СИЛА, он сперва воодушевился. Перед ним открылись невиданные горизонты: хотелось всё узнать, всё попробовать, испытать пределы новых возможностей. Но восторг быстро сменился осознанием: с большой силой приходит большая ответственность. Теперь каждое решение могло повлиять на судьбы многих, а ошибка — обернуться катастрофой.

Небольшой отдушиной стал доступ к большему объёму информации. Древние свитки, тайные знания, забытые ритуалы — всё это манило его, давало пищу уму.

И вот однажды он увидел это…

1.

Мои ожидания от посещения долины не просто оправдались — они превзошли все мыслимые пределы. Место оказалось поистине забытым: годами сюда почти никто не ступал, и природа, освободившись от человеческого присутствия, взяла своё — но не буйно, а неторопливо, с восточной размеренностью.

Сейчас эта территория представляла собой редкий молодой лес. Тонкие стволы фисташковых деревьев и диких гранатов перемежались с одинокими кипарисами, чьи тёмные силуэты чётко выделялись на фоне неба. Кое‑где виднелись заросли тамариска и колючего держи‑дерева, а между ними пробивались пучки жёсткой степной травы и островки цветущего шафрана. Густого подлеска не было — лишь местами встречались низкие кустарники с мелкими серебристыми листьями, словно припорошённые пылью веков.

Воздух здесь был сухим и тёплым, напоённым ароматами сухой травы, смолы кипарисов и едва уловимым пряным запахом диких трав. Кругом слышались живые звуки: где‑то высоко в кронах перекликались пустынные голуби, неподалёку раздавалось стрекотание цикад, а в зарослях шуршали невидимые обитатели — возможно, песчанки или мелкие ящерицы. Под ногами, почти не опасаясь нашего присутствия, пробежали несколько рыжих тушканчиков — их длинные хвосты мелькали среди пучков травы, то исчезая, то вновь появляясь. Вдалеке, за поворотом тропы, мелькнуло что‑то серое — возможно, шакал или степная лисица, — и тут же растворилось среди деревьев.

— Красота… — выдохнула Тиша, оглядываясь по сторонам с широко раскрытыми глазами и приоткрытым от удивления ртом. Она даже на мгновение замерла, заворожённо глядя на бабочку с оранжево‑чёрными крыльями, севшую на ветку граната прямо перед ней.

Остальные бойцы тоже невольно замедлили шаг, впитывая непривычную для них тишину и покой. Кто‑то с восхищением разглядывал колючие ветви держи‑дерева, кто‑то прислушивался к монотонному стрекотанию цикад, а Саид даже попытался повторить этот звук, сложив ладони рупором, — правда, вышло у него не очень похоже, что вызвало сдержанные смешки у товарищей.

Только Елисей и Арания не поддались общему очарованию. Посланник Перуна стоял чуть в стороне, слегка склонив голову, и к чему‑то напряжённо прислушивался — его взгляд был устремлён вглубь леса, а пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, будто он пытался уловить не звук, а саму вибрацию этого места.

Арания же, имеющая куда больший опыт нахождения в дикой природе, смотрела на восторженные лица спутников с лёгкой долей скепсиса. Её глаза внимательно скользили по земле, отмечая следы зверей, направление ветра и расположение теней. Она слегка нахмурилась, заметив, что‑то вдали, и едва заметно покачала головой — будто знала, что за этой идиллической красотой может скрываться нечто иное.

Пока остальные наслаждались обстановкой, я подошёл к Елисею и поинтересовался, что его беспокоит. Он ещё немного покрутил головой, вслушиваясь в тишину, а затем поднял на меня хмурый взгляд — в его глазах читалась тревога, которую он не мог или не хотел скрыть.

— Здесь находится что‑то невозможное — произнёс он тихо, почти шёпотом.

— Это как? — я невольно понизил голос, поддавшись его напряжённому тону.

Он покачал головой:

— Я не могу пока объяснить… — Елисей снова замер, напряжённо вслушиваясь в что‑то, чего я не слышал. Вдруг он резко поднял руку: — Нам туда.

Я посмотрел в указанном направлении и согласно кивнул. Путь вёл примерно туда, где, по рассказам, стоял шатёр главнокомандующего во время той битвы. После разговора с отцом Карима я хотел увидеть это место — похоже, я не ошибся в своих догадках.

Мы спешились и, соблюдая все меры предосторожности, двинулись вперёд. Лошадей оставили на попечение моего коня Тайфуна. Он гордо вскинул голову, фыркнул и переступил с ноги на ногу — будто давал понять, что с табуном справится без проблем. В этом я ему верил: среди всех лошадей он был единственным взрослым жеребцом, прирождённым вожаком.

Какое расстояние нам предстояло пройти, сказать было сложно. За давностью лет и из‑за «промытых мозгов» — так мы называли странное воздействие, стирающее воспоминания, — истинные размеры долины никто уже не помнил.

Когда мы пересекли небольшую речушку — тонкую серебристую ленту, журчащую среди камней, — даже люди Карима примолкли. По всем сохранившимся воспоминаниям, в этой долине никогда не было ни реки, ни даже мелкого пруда. Вода здесь казалась чем‑то чужеродным, нарушающим естественный порядок вещей.

Наконец, через несколько минут, мы вышли к палатке главнокомандующего. То, что это именно та палатка, сомнений ни у кого не возникло. Она стояла недалеко от холмов — огромная, по‑прежнему роскошная, украшенная гербами империи и знаками Веретрагна. Время словно не коснулось её: даже флаги, выцветшие, но всё ещё различимые, по‑прежнему украшали конструкцию.

Странными были только две детали. Во‑первых, вся растительная и животная жизнь резко обрывалась метров за пятьдесят от палатки. Трава здесь становилась сухой и ломкой, кустарники — голыми и скрученными, а птиц и насекомых не было вовсе. Во‑вторых, я посмотрел на всех, кто стоял рядом со мной, — никто не хотел пересекать эту условную границу. Воздух вокруг палатки казался гуще, тяжелее, будто сопротивлялся нашему приближению.

Мысли всех нас выразила Арания. Попытавшись подойти к этой границе, она неожиданно зарычала и частично обернулась барсом: её глаза сверкнули жёлтым, а пальцы на мгновение вытянулись в когти. Она отпрянула, тяжело дыша, и бросила на палатку настороженный взгляд.

Я бросил взгляд на Елисея. Простой с виду парень сейчас выглядел пугающе: напряжённая поза, взгляд, устремлённый вперёд, будто он видел что‑то, недоступное остальным. В какой‑то момент прямо перед его глазами появилась белёсая дымка — полупрозрачная завеса, в глубине которой сверкнула молния, озарив его лицо синеватым отблеском. Было понятно: если кто-то сейчас и понимает, что происходит, то только он. Но прерывать его никто не решился — даже Тиша, обычно не умеющая сдерживать любопытство, замерла, затаив дыхание.

Через несколько минут Елисей выпрямился и посмотрел на меня. В его глазах читалась растерянность, почти испуг.

— Я ничего не понимаю — произнёс он глухо.

Я с удивлением уставился на него и нетерпеливо покрутил рукой:

— Объясни.

— Я чувствую в этом месте разлом в пространстве, — он провёл ладонью по воздуху, словно ощупывая невидимую трещину. — Но этого не может быть.

— Почему?

— Потому что не может быть никогда, — его голос прозвучал твёрдо, почти обречённо.

— Если ты чего‑то не знаешь, это не значит, что этого не может быть, — возразил я.

— Ты не понимаешь, — Елисей сжал кулаки, пытаясь совладать с волнением.

— Да не понимаю, потому что ты не объясняешь! — не выдержал я.

Елисей глубоко вздохнул, сделал паузу, будто собирая мысли воедино, и начал объяснять:

— Помнишь свои ощущения, когда ты переходишь через миры?

— Да, — я невольно поёжился, вспомнив первый переход. — Первое время мне было сложно совладать с ураганным ветром, который бушует в межмировом пространстве. Он словно пытается разорвать тебя на части, швыряет из стороны в сторону…

— Такие, как мы с тобой, чтобы пройти эту границу, встраиваемся в поток и скользим в нём, — Елисей плавно провёл рукой, изображая плавное движение. — Это самый безопасный и естественный способ.

Я кивнул — именно так я и делал каждый раз.

— Но есть ещё один метод преодоления этой границы — грубой силой, — его голос стал тише, почти заговорщицким.

— Это как? — я подался вперёд, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.

— На самом деле несложно, — Елисей задумчиво потер подбородок. — Нужно только уметь видеть эту границу. Далеко не все боги видят её, хотя и знают о её существовании. И иметь достаточно силы для грубого прорыва — такой, что способна исказить саму ткань мироздания.

— И насколько сильным должно быть это существо? — я сглотнул, уже догадываясь, что ответ будет пугающим.

Елисей пожал плечами:

— Перун, наверно, не сможет, — тихо произнёс он.

Эта информация буквально оглушила меня. Если даже могущественный Перун не способен на такое…

— Но главное не в этом, — Елисей хмуро посмотрел на меня, и его взгляд стал ещё серьёзнее. — Не важно, кто и для чего сделал этот разрыв. Он не должен существовать более нескольких мгновений. Его присутствие здесь — нарушение всех законов мироздания.

2.

После рассказа Елисея я несколько минут смотрел вперёд и думал. Я всегда доверял профессионалам своего дела, а в отношении путешествий по мирам именно он был основным экспертом. Обращаться к богам тоже не вариант: как уже говорилось, далеко не все из них даже видят эту грань. Но кое в чём некоторые из богов мне вполне могут помочь.

— Елисей, — я повернулся к нему, — ты не мог бы сбегать за моей благоверной?

Он сначала хмуро на меня посмотрел, очевидно не понимая, о чём я, потом коротко кивнул и исчез в мерцающей дымке, оставив после себя лишь лёгкое колебание воздуха.

Пока мы беседовали, остальные разбрелись по лесу. Только Саид далеко не отходил — он стоял в стороне и что‑то тихо объяснял Арании, жестикулируя и периодически кивая в сторону палатки. Тиша, услышав, что сейчас придёт её богиня, вернулась к нам, но продолжала беспокойно оглядываться по сторонам, словно что‑то её тревожило.

— Что‑то случилось? — спросил я.

Тиша посмотрела на меня и кивнула:

— Кот куда‑то пропал.

— Кот? — я, если честно, из‑за всей этой истории уже и забыл о нём. — Может, охотиться ушёл?

— Нет, — покачала головой Тиша. — Он по дороге пообедал, и когда мы сюда подошли, был с нами. Всё время тёрся у ног, а потом вдруг исчез.

Не то чтобы меня сильно волновала судьба кота, но, вспомнив, что эти животные очень хорошо чувствуют магию — порой даже лучше опытных чародеев, — я решил не пренебрегать этим знаком.

— Давайте поможем Тише найти его, — обратился я к команде. — Осмотрите окрестности, но будьте осторожны. Если кот почувствовал, что‑то неладное, это может быть важно.

Через несколько минут неподалёку от нас появились Елисей и моя супруга — богиня Лиссу, или, как её величают в этом мире, Фурия. Она возникла в облаке серебристой пыли, одетая совсем не по-божески: в домашнем платье, мягких тапочках и переднике с вышитыми фиалками. В руках она несла поднос с какими‑то румяными пирожками и глиняный кувшин, от которого шёл аппетитный аромат мёда и пряностей.

— Мальчики! — радостно воскликнула она. — Я вот решила вас угостить… — Но внезапно она прервалась на полуслове, сморщила нос и, с выражением крайней брезгливости на лице, прошипела: — Что это здесь так воняет?!

Её голос прозвучал так резко, что даже птицы в кронах деревьев затихли на мгновение. Взгляд богини метнулся к палатке главнокомандующего, и её глаза сузились, словно она увидела нечто, невидимое остальным.

— Воняет? Объясни — я невольно поморщился. Что‑то я в последнее время слишком часто прошу у всех объяснений…

— А ты разве не чувствуешь? Вон даже он чувствует — Лиссу кивнула в сторону Тарика, который как раз подходил к нам с котом на руках.

На морде нашего усатого эксперта застыло выражение, будто он познал все муки мира: уши прижаты, усы обвисли, а глаза смотрели с такой скорбью, что сердце невольно защемило.

— Бедняга, тебя что, вырвало? — Тиша осторожно взяла кота на руки и начала ласково гладить, пытаясь успокоить.

— Конечно вырвет, с такой‑то вони, — фыркнула Лиссу, сморщив нос.

Я строго посмотрел на богиню и покачал головой, давая понять, что подобные выражения здесь неуместны.

— Да я уже поняла, что вы ничего не чувствуете, — вздохнула она, разведя руками.

Я перевёл взгляд на Елисея — тот смотрел на Лиссу с не меньшим удивлением и, похоже, тоже ничего не ощущал.

— И всё‑таки… — переспросил я, — что именно ты чувствуешь?

— Вокруг этого сооружения витают волны какой‑то некротической силы, — серьёзно ответила богиня, её голос стал глубже, а взгляд сосредоточеннее. — Она словно пропитывает воздух, давит на сознание…

— Некромант? — предположил я.

— Нет, — отрезала Лиссу. — Некроманты так отвратно не пахнут. Тут что‑то другое. Что‑то более древнее и… неестественное.

Она опустила взгляд на поднос, который всё это время держала в руках, вздохнула и, резко махнув руками, преобразилась.

Перед нами теперь стояла богиня Фурия во всей своей красе: доспехи из мерцающего металла облегали фигуру, за спиной виднелся лук с наложенной стрелой, а глаза пылали холодным серебристым светом. В тот же миг сияние окутало и Тишу — девушка выпрямилась, черты лица стали чётче, движения — увереннее. Теперь она выглядела не просто юной спутницей, а настоящей воительницей.

— Кого ещё усилить, мальчики? Или вы нас здесь подождёте? — с лёгкой насмешкой спросила Фурия, обводя взглядом нашу группу.

Мужики дружно усмехнулись. Карим, поправляя ремень меча, произнёс:

— Мы сами как‑нибудь.

Уже через пару минут перед нами стояли воины с большой буквы, Арания же приняла форму барса — её шкура отливала бронзой, а когти мягко щёлкали по камням. Я, по привычке, проверил, есть ли у меня в виртуальном кармане мясо: после таких трансформаций девочка становилась очень голодной. И только Елисей не стал готовиться к бою — он в любом виде был непревзойдённым бойцом, и это читалось в его спокойной, уверенной позе.

Пятьдесят метров открытого, пустого пространства мы преодолевали почти полчаса — медленно, прижимаясь к земле, будто она могла укрыть нас от невидимой угрозы. Вздрагивали от любого шороха: случайного скрипа ветки, далёкого крика ночной птицы, даже от шелеста собственной одежды, кажется, вздрагивали. И не только мы были такими пугливыми. Лиссу шла впереди — её взгляд метался по сторонам, пальцы то сжимали лук, то отпускали его, будто она никак не могла решить, какое оружие выбрать. У меня же настроение было совсем не боевое. Меня не оставляло ощущение, что здесь что‑то не так.

В воздухе витал едва уловимый запах — сладковатый и гнилостный, будто где‑то рядом разлагались цветы. Когда я только набирался опыта, мне пришлось столкнуться с некромантом. Там тоже стоял этот запах, но он не был настолько острым, даже несмотря на то, что под личиной молодого человека с Земли скрывался древний некромант.

Приблизившись к шатру — светлому, почти праздничному, с развевающимися на ветру лентами, — мы продолжили движение вдоль него, высматривая вход. Впереди шла Тиша — прямая спина, меч наготове. Сбоку её сопровождала Барс, гибкая и настороженная. За ними — Лиссу и команда бойцов.

А потом всё изменилось в одно мгновение. Только что мы шли — и вот уже вокруг звенела сталь, раздавались хрипы и рыки, топот ног смешивался с треском рвущейся ткани. Краем глаза я замечал вспышки огня, слышал глухие удары, видел размытые силуэты — но не задерживал на них внимания.

Лиссу кружила вокруг рогатого демона — её меч сверкал в свете пламени, высекая искры при каждом столкновении со звериными когтями. Огонь вырывался из пасти демона, лизал траву, но богиня не отступала, её движения были резкими, яростными, почти танцующими.

Тиша парировала удары воина, отдалённо напоминавшего «стража традиций». Он рычал, из его рта вырывалась смесь слюны и пламени, оставляя на земле шипящие следы. Она уворачивалась, контратаковала — их клинки сталкивались с глухим лязгом.

Где‑то сбоку Барс сцепилась с динозавром — тот рычал, бил хвостом, пытался достать её огромными когтями. Барс уходила от ударов, прыгала, контратаковала, её силуэт мелькал среди теней.

Против Елисея мелькнула пантера — размытое пятно, то появляющееся, то исчезающее. Он отбивался, отступал, снова бросался вперёд, но зверь был слишком быстр, слишком неуловим.

У каждого из команды Карима тоже были свои противники — кто‑то рубился в ближнем бою, кто‑то отступал, уворачиваясь от ударов. Но я не смотрел на них. Моё внимание сосредоточилось на одной фигуре.

Мне навстречу шёл Грумиворк — некромант, похитивший тело молодого парня с Земли и хотевший нас убить. Его глаза светились мертвенным светом, а пальцы шевелились, будто плели заклинание. Увидев его, я зарычал и, выхватив Кусанаги, бросился вперёд. Но в последнее мгновение в голову скользнула мысль — неуловимая, как тень. Она ускользала, не давая себя поймать. И я встал как вкопанный.

Мой противник тоже затормозил, но продолжал пожирать меня взглядом — его глаза, словно две угольные ямы, не отпускали меня ни на миг. Я посмотрел по сторонам: все яростно дрались со своими врагами, повсюду летела кровь, раздавались крики… Но что-то было не так. Ран ни у кого не было, признаков усталости или слабости от повреждений — тоже. Бой шёл, будто в каком‑то странном ритме: удары, уклоны, выпады — но без последствий.

Я огляделся. В глубине шатра сгустилась темнота, и единственное, что мне удалось разглядеть, — странный костёр. Его пламя было узким, тусклым, почти призрачным, но поднималось ввысь, почти до самого потолка. Оно не трепетало, как обычный огонь, а стояло ровно, будто нарисованное. Ещё раз бросив взгляд на своего противника и поняв, что нападать он не собирается, я убрал меч, развернулся и пошёл в шатёр.

Осторожно лавируя между дерущимися противниками — мимо мелькающих клинков, мимо вспышек огня и размытых силуэтов, — я наконец вошёл под своды шатра. И первое, что я увидел, — трупы.

Всё огромное пространство шатра было закидано телами. Большинство лежало недалеко от входа — воины в доспехах, с оружием в руках, застывшие в позах, будто они только что сражались. Их лица были искажены, но не болью, а каким‑то странным ужасом.

Ближе к странному костру лежали другие тела — молодые девушки. Я понял это по сохранившейся одежде и украшениям: лёгкие платья, венки из сухих цветов, браслеты на костлявых руках. Но сами тела были иссушены, похожи на древние мумии, будто время над ними поработало особенно жестоко.

И самое странное — все эти тела составляли из себя фигуру. Не хаотичное нагромождение, а чёткий узор, выстроенный с пугающей точностью. В центре этого узора, прямо из пола, вырывался тот самый огонь — узкая полоса пламени, поднимающаяся вверх, изгибающаяся под острыми углами, как сломанная линия на карте забытых земель.

Подойдя ближе, я рассмотрел его внимательнее. Цвет у него преобладал красный с чёрным, но при переливах мелькал весь спектр — то синий, то фиолетовый, то ослепительно белый, будто внутри играли молнии. Я почувствовал колебание межпространственного ветра — того самого, что позволял мне ходить между мирами. И сразу понял, что передо мной: разлом. Тонкая трещина между реальностями, замаскированная под костёр.

Развернувшись, я вышел из шатра и, почти не обращая внимания на дерущихся бойцов, подошёл к Елисею. Перехватил его за руку и, ни слова не говоря, потащил в шатёр. Он вначале пытался сопротивляться, но, когда понял, что его противник нас не преследует, буквально «подвис» — замер на мгновение, будто перезагружаясь.

— Что это было? — Елисей смотрел на протекающие перед ним сражения и крутил головой, пытаясь уловить логику в этой странной битве без ран.

— Не знаю. Но вот это ты, наверно, знаешь, — я ухватил его за плечи и развернул к мерцающему посреди шатра разлому.

Увидев его, Елисей вырвался из моих рук, подскочил почти вплотную и, разведя руки в стороны, что‑то запел. Голос его звучал низко, ритмично, будто он обращался не ко мне, а к самой ткани мира.

Я хотел было подойти, но мне почудилось, что с другой стороны разлома стоит кто‑то ещё. Высокий, тёмный силуэт — не человек, не зверь, а что‑то древнее, чуждое. И к этому «кому‑то» подходить совсем не хотелось.

Отвернувшись, я почувствовал вокруг какой‑то вздох — глубокий, протяжный, будто сама земля выдохнула. И в ту же секунду противники, с которыми так яростно дралась моя команда, неожиданно пропали. Как и все следы битвы: кровь, обломки, искры огня — всё исчезло, оставив после себя лишь тишину и лёгкий запах пепла.

3.

Выйдя на свежий воздух, я отыскал не затоптанное местечко рядом с шатром и уселся на землю, с облегчением распрямив спину. После всего пережитого хотелось просто посидеть, перевести дух и не думать ни о разломах, ни о мумиях, ни о странных кострах.

Через несколько минут ко мне подошла Лиссу и опустилась рядом, с привычной лёгкостью достав из воздуха поднос с пирожками — теми самыми, что она готовила ещё до всей этой заварушки. Аромат свежей выпечки тут же разогнал остатки мрачных мыслей. Она поставила поднос между нами, и я не удержался — схватил пирожок, надкусил… и тут же осознал, что в горле пересохло так, будто я только что пробежал марафон по пустыне.

Недолго думая, я вытащил из пространственного кармана кувшин с холодным квасом. Но не успел сделать и глотка — кувшин мигом перекочевал в руки супруги.

— Ты же только что пила! — возмутился я.

— Зато теперь я хочу ещё, — невозмутимо ответила Лиссу, делая большой глоток.

Уже доедая пирожок, я вдруг заметил прямо перед собой Аранию. Девушка вновь приняла человеческий облик и теперь стояла совершенно голая, с любопытством разглядывая поднос с выпечкой. Саид маячил рядом, безуспешно пытаясь прикрыть её своей курткой — та упорно соскальзывала с её плеч.

Я уже знал, чего она хочет. Ни слова не говоря, я выудил из кармана большую кастрюлю с дымящимися шашлыками — прямо как по заказу.

— Викет! Ты лучший! — Арания бросилась ко мне, быстро чмокнула в щёку и, подхватив кастрюлю, умчалась прочь, оставив после себя лишь лёгкий запах дыма и специй.

Саид грустно проводил её глазами, но мешать не рискнул. Я ему уже как‑то объяснял, что бывает, когда мешают насыщаться метаморфу — в прошлый раз она случайно превратила тарелку в живую ящерицу, и та потом неделю бегала по кухне, пугая поваров.

Остальные тем временем расселись в кружок вокруг подноса и тоже присоединились к нашей импровизированной трапезе. Кто‑то взял пирожок, кто‑то отхлебнул кваса — атмосфера понемногу становилась всё более расслабленной.

Через несколько минут, когда первый шок от всего произошедшего немного прошёл, Карим поднял руку, как школьник на уроке.

— Хочешь спросить, что это было? — усмехнулся я.

— Да, — кивнул он.

— Сейчас выйдет, — я кивнул головой в сторону шатра, намекая на Елисея. — И, возможно, мы всё узнаем.

Я посмотрел на жену. Она сидела какая‑то нахохлившаяся, как воробей под дождём, и продолжала жевать пирожок, задумчиво глядя в одну точку.

— Хочешь, что‑то сказать? — осторожно спросил я.

Лиссу помотала головой и откусила ещё кусок, так и не произнеся ни слова.

Почти через два часа показался Елисей — он еле держался на ногах: пошатывался, тяжело опирался на край шатра, лицо посерело от усталости. Мы поспешили усадить его на расстеленный плащ и предложили еды, но он лишь слабо отмахнулся. Откинувшись на стенку шатра, он закрыл глаза и на мгновение замер, словно восстанавливая силы.

Мы попытались заглянуть внутрь шатра — но его внутренности затянуло густым туманом. Он клубился у входа, плотный и почти осязаемый, с едва заметными синеватыми отблесками. Никто не рискнул туда зайти. Особенно когда богиня, в ответ на осторожное предложение Тиши сходить проверить, только резко шикнула на неё — так, будто зашипела разъярённая кошка, — и приказала сидеть и не отсвечивать.

Наконец Елисей немного пришёл в себя. Он обвёл нас взглядом — и, видимо, наш вид был настолько красноречив, что он не смог сдержать усмешки.

— Надеюсь, все помнят рассказ отца Карима? — Он снова обвёл нас взглядом, задерживаясь на каждом лице. — Напомню: он рассказывал, что ту битву возглавлял незаконнорождённый сын императора — Бандак‑Зан. В первый день, когда стороны договаривались о правилах, он участия не принимал, пропадая в этом шатре с девушками. Все думали, что молодой человек просто развлекается, и не мешали ему. На самом деле он готовил заклинание.

— Какое заклинание? — Карим напряжённо смотрел на Елисея, пальцы его непроизвольно сжимались и разжимались.

— Не знаю точно, — Елисей пожал плечами. — Но его результатом стала безумная ярость всех, кто был в этой долине. Поэтому они и рвали друг друга.

— Этот Бандак‑Зан — последователь Ахримана? Бога лжи? — спросил я, чувствуя, как внутри поднимается тревога.

— Нет, — Елисей усмехнулся. — У Ахримана тут другая роль, скорее положительная.

— Шутишь? — недоверчиво переспросил Саид.

— А ты дослушай, — Елисей взял у меня кувшин с квасом и надолго присосался к нему. Напившись, он вытер губы тыльной стороной ладони и продолжил: — Бандак‑Зан просто недоучка. Где‑то нашёл это странное заклинание и запустил его.

— Запустил? — Лиссу приподняла бровь, в её голосе прозвучала ирония. — Звучит так, будто он игрушку включил и ушёл.

— Да, именно запустил, — кивнул Елисей. — О том, что некоторые заклинания необходимо останавливать, он, естественно, не знал.

— И что произошло? — Арания подалась вперёд, забыв на миг про свою кастрюлю с шашлыками.

Елисей посмотрел на меня и усмехнулся:

— Целью этого заклинания было посеять хаос. Он этого добился и уехал, оставив тут всё как есть. — Он глубоко вздохнул и посмотрел через плечо на шатёр, будто ожидая, что тот вот‑вот ответит ему.

— Как всё происходило по часам и минутам, я не знаю, — Елисей провёл рукой по виску, будто пытаясь упорядочить разбегающиеся мысли. — Но, если судить по трупам бойцов на входе, вначале народ сюда приходил и сразу погибал. Что только добавляло силы этому заклинанию.

— А что же Ахриман? — не унималась Лиссу.

— Что вам дался этот демон! — Елисей раздражённо махнул рукой. — Он хоть и бог лжи, но не глупец. В тот момент ему было всё равно, что здесь происходит. А когда он понял… стало уже слишком поздно — даже для него.

— Так что же происходит? — нетерпеливо перебила она.

Елисей посмотрел на Лиссу и покачал головой:

— Если дадите мне договорить, узнаете.

Богиня сделала движение, будто запирает рот ключом, и хмуро обвела взглядом остальных, призывая к молчанию.

— Вы, когда‑нибудь слышали про Зерон? — тихо спросил Елисей.

Он обвёл нас взглядом — вокруг повисла тяжёлая тишина. Все молчали: даже богиня, казалось, впервые слышала это название. Её брови слегка приподнялись в немом вопросе.

— Когда‑то Зерон был миром жизни, — продолжил Елисей, и голос его звучал непривычно мягко, почти печально. — Скорость роста всех живых существ там была просто пугающей. Например, за пару часов простая стоянка оплеталась колючей лианой — и это если ты не проявлял агрессии.

— Ты был там? — я невольно подался вперёд, поражённый тем, с какой грустью он это рассказывал.

— Нет, — Елисей покачал головой. — Но некоторые из моих учеников в прошлом побывали там.

Пару минут он молча смотрел в одну точку, погрузившись в воспоминания. Затем тряхнул головой, отгоняя наваждение.

— Разумная жизнь в этом мире так и не зародилась, — продолжил он. — Да и путешественники, по понятным причинам, не очень любили там появляться. Поэтому, в какой момент и как там появилась некромантия, история умалчивает.

— Некромантия! — мы с Аранией почти одновременно воскликнули, и в наших голосах прозвучало одинаковое недоумение. — Там же нужен кто‑то разумный?

Елисей пожал плечами:

— Может, он и был вначале. Никто не знает. Просто в какой‑то момент кто‑то из путешественников увидел, что в этом мире сошлись в непримиримой борьбе две стихии: жизнь и некромантия. Как борьба началась, как она происходила, кто побеждал, кто проигрывал — мы не знаем. Знаем только результат.

Он тяжело вздохнул и посмотрел куда‑то вдаль, за пределы шатра, будто видел перед собой картины далёкого мира.

— Теперь это мир некромантии — произнёс он почти шёпотом. — И она не просто там находится. Она агрессивно распространяется — в том числе и через границу между мирами.

— Если в каком‑то из миров происходит истончение границы, то со стороны мира Зерон обязательно начинается давление, — Елисей говорил размеренно, будто вбивал каждое слово в сознание слушателей.

— Что произойдёт, если произойдёт разрыв? — Карим хоть и обещал молчать, но не смог удержаться — вопрос сорвался с губ сам собой. Это был его родной мир, и в глазах юноши мелькнула тень страха.

— То же, что и с Зероном — тихо ответил Елисей.

Мы догадывались, что скажет Елисей, но его ответ всё равно заставил Карима побледнеть. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели, и на мгновение опустил взгляд, словно пытаясь осмыслить услышанное.

— Именно поэтому Ахриман и вмешался, — продолжил Елисей. Мы напряжённо слушали, и никто даже не попытался прерывать рассказчика. — Как я говорил, ему наплевать на этот мир и живущих тут людей. Но оказаться в мире с преобладающей силой некроса он не хотел. Просто так уйти отсюда он не мог: ни знаний, ни достаточной силы он не владел. Поэтому принял единственное доступное на тот момент решение. Он создал давление с этой стороны, чтобы помешать разрыву.

Немного отпив воды из фляги и задумчиво посмотрев в сторону шатра, где всё ещё клубилась дымка, переливаясь тусклыми фиолетовыми отблесками, Елисей продолжил:

— Полностью закрыть разрыв он тоже не мог — опять же, силы не хватило. А чтобы восполнить недостаток силы, ему нужны последователи.

— Это он нам такой мир создал? — возмущению Фариса не было предела. Его голос прозвучал резко, почти гневно, а брови сошлись на переносице.

— Как смог, так и создал, — Елисей только пожал плечами, и в его глазах мелькнула ироничная искра. — Будете смеяться, но бог лжи впервые так серьёзно создаёт свою церковь.

— Подожди, — я покрутил головой, пытаясь уложить всё в голове. — Как это впервые? А как же все эти…

Смех Елисея прервал меня — низкий, хрипловатый, но беззлобный.

— Всё просто, — он откинулся назад, прислонившись к стенке шатра. — Каждый, кто строит свою жизнь на основе лжи, в той или иной степени поклоняется Ахриману. И тому, как правило, этого хватает за глаза, чтобы отлично жить.

Я мысленно усмехнулся, вспомнив всех наших политиков, артистов и блогеров — их лица будто сами всплыли перед глазами, каждое с фирменной улыбкой, за которой скрывалась целая паутина вымыслов.

— А что это были за воины на входе? — Тиша подняла руку и посмотрела на нас, её голос прозвучал тихо, но твёрдо.

— А это любимое развлечение Ахримана, — на этот вопрос ответила Лиссу, и в её тоне прозвучала горькая усмешка. — Когда ты не хочешь пропустить куда‑то соперника, выстави против него невозможного противника.

— Невозможного? — переспросил Саид, нахмурившись.

— Твоего самого злейшего врага, — Лиссу посмотрела прямо на него. — И сделай так, чтобы никто не победил. Чтобы битва длилась вечно, истощая силы обоих.

В шатре повисла тяжёлая тишина. Дымка у входа слегка колыхнулась, будто прислушивалась к нашему разговору.

— И что дальше? — мой вопрос прозвучал в звенящей тишине. Он касался не только этого разлома, но и всей ситуации в этом мире.

То, что Ахриман, скорее всего, уже убежал отсюда, мы ни грамма не сомневались. Он хоть и назывался архидемоном, но вступать в открытую схватку очень не любил — предпочитал интриги, ловушки и чужие руки для грязной работы. Кроме того, оставался ещё открытым вопрос с Веретрагном. Именно этот бог должен был решить всю эту проблему ещё в зародыше, а его даже сейчас не видно и не слышно — будто он вовсе отрекся от своих обязанностей.

— Если ты по поводу разлома? — Елисей кивнул головой в сторону входа в шатёр, где всё ещё клубился туман, теперь уже с едва заметными золотистыми искрами. — Там сейчас Перун, решает этот вопрос лично. Благодарить Ахримана уже поздно, а вот поговорить с Эрсем я бы не отказался.

— Эрс? — переспросил я, нахмурившись.

— Не бери в голову, — Елисей поднялся и подошёл к стене тумана. Его силуэт на мгновение размылся в мерцающем свете. — Здесь нам делать больше нечего, скорее помешаем только.

Он подошёл вплотную к Кариму и внимательно на него посмотрел, словно взвешивая каждое слово:

— Нам необходимо найти основной храм Веретрагна.

— Э‑э‑э, это будет сложно, — Карим посмотрел на меня, будто ища защиты, и нервно провёл рукой по волосам. — Поклонение ему под запретом. Любой, кто упоминает его имя вслух, рискует оказаться в темнице или на костре.

— А где он был? — я шагнул ближе, стараясь поймать взгляд Карима.

Карим переглянулся со своими бойцами — те лишь молча покачали головами. Затем он бросил короткий взгляд на девушек, словно ища поддержки, и только потом, вернув взгляд ко мне, пожал плечами.

— Я знаю, у кого можно спросить — произнёс я негромко.

Все удивлённо посмотрели на меня.

— Когда мы выехали из города, — я заговорил, стараясь говорить уверенно, — встретили группу людей, которые, как вы тогда выразились, поклонялись старым богам.

— Но… они странные! — Карим запнулся, подбирая слова.

Это он так интеллигентно хотел сказать, что их всех считают сумасшедшими. Я на это только усмехнулся:

— Если только эти люди смогли противостоять влиянию бога лжи, то кто тут по факту нормальный? — я обвёл взглядом присутствующих. — Может, именно они — единственные, кто ещё сохранил здравый рассудок в этом безумном мире?

Вокруг повисла напряжённая тишина. Туман у входа слегка колыхнулся, будто прислушиваясь к нашим словам. Елисей медленно повернулся к нам и слегка улыбнулся — впервые за долгое время в его глазах мелькнуло что‑то похожее на надежду.

4.

Арам, прижав руки к груди так, будто пытался унять бешено колотящееся сердце, бежал по длинному коридору. Его шаги эхом отдавались от мраморных стен, но он всё равно старался двигаться бесшумно — скользить, почти парить над полированным полом.

Когда кто‑нибудь появлялся впереди, Арам замирал на мгновение, а затем бросался к одной из плотных штор, которыми были завешены стены. Ткань тяжёлыми складками ниспадала почти до пола — он прижимался к ней, втягивал голову в плечи и замирал, стараясь прикинуться тенью.

Но всё было напрасно. Каждый встречный — будь то важный придворный в расшитом халате, служанка с подносом или стражник с алебардой — отлично видел его. Они знали, что он делает и куда идёт. И всё же никто не собирался останавливать Арама или чинить ему препятствия. Большинство лишь бросали на него взгляды — презрительные, брезгливые, словно на какое‑то насекомое, случайно забравшееся в покои знати.

Он и вправду был личным слугой одного из наследников престола. Но представить, когда‑нибудь Бара в роли Кадима никто не мог — даже в самых смелых фантазиях.

Бар, сын императора, интересовался лишь развлечениями: возможностью что‑нибудь покурить в дымной комнате за запертыми дверями, обилием вина в хрустальных кубках, шумными пирушками до рассвета. Он окружал себя целым роем молодых девушек и юношей — почти все они были из числа рабов. Иногда ему приводили юных попрошаек с улицы — грязных, испуганных, с ещё не угасшей искрой надежды в глазах. Но таких больше никто не видел после того, как они переступали порог его покоев. И какая у них была судьба — никого при дворе не интересовало.

За всё это Бара презирали. Открыто, демонстративно. Но при этом боялись до дрожи — так, что голос срывался, а руки начинали мелко дрожать при одном упоминании его имени.

Парадокс заключался в том, что, хоть Бар и был незаконнорождённым сыном рабыни, император Кадим не просто признавал его — он любил. Любил так, как не любил остальных своих детей, несмотря на все заслуги других сыновей и дочерей. Бар по‑прежнему оставался любимым сыном повелителя — и это знание висело над дворцом, как дамоклов меч, заставляя всех склонять головы перед тем, кого они презирали.

Арам проскользнул в личные покои наследника и осторожно осмотрелся — теперь он мог немного расслабиться. Воздух здесь был густым от сладковатого дыма, пропитанного пряными, дурманящими ароматами. Его повелитель, как обычно, витал где‑то в мире грёз — полулежал на расшитых подушках, откинув голову, с полузакрытыми глазами и лёгкой улыбкой на губах.

Кругом, на коврах и диванах, лежали полуголые парни и девушки в самых разных позах: кто‑то безвольно раскинулся, кто‑то свернулся клубком, кто‑то застыл в неестественной позе, будто сломанная кукла. Дыхание у многих было прерывистым, а лица — бледными, с расширенными зрачками.

Арам усмехнулся, вспоминая, как когда‑то, только попав к Бару, он очень сильно боялся, не представляя, что ждёт его, раба. Он родился рабом, не знал, кто его родители, и не представлял себе другой жизни, кроме жизни раба — жизни, подчинённой чужой воле, где каждый день мог стать последним.

Здесь, в услужении у наследника, он перепробовал всё, чем предавался его господин: безумные пиры, странные ритуалы, запретные удовольствия. Но со временем страх ушёл, сменившись холодным расчётом.

У Бара было всё: власть, богатство, привилегии. Но его, в основном, интересовала только трава — дымная, терпкая, от которой мир расплывался радужными пятнами. Все остальные его «гости» укуривались ею до невменяемого состояния, теряя связь с реальностью.

Арам же оставался единственным, кто сохранял ясность ума в этих покоях. За это его ценил Бар — и, что ещё важнее, его отец Кадим. А он сам, пользуясь моментом, творил с невменяемыми телами всё что хотел — не из жестокости, а из желания ощутить хоть какую‑то власть над чужой судьбой, пусть даже на мгновение.

Но это было раньше.

Он посмотрел на свёрток, который нёс в руках — потрёпанный, но аккуратно завязанный. Сейчас его интересовало другое: богатство. Он забирал с невменяемых тел всё ценное — кольца, цепочки, броши, даже шёлковые платки, если те были расшиты драгоценными нитями. А ещё он воровал у хозяина травку — ту самую, что ценилась на рынке города на вес золота. Продавал её через посредников, пополняя своё тайное богатство, откладывая день за днём, монету за монетой.

Только не сейчас.

Сейчас всё было по‑другому. В шкатулке, которую ему удалось найти, были не деньги и не драгоценности. Внутри покоилась «туманная сущность» — белёсый клубок мерцающего тумана, едва уловимо пульсирующий в полумраке.

Арам убедился, что все в помещении, как обычно, погружены в дурман, и преобразился. Спина выпрямилась, плечи расправились, взгляд стал жёстким, цепким. Даже цвет глаз изменился — стал неестественно красным, словно в них вспыхнули крошечные угольки.

Человек оглянулся, оценивая обстановку, и уверенным шагом направился к телу наследного принца. По пути ему встретилась одна из девушек, которая пыталась подняться на ноги. Идущий «раб» лишь слегка оттолкнул её — достаточно резко, чтобы она отлетела в сторону и замерла у стены.

Подойдя к Бару, он брезгливо осмотрел принца — тот безвольно раскинулся на подушках, дыхание было прерывистым, лицо — бледным. Арам ухватил его за волосы, приподнял голову и поднёс к лицу шкатулку. Едва он открыл крышку, из шкатулки вырвалась белёсая дымка — она закружилась над головой Бара, словно живой вихрь.

Существо, которое сейчас управляло телом Арама, издало короткий шипящий звук — не то приказ, не то заклинание. Дымка послушно изменила направление и втянулась в голову принца, растворившись в его волосах.

Через несколько минут, убедившись, что всё идёт по плану, существо покинуло тело Арама. Тот внезапно обмяк, словно из него выдернули невидимую опору. Он осмотрелся вокруг, будто впервые увидел покои, а затем на лице появилась неприятная улыбка. Арам наклонился к одной из девушек, протянув руку.

Но свидетели всего этого всё‑таки были. Точнее, свидетель — маленькая девочка. Её, в числе других беспризорников, сегодня ночью притащили во дворец стражники. Несколько часов они сидели в какой‑то комнате: их помыли, дали целую одежду и покормили. Потом их привели в богато украшенные покои, где приказали сидеть на полу и ждать.

Девочка была очень слабой и всего боялась — из‑за этого её всегда обижали. Поэтому, когда их привели сюда, она забилась в угол между мягким диваном и стеной, стараясь стать как можно незаметнее. Пришедшие господа её не заметили, а она видела всё: как они пили, курили, как вели себя беспечно и что делали с другими беспризорниками.

Ей было невероятно страшно. Она вжалась в угол, стараясь не шевелиться и даже не дышать. Когда все вокруг затихли, словно погрузились в глубокий сон, она продолжала сидеть неподвижно. Поэтому тот страшный человек её тоже не заметил.

Сначала она подумала, что зашёл очередной слуга. Но потом он преобразился — и главное, глаза стали красными, а вокруг головы появилась мерцающая дымка, отливающая багровым. Девушка, которую он оттолкнул, отлетела к стене и замерла. Что происходило дальше, девочка не рассмотрела, но поняла: если она прямо сейчас не сбежит, то даже тьма за стенами дворца покажется ей спасением.

Дёргаясь от каждого шороха, она выскользнула из покоев и начала красться по тёмным коридорам. Сердце билось так часто, что, казалось, вот‑вот выскочит из груди. Она шла по незнакомым переходам и лестницам — одни были широкими и богато украшенными, другие — узкими и пыльными, будто ими давно не пользовались.

Когда её попытался остановить охранник, девочка стремглав бросилась бежать. Всё это время она старалась спускаться вниз — так, как была уверена, что все обычные люди живут именно внизу, а наверху — только богатые и страшные.

Постепенно обстановка вокруг менялась. Вместо мраморных стен и золотых украшений появились простые каменные кладки, пахло древесной стружкой и свежеиспечённым хлебом. Ей начали попадаться не только стражники в блестящих доспехах, но и обычные люди: слуги с корзинами белья, повара с подносами, мастеровые с инструментами.

Неожиданно она увидела мальчишку, одетого в такие же простые холщовые одежды, как и у неё. Он куда‑то торопился, нервно оглядываясь, и девочка, решив, что он знает дорогу к свободе, побежала за ним. Они вдвоём мчались по коридорам, сворачивали, перепрыгивали через ступеньки, пока неожиданно девочка не почувствовала, что теряет опору — и вот уже летит в воздухе, хватая ртом пыльный воздух.

Покрутив головой, она увидела, что какой‑то огромный мужчина в заляпанном фартуке спокойно несёт её за ворот рубашки. В другой руке он держал того самого мальчишку, за которым она бежала. Мужчина был крупным, с широкими плечами и обветренным лицом, но в глазах не было злости — скорее усталость и досада.

Тяжело вздохнув, девочка приготовилась к самому страшному. Страх на мгновение сковал её, но потом вдруг отступил, оставив лишь пустоту. Она даже пропустила мимо ушей то, что говорил этот человек.

А это был всего лишь мясник с кухни. Его попросили найти и отнести на скотный двор сбежавших с кухни детей — местных рабов, — чтобы они не бегали просто так, а занимались делами. О чём он сейчас и жаловался сам себе, пока шагал широкими шагами по дворцовым переходам:

— И зачем только я должен гоняться за вами, как за цыплятами? У меня и без вас дел невпроворот…

Оказавшись на скотном дворе, девочка воспряла духом: это место уже было вне территории дворца, здесь пахло сеном, навозом и свободой. Низкие деревянные постройки, загоны с животными, люди в простой одежде — всё это выглядело так по‑домашнему, так непохоже на роскошь и ужас дворца.

Когда небо начало темнеть и первые звёзды зажглись над крышей сарая, её и след простыл. Она растворилась в сумерках, ускользнула, как тень, зная, что теперь у неё есть шанс начать всё сначала.

5.

Всё казалось так просто. Есть люди, которые, несмотря на гонения власти и презрение обычных сограждан, поклоняются своему богу — Веретрагну. Даже проводят открытые мероприятия по его прославлению: собираются где‑нибудь на окраине, жгут костры, поют гимны… ну, или то, что они считают гимнами.

«, Казалось бы, что тут сложного? — думал Викет, потирая подбородок. — Найти нужных людей и поговорить с ними — раз плюнуть!»

Но…

Первым препятствием стало то, что все эти «мероприятия» на деле оказывались большими пьянками с музыкой, танцами и весьма вольными нравами. Большинство участвующих там — либо молодёжь, жаждущая развлечений, либо маргиналы, которые пришли не столько ради бога, сколько ради бесплатной выпивки и закуси.

Когда мы всё‑таки нашли знающих людей и поговорили с ними, то сначала воодушевились: «О, вот он, ключ к разгадке!» Но потом, по настоянию Фариса, мы нашли других таких же «знающих» и тоже поговорили с ними — и получили совсем другие результаты. Настолько разные, что у нас чуть не закружились головы от количества версий.

Лиссу, выслушав наши споры, только фыркнула и сказала:

— Этот ваш Веретрагна, тот ещё разгильдяй!

Прозвучало это из её уст так непринуждённо, что мужики невольно расхохотались. Только Карим сдержанно улыбнулся — после произошедшего в ущелье и исчезновения Ахримана он стал относиться ко всему более серьёзно.

Тем временем команда Карима начала больше интересоваться происходящим вокруг. Они вспомнили про традиции и учения бога воинского духа, а заодно заметили кое‑что странное с амулетами. Те самые простые деревяшки, которые начали испаряться, когда они подходили к шатру, теперь вернули былой объём и как‑то неуловимо изменились — поверхность стала чуть теплее, а узоры на дереве будто заиграли новыми оттенками.

Елисей, внимательно осмотрев амулеты, торжественно объявил:

— Они теперь благословлены самим Перуном.

Бойцы переглянулись, потом снова посмотрели на амулеты — и вдруг заулыбались, как дети, получившие долгожданную игрушку. Для них эти простые деревяшки стали дороже любых драгоценностей мира. Один из воинов даже осторожно подул на свой амулет, будто проверяя, не исчезнет ли волшебство.

— Ну что, — подытожил Карим, — похоже, единственный способ разобраться во всём этом — пойти в старый храм Веретрагна. Там и посмотрим, кто из наших «знатоков» был ближе к истине.

— И заодно проверим, — добавил Фарис с хитрой улыбкой, — действительно ли Веретрагна такой разгильдяй, или Лиссу просто преувеличивает.

Лиссу лишь закатила глаза, но в уголках её губ тоже мелькнула улыбка.

В итоге сошлись на том, что сейчас они отправятся в старый храм Веретрагна — и уже на месте будут разбираться, что к чему.

Дорога до храма, посвящённого Веретрагну, как ни странно, прошла легко и спокойно. Этот бог хоть и был изгнан, но его основной храм стоял — хоть и пустой, но нетронутый, просто его игнорировали. Это подтверждало рассказ Елисея, что основной целью Ахримана было личное выживание, а не захват власти.

Мы зашли под своды центрального купола и осмотрелись.

Воздух здесь был густым от пыли веков, но не затхлым — сквозь высокие узкие окна проникали лучи закатного солнца, пронизывая пространство золотыми полосами. В этих лучах кружились пылинки, словно застывшие в вечном танце.

Купол, украшенный мозаикой, возвышался над нами, словно небесный свод. Когда‑то яркие цвета поблекли, но ещё угадывались силуэты воинов и молний — символы Веретрагна, аватара Перуна. В некоторых местах мозаика осыпалась, обнажая серую кладку, но общий узор всё ещё читался.

По периметру зала стояли массивные колонны, обвитые резными узорами в виде дубовых ветвей и пернатых змей — священных символов бога. Кое‑где резьба потрескалась, но мастерство древних зодчих всё ещё чувствовалось в каждом изгибе.

В центре зала находился алтарь — большой камень тёмно‑серого цвета с выгравированным на поверхности знаком молнии. На его поверхности виднелись следы копоти от давно угасших жертвенных огней. Рядом лежали остатки сухих трав и лепестков — возможно, последнее приношение, оставленное здесь десятилетия назад.

Пол был выложен крупной плиткой с геометрическим орнаментом, местами потрескавшейся и покрытой слоем пыли. Но даже сквозь пыль проступали узоры — спирали, круги, символы, напоминающие руны.

У стен стояли низкие скамьи из тёмного дерева, покрытые тонким слоем паутины. На одной из них лежал забытый свиток — его края потрепались, а чернила выцвели, но ещё можно было разобрать фрагменты молитв Веретрагну.

Тишина здесь была особенной — не мёртвой, а словно затаённой. Казалось, храм не умер, а лишь уснул, ожидая, когда кто‑то вновь пробудит его древнюю силу. Где‑то вдалеке слышалось едва уловимое эхо — то ли ветер играл в верхних галереях, то ли само место шептало забытые молитвы.

Викет сделал шаг вперёд, и его ботинок скрипнул на пыльном полу. Он поднял взгляд к куполу, где среди поблёкших мозаичных лиц, казалось, мелькнуло что‑то — едва заметное мерцание, словно отклик на присутствие живых душ.

Мы замерли в центре зала — воздух здесь был густым и неподвижным, словно хранил в себе дыхание веков. Елисей прошёл к алтарному камню и положил на него руку, слегка надавив.

— Я чувствую его присутствие — произнёс он, не отрывая ладони от камня.

— Где он? — Фарис дёрнулся вперёд, невольно сжимая кулаки.

Елисей к чему‑то прислушался — его брови удивлённо поползли вверх, — и растерянно оглядел нас.

— Я его чувствую, но он не откликается…

— Зато я чувствую кое‑кого другого, — в руке у Лиссу бесшумно появился меч, лезвие которого тускло блеснуло в свете факелов. — Выходи, подруга, не прячься.

Мгновение — и на Тише тоже появилась броня: металлические пластины с тихим шипением сомкнулись вокруг плеч и рук. Она ощерилась, обнажив острые клыки, и глухо зарычала, не спуская глаз с колонн.

Несколько мгновений мы напряжённо осматривались, вслушиваясь в тишину, когда абсолютно неожиданно для нас — прямо перед богиней, из одной из колонн, будто просочившись сквозь камень, вышла женщина.

— Привет, — её голос прозвучал слишком легкомысленно для этого древнего места. — Приятно тебя увидеть в этом мире. Какими судьбами?

Всё это время незнакомка продолжала идти к нам, не спуская с меня взгляда. Всех остальных она будто и не замечала — словно мы были не более чем тенями на стенах. Когда Тиша попыталась преградить ей путь, женщина даже не замедлилась: её тело мигнуло, на долю секунды размывшись в воздухе, — и вот она уже протягивает ко мне руку.

— Не смей!

Голос Лиссу громом раскатился по храму, стряхнув пыль со стен и парализовав всех присутствующих. Вибрация прошла по каменным плитам, заставляя факелы тревожно мерцать. Женщина, не успев коснуться меня, замерла и удивлённо посмотрела на богиню.

— Фурия! — женщина расплылась в широкой, чуть ли не восторженной улыбке. — Рада тебя видеть! Давно не виделись. — Она повела пальцем вокруг себя, очерчивая невидимый круг, и хихикнула.

«Точно под веществами», — мелькнуло у меня в голове.

Через несколько секунд она опять в упор уставилась на меня, изучающе, будто оценивая.

— Интересная у тебя компания, — протянула она, растягивая слова и слегка покачивая головой.

Я с трудом смог осмотреться, но сила, которую проявила моя благоверная, всё ещё удерживала нас всех на месте, словно невидимые цепи сковали движения. Хотя один момент всё же насторожил меня: Лиссу тоже застыла в неестественной позе, будто сама попала под действие какой‑то внешней воли. И в этот миг я почувствовал, как ошейник, про который я уже благополучно забыл, начал медленно, безжалостно сжиматься вокруг шеи.

Значит, эта женщина и была его владелицей — а возможно, даже автором этого коварного артефакта.

У меня есть одна черта характера: когда меня пытаются к чему‑то принудить, я всегда начинаю сопротивляться — даже если конечная цель кажется благой. А уж если я в этих действиях заподозрю подвох, то и вовсе зверею. Этот ошейник, несмотря на всю его видимую пользу, с самого начала мне не нравился именно из‑за этого. А когда я узнал о его «втором дне», то твёрдо решил от него избавиться.

И вот теперь — прямо сейчас — меня напрямую пытаются взять под контроль!

Я уже давно не использовал навыки, обретённые в Этерионе, но это не значит, что я их забыл. Память тела сильнее времени.

Мгновение — и я уже экипирован.

Длань Рыцаря обхватила кисть, а Наручи Ветра окутали предплечья, создавая вокруг меня лёгкую, но прочную воздушную броню. На плечах колыхнулся плащ Суссано, переливаясь оттенками сумеречного неба. Мой симбионт, хоть и молод, уже смел: он чутко реагировал на моё состояние, готовясь к бою.

На груди мягко засветился Амулет Ветра, пульсируя в такт моему дыханию. Мгновение — и Аватар Ветра закружился вокруг меня вихрем серебристых потоков.

И, конечно, Кусанаги. Меч богов привычно лёг в руку, его рукоять удобно легла в ладонь, словно была создана именно для меня.

— Моя жена сказала: «Не смей», — произнёс я твёрдо, глядя прямо в глаза незнакомке.

Несколько секунд мы просто смотрели друг другу в глаза, и казалось, весь мир замер и ждёт, затаив дыхание. Даже пылинки, парившие в лучах света, пробивавшихся сквозь щели в стенах, будто застыли на месте. Но потом незнакомка изобразила на лице слащавую улыбку — такую приторно‑сладкую, что у меня заныли зубы, — и начала медленно растворяться в воздухе, словно дым от погасшего костра.

— А подожди‑ка, подруга! — раздался громогласный крик моей супруги, и в тот же миг она появилась словно из ниоткуда, ловко вцепившись незнакомке в волосы.

Драка двух злых женщин — именно женщин, а не богинь, не чародеек и не носительниц древних проклятий — продолжалась минут десять. Кулаки мелькали, волосы летели клочьями, раздавались язвительные реплики вроде «А это тебе за прошлогодний скандал в таверне!» и «Да я тебя научу манерам, модница!».

Всё это время мы, мужчины, стояли в сторонке, не зная, как на это реагировать. Елисей нервно теребил бороду, Фарис то и дело поглядывал на выход, а Тиша, скрестив руки на груди, комментировала происходящее с невозмутимостью опытного рефери:

— Левая! Теперь правая! О, классный захват!

Но судя по тому, что дамы в драке свою «волшбу» не использовали, а обходились исключительно подручными средствами (то есть руками, ногтями и обидными словами), закончиться всё должно было примирением. Да и кто вообще станет швыряться заклинаниями в древнем храме — тут и без того стены трещат по швам.

Поэтому, пока дамы развлекались, мы, проявив чудеса находчивости, прямо в стенах храма устроили небольшой привал. Елисей раздобыл где‑то пару сухих веток и разжёг костерок — тот весело затрещал, отбрасывая пляшущие тени на древние фрески. Фарис извлёк из своего бездонного рюкзака закуски: вяленое мясо, лепёшки и даже какой‑то терпкий сыр с дырками размером с кулак. Тиша же, с видом знатока, разлила по кружкам ароматный травяной чай из моего термоса.

Я откусил кусок лепёшки, запил чаем и с улыбкой посмотрел на продолжающуюся драку.

— Ну что, джентльмены — произнёс я, стараясь перекрыть звуки борьбы, — кто ставит на Лиссу?

Елисей вздохнул и достал из кармана пару монет.

— Ставлю на примирение через пять минут. И на то, что они потом сядут с нами и потребуют чаю.

6.

Чай они пить не стали — Лиссу лишь пригубила чашку, поморщилась и отодвинула её с видом королевы, которой подали бурду вместо королевского напитка.

Оказалось, что эти две богини — давние подруги, а то, что мы видели, было всего лишь их своеобразной «нежной» встречей. Елисей шумно выдохнул, Фарис тихо пробормотал что‑то про «женские причуды», а мы с мужиками переглянулись, синхронно покрутили пальцем у виска и дружно переключились на пиво, которое нашлось у меня в виртуальном кармане — чудо современных межпространственных технологий.

А подруги тем временем раздобыли откуда‑то натуральный ром — тёмный, с лёгким дымным ароматом, будто выдержанный в бочках из древнего дуба. Через полчаса они уже весело хохотали, делились какими‑то давними историями (большинство из которых мы не понимали) и в итоге наклюкались в зюзю! Лиссу даже попыталась спеть балладу о падении крепости Рассвета — правда, после первой строчки сбилась и рассмеялась ещё громче.

Что примечательно, Тиша с Аранией тоже были на нашей стороне. Они сидели чуть в стороне, потягивали травяной отвар и переглядывались с таким выражением, будто говорили: «Ну вот, опять эти классические женщины со своими странностями». Очевидно, для метаморфов поведение обычных (ну, или почти обычных) богинь тоже представляло большую загадку.

В процессе «общения», под аккомпанемент заливистого смеха и невнятных тостов, мы выяснили, что эту богиню зовут Велария — и она бог знаний! Елисей даже достал свой потрёпанный блокнот и торжественно записал это открытие, будто сделал величайшее научное достижение века.

Как сочетались глубокие знания и сегодняшнее поведение этой дамы, я, если честно, не понял. Велария то цитировала древние трактаты, то вдруг начинала рассказывать анекдот про тролля и гнома. Но решил подождать, пока они протрезвеют, и уже потом потребовать объяснений — желательно, когда обе будут в состоянии связать два слова.

В чём основной плюс, когда ты бог? Возможность по своему разумению корректировать свою биохимию — и не мучиться с утренним похмельем, как простые смертные.

Всю ночь эти две безумные дамы пьянствовали, втянув в процесс всех остальных — кроме меня, Елисея и, как ни странно, Фариса. Мы втроём благоразумно держались в стороне: Елисей изучал древние руны на стенах храма, Фарис медитировал в углу (или притворялся, что медитирует), а я просто наблюдал за этим балаганом с безопасного расстояния.

А с утра две не в меру благородные мадам уже сидели в плетёных креслах, словно и не было вчерашней вакханалии, и попивали горячее кофе. Они переглядывались с усмешками, поглядывая на помятые физиономии остальных участников ночной пьянки. Тиша, например, клевала носом над кружкой чая, а Арания пыталась привести в порядок свои волосы — судя по всему, безуспешно.

Оценив открывшуюся картину, я демонстративно вздохнул и громко потребовал для себя кресло и стакан кофе. Мою «просьбу», как ни странно, выполнила Велария, а не Лиссу, чем вызвала у супруги удивлённо‑недоумённый взгляд. Усмехнувшись, я переставил кресло поближе к жене и уселся в него с видом человека, который наконец‑то добился справедливости. Эта немая сцена закончилась тем, что Лиссу, вздохнув, соорудила такие же кресла для Фариса и Елисея — видимо, чтобы никто не чувствовал себя обделённым.

Через несколько минут, когда все уже насладились напитками и слегка пришли в себя, я приступил к допросу.

— Объясните мне, пожалуйста, — я обвёл взглядом обеих богинь, — что, чёрт возьми, тут происходило прошлой ночью? И почему я узнаю об этом последним?

Велария посмотрела на меня с усмешкой и пожала плечами, но тут на мою сторону встала супруга:

— Не стесняйся, подруга, рассказывай, — тоном заботливой тётушки произнесла Лиссу. — Мы все здесь свои.

Велария ещё раз глубоко вздохнула, будто собираясь с силами перед прыжком в ледяную воду, и показала на меня пальцем:

— Ты носишь мою вещь.

— Какую твою вещь? — переспросил я, невольно коснувшись шеи.

Она махнула рукой — и вокруг моей шеи проявился ошейник, мерцая тусклым голубым светом, будто только и ждал момента, чтобы напомнить о себе.

— Этот ошейник — твоё изделие? — Лиссу мгновенно напряглась, голос её зазвучал жёстко.

— Ну да, — Велария пожала плечами с видом учёного, объясняющего очевидное. — Люди меня всегда интересовали, вот я и создала артефакт для их изучения. Чисто научный интерес, ничего личного!

— Снимай, — коротко бросил я, и в моих глазах вспыхнули опасные искорки.

Велария посмотрела на меня и покачала головой:

— Невозможно. Он уже интегрирован в твою ауру и является её частью. По сути, вы теперь одно целое — как симбионт и хозяин.

Тиша, до этого молча слушавшая разговор, тихо фыркнула:

— Вот это я понимаю — научный подход. Прицепил артефакт к подопытному и наблюдаешь…

Фарис только покачал головой, а Елисей задумчиво потёр подбородок, делая какие‑то пометки в своём блокноте.

Я же просто вздохнул и потёр переносицу. Похоже, день обещал быть долгим.

Я уже набрал в грудь воздуха, чтобы высказать всё, что думаю, — с эпитетами, сравнениями и, возможно, парой древних проклятий, — но меня резко прервал Елисей.

— Уважаемая Велария… — начал он с почтительным поклоном.

Я и Лиссу одновременно фыркнули, едва сдерживая смех, но не стали прерывать посланника Перуна — уж больно серьёзным было его лицо.

— Вы ведь не только богиня знаний, — продолжил Елисей, глядя Веларии прямо в глаза.

Богиня, которая ещё мгновение назад казалась блаженно расслабленной, вдруг стрельнула в его сторону хмурым взглядом — таким острым, что, кажется, мог бы разрезать мраморный стол пополам. Для меня это поведение стало откровением: неужели у нашей учёной дамы есть секреты?

— Интересно, подруга, — Лиссу подалась вперёд, прищурившись. — Что это ты от меня скрывала?

Велария мгновенно подобралась, словно кошка перед прыжком, и серьёзным взглядом осмотрела нас всех — медленно, оценивающе. Затем её взгляд остановился на Елисее.

— Что ты от меня хочешь узнать? — её голос прозвучал неожиданно холодно.

— Ты должна знать, где Веретрагна, — твёрдо произнёс Елисей.

Велария усмехнулась и подняла глаза к куполу храма, будто искала там ответ среди древних фресок.

— Я не знаю, где Веретрагна — произнесла она с лёгкой насмешкой. — А вот где находится Ильнар — могу показать.

Ответ произвёл на Елисея шокирующее впечатление. Он резко вскочил с кресла — так резко, что стоящая у него на коленях чашка опрокинулась и разбилась на мелкие осколки. Мы в полном недоумении переглядывались, не зная, что и думать.

А Велария лишь махнула рукой вверх — и со звонким, почти детским смехом рассыпалась на сотни мерцающих огоньков, которые закружились вихрем по залу. И уже из пустоты, словно издалека, донёсся её голос:

— Фури, можешь не беспокоиться — я убрала из артефакта у твоего супруга привязку… Наверно!

Несколько секунд Лиссу красочно ругалась, поминая не только разных богов (вплоть до забытых покровителей забытых болот), но и некоторых животных — особенно тех, что отличаются хитростью и длинным хвостом.

Пока это происходило, Елисей уже пришёл в себя. Он лихорадочно рылся в своих вещах — перебирал свитки, тряс мешочки, заглядывал в потайные карманы плаща. Очевидно, не найдя нужной вещи, он хмуро кивнул сам себе и… исчез в лёгком облаке серебристой пыли.

— Это что сейчас было? — Арания всё никак не могла справиться с копной волос — они будто жили своей жизнью, — но уже выглядела более опрятно.

— Надеюсь, сейчас узнаем, — Тиша кивнула на вещи, которые оставил Елисей, и погладила кота, всё это время сидевшего у неё на руках. Тот невозмутимо жевал что‑то, подозрительно напоминающее край её шарфа.

Через несколько минут он на самом деле вернулся — с чёрной табличкой в руках и несколькими цветными мелками, от которых пахло мелом и чуть‑чуть — древесной смолой. Он начал что‑то активно на ней рисовать, сопровождая всё это надписями, время от времени бормоча себе под нос непонятные формулы или имена. Мы несколько минут смотрели на это действо, зачарованные плавными движениями его рук и яркими линиями, вспыхивающими на тёмной поверхности таблички. А потом я попросил нас всё объяснить, но он только отмахнулся — так резко, что один мел упал на пол и раскололся с тихим хрустом. И вот тут мою супругу опять понесло.

Несколько минут мы все — не только Елисей — стояли, раскрыв рот, и слушали, боясь пропустить хоть одно слово. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как потрескивает пламя в камине да изредка поскрипывает старое дерево балок над головой. Когда она выдохлась, я подошёл и обнял её — её плечи ещё дрожали от накала эмоций, а волосы пахли лавандой, как всегда в минуты волнения.

— Ну хоть сейчас успокоилась?

Богиня совсем не привыкла, что всё проходит мимо неё, а она — лишь сторонний наблюдатель. Она нервно теребила край мантии, украшенной вышитыми созвездиями, и бросала на Елисея такие взгляды, будто хотела прожечь в нём дыру. Я повернулся к Елисею:

— Слушай, давай ты сначала нам всё объяснишь, а то ещё у кого‑нибудь нервы сдадут — убираться тут придётся.

Мужик хмуро посмотрел вокруг, отложил табличку и взял из воздуха кружку с горячим напитком. Лёгкий пар поднимался над ней, разнося по комнате пряный аромат корицы и имбиря. Я принюхался и вздохнул: это был горячий грог. Мы часто пили его, когда я был в гостях у Перуна — тогда за дубовым столом, уставленным блюдами, мы часами спорили о судьбах миров.

— С чего бы начать?

— С самого начала, можно?

Он хмуро посмотрел на Аранию — на то, как она играется с котом, перебирая его пушистую шерсть и что‑то шепча ему на ухо, — и улыбнулся уголком рта.

— С самого начала — это очень долго, да и большая часть информации вам ни к чему.

— Не тяни кота за… — Лиссу бросила взгляд на зыркнувшего на неё кота, который демонстративно отвернулся и принялся вылизывать лапу, — и только махнула рукой, не став продолжать фразу.

— На самом деле началось всё с того, что я неправильно выбрал человека на роль бога воинского духа.

— Что значит «ты выбрал»? — Хоть мы и знали об этом, но, похоже, Фарис так до конца и не верил в это. Он сжал кулаки, и на его предплечье проступила вена — верный признак того, что он пытается сдержать эмоции.

— Что ты знаешь о богах? — Лиссу решила прочитать небольшую лекцию. Мы, в общих чертах, знали, о чём она будет говорить, но, судя по напряжённой позе бойца и тому, как он чуть наклонился вперёд, никого другого он спокойно слушать не будет.

— Ну… боги — это боги.

— Глубокомысленное заявление, — фыркнула Лиссу, неспешно прохаживаясь по храму с бокалом вина в руке. Её мантия с вышитыми серебряными звёздами чуть слышно шуршала по каменному полу. — На самом деле всё намного сложнее и запутаннее. Гораздо запутаннее, чем клубок, который наш кот неделю назад стащил у ткачихи.

— И в чём сложность? — спросил я, стараясь не выдать растущего любопытства.

— О! Сложностей просто невероятное количество, — Лиссу взмахнула рукой, и вино в бокале заиграло рубиновыми бликами в свете факелов. — Но нас сейчас интересует только одна. Есть боги, а есть аватары богов.

— Я не понимаю, — нахмурился Фарис, сдвинув брови так, что между ними залегла глубокая складка.

— Объясню на примере вашего бога воинской доблести, которого вы знаете под именем Веретрагна. В других мирах он известен под именем Перун.

— Всё правильно, ведь это бог, он вездесущ! — уверенно заявил Фарис.

— Верно. И каким образом он осуществляет свою «вездесущность»? — Лиссу приподняла бровь, глядя на него с едва заметной усмешкой.

— Ну, я не знаю? — Вопрос явно поставил Фариса в тупик. Он почесал затылок, потом потёр подбородок, словно пытаясь нащупать ответ в складках кожи.

— Есть несколько способов, — терпеливо продолжила Лиссу. — Самый распространённый — создание своей копии. Сделать их можно любыми: начиная от простой болванки для элементарных задач — ну, знаете, типа «передай привет» или «попугай грозно» — до полнофункционального живого человека.

Она допила вино и небрежно отбросила бокал. Тот, не долетев до пола, растаял в воздухе, словно дым. Когда мы снова посмотрели на богиню, напротив неё стояла её полная копия — точная до последней пряди волос — и аккуратно поправляла оригиналу причёску, ловко орудуя невидимой расчёской.

Фарис от неожиданности открыл рот, а Елисей тихо присвистнул. Даже я невольно подался вперёд.

— На самом деле это шикарный фокус, — с гордостью отметила оригинал‑Лиссу, — но с одним серьёзным изъяном. — Она обвела нас взглядом, и в этот момент копия исчезла так же внезапно, как появилась. — На всё это требуется божественная сила, которую мы получаем от последователей. И эта сила далеко не бесконечна. А у некоторых её нет совсем.

В храме повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов.

— Вы говорили, есть ещё способы? — Слова Лиссу заставили Фариса задуматься. Он скрестил руки на груди и уставился в пол, будто надеялся найти там подсказку.

— Второй способ — это то, как поступил Перун, — кивнула Лиссу. — Находишь достойного, по твоему мнению, человека и делаешь его аватаром, наделяя божественной искрой. При этом ты не тратишь силы на поддержание копии, а получаешь возможность действовать через живого, чувствующего, мыслящего посредника. Гораздо эффективнее, не правда ли?

Фарис поднял взгляд, и в его глазах мелькнуло понимание:

— То есть… я мог бы стать таким аватаром?

Лиссу рассмеялась — звонко и легко, как будто услышала самую забавную шутку дня:

— Ох, Фарис, не спеши примерять божественные сандалии. Сначала докажи, что достоин хотя бы пары поношенных башмаков!

Мы все посмеялись над желаниями Фариса — даже Лиссу не сдержала лёгкой улыбки. Только Елисей оставался хмурым, его взгляд был сосредоточен, словно он уже видел то, чего не видели остальные. Когда стих смех, он продолжил свой рассказ, голос звучал весомо и серьёзно:

— Основной его недостаток, — он сделал короткую паузу, — является одновременно и его достоинством.

— Это как? — я невольно подался вперёд, заинтригованный.

— Он всегда был очень любопытен, — Елисей посмотрел куда‑то вдаль, будто вспоминая давние события.

— Какой же это недостаток? — Фарис искренне недоумевал, разведя руками. — Любопытство — это же хорошо!

— Если оно не подкреплено не менее сильным чувством ответственности, то становится очень большим недостатком, — терпеливо пояснил Елисей. — Одно без другого — как меч без рукояти: опасно и для владельца, и для окружающих.

Елисей снова взял свою доску и начал быстро выводить на ней знаки. Движения его руки были точными, почти ритуальными. Рисунок, который появлялся под его пальцами, очень сильно напоминал руны, которые использовал я, — но на невообразимо большем уровне. Возможно, божественном!

Закончив выписывать последний символ, он резко взмахнул доской. Рисунок соскочил с поверхности, метнулся к куполу и раскрылся там в странную светящуюся паутину, переливающуюся голубоватыми и серебристыми нитями. В зале повисла тишина. Даже Лиссу, богиня с тысячелетним опытом, выглядела ошарашенной — её глаза расширились, а пальцы непроизвольно сжались на подлокотнике кресла.

— Ильнар был силён, честен и благороден, — продолжил Елисей, не отрывая взгляда от мерцающей паутины. — И происходил он из величайшей семьи воинов Ахаров.

— Легендарных воинов пустыни?! — выдохнул Карим, и в его голосе прозвучало благоговение. — Разве они существуют?

Для нас эти имена ни о чём не говорили, но не для людей Карима. По их лицам пробежала волна узнавания — кто‑то перекрестился, кто‑то тихо прошептал молитву.

— Ильнар — последний из этой династии, — подтвердил Елисей. — И поверь мне, несмотря на то что юность он провёл в нищете, он — достойный потомок.

Одновременно с разговором Елисей продолжал что‑то рисовать на доске и отправлять новые символы в общую паутину под куполом. Каждый новый знак добавлял узору сложности, заставляя его пульсировать в такт невидимому ритму.

— И то, что меня зацепило особенно в его характере — неуёмное любопытство — повторил Елисей, и в его голосе впервые прозвучала теплота.

Ещё несколько недостающих элементов — мерцающих рун — вплелись в паутинку под потолком, и перед нашими глазами открылось окно. Оно выглядело как живой портал: края подрагивали, словно ткань реальности здесь была тоньше обычного.

Там, в другом мире, на мягких бархатных подушках цвета спелой сливы сидел подросток и увлечённо резался в компьютерные игры. Его пальцы мелькали над контроллером с невероятной скоростью, глаза горели азартом, а на лице играла широкая, почти детская улыбка. Вокруг него царил хаос: пустые банки из‑под энергетиков, крошки от чипсов на полу, плакаты с героями игр на стенах.

— Когда Ильнар получил доступ к неограниченной информации, он открыл для себя мир компьютерных игр, — пояснил Елисей, не отрывая взгляда от портала. — Он настолько увлёк его, что молодой человек про всё забыл, в том числе про свои обязанности.

Мы зачарованно смотрели, как «бог» сидел на подушках и играл, полностью поглощённый процессом. Не знаю, о чём думали другие, но у меня в голове пролетела моя молодость. Она пришлась на «святые девяностые и начало двухтысячных» — тогда нас завалило валом этих игр, и далеко не всем удалось из‑под него выбраться. Я вспомнил свою первую приставку, очереди за картриджами, споры о прохождениях… и невольно улыбнулся.

— Он нас видит? — тихо спросил Фарис, подавшись вперёд.

— Да, — кивнул Елисей. — Но я думаю, ему плевать.

— Что с ним будет? — Лицо Фариса в этот момент могло напугать кого угодно: брови сошлись на переносице, губы сжались в тонкую линию, в глазах читалась смесь тревоги и осуждения.

Елисей пожал плечами:

— Он аватар Перуна. Наказывать — это его право.

Пока мы всё это обсуждали, картинка под потолком пошла рябью, задрожала, как отражение в воде, и пропала. А ещё через мгновение вниз полетел блестящий шар — переливающийся, словно сотканный из тысяч крошечных зеркал. Только у Фариса хватило реакции поймать его: он метнулся вперёд и схватил сферу в последний момент, прежде чем та ударилась о каменный пол.

— Что это? — выдохнул он, осторожно поворачивая шар в руках.

Мы все присмотрелись. Внутри сферы застыла копия картинки, которую мы видели: юноша начал поворачивать голову — и так и застыл в этой позе, с приоткрытым ртом, с выражением внезапного удивления на лице.

— Перун заморозил его? — предположил я. — Нет, — покачал головой Елисей. — Он заморозил время. И теперь он вечно будет в таком состоянии.

— Да уж, ну и фантазия у него, — Лиссу передёрнуло от этого зрелища, она невольно поёжилась и обхватила себя руками. — Вряд ли я могла бы проворачивать такие фокусы. В моём арсенале больше изящных решений.

Через несколько часов мы стояли около нашего дома в Лиссарии — изящного здания с резными балконами и черепичной крышей, увитой плющом. Елисей сделал нам одолжение и перенёс нас сюда, а не ко мне домой на Землю, сказав с кривой усмешкой:

— Туда я больше ни ногой. Слишком много воспоминаний.

Карим с командой остались дома — хотя теперь они скорее «Фарис с командой»! Этот рыцарь всё‑таки стал богом, хоть и аватаром. Он, конечно, возмущался, но это скорее для вида — боги не спрашивают желания своих избранников. Тиша стала фанатичным бойцом у моей супруги, богини бешенства Лиссу, — теперь она тренировалась с утра до ночи, сверкая глазами и размахивая мечом. Арания осталась погостить у Саида… Ну… Я не думаю, что ему стоит из‑за этого расслабляться — её присутствие явно заставит его быть начеку.

А я решил отдохнуть дома, на Земле. Не успел я перенестись в свой мир — в уютный дом с видом на парк — как услышал телефонный звонок…

Глава 5

5 Глава

Пролог.

Кто там в тени, кто в ветре поёт,

Бешеной лисой в народе зовётся.

Нас укрой, беду отведи вперёд,

Память о тебе хоть чуть-чуть останется.

Элла сидела на коленях и молилась забытому богу, а я всё это время внимательно осматривал окрестности. Время от времени из зарослей выскакивал какой‑нибудь зверь, но я, не глядя, делал рывок и одним движением меча убивал противника.

Иван с рождения тренировался убивать этих тварей, и к своим двадцати годам уже не боялся подобных одиночек. Располовинив очередного зверя, парень с любовью посмотрел на младшую сестру. Он всегда гордился её достижениями — даже увлечение Эллы забытыми богами его особо не смущало. Когда она сказала, что ей необходимо провести ритуал на каком‑то алтаре, Иван даже не раздумывал: если надо — значит, надо.

Слова четверостишия ещё не смолкли, когда Иван вскочил, сдёрнул со спины щит и встал в стойку. Элла, ни слова не говоря, вскочила и выхватила изогнутые клинки. Никаких признаков того, что кто‑то приближается, не было — но её это не волновало. Брат обладал непревзойдённой чувствительностью к опасности: если он приготовился к бою, значит, к ним идёт стая.

Мимолётное сожаление, что драться придётся не в составе родной квадриги, промелькнуло и пропало, оставив после себя спокойную сосредоточенность перед боем.

Несколько ударов сердца вокруг царила тишина — и вдруг она с хрустом разорвалась появлением гончих псов. Иван поморщился: эти псы были хоть и быстрыми, но лёгкими противниками. Однако их появление означало, что за ними идёт не просто стая, а, быть может, поток.

Это было и хорошо, и плохо одновременно. Поток никогда не атакует одиночек — только поселения. Но если ты оказался на его пути, выжить бывает крайне сложно. И тут Иван неожиданно понял: это шанс спасти сестру.

— Элла, — произнёс он, — кому‑то из нас нужно предупредить поселение о потоке.

Девушка зыркнула на него и нахмурилась. Они оба понимали, что только у неё хватит скорости уйти от потока — и что это всего лишь отговорка. Бойцы и разведчики поселения всегда начеку: они наверняка уже всё знают и вовсю готовятся.

Мгновенно переварив это, Элла произнесла слово «Завет». Всё. Теперь они оба погибнут здесь — если только чудо не случится и поток не заденет их лишь краем.

Гончие хлынули из зарослей сплошной волной — псы всех мастей и размеров: одни — низкие и приземистые, с мощными лапами, готовые вцепиться в ноги; другие — высокие, поджарые, с горящими янтарными глазами, нацеленные на горло. Воздух наполнился хриплым рычанием, скрежетом когтей по камням и свистом рассекаемого клинками ветра.

Иван встретил первую волну щитом — удар тяжёлого зверя отбросил его на шаг, но он устоял. Меч сверкнул дугой, отсекая голову твари с чёрной шерстью и клыками, похожими на кинжалы. Следом на него бросился мелкий, юркий пёс — Иван отмахнулся щитом, отшвыривая его в сторону, и тут же развернулся к новому противнику.

Элла двигалась словно тень: изогнутые клинки мелькали в её руках, оставляя за собой серебристые дуги. Она увернулась от прыжка массивного пса с гривой седых волос, крутанулась на месте и вонзила клинок в бок следующей твари. Другой клинок, описав полукруг, перерезал горло псу, метнувшемуся сбоку.

Одна из гончих, крупнее остальных, с тёмно‑рыжей шерстью и шрамом через всю морду, обошла Ивана сбоку. Он заметил её краем глаза, резко присел — зверь пронёсся над ним, едва не задев когтями. В тот же миг Элла, уловив опасность, метнулась вперёд, и её клинок скользнул вдоль бока хищника. Тот взвыл, развернулся, но девушка уже отпрыгнула назад, уходя из зоны досягаемости.

Вокруг них кипела схватка: звери бросались, отскакивали, пытались зайти с флангов. Иван отбивался щитом и мечом, чувствуя, как мышцы наливаются усталостью, а дыхание становится тяжелее. Элла же, лёгкая и стремительная, кружила между противниками, нанося точные удары и избегая ответных атак.

Но гончие не кончались. Из леса выходили всё новые и новые — с разными мордами, разными повадками, но с одним и тем же голодным огнём в глазах. Их рычание сливалось в единый гул, а земля дрожала от топота десятков лап. Иван перехватил меч поудобнее и крепче сжал щит. Элла встала плечом к плечу с братом, клинки в её руках замерли в боевой стойке. Они переглянулись — и без слов поняли: это только начало.

Сил оставалось всё меньше, ран — всё больше. Кровь проступала сквозь одежду, смешиваясь с грязью и потом. Бойцы постепенно смещались в сторону, свободную от трупов, — это позволяло избежать ошибок и продлить бой хоть на несколько драгоценных мгновений.

— Иван, извини… Это всё из‑за меня, — голос Эллы дрогнул, но она тут же сжала рукоять клинка крепче.

— Не надо, сестрёнка. Любая вера стоит того, чтобы за неё биться, — Иван улыбнулся сквозь боль, на мгновение повернув к ней лицо, иссечённое царапинами.

— Я люблю тебя, братик.

— Не раскисай, боец! Мы ещё многое можем, — он хрипло рассмеялся, и в этом звуке смешались отвага и отчаяние.

Иван, конечно, храбрился, но в душе он понимал: им конец. Вот только умирать в унынии — ни он, ни вся его погибшая в боях семья — не привыкли.

Увидев, что Элла увязла в толпе рычащих гончих, он сорвался с места и щитом врубился в самую гущу, разбрасывая противников. Древесина затрещала под ударами когтей, металл зазвенел о клыки. Несколько псов вцепились в его спину, впиваясь в кожу, но свистнувшие клинки сестры избавили его от этой ноши — два быстрых взмаха, и твари с визгом отлетели в сторону.

Секундная передышка позволила им перевести дух. В этот миг бой изменился: из ниоткуда, в самую гущу противников, влетел невиданный до сегодняшнего дня зверь.

Он превышал всех окружающих псов раза в два. Тело — поджарое и мускулистое, словно выкованное из тёмной бронзы, шерсть — короткая и абсолютно чёрная, отливающая в свете сумерек маслянистым блеском. Когти угрожающего размера с лёгкостью рвали любого противника: один взмах — и гончая разлеталась на части. Двигался он легко и быстро, словно скользил над землёй, не касаясь её лапами.

Несколько секунд Иван и Элла со страхом смотрели на нового противника. Если он повернёт против них — им не выстоять в этой схватке. Но зверь не только не нападал: он брал на себя большую часть противников и постепенно смещался в сторону, расчищая путь и давая им реальную возможность спастись.

Кем бы этот зверь ни был, он сейчас выступил на их стороне и спасал их жизни — значит, свой. Иван посмотрел на сестру и увидел в её глазах то же, что чувствовал сам: завет, который передали им предки и который они впитали с молоком матери — «Русичи своих не бросают».

Брат и сестра переглянулись, кивнули друг другу — и вновь бросились в битву, теперь уже плечом к плечу с таинственным союзником.

1.

«Как вы думаете, у богини могут быть ПМС? Вот и я думал, что нет».

Но, судя по её поведению, именно это с ней сейчас и происходит. Абсолютная агрессия на любые раздражители — а учитывая, что она всё‑таки богиня (и, кстати, сила к ней уже полностью вернулась), ситуация становится многократно опасной. К счастью, вся её мощь на меня не действует — что, похоже, бесит её ещё сильнее. Но, как и любая женщина, она всё равно находит способы вынести мне мозг.

Именно поэтому я сейчас сижу на унылом военном совещании вместо того, чтобы расслабляться дома с бокалом холодного пива.

Тема обсуждения меня напрямую не касалась: «большие люди» ломали головы над тем, как организовать масштабное изучение веера миров. Основная сложность заключалась в моей особенности: проходя через какой‑то мир, я вижу лишь крошечный его фрагмент — как правило, девственно чистую природу без малейших признаков цивилизации.

Учёных, конечно, интересует и дикая природа — небольшая исследовательская группа сейчас находится в одном из миров в длительной командировке. Правда, пользы от этого пока кот наплакал. Слабая надежда оставалась на моё особое чувство живой жизни — но и оно работало как попало, да и сам механизм его действия оставался загадкой.

Я бросил взгляд на полковника‑центаврианца. Вроде бы совсем немного времени прошло с тех пор, как я обнаружил цивилизацию сауреанцов, — а эти ящеры уже полностью влились в коллектив и на равных участвуют в работе. Чешуйчатые хвосты едва заметно подрагивали в такт мыслям, вертикальные зрачки внимательно следили за ходом дискуссии.

Пока тянулось заседание, я вполглаза листал веер миров. Из‑за этой способности я визуально превращался в размытую тень — но те, кто со мной работал, давно к этому привыкли. Толку от такого «подглядывания», конечно, было немного: много ли узнаешь о целом мире, заглядывая в него через замочную скважину? Но от русского «авось» ещё никто не отказывался.

И иногда это срабатывало.

Остановив скольжение по мирам, я присмотрелся внимательнее и решительно перешёл в параллельный мир. Специально для таких вылазок в моём виртуальном кармане хранился экстренный набор для исследования. Я вытащил компактный сундук, поставил его на землю — тот сам включился с тихим гудением, выдвинул датчики и начал собирать пробы: воздуха, почвы, пыли, микрочастиц… Параллельно он вёл видеосъёмку, сканируя окрестности панорамной камерой.

Подождав, пока прибор завершит работу и автоматически закроется с лёгким щелчком, я убрал его обратно в карман и сразу вернулся в свой мир.

Меня уже ждала «комиссия по встрече» — именно ради таких случаев была сформирована группа быстрого реагирования. Ребята перед этим прошли инициализацию в мире Этерион, обрели систему и теперь представляли собой внушительную силу: крепкие, сосредоточенные, с цепким взглядом бывалых бойцов.

Кроме того, почти все из них, помимо боевой подготовки, имели одно, а кое‑кто и два высших образования. Это читалось в их движениях — точных, выверенных, без лишней суеты. Они со знанием дела забрали у меня сундук‑анализатор и приступили к проверке принесённых данных: кто‑то подключал кабели, кто‑то настраивал дисплеи, кто‑то сверялся с протоколами.

Начальство тем временем собиралось в ситуационной комнате — подобный порядок действий был специально разработан для таких ситуаций. Помещение напоминало центр управления полётами: полукруглые столы с голографическими экранами, карты миров на стенах, мерцание индикаторов на панелях.

Через несколько минут появился профессор Абрамов — специалист, отвечавший за выбор мира для исследований. Он вошёл уверенно, поправляя очки и раскладывая бумаги, будто дирижёр перед выступлением.

— Добрый вечер, дамы и господа — произнёс он бодрым голосом.

В ответ раздалось лишь несколько нечленораздельных мычаний, но профессора это не смутило. Очевидно, он уже привык выступать перед аудиторией, которой не слишком интересно, что он тут говорит.

— Итак, представляю вам мир, который только что нашёл наш уважаемый «скользящий», — профессор кивнул в мою сторону.

Я усмехнулся. Согласно протоколам безопасности, мало кто из присутствующих знал друг друга по именам. В общении использовались только позывные, что многих, особенно гражданских специалистов, сбивало с толку.

Включился монитор, и после нескольких манипуляций профессора на нём появилась видеозапись. Я хоть и присутствовал в том мире лично, но в основном следил, не появится ли опасность. А сейчас, сидя в зале, я с новым интересом рассматривал руины города: обвалившиеся арки, заросшие плющом колонны, трещины в мостовой — следы давно минувшей катастрофы.

— Викет, — прозвучал голос полковника‑сауреанца.

Я поднял глаза. Чешуйчатая голова полковника слегка наклонилась, вертикальные зрачки пристально смотрели на меня.

— Вы почувствовали жизнь? Мне важен ответ, даже если он приблизительный.

— Нет, однозначно, — ответил я. — У меня было время внимательно прислушаться.

Полковник кивнул, удовлетворившись ответом.

— Итак, — профессор продолжил доклад, — мы имеем цивилизацию приблизительно нашего технического уровня, разрушенную войной.

— Вы считаете, полностью разрушенную? — раздался вопрос из зала.

— Судя по тому, что нам удалось узнать на сегодняшний момент, в радиусе тысячи километров технологичных проявлений нет, — уверенно ответил Абрамов.

Виктор Петрович Лисин, бывший майор ФСБ, а теперь полковник, начал отдавать распоряжения. Его голос звучал чётко и размеренно:

— Первая группа — сбор данных по периметру. Вторая — анализ структуры руин. Третья — сканирование на биосигналы. Действуем по протоколу «Эхо».

Офицеры закивали, записывая указания, экраны оживали, запуская программы обработки. Всё шло по плану — мир, найденный мной, становился объектом серьёзного изучения.

Я всё это время просто наблюдал за развивающейся ситуацией, лениво прислонившись к стене ситуационной комнаты, и готовился стать извозчиком. На экране перед глазами мелькали голографические схемы, мигали индикаторы, а где‑то на периферии слышался приглушённый гул оборудования — всё как обычно перед стартом операции.

Самые первые группы, которые начнут работать в этом мире, будут перемещаться и контролироваться мной. Я мысленно усмехнулся: «Извозчик межмировых масштабов — звучит солидно, но по сути таскаешь людей туда‑сюда, как таксист в час пик». Этот этап назывался подготовительным, и моё присутствие в нём было обязательным. А вот когда поступит команда на развёртывание присутствия, тогда я открою стационарный портал в строго определённом месте — заранее отмеченной точке на карте, сверкающей алым кружком среди прочих координат. После этого группы начнут работать без меня, а я смогу наконец выдохнуть и, может быть, даже выпить тот самый бокал пива, о котором мечтал ещё на военном совещании.

Я посмотрел на скромного голубоглазого парня — он стоял чуть в стороне, нервно теребил край куртки и то и дело озирался по сторонам. Он, как и большинство здесь присутствующих, прошёл инициализацию в мире Этерион. Но в отличие от обычных бойцов, «раскачивался» не в боевика, а в «мага». Его глаза чуть светились мягким голубым светом — верный признак пробудившейся силы. Поэтому его запаса «магической» энергии хватало, чтобы спокойно поддерживать открытый мною портал. Насколько я знал, таких специалистов у нас уже был десяток, но руководство не афишировало их — видимо, чтобы не пугать гражданских учёных и не давать лишних поводов для слухов.

Дождавшись формирования первой команды — пятеро в тактическом снаряжении, с рюкзаками и приборами, — я на всякий случай глянул в «замочную скважину»: мир выглядел всё так же — руины, плющ, тишина. Убедившись, что ничего не изменилось, я активировал переход. Воздух замерцал, словно поверхность озера от брошенного камня, и группа исчезла в переливах портала.

Дальше для меня началась рутина. Когда работаешь в команде, особенно когда это команда профессионалов, ты либо делаешь то, что тебе прописано, либо ты не в команде. Ритм налажен, инструкции выучены наизусть, движения отработаны до автоматизма. Я ловил себя на мысли, что уже могу выполнять эти действия с закрытыми глазами — почти как заваривать чай по утрам. Учитывая, что я изначально принял решение работать с властью, то как‑то брыкаться сейчас смысла не было.

Но! За мой самовольный поход в средневековую Персию я «по шапке» не получил, а это означало, что начальство понимает: жёсткий контроль надо мной только всё испортит. «Видимо, там, наверху, не все ретрограды», — подумал я с облегчением. Приятно, когда тобой командуют люди, способные оценить инициативу, а не просто размахивают палкой с надписью «дисциплина».

Первые два часа прошли даже немного скучно — я почти успел задремать, привалившись к шершавой стене руин. Первая группа быстро закрепилась на месте: пару минут суеты, обмен сигналами, и вот уже по рации доносится бодрое: «База, точка закреплена, всё чисто, можно открывать переход». Они даже успели развернуть походную станцию связи — антенна торчала, как одинокий палец, указывающий в серое небо этого незнакомого мира.

Получив добро на перенос второй, более масштабной группы, я приготовился к работе. В этой партии помимо военных были учёные в громоздких рюкзаках с оборудованием и археологи, которые уже нервно теребили кисточки и лупы, будто собирались тут же начать расчищать первый камень.

И почти сразу мы установили временный портал — мерцающую арку из переплетённых голубых линий. Молодой маг, бледный от напряжения, начал помогать мне стабилизировать переход. Его руки дрожали, а лоб покрылся испариной, но он упорно удерживал поток энергии, бормоча под нос какие‑то заклинания — то ли формулы, то ли мантру для самоуспокоения. Я тихонько подбадривал его: «Держись, маг, ещё чуть‑чуть — и сможешь отдохнуть… или хотя бы перекусить».

А ещё через час в этом мире появилась раздражённая Лиссу. Она возникла внезапно — будто сама ткань пространства не выдержала её недовольства и лопнула, выпустив богиню бешенства наружу. Воздух вокруг неё слегка дрожал, а трава у ног пожухла, словно от внезапного жара.

Зная, кто моя жена и каков её характер, бойцы охранения никак не отреагировали на её появление — лишь кто‑то из солдат коротко глянул в её сторону и вернулся к настройке оборудования. Они уже привыкли: если Викет рядом, то и его взрывоопасная супруга где‑то поблизости.

Лиссу показательно продефилировала передо мной несколько раз — медленно, с царственным видом, нарочито громко топая сапогами по камням. Затем остановилась, скрестила руки на груди и ядовито поинтересовалась:

— Ну что, дорогой супруг, может, ты всё-таки найдёшь минутку для своей жены? Или я должна устроить небольшой апокалипсис, чтобы ты обратил на меня внимание?

Капитан, возглавляющий эту экспедицию, в ответ на мою просьбу отлучиться лишь кивнул, сохраняя каменное выражение лица. Он даже бровью не повёл — видимо, уже усвоил главное правило работы с нами: когда Викет и Лиссу рядом, лучше не задавать лишних вопросов и не пытаться понять логику их отношений.

— Разрешаю, — коротко бросил он. — Только постарайтесь не разрушить мир, пока будете выяснять отношения.

Я вздохнул, бросил виноватый взгляд на мага, который едва удерживал портал, и шагнул к Лиссу:

— Идём, только без апокалипсисов, ладно? У нас тут и так график плотный.

Отойдя немного в сторону, подальше от суеты лагеря, я вопросительно посмотрел на жену. Несмотря на все наши отношения и её взрывной характер, видеть Лиссу мнущейся и подбирающей слова раньше мне не приходилось — даже в те дни, когда она была практически лишена божественных сил. Её обычно прямая спина чуть ссутулилась, а пальцы нервно теребили край плаща.

— Ладно, не томи, что случилось? — я постарался произнести это как можно мягче.

— Тиша пропала, — тихо ответила Лиссу, избегая моего взгляда.

— Не понял? — я нахмурился.

Это было действительно странно. Тиша — девушка‑метаморф, фанатичная последовательница богини Фурия (это ещё одно, самое популярное имя моей супруги), а с недавних пор — Фуриос, Рука Гнева Богини. Необычайно сильный боец как в человеческой форме, так и в облике кугуара, она пошла в полное услужение своей богине. Даже в смерти она должна была вернуться к своей хозяйке — такова была природа их связи.

— Как это случилось? — я подался вперёд.

Лиссу немного прошлась взад‑вперёд по каменистой почве, её шаги были непривычно нерешительными. Потом остановилась, глубоко вздохнула и начала рассказывать:

— Ты же знаешь, что мои последователи разбросаны по разным мирам, — она подняла взгляд к серому небу. — Учитывая, что вера в меня олицетворяет ярость во всех действиях — в любви, в дружбе, в работе, — то в этом нет ничего удивительного. Они несут мою силу туда, где она нужна.

Она выдержала небольшую паузу, вздохнула и продолжила:

— Так вот, время от времени до меня доходят искажённые молитвы. Обычно это не большая проблема — если молитва всё‑таки доходит, значит, про меня помнят. Иногда, очень редко, молитвы сильно искажены, но всё равно пробиваются сквозь барьеры миров. Тогда я просто поправляю их немного, и всё.

Я мысленно усмехнулся. Ага, «просто поправляет»! Видел я, как она «поправляет» — только то, что ребята оказались не робкого десятка, спасло их племя от полного уничтожения.

— В этот раз кто‑то молился мне, считая меня, абсолютно серьёзно, каким‑то животным, — Лиссу скривилась, будто проглотила что‑то кислое.

Я не выдержал и прыснул со смеху.

— Бедняги, — выдавил я между смешками.

Она хмуро посмотрела на меня, но я уже взял себя в руки.

— Я послала разобраться Тишу, — продолжила Лиссу.

— И она пропала? — догадка обожгла меня.

Лиссу молча кивнула головой, её пальцы сжались в кулаки.

— Так сгоняй за ней, ты богиня или кто? — я попытался разрядить обстановку.

— Те, кто мне молились, — она выдержала театральную паузу, — в другом измерении.

Я задумался. Любой бог уверенно чувствует молитвы последователей, только если находится в том же измерении — пусть и на другой планете. Чтобы до бога достала молитва из другого измерения, либо там должен быть аватар бога (как у Перуна), либо это должны быть истинные последователи. У Лиссу аватаров нет, а истинный последователь никогда не наречёт своего бога животным.

— Почему ты не можешь вернуть Тишу? Она же твой первый Фуриос — или она погибла? — мой голос невольно стал серьёзнее.

— Жива, но я её не чувствую, пока она в облике зверя, — Лиссу сжала губы. — И это ненормально.

— Может, ещё рано? Вдруг она просто задержалась?

— Прошли сутки, — отрезала богиня. — Столько в облике зверя она никогда не находилась и не может находиться. Что‑то случилось. В её природе заложено возвращаться ко мне после трансформации. Если она до сих пор не вернулась…

Её голос дрогнул, и я впервые увидел в глазах жены не ярость, а страх — страх за свою последовательницу, почти дочь.

2.

Обсудив с женой остальные детали, мы вернулись на базу. Моя просьба «смотаться по делам» не понравилась дежурному генералу — он нахмурился так, будто я предложил отменить обед в офицерской столовой. Хоть он и вошёл в наше положение, но по инструкциям второй этап исследований я должен был контролировать лично. В этот момент у супруги окончательно сдали нервы.

— Для чего он вам нужен? Портал открыт, ребята работают, противников не видно! — голос Лиссу зазвучал так, что даже лампы на потолке чуть дрогнули.

— Портал работает нестабильно, — терпеливо объяснил генерал, поправляя фуражку. — Нашим магам просто не хватает опыта для поддержания его стабильной работы. А ребят, как бы они ни были сильны, для уверенного контроля маловато. Мы бережём своих людей.

В общем, он был абсолютно прав — всё это и заставляло меня торчать здесь вместо того, чтобы решать насущные проблемы. Я вздохнул, покосившись на портал, который то мерцал, то едва не схлопывался.

— Хорошо, — неожиданно сказала Лиссу, и в её глазах вспыхнули знакомые опасные искорки. — Если я решу эти ваши проблемы, вы отпустите со мной мужа?

Я подозрительно посмотрел на Лиссу. Генерал — на меня. В воздухе повисло напряжение, будто кто‑то вот‑вот дёрнет чеку гранаты.

— Ну, если вы это сделаете… — начал генерал, но договорить не успел.

Богиня размашистым шагом направилась к молодому магу, который с бледным лицом и дрожащими руками контролировал портал. На ходу она преображалась: простая одежда сменилась величественными одеяниями, усыпанными звёздами, а волосы засияли, словно расплавленное золото.

Подойдя вплотную, она из воздуха достала сверкающий меч — я сразу опознал «Анфельгаст», меч богов. Лезвие переливалось холодным голубым светом, а рукоять казалась вырезанной из цельного кристалла. В ту же секунду в помещении грохнул голос — не просто громкий, а такой, что, казалось, сам воздух зазвенел:

— Преклони колено!

Парень побледнел так, что стал почти прозрачным. Он чуть не грохнулся в обморок, но, надо отдать ему должное, выдержки хватило — медленно склонил голову и преклонил колено.

Богиня прикоснулась к нему лезвием, и помещение сверкнуло ослепительной вспышкой. Когда свет рассеялся, маг выглядел… иначе. Его глаза теперь чуть светились, а аура вокруг него стала плотнее, ощутимее.

— Отныне ты мой Векс, носитель силы ярости. Неси этот титул с доблестью — произнесла Лиссу.

Когда маг поднимался, назвать его немощным никто бы, наверно, не рискнул. Повернувшись к порталу, он повёл рукой — и тот выровнялся, расширился, стал стабильным, пульсируя ровным голубым светом. Даже мне не удавалось сделать такой!

Но на этом представление не закончилось. Богиня подняла лезвие меча к потолку ангара и что‑то начала шептать — слова звучали как древний гимн, от которого по спине бежали мурашки. Через несколько секунд на свободном пространстве появились кентавры.

Это была народность Маруки — они посвятили свою жизнь служению богине Лиссу и были её самыми преданными поклонниками. А ещё — непревзойдёнными бойцами: мощные торсы, перевитые мышцами, лошадиные тела, покрытые короткой чёрной шерстью, и глаза, горящие фанатичной преданностью.

— Госпожа, мы готовы служить, — хором произнесли они, преклоняя колени.

— Вот этому человеку, — Лиссу показала рукой на генерала, который теперь напоминал статую с выпученными глазами. — Требуется помощь, и я обещала её оказать.

— Мы готовы служить! — разом воскликнули кентавры, потрясая копьями.

— Теперь вы отпустите моего мужа? — Лиссу подошла к офицеру, который всё ещё находился в ступоре, и по пути её одеяния снова превратились в обычную одежду.

Бедняга смог только кивнуть головой. Мы, воспользовавшись моментом, поспешно сбежали — я почти чувствовал, как за спиной генерал приходит в себя и начинает осознавать, что теперь ему придётся командовать отрядом кентавров.

— Ну что, идём спасать Тишу? — бодро спросила Лиссу, когда мы отошли подальше.

— Идём, — вздохнул я. — Только давай в следующий раз обойдёмся без кентавров? У меня от них… смутное чувство, будто они меня оценивают, как потенциального противника.

Лиссу только рассмеялась.

Броситься сразу на подмогу, как изначально планировалось, не получилось. Когда моя благоверная отправляла помощницу, она находилась в состоянии сильного раздражения — можно было буквально увидеть, как вокруг неё мерцают и лопаются алые искры гнева. Из‑за этого отследить, в какой именно мир она отправила Тишу, не вышло: все энергетические следы смешивались в хаотичный вихрь, словно кто‑то взболтал коктейль из молний и тумана.

Я прокрутил в голове всё, что знал про путешествия между мирами. Несмотря на всё могущество богов, с перемещениями у них возникают проблемы — природа этой способности иная. Она не относится к божественным силам напрямую, поэтому управлять переходами может любой одарённый. Но именно поэтому из богов лишь малая часть способна на это: многие даже не знают о существовании веера миров, считая его мифом или детской сказкой.

Но! Благодаря божественным силам им удаётся обходить правила, которым приходится следовать обычным смертным. Например, через аватары бог всегда может узнать, что там, и в любой момент перенестись к нему — словно по невидимому проводу, ведущему прямо к сердцу мира. Или, как в случае с Лиссу, когда кто‑то особо сильно верующий призывает своего бога, то по этому зову, как по верёвочке, можно пойти самому или послать вестника. И не важно, что это происходит в другом мире — вера прокладывает мост сквозь барьеры.

Вот я и надеялся отследить такой проход. Но когда богиня вся на нервах, вокруг неё бурлит много «паразитной» энергии — она сбивает любые следы обычной энергии, как шторм гасит огни маяков. Я мысленно представил это: вместо чёткой тропинки — размытая каша из хаотичных импульсов, где не разобрать ни направления, ни источника.

Елисей, возможно, справился бы с этой задачей — его связь с Перуном давала доступ к каким‑то древним механизмам мироздания. Но просить помощи у посланника, а возможно и аватара Перуна… Это было ниже достоинства Лиссу. Она бы скорее попыталась пробить портал кулаком, чем признала, что ей нужна поддержка чужого бога.

Поэтому действовать пришлось мне. Я глубоко вдохнул, отгоняя мысли о том, сколько времени мы уже потеряли, и вплотную окунулся в межмировую тропу. Почувствовал, как под ногами вместо твёрдой земли возникает зыбкая поверхность — нечто среднее между туманом и натянутой паутиной. Осторожно, шаг за шагом, я отошёл чуть в отдаление от бурлящих энергий богини гнева. Здесь, в относительной тишине космоса миров, было больше шансов уловить слабый отблеск следа — тонкий, как паутинка, но всё же существующий.

Прикрыв глаза, я сосредоточился на ощущении потока. Где‑то там, за пеленой хаоса, должен был остаться след Тиши — её уникальная энергия, запах метаморфа, отголосок воли Лиссу, вплетённой в приказ. Нужно было только услышать его среди миллиардов других шёпотов веера миров.

Вернулся домой я только через полчаса — уставший, но довольный. Мышцы ныли, будто я пробежал марафон по пересечённой местности, а в голове всё ещё крутились обрывки энергетических следов. Мне удалось отследить мир, в который отправилась Фуриос, но, как всегда, вставал вопрос с географией. Своего посланника богиня кинула напрямую по «верёвочке» — словно щёлкнула пальцами и отправила Тишу прямиком к цели. А мне это расстояние необходимо пройти ножками. И чтобы не потерять следа, сделать это нужно в том же мире, где и приземлилась Тиша.

Супругу застал расхаживающей по комнате, как львицу перед прыжком. Она мерила шагами гостиную — резко разворачивалась у стены, снова шла к двери, пальцы непроизвольно сжимались, будто уже держали оружие.

— Нашёл? — её голос прозвучал резко, без предисловий.

— Конечно, — я постарался ответить, как можно спокойнее, мысленно открывая интерфейс виртуального кармана и проверяя содержимое.

— Отлично, — Лиссу махнула рукой, и в тот же миг её обычная одежда сменилась боевым нарядом: кожаные доспехи с серебряными вставками, высокие сапоги, перчатки с металлическими накладками. Даже меч богов достала, хотя её любимое оружие — лук. Лезвие сверкнуло холодным голубым светом, отбрасывая блики на стены.

— Не торопись, боевая подруга, — я шагнул вперёд и осторожно коснулся рукояти меча. Пальцы привычно ощутили прохладу зачарованной стали — редкий дар, доступный лишь немногим избранным.

— Что не так? — рявкнула Лиссу, терпением она никогда не славилась. Её глаза сверкнули опасным огнём.

Пришлось ей напомнить про географию:

— Это вы, бессмертные, способны пересекать пространства мгновенно, а нам, «убогим», ножками приходится топать. И не просто топать — а по неизвестной местности, возможно, с препятствиями, ловушками и прочими «радостями» чужого мира.

Немного остыв, Лиссу скептически посмотрела на меня, потом на мою руку на мече, и наконец убрала оружие обратно в незримое хранилище.

— Ты тоже не такой уж и смертный! — заметила она, чуть смягчив тон. — С твоими способностями мог бы и побыстрее передвигаться.

— Мог бы, — согласился я. — Но даже с моими способностями перемещение на такие расстояния — это лотерея. И я предпочитаю не рисковать, когда речь идёт о спасении Тиши. Так что сейчас я пойду докладываться «начальству».

Взгляд Лиссу из просто скептического стал ещё и насмешливым:

— Ты серьёзно? Опять эти бюрократические формальности?

— Мне там, скорее всего, пешим ходом придётся пройти не один километр, — терпеливо объяснил я. — Армейский походный набор будет как нельзя более кстати: вода, еда, аптечка, сигнальные ракеты, универсальный инструмент… Мало ли что встретится?

— У тебя же уже есть один, — она кивнула в сторону моей груди, намекая на мой «безразмерный» виртуальный карман. — И ты никогда не держишь его пустым.

— Запас карман не тянет, — усмехнулся я.

Я мысленно пробежался по списку содержимого кармана: три смены одежды, набор артефактов, аптечка с магическими зельями, пара портативных источников энергии, компактный сканер миров… Да, всё на месте.

Я сделал шаг к двери, но на пороге обернулся:

— И да, если я не вернусь через три часа — начинай беспокоиться. Но не раньше.

Лиссу лишь фыркнула, но я заметил, как в её глазах мелькнуло беспокойство.

— Иди уже, стратег, — бросила она. — И постарайся не заблудиться.

Конечно, целью моего посещения базы был вовсе не отчёт — да и не запасы, если честно. Моя главная проблема, как я уже упоминал, — это география межмирных переходов. Если, грубо говоря, я перейду в другой мир, стоя на Красной площади, а там пройду километр на север, то и в нашем мире окажусь на километр севернее — где‑нибудь в районе Сандуновских бань. Всё чётко, без сюрпризов: координаты жёстко привязаны друг к другу, словно миры соединены невидимыми нитями, натянутыми по строгой сетке.

В тот мир, куда я сейчас собирался, по моим ощущениям, двигаться придётся строго на северо‑запад — в район Питера, а может, и дальше. Не исключена вероятность захода на сопредельную территорию: с этими переходами важно точно рассчитать вектор, иначе вместо финской границы можно оказаться посреди Ладожского озера. В таких случаях командование всегда держит в резерве группу быстрого реагирования — ребята сидят на чемоданах, готовые в любой момент вызволить меня из очередного приключения или оказать помощь там, куда я угодил.

Решив текущие вопросы, я вернулся домой. Благодаря прокачке в родном мире Лиссу Этерион я выглядел и чувствовал себя не на свои пятьдесят с хвостиком, а скорее на тридцать с небольшим — мышцы окрепли, спина больше не ныла после долгих переходов, а реакция стала такой, что я без труда успевал увернуться от внезапного магического выброса. Поэтому перемещался я в основном на мотоцикле — железный конь рычал под сиденьем, а ветер свистел в ушах, напоминая, что жизнь всё‑таки удалась.

А в доме меня ждал сюрприз — из тех, что бьют под дых и вышибают весь воздух из лёгких.

— А она что здесь делает? — вырвалось у меня.

Зайдя на кухню, я замер на пороге. За столом сидела молодая и красивая девушка — настолько яркая, что на мгновение мне показалось, будто в комнате стало светлее. Вот только девушку звали Скади, она являлась внебрачной дочерью бога воров Акроса и лучшим убийцей Этериона. А ещё она поклялась убить всех богов — и меня за компанию, просто для ровного счёта.

— Она идёт с тобой, и это не обсуждается, — спокойно произнесла Лиссу, помешивая чай.

Я посмотрел на свою благоверную расширенными от удивления глазами — кажется, даже зрачки у меня расширились до размеров блюдец.

— Ты это серьёзно? Вообще‑то она хочет всех нас убить!

Скади подняла на меня взгляд, оторвавшись от экрана сотового телефона, и улыбнулась — медленно, чуть насмешливо, будто знала какой‑то секрет, от которого мне станет совсем не по себе. Это шокировало меня ещё больше, чем её присутствие.

— Забери у неё эту штуку, — пробормотал я, указывая на телефон. — Оно её зомбирует.

Две дамы синхронно улыбнулись — одинаково, будто репетировали этот жест перед зеркалом. Я тяжело вздохнул и приуныл, чувствуя, что ближайшие приключения будут куда веселее, чем я рассчитывал.

3.

Конечно, я не собирался преодолевать всю дорогу пешком. Мой верный конь Тайфун ради очередного путешествия со мной даже бросил своих кобылок — фыркнул, тряхнул гривой, будто говоря: «Ну что, опять в неведомые дали?», и послушно подошёл к стартовой точке перехода. А вот для Скади пришлось искать подходящего скакуна. Она наотрез отказалась ехать со мной, да и я не горел огромным желанием чувствовать её сзади себя — с её‑то навыками убийцы любое неосторожное движение могло закончиться для меня неприятностями.

Вопрос решился, как всегда с этой девушкой, неожиданно. Оказалось, что она неплохо знакома с нашей земной техникой — видимо, успела изучить её во время своих вылазок в мир людей. Для передвижения Скади позаимствовала в моём гараже небольшой спортивный мотоцикл китайского производства. Она ловко оседлала его, проверила сцепление и бросила на меня взгляд, полный вызова. Вообще‑то она нацелилась на тяжёлый «Урал», но его я отбил с боем, объяснив, что, хоть это и надёжный аппарат, но прожорлив, как тролль на пиру: забивать виртуальный карман одним только топливом мне совсем не хотелось.

Местность, в которой мы оказались после перехода, представляла собой лесостепь — бескрайние просторы, где редкие рощи переходили в золотистые поля, а горизонт терялся в лёгкой дымке. Воздух здесь пахнул свежестью и чем‑то диким, не тронутым цивилизацией. Осмотревшись, сориентировался в направлении, и мы двинулись вперёд.

Я ехал впереди на Тайфуне, чувствуя, как упруго пружинит под копытами земля, а позади урчал мотор мотоцикла Скади. Несколько часов ничего не менялось: под копытами коня шуршала сухая трава, ветер играл с волосами, а пейзаж вокруг оставался почти неизменным. Мы ехали молча, не перекинувшись друг с другом и парой слов — Скади сосредоточенно следила за дорогой, а я то и дело поглядывал через плечо, гадая, какие ещё сюрпризы она приготовила.

Когда начало темнеть, мы разбили лагерь у небольшого ручья. Костёр весело затрещал, разгоняя сумрак, и мы сели ужинать, грея руки у пламени. Тайфун мирно щипал траву неподалёку, а мотоцикл Скади стоял чуть в стороне, поблёскивая хромированными деталями в отсветах огня.

— Может, всё‑таки расскажешь? — нарушил я тишину.

Скади посмотрела на меня и лёгким движением руки достала из одежды амулет. Он тускло мерцал в свете костра, будто дышал.

— Ты знаешь, что это?

— Один из кулонов Лиссу? — Я сразу узнал работу жены. Эти кулоны она создавала как хранилища душ для своих последователей — шанс возродиться, если судьба окажется немилостива.

— Там мой отец, — тихо произнесла Скади.

Сначала я немного подвис. Её отец — бог воров Акрос? Вряд ли его душа может быть в этом кулоне. А потом до меня дошло: единственный человек, кого она считала отцом и всегда уважала, — Рагнар‑Костолом.

— Он был последователем Лиссу? — Зная историю Рагнара, я сильно в этом сомневался.

— Нет, просто Лиссу сохранила его душу.

— И почему она не вернёт её?

— В этом и проблема. Душа сама должна захотеть выйти. А если там не последователь богини, то он вряд ли пойдёт на её зов.

— И что надо сделать?

Девушка пожала плечами, и в её глазах мелькнуло что‑то, чего я раньше не видел — не насмешка, а скорее усталость.

— Я пришла к ней за помощью — сказала она. — Она сказала, что в этом помочь не может, и велела обратиться к тебе.

Я почесал голову. Задачка ещё та. И почему мне всегда достаются головоломки с подвохом?

Единственное, что приходило на ум, — обратиться к Нюкте, Матери богов, богине ночи и родной матери Лиссу. Она умна и владеет огромным объёмом информации. Но, по словам Арании, которая недавно у меня гостила, Нюкта сейчас недоступна — и, естественно, никто не знает причины этого.

Пока мы со Скади ужинали, мой конь, прогуливавшийся недалеко от нас, неожиданно всхрапнул. Тайфун был необычайно умным боевым конём — просто так фыркать и ржать на ночь глядя он точно не станет. Я мгновенно насторожился.

— Что там? — Скади тоже отвлеклась от еды, её взгляд метнулся в сторону Тайфуна.

— Конь что‑то чувствует, — отозвался я, вставая. — Надо приготовиться.

Проверив содержимое виртуального кармана, достал наручи Ветра и пояс Длань Рыцаря. Экипировавшись, активировал воздушную броню — та окутала тело едва заметным мерцанием, словно сотканная из утреннего тумана. Затем накинул плащ Суссано. В последнее время я мало уделял времени его развитию, и плащ долго лежал в кармане, но стоило ему коснуться плеч, как я почувствовал, будто мягкие ладони прошлись по спине, пробуждая древние силы.

Девушка тоже серьёзно отнеслась к подготовке. Лёгкое платье, в котором она всё это время красовалась, исчезло, уступив место лёгкой кожаной броне. Она облегала фигуру, не сковывая движений, — стиль битвы Скади предполагал максимальную подвижность и использование инвиза. В руках у неё появились парные клинки: лезвия отливали тусклым серебром, а вдоль режущей кромки пробегали едва заметные фиолетовые искры — признак парализующего эффекта.

Мы обменялись короткими взглядами, проверили оружие и броню ещё раз — и в этот момент они появились.

Ещё несколько секунд мы проверяли экипировку, а потом появились они. Из сумрака лесостепи, словно из ниоткуда, выскочили десятки небольших собак — ростом не больше метра, с оскаленными пастями и мутными, лишёнными разума глазами. Они двигались плотным потоком, рыча и толкаясь, заполняя пространство вокруг нас своим хриплым дыханием.

— Многовато, — коротко бросила Скади, перехватывая клинки поудобнее.

— Зато не слишком умные, — отозвался я, сжимая в левой руке рукоять Кусанаги. Меч отозвался лёгким гулом, будто пробуждаясь от долгого сна.

Первая волна собак бросилась на нас одновременно. Тайфун громко заржал, встал на дыбы и ударил передними копытами — два зверя отлетели в сторону, скуля. Я выставил щит, и первая тварь с размаху впечаталась в него, отскочив, как от каменной стены.

Воздушная броня откликнулась на угрозу: вокруг меня заклубилось плотное облако, усиливая защиту. Я сделал шаг вперёд и взмахнул Кусанаги — меч сам нашёл цель. Его лезвие, живое и хищное, рассекло сразу двух собак, оставив после себя мерцающий след.

Скади действовала иначе: она не стала ждать атаки. В мгновение ока она исчезла из поля зрения — активировала инвиз — и появилась уже позади стаи. Двойные клинки сверкнули в свете костра, нанося точные, молниеносные удары. Каждый контакт оставлял на шкурах собак парализующие отметины — несколько тварей замерли на месте, судорожно дёргаясь.

Но их было слишком много. Новые собаки накатывали волнами, обходя с флангов. Одна из них прыгнула на Тайфуна, вцепившись в бок. Конь взвыл, но тут же стряхнул её и ударил задними копытами, разметав сразу троих.

— Вик! Справа! — крикнула Скади.

Я развернулся как раз вовремя, чтобы встретить атаку. Воздушная броня уплотнилась вокруг руки, принимая форму дополнительного щита, — и я отбил прыжок очередной твари. Кусанаги снова запел, на этот раз с явным азартом: меч явно наслаждался битвой.

Скади тем временем вернулась в видимый спектр, но лишь для того, чтобы метнуть один из клинков. Тот, описав дугу, вонзился в землю перед целой группой собак, и по земле пробежала волна паралича. Несколько тварей рухнули, застыв в неестественных позах.

— Не подпускай их к костру! — крикнул я, чувствуя, как броня начинает нагреваться от напряжения.

Тайфун, понимая команду без слов, встал так, чтобы прикрыть огонь своим телом. Я же, используя момент, сделал резкий выпад вперёд. Воздушная броня на мгновение растянулась, создавая подобие ударной волны — десяток собак отлетел назад, сбивая с ног тех, кто шёл следом.

Кусанаги, словно живой, потянул меня в сторону самой плотной группы. Я не сопротивлялся — меч знал, что делает. Его клинок вонзился в центр стаи, и на миг вокруг разлился холодный голубой свет. Собаки завизжали и отпрянули, некоторые начали метаться, теряя ориентацию.

— Отступают! — крикнула Скади, подбирая свой клинок.

Действительно, оставшиеся твари, видимо, почувствовав, что добыча не так проста, как казалось, начали пятиться назад, скалясь и рыча, но уже без прежней уверенности.

— Уходят, — выдохнул я, опуская меч. Кусанаги тихо заурчал, будто довольный проделанной работой.

Тайфун фыркнул, отряхиваясь, а Скади, проверив, не осталось ли парализованных собак поблизости, подошла ко мне.

— Неплохо для начала — сказала она, криво улыбнувшись. — Но, кажется, это только первая волна.

Я оглядел поле боя, затем посмотрел на мерцающий в темноте горизонт.

— Да, — кивнул я. — И мне это совсем не нравится.

— Что делаем? — несмотря на то что бой закончился, Скади не расслаблялась. Её пальцы всё ещё сжимали клинки, а взгляд непрерывно скользил по сумрачным очертаниям лесостепи.

Да и Тайфун только встряхнулся, продолжая оставаться напряжённым — его бока вздымались от тяжёлого дыхания, уши были настороженно прижаты, а глаза внимательно всматривались в темноту.

Осмотревшись по сторонам, я достал из виртуального кармана небольшой дрон и планшет управления. Повозившись с настройками пару минут — упрямая техника не сразу поддавалась, я наконец поднял аппарат в воздух и начал осмотр местности.

— Вот это да… — выдохнула Скади

Девушка подошла ближе, вглядываясь в экран.

— Да, я тоже в шоке, — Вокруг нас, на расстоянии чуть больше километра, кружили многочисленные стаи тех самых собак. Они не объединяются в одну стаю, но и не давали просвета, чтобы можно было ускользнуть.

Но самое интересное ждало дальше: вдалеке я заметил свечение. Не свет пламени и не отсвет солнца — ровное, пульсирующее, явно искусственное. Оно выделялось на фоне тёмного горизонта, будто маяк в ночи.

Выпрямившись, я достал из кармана спутниковый маяк и, открыв программу на планшете, проверил его настройки. У устройства было два режима: стандартный — когда я просто сообщал наше местоположение, и аварийный — для случаев, когда требовалась срочная помощь. Я переключил маяк на аварийный режим и активировал переход в свой мир.

В мгновение ока пейзаж сменился: вместо лесостепи меня встретила густая чаща леса, полная колючих кустов и переплетённых ветвей. Тропинок здесь не было и в помине — только первозданная глушь. Не успев прикрепить маяк к дереву, я услышал треск рации:

— Индеец вызывает Викета.

Я не знал бойца с позывным «Индеец», но это было и не важно.

— Викет на связи, — ответил я.

— Мы от вас на расстоянии около двух километров.

— Принял. По приходу ждите.

У нас хоть и были шифрованные каналы связи, но секретность никто не отменял — лишние подробности в эфире ни к чему.

Вернувшись в тот мир, я быстро осмотрелся и вздохнул с облегчением: за время моего отсутствия противник не напал. Тайфун по-прежнему стоял на страже, а Скади…

— Что это? — она сидела на корточках перед монитором дрона и показывала на экран пальцем.

— Отметка маяка, — пояснил я.

Сначала я не понял её удивления, а потом до меня дошло: в этом мире больше нет нашего маяка. Он остался на Земле. Проверив местоположение пойманного сигнала, я посмотрел в сторону увиденного мной свечения.

Там были люди. Где‑то в той стороне находилась Тиша, и именно оттуда прямо сейчас двигалась более плотная волна противников — они шли организованно, не как дикие твари, а словно по команде.

4.

Пока у меня было время, я попытался оценить приближающуюся волну. Основным составом там были всё те же собаки, но если вначале нас атаковали только быстрые и поджарые особи, то сейчас их состав напоминал настоящую армию. Впереди шли загонщики — мелкие, юркие твари с острыми мордами, чуть позади — разведчики, принюхивающиеся и высматривающие слабые места. А дальше, плотной массой, двигались бойцы — крупные, мускулистые, с мощными челюстями и тяжёлой поступью.

— В течение часа должны появиться, — бросила Скади, не отрывая взгляда от горизонта.

Я посмотрел на неё и мысленно согласился с оценкой.

— Будем принимать на себя удар, — Я в упор посмотрел на девушку, в её глазах мелькнуло что‑то непривычное — не расчётливая холодность убийцы, а решимость. Для такого бойца принимать прямой удар действительно несвойственно.

— Сейчас подойдёт команда поддержки, — продолжил я. — Могу вернуть тебя на Землю или в Этерион, если хочешь.

То, что я останусь и буду драться, было понятно по умолчанию. Можно, конечно, обойти это расстояние по земле, но… Во‑первых, где‑то там люди, и эта стая, скорее всего, шла именно к ним. Во‑вторых, всё равно с ними придётся драться — так почему бы не здесь, где есть возможность спокойно оценить противника и подготовиться?

Трогать планшет я не стал — боялся потерять сигнал с маяка. Только скинул данные на флешку и переместился на Землю.

Когда я перемещался туда несколько минут назад, там была густая чаща. Сейчас же на её месте раскинулась почти полностью сформированная мобильная база: палатки, антенны, передвижные генераторы, оцепление из бойцов в тактическом снаряжении.

— Неплохо! — невольно вырвалось у меня.

Ко мне шагнул офицер и козырнул:

— Капитан Индейцев, прибыл в ваше распоряжение.

— Решили стационарную базу сделать? — уточнил я.

— Вы подали аварийный сигнал, я доложил по инстанции. Поступил приказ устанавливать базу и ждать дальнейших указаний.

Я удивлённо покрутил головой и протянул флешку капитану:

— Изучай. Там данные с дрона — численность, состав, направление движения.

Почти сразу раздался звонок на сотовый. В трубке раздался голос генерала, который возглавлял проект:

— Докладывай, солдат, — его тон был кратким и властным. Мне нравился этот генерал — у него даже чиновники ходили по струнке.

Коротко и чётко, как он и любил, я объяснил суть увиденного: описал стаи собак, их тактику, упомянул странное свечение и возможную угрозу для людей в районе Тиши. Высказал предположение, что людям может потребоваться помощь.

Генерал помолчал пару секунд, обдумывая информацию.

— Действуй по обстановке, — наконец произнёс он. — Держи связь. Удачи, Викет.

Он отключился — что‑то более серьёзное ему сообщат прямые подчинённые. А меня уже ждала первая группа бойцов, экипированная и готовая к переходу.

Первичный инструктаж бойцы уже прошли, поэтому я не стал тратить время на объяснения. Просто переместил группы в тот мир, прихватив попутно несколько коробок — на них мне заранее указали как на приоритетный груз.

Проверив, что всё в порядке, вернулся на Землю. Там меня уже ждала вторая группа бойцов — и срочное сообщение: сюда перебросили несколько основных групп с базы, а также группу Маруки. Я не смог сдержать улыбки: кентавры, очевидно, капитально достали местное начальство — и от них поспешили избавиться, перекинув на «проблемный участок».

В течение нескольких минут, пока я бегал между мирами, первая группа успела организовать стационарную точку обороны и уже начала отстреливать первых противников. Они работали дистанционно — прицельно, без суеты, — и я благоразумно не вмешивался. Только активировал амулет с Аватаром Ветра. Как только шаровая молния сформировалась над полем боя — мерцающая, пульсирующая, пронизанная голубыми всполохами, — я отправил её вперёд строя. Аватар мог действовать самостоятельно: подсвечивать поле боя и парализовать всех, кто попадал в зону действия.

В какой‑то момент ко мне подошла Скади. Её лицо было серьёзным, движения — сдержанными, но в глазах читалась решимость.

— Что решила? — спросил я.

— Я остаюсь, — твёрдо ответила она.

— Уверена? Это не твой бой, — я внимательно посмотрел на неё. — Ты же убийца. Прямое столкновение — не твоя стихия.

Она достала кулон с душами — тот самый, что показывал мне раньше, — и передала его мне. Металл на мгновение обжёг пальцы холодом.

— Лиссу подключила меня к нему, — тихо сказала Скади. — Если я погибну, возроди потом меня… И… если получится, — она запнулась, — и моего отца.

Я кивнул и, забрав кулон, повесил его на шею рядом с амулетом Аватара Ветра. Металл лёг поверх брони, холодный и тяжёлый, словно напоминание о том, что теперь на мне лежит ещё большая ответственность.

Противник уже был в прямой видимости — плотные ряды собак приближались, рыча и скалясь. Дальнобойные средства почти все отработали, оставив после себя запах гари и клубы дыма. Мы приготовились к схватке. Тайфун, стоявший рядом, громко фыркнул, переступил с ноги на ногу и выгнул шею — он тоже чувствовал приближение битвы.

Противник был уже в прямой видимости. Плотные ряды собак накатывали волнами: впереди — юркие загонщики, чуть позади — тяжёлые бойцы, их глаза светились тусклым красным светом, а из глоток доносилось низкое, утробное рычание. Дальнобойные средства почти все отработали, оставив после себя запах гари и клубы дыма, которые медленно рассеивались в утреннем воздухе.

— Готовность три… два… один… Огонь! — раздался голос командира первой группы.

Бойцы действовали слаженно. Автоматические винтовки затрещали в унисон, посылая очереди разрывных пуль — каждая взрывалась при попадании, разбрасывая осколки и сбивая с ног сразу несколько тварей. Гранатомётчики били по скоплениям, создавая огненные разрывы, от которых земля содрогалась под ногами.

Но собак было слишком много. Они перепрыгивали через тела павших, обходили с флангов, пытались зайти в тыл.

— Левая линия, отходим на вторую позицию! Правая — прикрываем! — командовал капитан Индейцев, хладнокровно ведя огонь из автомата.

Я активировал щит воздушной брони — она уплотнилась вокруг меня, словно сотканная из вихря. Кусанаги в левой руке запел, предвкушая бой, его лезвие мерцало холодным светом.

— Держим строй! — крикнул я бойцам. — Не даём им прорваться!

Тайфун встал рядом, широко расставив ноги. Он громко заржал, ударил копытом о землю и бросился вперёд — не как лошадь, а как боевой таран. Его копыта обрушивались на спины собак, разбрасывая их в стороны.

Скади, как всегда, исчезла из поля зрения и появилась уже в гуще врагов. Двойные клинки сверкнули в воздухе, нанося точные, молниеносные удары. Каждый контакт оставлял на шкурах собак парализующие отметины — твари застывали на месте, дёргаясь в конвульсиях.

Аватар Ветра, зависший над полем боя, усилил своё воздействие. Шаровая молния пульсировала, выбрасывая разряды энергии. Каждый разряд накрывал участок земли, парализуя собак на несколько секунд — этого хватало, чтобы бойцы добивали их прицельным огнём.

Одна из тварей всё же прорвалась к линии обороны. Она прыгнула на бойца, но тот успел выставить приклад автомата — удар пришёлся в грудь, сбив его с ног. Я рванулся вперёд, взмахнул Кусанаги — меч сам нашёл цель, рассекая тварь пополам.

— Живой? — бросил я, помогая солдату подняться.

— Цел, спасибо, — выдохнул тот, перезаряжая оружие.

— Не расслабляться! Они идут снова! — крикнул капитан Индейцев.

Волна собак отхлынула, но лишь для того, чтобы перегруппироваться. Теперь они двигались иначе — не хаотично, а по чёткой схеме, обходя фланги и пытаясь окружить нас.

— Что-то изменилось, — пробормотал я, оглядывая поле боя. — Они учатся.

Скади материализовалась рядом, тяжело дыша:

— Да, — кивнула она. — Кто‑то ими управляет.

В этот момент вдалеке, за линией атакующих, я заметил тёмную фигуру. Высокий силуэт в плаще стоял на небольшом холме и, казалось, наблюдал за нами.

— Вижу командира, — тихо сказал я. — Там, на холме.

Капитан Индейцев проследил за моим взглядом.

— Гранатомёт! Цель — вон тот холм!

Выстрел. Взрыв. Но когда дым рассеялся, фигура исчезла.

— Ушёл, — процедил капитан. — Но теперь мы знаем: это не просто звери.

Собаки, лишившись управления, на мгновение замешкались. Этого хватило.

— Вперёд! — я поднял меч. — Додавим их!

Бойцы поднялись в атаку. Тайфун рвался вперёд, Скади скользила между врагами, как тень, а Аватар Ветра продолжал парализовать целые участки поля. Кусанаги пел в моей руке, ведя меня сквозь бой, — и я знал: мы выстоим.

Через несколько минут собаки организованно отошли с поля боя — не в панике, а слаженно, словно по команде. Их строй расступился, открывая вид на холм, где вновь показалась тёмная фигура командира. Он поднял руку, и твари замерли, ожидая нового приказа. Это явно означало: их командир снова в деле.

Пока у нас было несколько минут передышки, бойцы приготовили холодное оружие — клинки, топоры, боевые ножи. Кто‑то проверял заточку, кто‑то подтягивал ремни доспехов. Я глянул в измерение Земли — хотя и знал, что для подмоги ещё рановато. Там, за гранью, мобильная база гудела как улей: техники готовили снаряжение, офицеры сверялись с картами, а над всем этим витала напряжённая готовность.

— Скади, — капитан всё это время организовывал оборону, не забывая и про нашу девушку. Он подошёл к ней, понизив голос: — Ты ведь убийца, с навыком инвиза?

Она молча кивнула, её пальцы скользнули по рукоятям клинков, проверяя надёжность хвата.

— Сможешь достать этого гада? — он показал рукой в сторону противника, на тёмную фигуру на холме.

Несколько секунд она смотрела в ту сторону, оценивая расстояние, ветер, укрытия. В её глазах мелькнуло что‑то холодное, расчётливое — будто она уже мысленно прокладывала маршрут. Затем, очевидно приняв решение, кивнула:

— Да.

— Хорошо. Как только начнётся схватка, действуй.

Я в этот момент проверял другое своё оружие. Кусанаги, конечно, хорош — но слишком силён для этого противника. Я почти не замечал сопротивления, да и работал он точечно. А сейчас требовалось что‑то массовое. Убрав меч, я достал жезл «Рука Молнии» — маленькую невзрачную деревянную палочку, по мнению большинства свидетелей. Но для меня это был почти «меч джедая».

Активировав жезл, я полюбовался, как вокруг него закрутилась извилистая молния — голубая, живая, потрескивающая энергией. Благодаря этому артефакту я мог делать с молнией что угодно: формировать её в шары, пускать разряды, даже создавать подобие светового меча. Но главное — я мог использовать его как хлыст, хлеща по целым группам врагов.

Не прошло и нескольких минут, как атака псов повторилась. На этот раз всё было иначе: среди толпы обычных тварей попадались сильно изменённые особи. Одни — с утолщённой, словно бронированной шкурой, другие — с извивающимися щупальцами на спине, а от третьих исходило зеленоватое свечение, будто они впитали какую‑то ядовитую магию.

Бой начался внезапно. Псы бросились вперёд с утробным рычанием, их когти скрежетали по земле.

Я взмахнул жезлом — молния сорвалась с кончика, хлестнула по первой группе тварей. Разряд ударил с оглушительным треском, разметав трёх собак в клочья. Ещё взмах — и молния обвилась вокруг группы, парализуя их на месте.

Бойцы встретили атаку стеной стали. Клинки сверкали, топоры рубили, щиты принимали на себя удары. Капитан Индейцев вёл огонь из автомата, его голос перекрывал шум боя:

— Держим линию! Не даём обойти!

В самом начале схватки Скади исчезла — просто растворилась в воздухе, оставив лишь лёгкое мерцание. И когда про неё уже все забыли, она неожиданно появилась в тылу врага. Что именно там происходило, сложно было сказать — в тот район мгновенно бросились десятки псов, перекрывая обзор. Но вдруг мы услышали дикий рёв — низкий, звериный, полный боли и ярости. Он сопровождался сильнейшими ударами, разметавшими в том месте стаю, словно сухие листья.

Натиск сразу стал неорганизованным. Собаки начали сбиваться в кучи, метаться, терять строй. Это однозначно указывало на смерть или бегство предводителя.

Ещё через несколько минут появилась Скади — усталая, но с победной искрой в глазах. Она подошла ко мне и прошептала:

— Мой отец пришёл мне на помощь.

Я на мгновение замер, осмысливая её слова. Значит, душа Рагнара‑Костолома всё же откликнулась. Возможно, в момент крайней нужды связь между ними стала сильнее.

— Тогда у нас появился шанс, — ответил я, сжимая жезл. — Додавим их!

Молния вспыхнула в моей руке, озаряя поле боя голубым светом. Бойцы подняли оружие, Тайфун громко заржал, готовый к новой атаке. Мы были готовы.

Я прикоснулся к кулону и просто попросил Рагнара о помощи, искренне попросил. Через несколько секунд меня окутало пламя, оно взметнулось вверх и почти сразу опало на землю, разбившись, оставляя на выжженном пятне голого человека. Дикий рык разорвал воздух, и могучий человек, ростом не менее двух метров, выпрямился в полный рост.

Счастливая до безумия, с диким визгом, Скади запрыгнула на этого мужика и начала его целовать. Не знаю, сколько они собирались так миловаться, но я решил их прервать.

— Рагнар, — пришлось даже повысить голос, чтобы меня услышали. — Держи.

Когда он отвлёкся, я протянул ему комплект системной одежды из мира Этерион — она могла подстраиваться под размер. Одевшись, он осмотрелся. Я знал, что большинство, кто появлялся из такого кулона, страдали временной амнезией — что, очевидно, и происходило сейчас со здоровяком. Хотя в нашей обстановке разобрался он быстро.

— Оружие есть? — резко спросил Рагнар.

Странно, почему все ко мне обращаются, а не к капитану, например. Хмуро на него посмотрев, вытащил из виртуального кармана секиру. В своё время мне её одолжил здоровяк Тру, так она у меня в кармане и валялась.

— Отлично! — взревел Рагнар и побежал в сторону стаи. Глядя на эту сцену, мне даже как‑то жалко стало собачек.

Рагнар ворвался в гущу врагов, словно камнепад. Секира в его руках сверкнула, описав широкую дугу, — и сразу три собаки отлетели в стороны, уже не шевелясь. Он двигался с пугающей лёгкостью для своего роста: один взмах — и бронированная тварь с костяными наростами разлетается на куски, другой — щупальценосая тварь падает, рассечённая пополам.

Собаки пытались атаковать его со всех сторон, но он будто чувствовал удары заранее: уклонялся, отбрасывал тварей могучими руками, топча тех, кто оказывался под ногами. Его рык перекрывал даже шум боя, заставляя врагов на мгновение замирать в ужасе.

Бойцы, увидев это, воспрянули духом.

— Вперёд! — крикнул капитан Индейцев. — Поддерживаем Рагнара!

Солдаты бросились в атаку, координируя действия с новым союзником. Гранатомётчики били по скоплениям, стрелки добивали отступающих, а клинковые бойцы зачищали ближние ряды.

Скади, опомнившись, тоже включилась в бой. Она больше не пряталась — теперь её клинки мелькали рядом с отцом, дополняя его мощные удары быстрыми, точными выпадами. Они действовали почти синхронно: Рагнар расчищал пространство, а Скади добивала тех, кто пытался ускользнуть.

Тайфун, увидев, что ситуация меняется, тоже активизировался. Он врывался в ряды врагов, топтал, сбивал с ног, а когда особо крупная тварь попыталась вцепиться ему в шею, Рагнар одним движением отшвырнул её в сторону.

Постепенно сопротивление слабело. Собаки, лишившись предводителя и столкнувшись с новой, невероятной силой, начали паниковать. Одни пытались бежать, другие сбивались в кучи, третьи просто застывали на месте, парализованные страхом перед Рагнаром.

Наконец последний крупный бронированный пёс рухнул под ударом секиры. Рагнар выпрямился, тяжело дыша, оглядел поле боя — усеянное телами, дымящееся, но теперь безопасное.

— Порядок, — хрипло произнёс он, вытирая пот со лба.

Скади подбежала к нему, обняла, уткнувшись лицом в его плечо.

— Спасибо, отец, — тихо сказала она.

Рагнар положил руку ей на голову, слегка потрепал по волосам.

— Всегда готов, дочка.

Я выдохнул с облегчением. Битва была окончена.

Капитан Индейцев подошёл ко мне, кивнул в сторону Рагнара:

— Впечатляющий союзник.

— Да, — улыбнулся я. — Очень впечатляющий.

Вокруг уже суетились бойцы: проверяли раненых, собирали трофеи, налаживали связь. Война ещё не закончилась, но эта схватка — точно была выиграна.

5.

В конце боя, по закону подлости, я получил небольшую рану. Регенерация уже взялась за дело, но я всё равно дождался, пока штатный медик наложит повязку — привычка перестраховываться после десятка сомнительных приключений.

— Здесь необходимо открыть портал — произнёс один из бойцов, подходя ко мне. Он не отрывался от своего планшета, продолжая что‑то изучать.

Почти все в первом отряде имели учёную степень — неудивительно, что даже после боя этот парень копался в данных, будто перед ним не поле сражения, а лабораторный стол.

Я обвёл рукой пространство вокруг: земля была усеяна расчленёнными трупами, а полуденное солнце уже начинало припекать.

— Прямо здесь? — хмыкнул я. — Через час тут будет вонять так, что даже химеры разбегутся. Да и остатки противника могут вернуться — не стоит облегчать им задачу.

Боец покраснел и поспешно поправился:

— Ну, не прямо здесь, конечно…

— А с чего такие запросы? — уточнил я, скрестив руки на груди.

Он развернул ко мне планшет, экран которого мерцал сложными графиками.

— Я провёл анализ местных растений, — заговорил он с энтузиазмом молодого аспиранта. — Их химический состав уникален.

— Понял, — я мягко прервал его научный монолог, пока он не углубился в молекулярные структуры. — Мы и так собирались открывать портал. Собирай все данные — они точно пригодятся. Спасибо за работу.

— Спасибо, я знала, что ты мне поможешь! — раздался звонкий голос за спиной.

Я обернулся — и в тот же миг на моей шее повисла Скади, обхватив меня руками и ногами, как мартышка.

— Всегда пожалуйста, — усмехнулся я, осторожно ставя её на землю.

— Доча сказала, эта химера теперь твоя супруга, — подмигнул Рагнар, явно наслаждаясь ситуацией.

— Это кого это ты назвал химерой?! А! Козёл безрогий!! — посреди нас с ослепительной вспышкой появилась Лиссу.

Вид у неё и правда был боевой: волосы растрепаны, в глазах пляшут искры бешенства, а на плече висит какой‑то странный артефакт, похожий на миниатюрную катапульту. Но после слов Рагнара картина стала настолько комичной, что сдержать смех было невозможно.

— Рогатый, к сожалению, — выдавил Рагнар между приступами хохота.

Лиссу на мгновение замерла, потом вздохнула и как‑то сразу остыла. Оглядев поле боя, перепачканное кровью и землёй, она приподняла бровь:

— Развлекаетесь?

— Мы‑то да, — отсмеявшись, ответил Рагнар и подошёл к ней. — А тебя почему не было?

— А я вам зачем? — фыркнула богиня, отряхивая мантию от магической пыли. — Я, в конце концов, не богиня войны. У меня специализация другая — пусть другие машут мечами, а я лучше за порядком присмотрю.

— И когда это тебя останавливало? — Рагнар попытался обнять Лиссу, но она растаяла в воздухе, словно дым, и через мгновение уже стояла рядом со мной.

— Осторожнее с ручками, я теперь интеллигентная женщина, — бросила она с напускной строгостью, приподняв бровь.

На этот раз рассмеялся только Рагнар. Оглядев наши хмурые лица, он удивлённо вскинул брови:

— Серьёзно?

— Вполне, — отозвался капитан Индейцев, подходя к нам. Он окинул Рагнара строгим взглядом. — Спасибо, конечно, что помогли, но если продолжите действовать с нами, будете подчиняться общим правилам.

Боец, который до этого выглядел как обычный варвар — с всклокоченными волосами и в потрёпанной броне, — вдруг подтянулся, расправил плечи. Взгляд посерьёзнел, осанка выпрямилась. Теперь он напоминал не дикаря, а просто неопрятного воина, который всё же знает устав.

— Извиняюсь, — коротко кивнул Рагнар.

— Очень хорошо, — капитан повернулся ко мне. — Вторая группа прямо сейчас должна нас ждать. Проведите, пожалуйста, ротацию. — Затем он снова указал на Рагнара. — Вы отправляетесь с нами: пройдёте постановку на учёт, доукомплектацию и вместе с командой вернётесь сюда. Тут, похоже, дел будет много.

Рагнар стоял по стойке «смирно» и послушно кивал, а Скади рядом лучилась от счастья, будто получила подарок на день рождения.

Я провёл ротацию, вежливо, но твёрдо отказался от настойчивых предложений прапорщика из хозроты начать заранее перемещать части лагеря и вернулся обратно.

— А где мои Маруки? — рядом со мной возникла хмурая Лиссу и сверлила меня взглядом, от которого даже камни могли бы покрыться инеем.

— А я откуда знаю? — развёл я руками.

— А кто знает? — не унималась она.

Я лишь пожал плечами и, не говоря ни слова, перенёс нас на базу на Земле. Там мы общими усилиями отыскали полковника Курбанова — в этот момент он был старшим по званию.

— Пока задержка, — бросил полковник в ответ на наш вопрос о кентаврах.

— Объясните, пожалуйста, почему, — взял я слово. Супруга была на грани вспышки бешенства, так что переговоры лучше было вести мне. И хотя сила к ней постепенно возвращалась, я по‑прежнему мог влиять на неё — например, в нужный момент заставить умолкнуть одним взглядом.

— У нас нет адекватного транспорта для их перемещения, — вздохнул полковник.

Лиссу шумно выдохнула, щёлкнула пальцами — и в следующее мгновение посреди леса материализовались полупьяные кентавры. Богиня выпучила глаза, явно собираясь разразиться гневной тирадой, но, поймав мой предостерегающий взгляд, лишь махнула рукой. В тот же миг все, включая мою супругу, исчезли в мерцающей дымке.

Полковник, наблюдавший за этим спектаклем, застыл с отвисшей челюстью. Я похлопал его по плечу:

— Советую позвонить начальству и объяснить, куда пропали подотчётные кентавры, — после чего поспешил ретироваться, пока ситуация не стала ещё более запутанной.

Оказавшись опять в мире, который мы начали осваивать, я ещё раз убедился: спасательная экспедиция давно превратилась в нечто куда более масштабное. Что именно — мне доходчиво, чуть ли не по слогам, объяснил помощник командира группы, глядя на меня с видом учителя, который объясняет первокласснику, почему нельзя есть мел.

— Видишь ли, — начал он, постукивая пальцем по экрану планшета, — во всех образцах живой материи, даже в тканях тех самых собак, с которыми мы недавно весьма эмоционально общались, присутствует очень интересное вещество. При разложении оно выделяет огромное количество доступной для организмов энергии.

Он сделал драматическую паузу, явно ожидая, что я ахну от восторга. Я сдержался.

— Короче, — продолжил он, махнув рукой, — это неиссякаемая и абсолютно безопасная батарейка. Причём не только для животных, но и для растений. Представь себе: дерево, которое не просто растёт, а ещё и подзаряжает смартфон.

Что в итоге получилось с местными организмами из‑за этой «батарейки», сейчас хотели узнать все, кто посвящён в эту историю. Учёные чесали затылки, военные сверяли карты, а кто‑то, кажется, уже прикидывал, как запатентовать новый вид экотоплива.

Поэтому приказ звучал однозначно: сначала найти удобное место под базу. Чем, собственно, вторая группа и занялась в первую очередь, запустив в воздух целую стаю управляемых ИИ дронов. Те, жужжа, как рассерженные пчёлы, разлетелись во все стороны, передавая картинку в реальном времени.

И пока я тут бегал по разным мирам, бойцы уже получили вменяемую картину окружающей обстановки. Их вывод был краток и безжалостен: в этой лесостепи закрепиться невозможно. Травы по пояс, деревья стоят так, будто решили сыграть в прятки, а рельеф напоминает помятый лист бумаги.

Зато на горизонте виднелась возвышенность — как будто сама природа заботливо подготовила нам площадку под базу. А то, что именно в той стороне находилась Тиша, было большим плюсом… для Тиши.

Через несколько минут, когда дроны отчитались и улетели заряжаться, капитан приказал перенести его и ещё двоих из команды на земную базу и ждать дальнейших указаний.

Решили они все вопросы, к моему удивлению, оперативно — особенно учитывая, что кроме спецслужб к операции уже подключили армию. Теперь за нами следили не только аналитики в тёмных очках, но и генералы с картами и красными флажками.

И буквально через десять минут мы, в прежнем составе, отправились обратно — будто и не было всех этих открытий, споров и собак с энергетическим потенциалом атомного реактора.

Вернувшись опять в тот мир, я осмотрелся, глубоко вдохнул и невольно улыбнулся. Перед уходом меня ознакомили с планом операции под кодовым названием «Гея» — и мне это название так понравилось, что я решил именно так и называть этот новый для нас мир. Звучало солидно, почти божественно. Куда лучше, чем «Планета, где собаки ведут себя странно».

Военные с помощью специальных дронов — тех самых, что жужжали, как рассерженные шершни, — определили более точное местоположение той возвышенности, которую мы видели на горизонте. В нашем мире это место соответствовало территории города Великий Новгород, а точнее — окрестностям Ильмень‑озера. Только на Гее в этом месте вместо равнин и озёр высились невысокие горы, будто кто‑то небрежно скомкал карту и решил оставить так.

Разобравшись с техническими вопросами — перепроверив запасы, зарядив гаджеты и выслушав очередной инструктаж, который капитан повторял так часто, что его уже можно было напевать как колыбельную, — группа собралась и двинулась в выбранном направлении.

Первый час шли спокойно, хотя разведчики постоянно докладывали о группах худощавых, быстроногих собак. Те крутились вокруг нас, словно назойливые мухи, но не приближались — только раздражали своим присутствием и периодическим тявканьем, будто переговаривались: «Ну что, сейчас нападём? Нет, ещё рано. А сейчас? Ещё рано…»

Когда на горизонте показалась группа, в составе которой находились только боевые особи, бойцы напряглись. Оружие незаметно перекочевало из чехлов в руки, шаги стали тише, а взгляды — острее. Но и эта стая не вступила в схватку с нами, обойдя стороной с видом: «Мы вас заметили, просто пока не хотим связываться».

То, что это подготовка к очередной битве, мы отчётливо понимали. Неясно было только, чего они ждут. Может, подходящего момента? Или, может, ждали, пока мы сами устанем и предложим сыграть в догонялки?

Ещё через несколько минут на горизонте показалось облако пыли — огромное, клубящееся, будто кто‑то запустил гигантский вентилятор в песчаном карьере.

— Бегом на Землю, сигнал красный! — выкрикнул оператор дронов, передавая приказ начальства, и рванул прочь так резво, что позавидовал бы спринтер.

Как обычно, в плане были градации боевых ситуаций — кто‑то посчитает их бюрократической морокой, но они реально облегчали жизнь. В случае красного сигнала я перехожу в наш мир и, если вокруг никого нет, выкидываю из кармана специальный маяк. Тот активируется с тихим пип — и все причастные уже знают: у нас проблемы и нам нужна срочная помощь. Почти как кнопка SOS, только без пафосного светового шоу.

Уже собираясь уходить, я глянул на монитор ноутбука. Внутри облака двигались существа, значительно превосходящие по величине собак. Они напоминали… нет, не медведей. Больше похоже на помесь волка и танка — массивные, с мощными лапами и тёмными силуэтами, проступающими сквозь пыль. И двигались они целенаправленно. Очень целенаправленно.

«Ну вот, — подумал я, — кажется, начинается самое интересное».

6.

Включать маяк не пришлось. Первое, что попалось на глаза, когда я перешёл в наш мир, — джип с разведчиками. Они стояли так уверенно, будто ждали меня с чашкой кофе и вопросом «Ну что, опять проблемы?». Просигналив «Красный сигнал», я без промедления вернулся на Гею.

В этот раз я не собирался оставлять здесь своего коня Тайфуна. Он, конечно, любит подраться — и делает это с энтузиазмом бывалого гладиатора, — но в этот раз основное оружие намечается огнестрельное. Могут задеть, а терять такого боевого товарища из-за шальной пули было бы досадно.

Выпустив Аватара Ветра — полупрозрачную, переливающуюся фигуру с глазами, похожими на две голубые молнии, — я отправил его в сторону псов, которые затаились в тылу. Убить он их не убьёт, но вот напасть внезапно точно не позволит. Пусть считают, что против них выступил некто вроде невидимого сторожевого пса с комплексом охранника.

— Рагнар! — я позвал здоровяка, который крутился недалеко от меня.

— На Землю пойдёшь? — спросил я.

Вопрос был не риторический. Мужик хоть и отличный боец — в рукопашной ему мало кто может противостоять, — но он чистый рукопашник. Среди огнестрела может затеряться, как медведь на дискотеке.

— Нет, — коротко ответил Рагнар. Он вытащил из виртуального кармана топор, развёл руки в стороны и сконцентрировался. В следующую секунду его окутала сверкающая броня, переливающаяся, словно утренняя роса на мече древнего воина.

Дочь, Скади, смотрела на это с восторгом, счастливо улыбаясь так, будто увидела не броню, а волшебную конфету. Я посмотрел на неё и задал риторический вопрос:

— Ты тоже остаёшься?

Скади кивнула головой, и я вздохнул. В этот момент ко мне подошёл замкомандира, и, прихватив его и Тайфуна, я перенёсся на Землю.

Пока офицеры общались, ко мне подошла Лиссу — изящная, с глазами цвета утреннего тумана и движениями, напоминающими танец ветра.

— Что там? — спросила она, склонив голову набок.

Я пожал плечами:

— Собираемся изучать новые виды, — я повёл руками, словно обрисовывал невидимую карту. — Более массивные виды. Похоже, собаки решили поднять ставки и прислали подкрепление.

— Если что, Маруки готовы к битве, — уверенно сказала она.

Я кивнул:

— Эти вопросы к нашим полководцам, но в любом случае — не сразу. Вначале там будет править огнестрел!

Она хмуро посмотрела на совещающихся офицеров. Будучи богиней, она не любила, когда над ней кто‑то командует — видимо, в божественном уставе такой пункт отсутствовал. Потом шепнула мне:

— Когда надо будет, позовёшь, — и исчезла, оставив после себя лишь лёгкое мерцание в воздухе и едва уловимый аромат полевых цветов.

— Я тут видел вашу супругу, — ко мне подошёл один из офицеров, поправляя фуражку так, будто она могла защитить от магических помех.

— Она вам нужна? — уточнил я.

— Увидите — передайте: кентавров пока не используем, но пусть будет наготове.

Я кивнул. Именно это мы с ней сейчас и обсуждали — в том числе перспективы задействовать кентавров в качестве мобильной артиллерии. Мысленно я представил себе кентавра с пулемётом и невольно усмехнулся.

— Остальные будут готовы через несколько минут. Вы можете начать переносить группы, — продолжил офицер.

Я опять кивнул. Мой максимум — переносить за раз не более десяти человек, поэтому группы уже были сформированы по принципу «кто ближе к порталу». Я приступил к транспортировке, мысленно отсчитывая: «Раз — боец с гранатомётом, два — техник с дронами, три — тот, кто забыл надеть шлем…»

Рутина закончилась через полчаса. К тому моменту, когда я закончил перенос бойцов, бой уже начался — и, скажу я вам, это было настоящее месиво. Против крупнокалиберных пулемётов в степи у нашей группы противников было мало шансов. Некоторым индивидуумам удавалось подойти ближе, но их легко срезали одиночными выстрелами из крупнокалиберных ружей — словно мух на стене.

Когда я всех вернул назад, и мы продолжили путь, в составе стандартной группы нам пришлось обойти стороной место этой бойни. Земля там была перепахана пулями и когтями, а воздух ещё дрожал от недавнего напряжения.

К вечеру мы нашли небольшую речушку — тонкую серебристую ленту среди степей — и разбили на берегу лагерь. Пока бойцы всё организовывали (споря, кто будет чистить картошку, а кто — копать окопы), я отошёл в сторонку и присел на плоский камень, нагретый за день солнцем.

Через мгновение рядом со мной появилась Лиссу. Она протянула мне чашку горячего кофе — аромат был такой, что даже уставший мозг оживился — и прижалась ко мне. Мы уже почти год жили вместе, и, хотя наши отношения — это не романтика в стиле «лунные прогулки под звёздами», а скорее экстремальный детектив с элементами выживания, мы уже вполне притёрлись друг к другу и даже начали получать удовольствие от общения.

— Что‑то происходит, — тихо сказала Лиссу, глядя в темноту.

Я посмотрел на неё:

— Что ты чувствуешь?

— Не знаю, — она помолчала, прислушиваясь к чему‑то внутри себя. — Это какая‑то магия, но незнакомая мне. Будто кто‑то шепчет на языке, которого я не понимаю.

Я осмотрелся. Темнота уже опустилась своим пологом, бойцы полностью развернули лагерь и сидели около костра, ужинали, о чём‑то переговаривались — смех, звон кружек, запах тушёнки с гречкой. Обычная походная идиллия.

— Что нам может угрожать после того, что мы сегодня показали? — я невольно похлопал по прикладу автомата.

— Вы не учитываете магию, — Лиссу покачала головой. — Если использовать правильные заклинания, оружие не поможет.

— Какие заклинания?

Она пожала плечами. Вздохнув, я поднялся и подошёл к капитану, который возглавлял эту группу. Тот как раз пытался убедить солдата, что консервный нож — не оружие массового поражения.

— Супруга говорит, что‑то происходит. Надо бы посмотреть, что вокруг — сказал я.

Капитан кивнул и позвал одного из бойцов:

— Сержант, подвесь фонарик, а то некоторым страшно.

Сержант вскочил, вытащил из разгрузки трубку и, подняв её вверх, крутанул. И ничего не произошло.

— Капитан, у меня бракованный фаер, — доложил он с видом человека, который только что обнаружил, что его ложка не умеет летать.

Ни слова не говоря, один из бойцов бросил ему другой — но и вторая попытка закончилась провалом. Пока солдаты разбирались в сопровождающих надписях к пиротехнике (споря, то ли там опечатка, то ли древний проклятый язык), в моей голове бешено крутились шестерёнки.

Мы показали противнику свою подавляющую мощь, и противник применил против нас магию. Но ведь мы сильны оружием, огнестрельным оружием… Значит, магия должна была подавить именно возможности нашего оружия.

Достав из кобуры пистолет, я дослал патрон в патронник и выстрелил. Раздался холостой щелчок. Чувства мои обострились, и я почувствовал, как по спине пробежал холодок — к нам приближалась угроза.

— Лиссу! Маруки сюда! — выкрикнул я.

Я бежал по полю, на ходу одевая воздушную броню — та обволакивала тело, словно невидимый плащ. Краем глаза увидел, что Рагнар и Скади бегут рядом: Рагнар размахивал топором, а Скади уже достала клинки.

И в этот момент над нами вспыхнуло искусственное солнце, зажжённое богиней, — яркое, ослепительное, разгоняющее тьму. Мы ахнули.

В нашу сторону неслась огромная стая: спереди были лёгкие гончие — быстрые, как тени, чуть отставая от них — боевые псы с оскаленными пастями, а совсем в отдалении бежали великаны. В доспехах, с оружием, с глазами, горящими холодным огнём. Они двигались слаженно, будто единый организм, и земля дрожала под их шагами.