Победа за тем холмом

Глава 1

Солнце пекло просто отвратительно. Никакого привала, никакой передышки – это марш-бросок. Редели ряды городской черты, всё ближе казался загородный дух настоящей свободы. С другой стороны, это была и протяжённая открытая местность. Как всегда, это чревато неприятными последствиями.

— Егор, не отставай, скоро привал, - приободрил капитан. – Сущая мелочь – пара сотен метров. Нам не привыкать.

Егор, переводя дыхание, снял фуражку и, стиснув зубы, вытер ею лицо. До привала и вправду оставалась сущая мелочь. Но бойцы уже давно не встречали противника, расслабляться было рано.

— Всё прём и прём на пролом, - пожаловался Силиговский. – Да сам слепой чёрт с клюкой не стал бы так рисковать.

— Да, Фролова чертовски не хватает, - поддержал шутку капитан, - у него нюх на неприятности.

— Не зря это городище пустует, - Силиговский раздавил окурок подошвой. – Там решили нас не брать, сволочи. Знают же, что можем засесть в домах. Будут ловить на равнине.

— А нам обязательно идти через равнину? – нехотя подал голос Егор и тут же тряхнул винтовкой в сторону кустов.

— Зря шугаешься, - капитан похлопал его по плечу и предложил закурить, - у нас шансов немного так-то. Или по равнине, или подниматься в горы. Да, место для засады идеальное, но поэтому и надо поднажать сейчас. Если сами займём высоту, то ещё поборемся.

— Перевал там только один, - заметил Силиговский. – А за ним холм. Или продолжаем, как бараны, или закончим, как те же бараны.

— Он прав, Егор, - капитан пнул ногой обветшалый забор – три доски на изживших гвоздях, и тот рухнул, указав своими деревянными костями путь на юг. – Брасов, ты живой там? – обратился он к молчавшему солдату. – Как рана, жжётся?

Брасов обратил свой измученный, по-глупому размытый взгляд на капитана и помотал головой. Ему приходилось всё время опираться на Егора, чтобы не упасть.

— Пить только хочется, - отрешённо ответил он.

— На, допей мою, - проявил великодушие Силиговский. – Теперь бараны остались ещё и без воды.

— Пополним запасы, когда одолеем перевал. Раньше никак нельзя, - бросил на ходу капитан и, перебежав, залёг в крошечной низине. – Ни души…

Только четыре человека и остались в живых. Теперь они шли едва ли не наугад, глубоко в тылу противника. Ориентиром служила лишь помятая карта, виденная капитаном в штабе. Он уверял всех, что они ещё выйдут к своим, если только доберутся до реки. «Переправимся. А там лес, там уж легче будет» - приговаривал капитан на каждом привале. Никто не знал, почему вдруг будет легче, но идти надо было.

— Противно… - загадочно проговорил Силиговский, - противно здесь дохнуть будет. Дрянное местечко. Даже дерева на гробы нет. Слышишь, капитан, - он показал на вновь отставшего Егора, - Брасов совсем уже плох. А его ещё вверх тащить.

— Нет, привал нельзя, - капитан, взмокший, с подкашивающимися ногами перевёл дыхание. – Дотянем.

Егор, истерзанный бессонным переходом, споткнулся и едва не повлёк за собой обморочного Брасова.

— Не дотянем, - констатировал Силиговский и, положив пулемёт наземь, помог им подняться. – Надо тормозить, - боец махнул рукой. – Вон тот амбар. Хоть бы воды там найти.

— Уговорили, демоны, - капитан взъерошил свои волосы и, опустив пистолет, побрёл за инициативным Силиговским.

Он смотрел на медленно спускающееся солнце, морившее его несколько дней к ряду. Ему вдруг пришла в голову странная мысль: «Сколько ещё погибнет под солнцем? Под луной? В кромешной тьме?». Из окопа вся природа выглядела такой чуждой, что он стал ценить её как-то совсем иначе. «Будет мир – напишу книгу о солнце. Или сборник стихов. Пора бы сделать в жизни что-нибудь толковое» - капитан печально вздохнул и помог Егору внести раненого внутрь.

Амбар казался пустовавшим – от собранного урожая осталось совсем немного – всё утащили на корм проходившие полки. Рядом была и ещё миниатюрная пристройка с парой оконцев, все двинулись туда.

— Ах ты ж тварь! – взревел по-медвежьи Силиговский и замахнулся пулемётом, но вылетевшая пуля пронзила ему ногу раньше.

В помещение вбежал Егор, вскинув свою винтовку, справа капитан оттеснил потерявшего равновесие пулемётчика и направил дуло пистолета. Перед ними стоял отчаявшийся молодой парень, направлявший поочерёдно оружие то на одного, то на другого врага. Его мечущийся взгляд и неровное дыхание подсказывали, что он был лишь на толику бойцом, а в остальном – запуганным юношей.

— Бросай пистолет, - потребовал капитан.

Парень лишь закрыл глаза и выкрикнул что-то на своём языке.

— Он не понимает, - прошептал Егор и попытался жестом указать парню, чтобы тот положил оружие.

Увидев, что противник отвлёкся, капитан резким ударом выбил у него потенциальную угрозу, заломил руку и уложил лицом на пол. Егор лишь досадливо отвернулся и вдруг увидел лежащего на боку и связанного человека. Пока капитан разбирался со смирившимся парнем, а Силиговский тщетно пытался подняться, Егор перевернул пленника.

— Да ведь это его высокоблагородие Сергей Васильевич! – поражённо громыхнул Силиговский и схватился за ногу с усиленным рвением.

Подслеповатый Фролов из вежливости улыбнулся, дождался, когда его наконец развяжут, и отряхнулся. У стола неподалёку одиноко покоилась его трость, и он не преминул возможностью возвратить её себе.

— Как же вы, ваше высокоблагородие, какими судьбами? – тоже удивился капитан. – Ведь, если вы здесь…

— Судьба наша, как говорил мой знакомый, та ещё стерва, - Фролов бессмысленно посмотрел на окруживших его солдат. – Фронт прорван, а мне довелось познать гостеприимный плен. Обезвредили этого мальца? Замечательно, скоро должен вернуться второй – он отправился на разведку. Их основная группа уже далеко отсюда.

— А вас, высокоблагородие, решили перетащить в тыл? – капитан подобрал верёвку и обернул эти путы против врага.

— Решили обменять на своих. Идиоты, само собой. Как и все из их числа, - Фролов выпрямился и горделиво проследовал в другое помещение, перешагнув через Силиговского. – А это, позвольте узнать, кто? – спросил он, тыкая тростью в едва живого Брасова. – Ваш пленник?

— Наш солдат, ваше высокоблагородие. Тяжело ранен, - пояснил капитан, помогая пулемётчику.

— Могли бы и бросить его, ему всё равно уже чересчур худо, - чёрство посоветовал Фролов. – Поставьте караульного, второй скоро должен вернуться, его уж час, как нет.

— Егор… - начал капитан, - могу я на тебя положиться? – он видел, как солдат колебался, и всё же решил задать этот вопрос. После паузы он добавил. – Теперь придётся остаться здесь на ночь...

Из-за присмотра его высокоблагородия Фролова, отказать было уже невозможно. Со своей винтовкой, он укрылся у окна, поглядывая на открытое поле. Солнце всё клонилось и клонилось вниз, а Егор задумчиво глядел на горизонт, пока фигура вдали не объявилась. Враг приближался быстро – бежал. Пришлось взять на изготовку и прицелиться.

— Стреляй-стреляй, - приговаривал Фролов. – Одним будет меньше.

Вдруг связанный будто бы очнулся, попытался вскочить, закричал не своим голосом. Капитан оглушил его прикладом и тот вновь поник, но струйка порохового дыма уже ползла из дула винтовки Егора. Бежавший качнулся и упал, его фигурка исчезла с горизонта, как если бы её и не было. Пленённый парень стонал и рыдал, так что капитану пришлось найти кляп, притом быстро.

— Чего это он так? – злорадно посмотрел на своего обидчика Силиговский.

— А, - Фролов махнул рукой, - солдатик молодец, как тебя звать?

— Дежнёв. Егор Дежнёв, - пришёл на помощь растерянному парню капитан.

— Молодец, Дежнёв, прищучил отца этого выродка, - поздравил Фролов и распластался на горе сена. – Далеко пойдёшь…

Этой ночью хоронили сразу двоих: убитого Егором и Брасова. Последний скончался в горячке, не успев и помолиться в здравом уме. Его тело закопали перед амбаром, вбили в землю крест и штыком нацарапали имя. Сражённого пулей Фролов приказал не хоронить, однако Егор втайне ото всех нарушил приказ.

Он рыл могилу для низкого, бородатого старичка, у которого из оружия он нашёл только охотничий нож. В подсумке томились записки на непонятном языке, табакерка и серебряные часы. Всё это Егор, в силу чувства вины, оставил при мертвеце. Ему было не по себе, он даже вырвал дощечку из забора, на которой всё тем же штыком нацарапал «простите».

Возвращаясь в амбар, он встретился взглядом с капитаном. Тот, видимо, долго наблюдал за ним с порога. Капитан молча пропустил его и остался стоять всё там же.

Фролов спал на безопасном чердаке, перевязанному Силиговскому было выделено место среди снопов сена. Егору и капитану приходилось по очереди караулить и ютиться в небольшой пристройке. Пленник спал подле них, истерзанный и заплаканный. Всех мучила невероятная жажда, хотя солнце покинуло свою позицию.

Они сидели всё ещё молча, когда Егор вдруг горько усмехнулся.

— Скажи, Вась, зачем нам это всё сдалось? – без формальностей обратился он к капитану. – Сначала Вильнов, теперь вот Стёпка Брасов, только уже в чужой земле. Даже громила-Илья валяется в обнимку со своим пулемётом, а мы не уверены, переживёт ли он своё ранение. Вася, за этим ли были все игры в солдатиков в детстве? – Егор посмотрел капитану в прозрачные, ловившие блики луны глаза. – Что нам сделали эти люди, чтобы их убивать без разбору?

Капитан опустил взгляд и вздохнул.

— К чему мы идём? – продолжал напор Дежнёв. – Чья победа растится на наших плечах? Мы кидаемся на встречных за передел границ, за чей-то полный карман, за Бога и отечество, только какой прок от убийств Богу или отечеству? Мы убиваем тех же, что и мы сами, притом это ни черта не справедливая война. Нас бросили всех с ранениями, вшами, без лекарств или патронов. Мы дорого обходимся кому-то…

— Мне бы тебя под трибунал, Егор, - капитан виновато развёл руками, - Но у меня язык не повернётся тебе возразить. Сам я под трибунал не спешу, - он кивнул на пленного. – Жалеешь его? Я, помимо прочего, видел, как ты ему принёс половину своего рациона. В отличие от Фролова, я вижу порядочно.

— И молчишь из своих соображений. Понятно.

— Из принципа молчу. Дорог ты мне, Дежнёв, как светлая память, - капитан натянул фуражку на глаза и растянулся у стены. – Помню, мы с тобой здорово поссорились, когда я стал тебе рассказывать, как мало нужно человеку, и почему он из-за этого становится замкнутым и недалёким. Я говорил, что нужно думать очень о многих вещах и хотеть очень многого. Хотеть выбраться в порядочное общество, хотеть быть святым на этой грешной земле; что нужно всегда быть пламенным патриотом и никогда не бросать оружия. Да, тогда ты мне задал трёпки и переубедил на кулаках. А я до того момента думал, что кулаки – не оружие в споре.

— Тебе хорошо было придумывать для низшего человека цели в жизни. У тебя-то не было трудностей, как у меня или у Ильи.

— Я уже тогда извинился перед вами, - капитан подложил себе под голову руку и отвернулся. – Теперь ты хочешь, чтобы я извинился перед этим мальчишкой, как это уже сделал ты своей подачкой. Понимаю, убивать нелегко, и всё же приходится.

— Так кого мы с тобой должны убивать? – разгорячился Егор, - Стариков и детей? Грабить пустые разрушенные города, чтобы компенсировать себе потерю товарища… Скажи, Вася, вот мы убиваем тех, кто говорит на другом языке, кто выглядит по-другому, у кого хозяин другой. Только их, да?

Капитан буркнул в ответ невразумительное «наверное».

— Если я, выглядящий, как ты и говорящий с тобой на одном языке, продолжу говорить такие пакостные вещи, разве меня не убьют?

— Предательство должно иметь наказание, - уже не совсем уверенно ответил капитан.

— Но я же ещё ничего не предал. Я только на словах предатель, выходит, - Егор усмехнулся. – А вот если я перебегу к врагу, стану настоящим предателем, кем я должен выглядеть в глазах врага? Для них я союзник, они меня за предательство корить не будут.

— Ты всегда любишь рассуждать на опасные темы. Поспал бы хоть, - ушёл от ответа капитан.

— А кто такой предатель, Вась? Может, когда я стреляю в своего брата-рабочего, я предаю само человечество?

— Надоел уже, ей-Богу, - капитан поднялся и, проверив, всё ли тихо, погрозил кулаком Егору. – Ты, Дежнёв, говоришь опасные вещи, но я тоже не люблю убивать.

— Чтобы убить, надо иметь за спиной нечто большее, чем приказ. Я устал, Вася, устал убивать ни за что. Я не знаю, за что сражаюсь, да и ты тоже, как видно, не знаешь. Для меня такие, как они, - Егор указал на пленного, - не безразличны. Он – деревенщина, как и я, простой заложник положения. Он идёт на пули не потому, что хочет, а потому, что так надо. Это на закон мироздания, это прихоть. Он не виноват, как и я.

— И всё же он выстрелил в Силиговского, - нехотя подметил капитан.

— И всё же я поступил бы так же. Ведь по ногам, Вася, хотя мог бы и в голову.

— Не попал бы.

— Или не захотел бы попасть.

Они замокли и ещё сидели так какое-то время, пока капитан не уснул.

Егор стоял в карауле, без устали сверкая молодецким взглядом, как маяк, стерегущий горизонт событий. Физически он всё ещё был сломлен переходом, недосыпом, жаждой, но внутри теплилось прометеево пламя. Удостоверившись, что доселе тихая равнина остаётся таковой, он, не расставаясь с винтовкой, шагнул в скупую темень. Глазами Егор разыскивал Силиговского, но цель довелось найти только при непосредственном контакте.

Силиговский зажёг спичку и уничижительно посмотрел на нарушителя, затем печально вздохнул, оттащив свою раненную, а теперь и истоптанную ногу в сторону, и с требовательным видом провёл спичкой туда и обратно.

— Не сплю, как видишь, - без энтузиазма предвосхитил Егора пулемётчик. – Здрав умом, крепок телом, разбит скукой.

— И не изменился характером, Илья, - подсказал Егор, присаживаясь рядом.

— Пост оставил, значит, задумал что-то, - Силиговский облокотил голову на бочку с пробитой крышкой и приготовился слушать. – Не томи, я очень спешу снова оказаться в одиночестве. Это веселее, чем ты думаешь: начинаешь слышать загадочные голоса с того света, и вообще – ты недооцениваешь моменты, когда человек вдруг не может уснуть из-за резкой боли и общается с самим собой на неравных условиях.

— Илья, тебе вообще как, не надоело воевать? – зашёл с козыря Дежнёв.

— А кто меня спросит, что мне надоело. Это, понимаешь, наука такая – терпеть и верить, - Силиговский почесал затылок. – У меня вся семья в этой науке мастера.

— А что? Рвануть вон отсюда, создать своё объединение, под шумок разваливающегося фронта уехать в самую глубь страны и начать там учить уму-разуму…

— Это какой же у тебя ум, Егорка? – усмехнулся пулемётчик. – Мелковат ты для того самого ума-разума, предлагаешь, значит… Конечно, ты иначе и не можешь, ещё бы думал наперёд – тебе бы цены не было.

— Кого бьём? За что бьём? Там, по ту сторону, люди того же мнения, просто они боятся сознаться в этом.

— А семьи-то дезертиров, думаешь, живут по-царски? Тебе хорошо – махнуть да рвануть, - но у человека помимо него самого… - Силиговский достал из подсумка связку ключей, - мои, все хозяйственные. Вот, смотри, - он указал на прямой железный ключ, - это я. Видал, какой вымахал. Второй – это брат мой, знаешь его тоже. Потом жёнушка, дед, мать, - он спрятал связку. – Понял, думаю.

Егор кивнул.

— Мы всегда к чему-то привязаны, это ясно. Но если вот так всегда судить о цепях да верёвках, то и жизнь пройдёт зазря. Вот война эта – чем не цепь, чем не камень на цепи? Грохнешься с обрыва, и нет пулемётчика Ильи. Всё равно станет твоя связка сиротливее.

Силиговский затушил спичку и улыбнулся. Ему, вечно неунывающему, досталась горсть тоски из этого якобы пустого амбара. Сын кузнеца, он в споре разгибал конские подковы, да только безнадёжна его сила перед чем-то, что лежит глубже; перед тем, на чём всё стоит. Столько раз он вспахивал плугом землю – свою или чужую, но не мог он этим плугом разверзнуть её до самого корня. Не мог выкорчевать сухой порок, не мог и оставаться перед ним в стороне.

Капитана разбудил шум, когда долгая ночь ещё и не думала сдавать караульный пост дню. Оказывается, противник был в опасной близости. Вдруг капитан обнаружил, что пленника нет рядом. Его немой вопрос отразился довольно яркой мимикой, но он не изменил принципу и тут.

Глубоко внутри он уже не удивлялся. Он лишь нашёл Егора и жестом показал, что это слишком даже для мнимого доброго поступка.

— Вот он и привёл врага, Дежнёв, - капитан хмыкнул. – Хорош твой названный брат, ничего не скажешь.

— В этом и смысл, ваше благородие Чуров, - радостно ответил Егор. – Подумай сам, куда мы сбежим? Именно, что сбежим. Опять же, ради чего? Чтобы вернуться в строй и начинать сызнова…

— Ты действительно далеко зашёл в своих рассуждениях, а теперь воплощаешь их без разрешения!

— Я просто решил побороться в этот раз, - он улыбчиво развёл руками.

Вася Чуров с давнишних пор запомнил этот безумный жест, когда Егор затевал нечто, по-настоящему затрагивающее его нутро, и в то же время противоречащее законам и порядкам. Потому он и улыбался – решил нарушить очередное правило. Последний раз он так улыбался на памяти Чурова, когда, не поняв правил шахмат, сразил короля на первом ходу партии одной лишь силой своей костлявой руки. «К чёрту твоего короля!» - заявил он тогда в дополнение к своей шутке.

Быстрый сбор, понукаемый приказами Фролова, и скорейший побег, спровоцированный всё тем же приказом, были свершены за несколько мгновений. Маленький и кучный отряд торопился к перевалу – теперь это тоже было прихотью его высокоблагородия.

— Наша с вами победа, - повторял Фролов, - будет за тем холмом. Там нас уже не достанут, господа, и мы спокойно отсидимся.

Они торопливо взбирались наверх, а летевшие пули крестили скалистые извилины дороги в гору. Перевал оказался труднопреодолимым, но чертовски нужным – без него нечего было и думать о победе.

— Торопитесь-торопитесь! – кричал Фролов, который едва ли передвигался сам без помощи Дежнёва. – А где же пленник? Вы его убили, я надеюсь, перед тем как уйти? Проморгали врага – вот же ненастье! Вас бы да под трибунал...

Своими действиями он отчётливо призывал перейти перевал. Потом дорожка вела немного вниз – а затем снова вверх, на холм. За холмом, обещал его высокопревосходительство, будет победа.

— Силиговский! – окликнул вдруг пулемётчика помогавший ему капитан, - Справляешься?

— А куда деваться!

— Всё ещё доверяешь Егору? – невозмутимо спросил шёпотом капитан. – Думаешь, кто пленного парня отпустил?

— А плевать, если честно, - ответил бессовестной правдой Силиговский.

— Раз доверяешь, то и дальше делай, как скажу, - тихо оповестил капитан.

Они уже перебегали с низины на холм. Чёрное плато небес было уже изрешечено первыми лучами солнца, как дуршлаг. Холм, такой заманчивый, кажется, что уже и родной, был невысоким по сравнению со всем, что уже пришлось раньше пройти.

— Так чья победа за этим холмом? – спросил капитан, указывая на его высокопревосходительство. – Для кого эта победа куётся? – его потрескавшиеся сухие губы пытались выражать мысль чётко. – Что дальше-то?

— В лес, потом – через границу. Воды напьёмся, - жадно помыслил Фролов. – Победа для нас, само собой! И вообще, что за обращение?

— Бросаем оружие, - сказал вдруг капитан и направил два пистолета на Фролова, - и вы в том числе.

Его высокопревосходительство подавился словом «бунт» и ещё пару секунд не находил свободных речевых субстанций для реакции.

Дежнёв без зазрений совести отпустил винтовку, Силиговский повторил за ним, тщательно скрывая своё недоумение за накопившимся адреналином погони.

— А теперь переводите. Вы их язык знаете, так что вам и говорить, - капитан ткнул пистолетом в спину Фролова. – С точностью до интонаций, а то прямо здесь и прямо сейчас…

— Чуров, вы… - перебил его Фролов.

— Выполняйте!

Толпа людей с разношёрстным видом и оружием, потрёпанная и, по виду, не такая уж и агрессивная, приблизилась к холму.

— Братцы, - начал Василий Чуров, пригрозив его высокопревосходительству, - мы не видим дальше смысла сражаться! Мы за несколько лет бессмысленной войны повидали тысячи преступлений, совершённых не по нашей воле! Мы воюем ни за что, - он оглянулся на одобрительно смотревшего Егора, - и мы предлагаем вам бросить эту глупую затею. Хватит уже убийств, хватит уже розни меж странами и народами!

Фролов перевёл, испытывая отвратный холод дула на спине. Вдруг в рядах вооружённой толпы оказался вчерашний пленник. Он тоже что-то сказал своим и указал на Егора. Главарь толпы ответил. Его высокопревосходительство поморщился от сказанного.

— Это дезертиры, какой позор – попасться в руки таких же подлецов, как и вы сами, - пояснил он свою горечь. – Они говорят, что среди нас есть тот, кто убил их земляка…

Егор вышел вперёд с поднятыми руками.

— И этот человек готов умереть сам за свою ошибку! – крикнул он, насколько позволяло пустынное горло. – Не стоит судить всех по одному мерзавцу, такому, как я!

— Они говорят, - Фролов вздохнул с поражением, - они говорят, что, если вы сдадите своё оружие, то можете идти с ними.

Егор Дежнёв обрадованно вышел вперёд и протянул руку. Наивный поступок, но какой дорогой для общего дела. Главарь дезертиров недоверчиво принял его жест.

А всё последующее произошло в одно мгновение: Фролов ударил тростью по лицу капитана, перехватил его руку с пистолетом и нажал курок по направлению главаря. Но пуля пришлась в Егора, самоотверженно кинувшегося вперёд. Он по инерции пробежал ещё немного, споткнулся о бесхозный пулемёт и стремглав покатился вниз по холму.

Он упал в самую реку, с чистой, рудниковой водой. Его жажда превысила боль – пуля прострелила плечо насквозь. Он слышал, как наверху идёт мимолётная борьба и как к нему спускается и поздоровевший от страха Силиговский и кто-то из дезертиров. В чистой воде Егор увидел отражение подрагивающего, зардевшегося красным, как смущённая девушка, и отчего-то приятного солнца. Оно возрождалось из-за горизонта, в преддверии нового дня.