Побег

Глава 1

Бесконечное море зелени, покрывающее холмистую местность, всюду деревья, так плотно стоящие друг к другу, что казалось, что даже солнечный свет неспособен пробиться к земле и осветить её поверхность. Человек здесь не властен. Пока нет.

Не знаю, сколько я уже нахожусь в пути, знаю лишь одно – лечу я долго, а этому морю нет ни конца, ни края, оно лишь изредка разделяется серебристыми полосами рек, на берегах которых нет ни пристаней, ни рыбацких хижин, ничего. Я в бегах. Куда я лечу? Не знаю. Главное подальше. Туда, где меня не найдут, где мне не будет угрожать опасность. Я лечу очень долго, а топлива в моем вертолёте было всё еще под завязку. Казалось, оно никогда не кончится. Вдруг ни с того, ни с сего приборная панель замигала всеми имеющимися на ней цветами и раздался резкий монотонный звук, который дал понять, что добром это не кончится. Я попытался исправить ситуацию и хоть как-то заставить мой транспорт отвечать на попытки управлять им, но ничего не вышло, земля неуклонно приближалась ко мне. 400 метров, 300, 200, 100, 50… Громкий звук крушения, скрежет металла и лопасти винтов, вспахивающие землю. Я отключился.

Едва я пришел в себя, как увидел огонь, который к моему удивлению не был жаден до всего, что горит. Он мирно покоился подле вертолёта, пожирая всё убранство в виде сидений, чёртовой приборной панели и топлива. Лесу всё равно. А может нет? Прямо в нем рухнула многотонная машина с кучей топлива в баках. Как тут можно сохранять безразличие? Чуть что, это всё взлетит на воздух и подожжёт сначала несколько десятков метров вокруг себя, а затем пойдет дальше и пиршество пламени не прекратится до тех пор, пока либо не закончатся деревья, либо не вмешается человек. Но мне повезло. Я ничего не сломал при падении, что очень удивительно, у меня не горела ни куртка, ни волосы, ни само тело. Я просто лежал рядом с вертолётом и пытался прийти в себя. Мне помогли. Сначала я почувствовал поясницей лёгкое касание, затем через мгновенье оно переросло в дичайшую боль. Мне казалось, что какой-то огромный зверь с пастью акулы попросту целиком заглотил мои ноги и вот-вот перекусит меня пополам, дабы жевать удобнее было, но ничего такого не произошло. Я просто лежал, а боль всё так же не прекращалась. Она была настолько резкой и пронзающей, что вся моя слабость, доставшаяся мне после крушения, мигом пропала. Я лежал и извивался, словно змея, а крики наверняка можно было услышать за несколько километров от этого злополучного места. Я чувствовал зубы. Острые, как бритва, но они не впивались в мое тело, разрезая мою плоть, нет, однако боль была… такой, как я описал выше. Я потерял сознание.

Очнувшись, я обнаружил себя в тёмной комнате. Я не знаю, что это за место, как и не знаю, долго ли я был в отключке. Однако уже знакомая мне боль снова пронзила мою поясницу, разливаясь по телу тысячей острых, как бритва, стеклянных осколков. Я не понимал где я, и уж тем более я не понимал причину этой боли, но затем я услышал голос, который пробудил во мне животный страх и объяснил всё происходящее:

-Бывших акул не бывает…

Этот голос, этот человек, которому он принадлежит… Я бежал от него. От него и его деятельности. Меня подняли на ноги и велели идти вперед. Позади меня шел тот, которого я боялся всеми фибрами своей души. Можно ведь бояться всеми фибрами души? Ненавидеть – да. Наверное, и бояться тоже. Мы шли сначала по затемненному коридору, затем вышли к ночному клубу, в котором тусовались сливки не самого честного на руку, но всё же элитного общества. Всё это время мы общались. Вернее, говорил он, а я лишь слушал:

-Ты же понимаешь, что вот так уходить – нехорошо? Ты же прекрасно знал, что у тебя здесь есть незавершенные дела, что еще больше дел ждёт, пока ты за них возьмёшься, а ты вот так взял и сбежал…

Когда мы добрались до следующего коридора, мне сразу же надели на глаза повязку, а после эскорт из двух амбалов поспешно удалился, оставив меня с моим ужасом наедине. Я шел вперед, но перед собой ничего не видел. Лишь щель внизу повязки хоть как-то позволяла рассмотреть поверхность и не врезаться в стену. Вдруг я услышал крик, от которого ноги сами собой подкосились, а дыхание участилось в несколько раз. Да, это был он. Я прошел мимо двери, в которую должен был войти, и за это на меня накричали. Я не понимаю, как люди терпят его темперамент. Ведь все его работники, все сотрудники, даже та обслуга в баре, все хотя бы раз сталкивались с тем, с чем сталкиваюсь я уже который раз, и ничего. А может его так взбесил мой побег? Он схватил меня за руку и завел в комнату. Внутри было темно, но я знаю точно, что там стояла небольших размеров кровать, прикрытая сверху вуальным балдахином.

Как же я надеялся на то, что он меня отпустит, позволит уйти, но нет. Он вновь начал говорить:

-Вот скажи мне, как можно было так сбежать?

-Я больше не могу… Я хочу домой.

-ДОМОЙ!?, - и после этого я вновь почувствовал животный страх и разрывающую мою поясницу на части боль. В этот раз не было сил кричать, я выл.

-ТЫ СМЕЕШЬ ГОВОРИТЬ О ДОМЕ!? У ТЕБЯ ЕСТЬ РАБОТА, А ТЫ ГОВОРИШЬ О ДОМЕ!? ЧЕРВЬ!!!

Я искренне не понимаю, как можно вот так кричать. Казалось, он лопнет от напряжения. Его крик был таким глубоким и громким, что уши закладывало, а душа сама собой уходила в пятки. Я не мог сопротивляться страху, как бы этого ни хотел.

Есть в нем еще черта, которая удивляла меня - его тон. Он был очень изменчивым, то есть он мог не своим голосом кричать, а затем перейти на спокойный, даже успокаивающий, не изменяя при этом смысла своих слов, разве что формулировка становилась более мягкой. Следующие слова прозвучали именно так.

-Ты должен еще работать. Что тебя не устраивало?

-Я так больше не могу, я устал, я хочу домой… - я начал рыдать. Страх полностью овладел мной, и я пытался хоть как-то разжалобить его, но на него это не действовало. Никогда не действовало и вряд ли когда-то подействует. Я сидел на коленях на полу и рыдал. Он подошел и поцеловал меня в темя, затем успокаивающе провел рукой по голове и сказал:

-Бывших акул не бывает, - после чего вышел из комнаты, оставив меня одного. Я понял, что останусь здесь надолго. Страх сменился ощущением бессилия и беспомощности.

Мне конец.