ПоБеда Солара

Глава 1

2586 год. Первый сверхсветовой полет в галактику Мавритания, созвездие Большого пса.

2589 год. Обнаружение планеты земной группы с подходящей атмосферой.

2590 год. Колонизация Херугвы в системе Фрея. Присвоение людям нового латинского наименования в биологической классификации: Homo Futurum, в обиходе хомо футурус.

2658 год. Открытие еще четырех планет, подходящих для жизни человека и земных видов живых существ. Колонизация.

2760 год. Сражение людей и жителей планеты Солы (ламинариусов) при реке Волон. Образование империи Солар. Мирный договор «Вечное перемирие».

2789 год. Объединение земель империи и аборигенов Солы Homo Aurus в единое государство. Возникновение трехглавого Cовета примамэнов.

2840 год. Смутные времена. Война между планетами за расширение влияния и ресурсы. Снятие в Солар запрета на клонирование императоров (примов).

2861 год. Победа Солы. Присвоение статуса независимой от Земли планеты.

Сцена 1. В баре «Горукши»

Шел две тысячи восемьсот шестьдесят третий год со дня рождества одного из человеческих богов и сто третий - с момента образования империи Солар.

Война почти закончилась. Битва при Сене, реки у подножия столицы Херугвинской империи, завершилась. И праздновать победу досталось Юниту: союзу Земли и соларцев. Последние, несомненно, преуспели, освободив сапиенсов от бремени многолетних сражений, изматывающих полетов и беспросветного количества смертей. Если поначалу побеждали херугвины, то в последние месяцы инициатива перешла в руки триединого государства Солар. Пока не вмешались ламинариусы, на плечах которых лежало основное бремя, все шло из рук вон плохо, но… Они вмешались.

В барном отсеке каравеллы ламинариусов «Горукша» собралось не меньше сотни солдат и младших офицеров. Они праздновали окончание схватки, начало новой, свободной от армейских обязательств жизни. Одни пили вино, баловались дурманом, другие разбивали друзьям обалдевшие от счастья и потерь физиономии. Кто победнее -курили дешевый табак Херугвы. Плевались, злились.

Бармен с коротким ежиком на голове и шипастым ошейником на шее подошла к одному из столиков и нажала на панели несколько символов. Из основания столешницы выдвинулись бокалы с алым, терпким напитком. Их тут же подхватили двое молодцов в расстегнутых кителях, выпили не глядя.

- Слышал о Форсайте? Наш ламис - настоящий герой. Если выживет, награда обеспечена! – радостно воскликнул юный, горячий на восторги офицер.

- Сжег желтого барона? – ухмыльнулся собеседник, клон прима. – Неплохо, да. Только вот премий и подарков пускай не ждет. Выскочек наверху, - он указал пальцем на полимерный матовый потолок, - нигде не любят.

Ламинариус, который завел разговор, вдруг икнул и состроил такую гримасу, что бармен, стоявшая рядом, решила: его вырвет.

- Вериго подземный, так он же сильнее, чем прим! Его глаз… Ты видел лучи? Это нечто!

- Сильнее Асаура? Ха, ври больше. Я наблюдал за тем, как он вытаскивал пленниц из дворцового колодца, как спасал нашу целительницу. Но чтобы сжигал... Никак нет. Вы, ребята из его отряда, напридумывали небылиц для дам и гражданских. Зачем своим заливать?

- Фу, говоришь, как человек. Низко, недостойно.

Ламинара улыбнулась. Она даже не пыталась скрывать своего интереса. Наоборот, смотрела прямо и сосредоточенно на парочку вояк, иронично играла бровями.

Наклонившись к уху офицера-клона, бармен шепнула:

- Убить барона – плевое дело. Оружия для нападения у херугвинов нет. Разве что людское, устаревшее. Но защита на высоте. Не так ли?

Подламис дернулся, посмотрел удивленно на красотку, что подслушивала их пьяный треп.

«Осторожнее, - встревоженно шепнуло ему внутреннее «Я». – Ламинарка может быть из свиты прима. Одна из тех, кто…»

Додумать офицер не успел, дама кивнула.

- Одна из тех, дорогой. Лучше не продолжай и уходи. Я разберусь.

- Почему отпускаешь?

Бармен пожала плечами:

- Нежные чувства к клонам хозяина. Иди.

Офицер резко встал, откланялся и уже хотел уйти, как услышал за спиной последние в жизни товарища слова:

- Плутарх Форсайт – герой. О нем будут слагать легенды. Поверь!

Подламис не обернулся. Ему хотелось забыть об этом разговоре. Забыть друга, которого уже вычеркнули из рядов «Горукши», как трагическую потерю при штурме Херугвы.

Сцена 2. Отсек генламина. Приказ

В главном отсеке было холодно и мрачно. Россыпь лампочек, дисплеи светили приглушенно, блекло, а включать центральные прожекторы генламин запретил.

Почему? Под ними морщины, ожоги на его лице светились неровностями, буграми и заставляли отворачиваться брезгливых собратьев. Так уж повелось: мода на Соле диктовала сыновьям быть идеально прекрасными, ухоженными и до одури пунктуальными.

Панорамное стекло закрыли, дабы сохранить Вергилия от посягательств и подслушивателей врагов. Секретные службы, конечно, подозревали, что командир ламинов никому особо не интересен, но спорить с начальством Солара не решались.

Зашумела открывающаяся дверь, словно кто-то прошелся по мягкому ковру. В отсек вошли пятеро двайсламинов, непосредственных подчиненных генламина, и молодой офицер званием ниже - Плутарх Форсайт.

Мужи поклонились, отошли к стене и встали в ряд. Синяя форма их почти слилась с мрачным полимером. Снова дверь - и следующая шестерка командиров присоединилась к первой.

Пока отсек заполнялся ламинариусами, Плутарх осматривал обстановку, подмечал детали, которые в предыдущий визит не заметил. На «Горукше» он служил третий год, но к генламину Вергилию попал лишь однажды: за наградой и посвящением в ламисы.

- Служи, будто эскадрилья - твоя мать, а солдаты - братья! Защищать империю – честь, умирать за нее - великое счастье, - гаркнул тогда Вергилий, швырнул в раскрытую ладонь Плута орден и приказал выйти.

- Путь к богам тебе заказан, - буркнул Форсайт в сердцах, вспомнив повышение, и тут же заметил взгляд командира, который стоял рядом.

- Кому выпала такая честь – не встретиться с Фреей? – ухмыльнулся двайсламин, поправив манжет на шерстяном кителе.

Веселый и легкий на подъем, он был душой любой компании. Старшие и солдаты любили его, уважали и всячески защищали от генламина, который время от времени норовил отобрать звание, считая подчиненного болтуном, которому не место среди элиты соларцев. Если бы ни дальнее родство с примом, офицеру с человеческим именем Яков светило овощеводство или, смешно сказать, пилотирование лодкой-извозкой.

- Кратеру. Будь он неладен.

Яков прыснул со смеху, но мгновенно одернул себя. Состроить мину достойную совещания было делом нелегким, многотрудным. Однако выбора не оставалось.

Офицер нахмурил увесистые брови, сквозь стиснутые зубы прошептал:

- Плут, Вериго косматый… Помолчи. Мало тебя в детстве лупили, никакой субординации и уважения.

- Офицеры ламинариусов, приветствую вас. Командир разведотряда прима, - поздоровался и представил остальным компаньонам клона Вергилий, затем поклонился красавцу с черными, колючими глазами рядом, продолжил: – Прошу всех подойти к позиционной панели.

Мужи придвинулись ближе к центральному столу, на котором лежали манускрипты и всякая канцелярская дребедень. Пыльный экран, висевший над беспорядком, подсветился голубым и на нем появились два объекта: развернутая схема звездной системы Фреи и многомерная модель единственного материка Херугвы - Бары.

Генламин взял лазерную указку, направил на обратную сторону Фреи.

- Здесь стоит наша эскадрилья. Двенадцать высококлассных каравелл с начинкой из земной электроники и оружия на темной материи прячутся от датчиков херугвинов вот уже третий год. Знаю, многие на родине были против экспериментального снаряжения, но примы решили иначе. Завтра с заходом звезды пять каравелл в шлюпках спустятся на Сенополис и штурмом возьмут столицу. Остальные будут прикрывать товарищей на орбите. Не забудьте включить щиты.

- А как же? – бросил полноватый, потный двайсламин и тут же осекся.

- Что?! – гаркнул Вергилий.

- Как же защита? Мы не задушили эту дрянную планетку тогда, два года назад, только из-за гравитативных щитов. Что изменилось?

Генламин дернул плечами, насупился, словно обиженный ребенок. Он не любил почемучек с детства. Раз сказали: будь добр выполнять. Вот только в его войсках было немало шишек из родственничков главы. Приходилось мириться.

Неожиданно Вергилия опередил клон из личного отряда Асаура. Ламин прилетел совсем недавно, но офицеры сразу почуяли, что для империи он важнее любого генламина, в том числе Вергилия.

- Штурмовые войска пропустят наши агентки. Дамы нашли способ связаться и предупредили: три из пяти гравизонтов контролируют завербованные ими солдаты. Связь налажена.

Яков взвизгнул и потер шершавые ладони между собой. Наконец, они закончат с засадой и вернуться на Солу. Свобода близка. Остальные оглянулись, не оценив его восторга, а старые вояки и вовсе скорчили высокомерные мины пренебрежения.

- Субординация, командир. Забыли? – прошипел Форсайт в самое ухо старшему и быстро встал на прежнее место.

- Больше вопросов нет? Хорошо. Подробности в планшетах: читайте, запоминайте. Солдат предупредите, чтоб не лезли на рожон. Во дворце баронами займетесь вы, а рядовые и гражданские на их совести. Судить никто никого не будет. Ясно?

- Есть, генлам! – заорала в один голос толпа старших офицеров и поклонилась.

Плутарх поднялся из поклона и уже хотел ретироваться, как внезапно качнулся в одну сторону, в другую, медленно осел на колени. Пот прошиб молодого ламинариуса, в голове зашумела кровь.

Яков подхватил друга, округлив и без того большие сливовые глаза.

- Форсайт, что с тобой? Опять гипервар? – в испуге промямлил он и, не дождавшись ответа, крикнул: - Ису сюда, проблемы вживления. Срочно!

Вергилий кивнул двайсламину в последнем ряду, и тот кинулся к двери.

Иса, робкая дама в строгом костюме имперской лекарши, присела у головы Форсайта. Достав пилюлю из коробочки на запястье, она положила болеутоляющее в его приоткрытый рот.

Иссиня-черные волосы защекотали офицеру щеку. Он слегка улыбнулся и потрогал кисточку от налобной косы подруги. Нежно, ласкающе. Казалось, прошло мгновение, как Ису позвали в отсек, но, на самом деле, минуло почти полчаса.

- Как ты, воин? – прошептала дама.

Словно невесомое перо желторота, коснулось ламина. На душе стало чуть легче.

- Болел… Висок. Снова, - по-детски, жалостливо ответил он и прижался лбом к груди целительницы.

- Мои господа, левитоносилки в генеральный отсек. Налицо непереносимость вживления. Нужна реабилитация, - со стальной нотой в голосе пояснила Иса, поглаживая больного по волосам.

Ее послушались, несмотря на то что дама была слишком бойка и норовиста. Ламинам это претило.

Сцена 3. Иса

Зеленое яйцеобразное помещение, куда привезли Плутарха, блистало чистотой и пахло весенней свежестью. Почти как дома, только без ветвистых ив у редких, обмелевших озер, без шаров перекатов, что звенят сухими ветками на ветру, без соложасмина.

- Без копоти и грязи, - с горечью закончил вслух больной, вспомнив, что флора и фауна почти исчезли на Соле, а их место заняли вечный смог и редкие, ядовитые дожди.

Канула в лету первобытная природа вместе с его родителями, свободой и справедливостью.

Родители… Если бы ни одиночество, которое начертала на плутовской скрижали богиня судьбы, он не поступил бы на службу и, в конце концов, не оказался здесь: со сломанным гиперваром в виске, тремя прошлогодними сражениями на орбите маленькой, но гордой Херугвы.

- Без копоти и грязи соларцу не обойтись, - с доброй ухмылкой согласилась Иса и присела на стул рядом. Потолок над ее головой оказался выше, чем привиделось сначала; и не таким белым от матового освещения встроенных ламп.

На стенах замигали надписи и таблицы. Ламинарская вязь слов приятно напомнила Форсайту о доме, слегка успокоила его разболевшуюся душу. Но через мгновение, из-за обилия медицинских терминов и встроенных иероглифов акуаля, вдруг стала чуждой, ненастоящей, раздражающей.

Завибрировали датчики, запыхтели электронные воздуховоды. Ламин сощурился.

Здесь, в цитадели спокойствия и тишины электроники было едва ли меньше, чем в боевых трюмах. Хотя в глаза она так не бросалась, дабы сохранить гармонию всякого входящего или въезжающего на левитоносилках. За стенами капсулы размещалось с полсотни аналогичных комнат со своими историями жизни, ранений и смертей пациентов.

- Проверю уровень синергии, не вставай, - попросила Иса и вызвала на браслете помощника.

Вошла ламинара лет семидесяти, среднего по меркам соларцев возраста. Вкатила за собой столик с куполообразной крышкой. Из боков бандуры торчали проводки с щупальцами-наконечниками, а сам купол светился лучами спектрографа.

- Мы выйдем ненадолго, дадим медиатру тебя просканировать. Потом - кровь. Хорошо?

Плутарх кивнул и сжал кулаки. Металазеров и пистолеров он боялся меньше, чем целителей с их странным желанием просветить, пощупать и при возможности отрезать часть подопечных.

Прошла минута, другая.

Лучи парили по воздуху, пересекались, волновались.

Что-то внутри медиатра зажужжало, и он потух. Неспеша вошла Иса, морщинки между ее бровей разошлись. Она кротко улыбнулась.

Плутарх знал целительницу не первый год, считал подругой и самым близким сородичем на «Горукше», поэтому ничуть не поверил ее мнимому спокойствию и деланной улыбке.

Просто не хочет волновать, просто боится паники.

- Плут, милый мой, все не очень хорошо. Как я и думала: гипервар не прижился, биоклеммы отторгаются организмом. Увы, придется снимать. Будешь обычным солдатом, не идеальным, но живым. Как тебе?

- А как же щитовики в позвонках? Они хоть работают?

Плутарха в панике затрясло. Глаза наполнились страхом.

Вспоминать операцию с вживлением нанороботов, которые защищали спинной мозг и основные кости, было больно, что уж говорить об извлечении.

Иса качнула головой.

- Щитовики не активны: боты не синхронизировались с твоими биотоками с самого начала. Странно, да? В первый раз такое вижу, но как есть.

- А включить?

- Смешной ты, Плут, они активируются сразу после установки. Чтобы их убить, нужна энергия, равная… Хм. В общем, такой в теле лимина нет. Не было ни у одного. До тебя.

Форсайт закатил глаза и откинулся на мягкий валик. Вериго побери, что за жизнь? Одна несуразица за другой. Неудача за неудачей.

- Когда битва, милый? Успеем снять примочки?

Плутарх напрягся и уставился на подругу. Разглашать подробности совещаний с генламином строго запрещалось. Так зачем Иса спрашивает? Неужели не знает?

Целительница буквально почуяла мысли Форсайта и отвела бездонно синие глаза. Бледная кожа порозовела.

- Военная тайна, да? Но пойми: от этого зависит мое расписание, другие пациенты. Как думаешь, сколько клонов стоит в очереди на коррекцию киберглаз? О-о-о, за один круг Силлы не пересчитать. Мы прячемся от херугвинов за Фреей столько месяцев, а купол как стоял, так и стоит! Надоело ждать!

- Прости, Иса, не скажу.

- Мы три года вместе. Какие секреты? Я знаю тебя лучше матери, - начала канючить целительница, но тут же осеклась, вспомнив об убийстве близких ламиса.

Да, она знала Плутарха лучше родных, ведь связь с ними потерялась еще до того, как он принял инициацию. Но в этом не было ни ее заслуги, ни ее вины, просто рок.

- Связь была, время назначили. Но разглашать его не имею права. Скажи, я смогу отложить операцию на десять кругов Силлы?

- Можешь, однако за результат не ручаюсь. Введу релаксат, антибиотик. Надеюсь, поможет остановить заражение. А сейчас спи: утро дарит ум – ночь оглушает, - закончила афоризмом допрос Иса и резко встала.

Не успела она выйти, как Форсайт засопел. Обернувшись, целительница тяжело вздохнула и провела взглядом по телу и лицу больного. Бледный, худой, он походил на червя, не знающего света Фреи. Однако, вопреки мнимой неуклюжести, исключительные способности в аналитике и скорость реакции делали его значимым членом армейской общины. И ее другом, конечно.

Иса вспомнила глаза офицера. Ах! Таких фиалковых очей не имел ни один муж. Огромные, слегка раскосые под веером черных ресниц, они сражали первых красавиц Солара наповал, в миг сбивали с пути праведности самых неприступных ханжей. Многих, не Ису. И на это была веская, очень веская причина.

Сцена 4. Вторжение на Херугву

- Фор, закрепи ремни щита, высадка!

Яков с неловкостью поломанной куклы вытянул руку и указал пальцем на бедро подчиненного. Поправил шлем.

Бронескафандр, в который он нарядился перед полетом, была вещью хорошей, при контактном бое необходимой, но до безумия неудобной. Это знали все соларцы, кроме двайсламина. Мало опыта сказывалось на экипировке, ловкости во владении оружием и боекомплектами.

Плутарх с долей высокомерия ухмыльнулся:

- Все в порядке. Не впервой. Расслабь шлем, сейчас будет трясти. Натрешь шею или разобьешь голову.

Яков отмахнулся. И зря. Вибрация прошла по шлюпке. Внутри отсека загрохотал металл лавок и пряжки ремней.

- Ай, кугурская девка! – выругался ламин, хватаясь за подбородок, на котором отпечатался след застежки. Солдаты постарше понимающе кивнули, молодняк пренебрежительно отвернулся.

Зашипело топливо. Сели.

За бортом ближе к носу и пилотам несколько раз что-то взорвалось, отчего капсулу с двадцатью пассажирами развернуло и уложило на боковину. Пока поднимались, справа снова прогремел взрыв. Дальше, тише, но опаснее для борта-компаньона. Солдат у двери потянул рычаг, однако открыть не вышло. Он позвал командира. Извинился.

- Да что опять?! - взревел Яков, встав, наконец, с колен. – Вторая лодка! Пилот уно, связь с «Горукшей двадцать четыре»! Срочно!

Командир лодки кивнул, смахнул кровь от разбитого носа с верхней губы и принялся налаживать связь. Внезапно его затрясло, изо рта пошла пена и он, как подкошенный, упал в свое кресло. Голова свалилась на левое плечо, руки - с подлокотников. Второй пилот, молодой, вертлявый клон прима кинулся к напарнику, проверил пульс, и, внимательно осмотрев мертвого, бросил впопыхах:

- Размозжил третий глаз, - погодя добавил: - Связь готова.

Яков кивнул и обратился к солдатам и офицерам двух бортов, которыми командовал:

- Половина нашей сотни села за чертой города. Они вне опасности. Мы же почти у стен кесаря: считай смертники. Соларцы, если не справимся, остальные тоже умрут. Не посрамим наш род. Вперед!

Мэны в лодке кивнули, на другом судне крикнули «Есть» и приступили к высадке. Приказ о наступлении с подробной инструкцией они получили загодя перед полетом, поэтому знали, как действовать дальше, куда двигаться, в кого стрелять.

Плутарх в это время спал.

Утром, хотя Иса запретила, Форсайт выскочил из медицинского отсека и первым делом побежал к Якову Калипсо за оружием. Двайсламин был против того, чтобы Плут полетел, пытался отговорить. Но кто остановит солдата, мечтающего умереть героем? Точно не сын феодала с тремя классами виолончели и высшим - художника-оформителя.

Заблокированная дверь поддалась не сразу. С обратной стороны ее подпирал кусок скалистого огрызка. Здесь, у подножия горы каменные россыпи были обычным явлением. Даже Сена, главная река Сенополиса, текла по рухнувшим в незапамятные времена гребням Андр.

Надавили, перешли на удары ногами. Когда Форсайт вытащил пистолер, чтобы снести преграду, та заскрипела и, хрустнув пневмопетлями, открылась.

Солдаты активировали щиты из нанороботов и тут же зарычали от боли, когда невидимые глазом машины покрыли их внутренние органы и кости. Делать нечего: с трудом придя в себя, они ринулись из лодки почти на автомате.

Наступало время жаркой битвы. Мгновение, которое не сковывало ламинариусов правилами, а также законами и моралью, давало полную свободу их темной стороне.

Хищники океанов Солы вырывались наружу, разрушали всякую связь со своим цивилизованным настоящим, уходя зачатками инстинктов в славное прошлое с его жестокостью, братоубийством, каннибализмом.

- Ликвидировать всех, - сказал им Яков. – Способы не важны. Главное – выполнить задачу, - повторил он слова генламина, тут же потупился и побледнел пуще обычного.

Соларцы запомнили. И…

Выполняли.

Не успело первое подразделение из сотни воинов-херугвинов подойти к лодкам захватчиков, как те сами выдвинулись им навстречу. Гражданские, встреченные по ходу их движения недолго сдерживали натиск. Да и что могли обычные торговцы и горожане противопоставить вооруженным ламинам? Ничего. Лазерные секиры, ножи, пистолеры пошли в ход почти сразу.

Неважно, кто был перед солдатом Солара, враг, бесспорно, заслуживал смерти. Ибо так сказал генламин, такрассудил Совет примов.

Десять лет назад херугвины сразились с Землей за независимость, победили и решили, что имеют право на полную свободу от надоедливых предков. Зря. Люди голубой планеты не отступили. Не оставили свою мечту владеть богатой на металлы, карисы, камни для двигателей космических кораблей, колонией. Они заключили Союз с империей Солар и пообещали передать инопланетянам современные технологии обработки почв, и, конечно, оружие. С ним триединому государству были бы не страшны островитяне, соседи с Кайзера и сами земляне.

Первые центурии херугвинов добрались до десятка лодок, приземлившихся у подножия дворца правителя, и ужаснулись. Меньше чем за час соларцы вырезали и сожгли тысячи жителей столицы.

Узкие улочки скромных двухэтажных домишек, увенчанных плющом, стонали, хрипели в агонии. Стеклянные кубы оранжерей на тротуарах были залиты красным.

Дальше – хуже.

На площади с памятником первому кесарю и нелепыми торговыми лавками, построенными в годы его правления, лежали горы изувеченных трупов. От них текла тонкими ручейками некогда горячая человеческая кровь.

Да, в отличие от смешанных войск Солара, солдаты Херугвы были обычными людьми. Потомками первых переселенцев с будущей метрополии.

Мужчины взвыли, заревели от ярости. Кто-то даже позволил себе проронить слезу, украдкой и молча. Лишь единицы остались хладнокровны, не потеряли самообладание, предчувствуя, что их черед горевать еще впереди.

Поправив блестящие шлемы и латы из местной непробиваемой карисы, воины бросились на противников: в рукопашную, с пистолерами, кто как мог. Не помня себя, буквально обезумев от горя, они не жалели своих сил: рубили, кололи, стреляли, наносили и получали увечья.

Дети, старики и молодые красавицы с белыми, словно пустыня Альбин, ланитами лежали по обочинам изувеченным барахлом. Смотрели в розовое от восходящей Фреи небо мертвыми глазами. Равнодушые к своим защитникам, к общей неминуемой гибели во славу мести и уплывающей из рук свободы, они медленно брели в долину вечных снов.

Лиминариусы были быстрее, проворней. Экипировка, оружие превосходили те, что имелись у херугвинов, а доспехи неплохо защищали от лучей и ударов. Если бы ни точные попадания клинков между пластинами, они и вовсе остались невредимы.

Люди начали отступать.

- Черепаха! – гаркнул полковник, стоявший в стороне от сражения, и группы людей тут же прижались друг к другу спинами. Сняв щиты с плеч и, соорудив из них подобие куба, они направили на захватчиков плазморужья.

- Пли!

Вспыхнули синие и алые брызги энергии. Ламины начали падать. Остатки попятились за глиняные стены лавок, за собственные капсулы.

Яков и другие командиры по внутренней связи зашипели приказы:

- Щитовики.

- По четыре в окружную.

- Клоны – наводящие. Вперед.

Форсайт сжал губы в ярости от того, что его щит неактивен. Как быть? Как нападать, если единственная бронь – термозащитный скафандр низкорангового офицера, а прицелом служит неисправный кибервар?

- Вериго побери… - рыкнул он и быстро снял термозащитник. Благо, что не успел отойти от лодки, иначе бы не жить.

Сена текла левее, чуть ниже. Именно на ее каменистый берег ухнуло судно, когда дверь заклинило.

Плутарх лег, переполз несколько скользких валунов и плюхнулся в воду. Ледяные потоки, вздымающиеся со дна, резво освежили тело и разум. Заставили соображать быстрее и принимать решения, от которых на воздухе его бы охватила паника.

«Река спускается со скалы подземным течением и выходит на поверхность только в сотне ярдов отсюда. Если проплывем выше, то окажемся у самых ворот. Рискованно, доберутся единицы. Но шанс!».

Отплыв немного от места сражения, он вынырнул и включил связь с командиром:

- Господин Яков, можем обойти херугвинов по воде. Я в Сене. Спускайтесь.

- Согласен, - ответил запыхавшийся двайсламин и прокричал приказ офицерам поблизости.

Несколько десятков всплесков прозвучали за спиной Плутарха, и по водной глади пошли расходящиеся волны.

Солдаты с золотыми лилиями на нашивках остались без командиров. Не растерялись, зная заранее, каков план и как вести себя дальше. Главное – отвлекать внимание, пока элита доберется до цитадели и прижучит человека кесаревой породы.

Офицеры вынырнули одновременно, когда над головами потемнело, и впереди показались многотонные решетки, заблокировавшие дальнейшее передвижение по воде.

- Скала под стенами, - догадался Форсайт и махнул рукой: «На берег».

Подвайсы кивнули и приказали подчиненным ламисам выходить первыми. Потом выбрались сами. Из тридцати пяти воинов осталось пятнадцать. Остальных либо порешили с берега херугвины, либо они сами утонули в бурной, враждебной захватчикам Сене. Якова среди выживших не было.

Поднявшись из обтесанной потоками чашеобразной ямы, мэны выглянули наружу. Над их головами возвышалась неприступная, как вся мощь Вселенной, стена цитадели кесаря Индира, шла кольцом вокруг скалы Андр и завершалась вратами неподалеку. Блоки высотой с многовековую секвойю чернели карисовым слоем и были настолько неприступны, что разбить их не смог бы ни один таран пяти планет. Куполом переливалась в небе дополнительная броня - гравитощит.

- Вон врата, - резюмировал и без того очевидный факт жирнобровый старик подвайс и указал на створки гиганта из цельного куска карисы.

Витиеватый узор из лепестков роз, многоголовых змей сверкнул в лучах полуденной Фреи.

- Приказ: активировать кибервар. Код: восемь сто.

- Подождите. Как мы войдем? – задал вопрос Плут и внезапно почувствовал, как висок резанула почти затихшая боль.

Он впервые присутствовал, когда кибервар активируют голосом и, конечно, никогда не ощущал ранее его действия на себе. До сих пор.

Пожилой подвайс сморщился, видимо, тоже от боли, но все же ответил:

- Код активирует болитик и одновременно передает сигнал на «Горукшу». Изнутри нам откроют.

Сцена 5. Бой у капитуса

- Я не хотел…

- Нет, неправда: жаждал!

- Теперь убийца?

- Убийца. Уже семь лет. Помнишь первого? Землянин из террористов. Сколько ему было? Пятнадцать? Семнадцать? Чем же этот лучше?

Плутарх сжал кулаки и заставил голос совести хотя бы на время замолчать. С высокими титрами адреналола он мог быть опасен как для других, так и для себя. Что стоит вынуть секиру и перерезать горло виновнику своих бед? Сейчас – ничего.

Оттолкнув труп привратного стража, Форсайт встал. Сломанные позвонки мертвеца снова хрустнули, и шея выгнулась так, что голова завалилась назад. Перед глазами Плута все закружилось, сердце заухало. Он согнулся в три погибели, и последние куски утренней консервы вышли наружу.

Переносить болитики, которые впрыскивал в кровь кибервар каждый час, стало почти невозможно. Тело работало на пределе.

Вдруг мир остановился. Облака, съедавшие свет Фреи, замерли. Ветер стих. Будто жужжание мух или чего-то наподобие родилось за дворцовой скалой Андр, усилилось и стало перетекать по зелени деревьев и породистым отвесам ко дворцу. Добралось до ламинов шелестом хитиновых крыльев. Завертелось прямо над их головой.

- Как горячо! – вырвалось у Плута, и он зажмурился. Открыв глаза снова, офицер удивленно посмотрел на собратьев с Солара, стоявших рядом.

За черным камнем врат скрывался кесарь, его бароны, лучшие воины империи, и сто с лишним заложниц. Но не это ошеломило. Нет, не так... Не это напугало до дрожи в коленях Форсайта.

Тринадцать зрачков одинаково синих и неподвижно слепых уставились на него со лбов товарищей. Тринадцать глаз, преднамеренно закрытых природой тысячи лет назад, снова распахнулись, чтобы исполнить тяжкий рок хозяев и свидетелей сего события.

Им нельзя было открываться. Вселенная своей дланью закрыла полубогам очи, чтобы не смели они смотреть на мир и повелевать им вопреки желаниям иных существ, но наука и снедающее вожделение всего возродили атавизи к жизни.

Заскрежетал металл. Из тонкой прорези приоткрытой створки выглянул человек с золотой копной и веснушчатым лицом ребенка.

- Эй, соларцы, - забасил мужчина и махнул рукой, приглашая офицеров подойти ближе.

Из быстрой и сбивчивой речи соларцы узнали, что стража отправил им навстречу тайный агент, который вместе с заложниками прибыл сюда три месяца назад. До этого снять щит и впустить ламинов не представлялось возможным, поэтому бунтовщики, коих было большое количество, просто ждали и надеялись на хитрый план врагов.

- А вам-то поражение на что? Мечтаете снова стать колонией землян? – трясущимся от избытка адреналола голосом спросил подвайс, ранее активировавший кибервары офицеров. Звали его Софокл.

Рыжий пожал плечами:

- Какая нам, работягам, разница, под кем жить? Земляне хотя бы платили и доставляли вдоволь еды. А этот… - Он махнул головой в сторону капитуса, дворца кесаря на скалистом выступе. - Морит голодом и последнюю шкуру сдирает с добрых людей. Пускай получит по заслугам вместе со своей шайкой собак. Входите.

Из боковых караулок вынырнули несколько солдат, но, увидев стража с инопланетянами, понимающе кивнули и скрылись обратно в прохладную тьму своих облезлых лачуг.

- Бароны - защитники империи, вояки, как и мы, - напомнил Софокл, с раздражением в голосе.

Страж рассмеялся.

- Кому честь, а кому кусок пекарки, чтоб не сдохнуть. Двое ворот прошли, третьи, внутренние, откроете сами. За ними элита. По-нашему: зажравшаяся падаль. Удачи.

Изрезанные талантливыми руками умельцев врата в капитус были испещрены драгоценными камнями. Изумруды, сине-лиловые мауры, перламутры, рассыпанные по лианам из золота, создавали единый пейзаж побережья океана Таир. Горы, лужайки, перетекающие в вечные льды, вода с лилиями-солонцами - все безусловно сочеталось. Восхищало смотрящих с первой секунды идеальными линиями, алхимической гармонием слитых материалов. Шапки врат оканчивались острыми зубцами, над которыми переливался ртутью полупрозрачный гравитощит.

- Исидор, ты - предатель! – завопил прятавшийся за гравитощитом и ветками самодельной засеки солдат.

Страж, который уже повернулся, чтобы уйти, поднял руку и помахал на прощание бывшим соратникам. Его губы сложились в хищную ухмылку, которую никто так и не увидел.

- Открывайте, херугвины. Столица уже наша. Спасите свои жизни, - Софокл по-отечески снисходительно обратился к воякам, но его тут же послали куда подальше.

Засека оскорбилась.

- Код сто восемнадцать. Смертник, - скомандовал Софокл. Ближайшие к нему кибервары приняли приказ и врубили подачу болитика на полную мощность. Благо для активации агрессии хватало одной капли синтетического вещества.

У Плута поплыло перед глазами. Рвотные позывы сменились учащенным дыханием. Он упал на колени. Рядом повалились другие ламины, у некоторых начались судороги и пошла носом кровь. Веки на лбу распахнулись шире, отчего взгляд третьих глаз стал безумнее, злее.

Прошла минута, другая. Херугвины, обрадовавшись приступам у врагов, засвистели, начали бросать проклятия, от всей души желая смерти захватчикам. Мол, «наша взяла, сдохните от своих побрякушек, подстилки землян».

Плутарх сжал зубы, отчего они неестественно заскрипели, готовясь раскрошиться. Подполз к командиру, чтобы хоть что-то сказать, но губ сорвался нечленораздельный звук.

Софокл понял состояние офицера, так как сам испытывал подобное. Сквозь слезы и ручьи пота он прошептал:

- Отпусти ярость. Круши.

Плут закрыл злые фиалковые глаза, глубоко вздохнул и почувствовал, как неведомая ранее сила подхватила его, заставила подняться на ноги. Третье око стало зорким, словно только сейчас по-настоящему открылось. Мир из разноцветного полотна превратился в ало-серые тени, но такие четкие, многомерные, что ламин без труда разглядел, как несется по воздуху летучая белка за тысячи ярдов отсюда, как сходят лавины на вершине Андр.

Форсайт поднял веки обычной пары глаз, взглянул на солдат под куполом и увидел рождающийся на их лицах ужас.

***

- Матерь божья, он – дьявол! – завопил капитан херугвинов и попятился назад.

Столкнувшись с солдатом, который стоял истуканом и смотрел на пурпурные лучи третьего глаза, он повалился на землю и закрыл лицо руками. Защищался как мог.

Да, ламинариусы не люди. Но так похожи. Почти во всем. Во всем, кроме этого треклятой морщинки на лбу. Которая теперь. Которая прямо сейчас превратилась в оружие.

- Ис алун, кагор! – зарычал ламин своим на незнакомом языке.

Они встали. Помятые, мокрые, с разводами грязи и крови на лице и форме; слепые обычными глазами и всевидящие третьим, но поднялись. Пятеро из них, согнувшись, словно обезьяны, прыгнули на ограду, зашипели, показав четыре пары клыков. Лица их искривились в зверском оскале. Крепко вцепившись, они что-то сказали остальным и начали подниматься по прутьям выше. Ламины на земле закивали и испустили свои схожие с лазером лучи в сторону щита.

Гравитационный экран пошел волнами, загудел и стал медленно расходиться дырами.

Паутина, в которую стал превращаться защитный купол, таяла так быстро, что люди ошалело попятились от засеки, не в силах вынести потерю последнего барьера между ними и богами Солы.

- Пли! – крикнул капитан, все еще лежа на спине и перебирая ногами, словно жук. Пытался отползти, хотел выжить.

Те, кто не сбежали ближе к стенам капитуса, включили заряд орудий, нажали на курки и…

- А-а-а!!!

Тело капитана снесла жаркая волна от глаза Форсайта и он, как все солдаты его центурии, начал загораться пламенем преисподней, истлевать подобно углям, пока не превратился в горстку пепла.

Добрались до дворцовых стен без проблем.

Бароны в броне из карисы встретили чертову дюжину пехотным клином.

Воронка из сорока высших офицеров была обмундирована по последней моде армии херугвинов. Легко, но основательно. Шлем с полиамидной маской, набедренник под кожаными поясами для трех пистолеров или металазеров, наноботы на брюшном панцире для лучшей защиты. Идеальный вариант для встречи с армией землян.

Землян, но не соларцев.

Первыми начали плавиться передовые ряды. Пистолеры мало помогали с быстрыми, словно кошки, ламинами. Прыжок, другой, резкий поворот в воздухе - и барон лежал, придавленный к каменистой почве, не в силах поднять даже палец, не говоря уже о руке с оружием.

Софокл и трое подвайсов повалили мужчин, испустили лучи в их лица и расплавили маски так легко и непринужденно, что второй ряд баронов только ахнул. В воздухе разлился запах паленого мяса и костей, отчего херугвинов чуть не стошнило. Прижавшись плечами, они придвинулись ближе к деревянной двери дворца, заблокировали ее со всех сторон своими телами. Никто не сбежал, не дрогнул. Одна жизнь, одна душа, одна страна – вот чем были воины кесаря сейчас. И чем хотели остаться даже после смерти.

Мощные, словно многовековые секвойи, они не боялись ничего, кроме потери чести. Кесарь слаб и труслив, но не потомки бесстрашных пионеров, бросивших родину ради мечты и свободы.

- Ис корва. Лаир! – скомандовал кто-то сзади.

Ламинариусы вздрогнули, словно услышав голос своего бога, и начали расступаться.

Высокий, выше остальных, и худой ламин грациозной походкой, подобающей приму, вышел к людям. Синяя форма его без скафандра почернела от пятен крови и речного ила. Волосы цвета вороного крыла, сплетенные в длинную косу, растрепались, прилипли лохмами к спине и бедрам. Но глаза… Глаза горели, словно полуденная Фрея, не синей, но фиалковой звездой, такой яркой, что впору было зажмуриться и отвернуться, дабы не потерять зрение и ум.

- Сдавайтесь, воины. Вы заслужили жизнь и не навлекли позор на ваши семьи, - низким бархатным голосом сказал он и слегка поклонился.

Ошарашенные бароны как один сдвинули брови, сильнее сжали рукояти металазеров, пистолеров.

- Мы хотим покоя, а не уважения пленителей. Мы заслужили покоя, - бросил человек с белыми волосами и красными глазами альбиноса.

- Как пожелаете, - опять поклонился ламин, посмотрев на херугвинов третьим мутно-серым оком. Его острый нос и скулы побледнели сильнее обычного.

- Простите, братья-воины, - тихо, чтобы не услышали другие ламины, сказал он и отвел фиалковый взгляд.

Глаз на лбу вспыхнул красным, словно загорелся, и выплеснул из себя такую энергию, что она сожгла за раз троих херугвинов. Мужчины кричали, извивались, дергались, как марионетки, но спрятаться, спастись от всепроникающего луча никак не могли.

Начался перекрестный огонь: пучки сжигающего света против лазерных орудий. В ближнем бою: мощь и отточенные движения баронов против скорости и ловкости ударов ламинов.

Люди могли бы победить. Могли бы взять верх над врагом, ведь силы и умения были равны. Однако не случилось. Природа ламинариусов была сложнее и старше. В их днк вплелись такие нити, которые хомо желали, но не сумели получить. Не получили, предав своего создателя всего лишь раз и очень-очень давно.

В пылу борьбы остатки выживших херугвинов не услышали, как первые отряды солдат Солы, сражающихся внизу, преодолели засеку и вышли на террасу перед капитусом. Ламины захотели помочь своим, вынули пистолеры, но Софокл их остановил:

- Не мешать офицерам! Это наша победа!

Кивнул Плутарху.

Тот кивнул в ответ и направил луч на троицу у входа в капитус. Бароны испарились быстрее, чем смогли произнести хоть слово, даже крик повис в воздухе, словно далекое эхо.

Софокл восхищенно воззарился на товарища. Он, как старший офицер, должен был вести ламинов, приказывать, что делать. Но отдал бразды правления юнцу с тех пор, как увидел, какой мощью обладает божественное око. Оно таковым и было, ибо сила, заключенная в его хозяине, превосходила оружие, имеющееся в арсенале всех тринадцати соларцев вместе взятых.

- Воины, сюда! – взмолилась дама, выглянувшая из приоткрытой двери дворца.

- Стерва! Предательница! – заревел раненный альбинос и направил на нее лазер.

- Бей! – крикнул товарищам мэн поблизости, так как сил самому сжечь врага у него не осталось.

Форсайт рыкнул, повернул голову и тут же увидел пламя, метнувшееся от него и охватившее тело барона алым светом расплавленной карисы.

- Вы кто? – выдохнув, спросил Софокл.

Молодая ламинара в косах херугвинки и шерстяном мужском жакете улыбнулась:

- Одна из наложниц прима. Прибыла с заложницами для разведки и помощи вам, мужам. Входите.

Пройдя пару-тройку внутренних галерей, ламины вышли в оранжерею. Дворик со стеклянной крышей едва держался под ударами шлюпок, пробивших столичный щит. Гравитощит капитуса был истощен, волновался при каждом попадании лазеров неприятеля, то и дело трещал.

Форсайт огляделся. В отличие от Сенополиса, утопающего в беспорядочной зелени, стекле и постройках в стиле средневековой земной Испании, капитус отличался минимализмом и жестким контрастом исполнения. Черные внешние стены обрывались белыми колоннами прихожего комплекса, затем их вертикали разбивались о карисовые овалы рам в галереях, заполненных фотографиями первой экспансии. Мертвые, безжизненные залы переходили в островки экзотических оранжерей и мини-парков. В центре же всего комплекса сияла золотом тронная зала, под изумрудным куполом которой висел скелет первого правителя Херугвы.

- Кесарь там, - указала на широколистное растение ламинара и спряталась за плечо Плутарха. Они были в оранжерее.

Плут кивнул и пошел первым.

Зеленая лужайка с десятком диковинных деревьев и кустарников пахла смолой и дождем. Цветы под весом пыльцы свисали до земли. Шумели пчелы, пухлорылки.

Раздвинув листья с голову пожилого буйвола, Форсайт взглянул на скамью, установленную в овальном дупле зеленого гиганта.

- Ты?

- Я, - подтвердила дама и утерла слезы.

– Солдат подговорила тоже ты?

Она отрицательно качнула головой.

- Нет, нас было пятеро. Осталось трое. Все из личных наложниц Асаура.

- Гипноз третьего ока?

На это раз красавица кивнула.

- Похищенные там, - она указала пальцем на овальный колодец у стены. – Живы.

Форсайт оттолкнул наложницу и решительно зашагал к каменному склепу, где третий месяц подряд держали ламинар, похищенных с Солы. На прислужек прима ему было наплевать: расходный материал, без чести и достоинства, а вот свободные дамы – дело другое. Ради их спасения он и согласился спуститься на Херугву, терпел боль, обмороки. Но теперь с этим покончено. И слава Фрее, навсегда.

Как только Плут отошел, Софокл и пара подвайсов помоложе прошли к банановой фисте, которая прятала за листьями его императорское величество, разворошили ее. На скамье, испещренной надписями на затейливом херугвинском языке, лежало окровавленное тело кесаря. Из его груди торчал золотой клинок, принадлежащий некогда первому главе херугвинской колонии.

Сцена 6. Колодец предателей

Колодец утопал в темноте и плесени. Пах яблочным сидром и можжевельником.

Плутарх спускался на левитационном тросе следом за командиром их офицерского отряда Софоклом, рассматривал мшистые камни вокруг. Старик кряхтел, пыжился, теребил ремень, который впился в бока, ругался на чем свет стоит. Ему бы сидеть с внуками, рассматривать, как цветастые корабли проплывают над кубами соларских обиталищ, обещая болельщикам победу любимой команды пайбола, но не бороздить систему и распоряжаться молодежью. Так вот, в чем беда: не завелся Софокл в былые времена ни женой с детьми, ни блоком на высоком этаже.

Прошла минута, другая. Мужи спустились ниже.

Стояла тишина. Ни шороха.

Вдруг из непроглядной мглы забрезжила едва уловимая лучина масляного фонаря. Затем вторая, третья. Ламинары одна за другой выглянули из бокового отверстия, похожего на могильный подбой, завыли, захныкали по-детски: горько и безутешно.

- Плут – ты? – мягким голоском спросила одна из дам, когда ноги Форсайта, наконец, коснулись дна колодца.

- Иса?! – ошарашенно воскликнул он и поймал в полумраке тонкую фигурку собеседницы.

Обычные глаза Форсайта не сразу привыкли к слабым всплескам крошечных огоньков, а третий перестал зрить, как только Софокл отдал приказ кончать с введением болитика.

- Откуда здесь?

Ламис бросил взгляд за спину целительницы, чтобы оценить состояние ее соратниц по несчастью. Подбой оказался шире и просторней, чем он того ожидал, а дамы в прекрасном физическом состоянии. Не считая посеревших от переживаний лиц, размазанной косметики, они были в порядке.

Солдат над головой гаркнул, чтобы Плутарх не мешался и отошел. В руках спускающегося было с полсотни медичек и ультрамариновый фонарь с магнонаполнителем для левитации.

Офицер повиновался. Схватив Ису, он нырнул в черноту дальней стены подбоя и потянул целительницу за собой.

- Давай быстрее. Не время для любви, - пробурчал Софокл и приказал пятерке на тросах готовить парные ремни для заложниц. – Одних не оставлять. Только под присмотром. Поняли?

Солдаты кивнули.

- Иса, почему не на «Горукше»?

Худенькая и маленькая, словно бабочка Балерина, ламинара потупила взор. По щекам ее побежали дорожки слез. Губы искривились в судороге горя.

Она помолчала немного, потом собралась с силами и шепотом начала:

- Мы не заложницы, Плут. Это ложь, которой вас пичкают специально. Раззадорить, разозлить перед боем – вот причина. Все эти дамы – жены херугвинов. Их не похищали, их спасали с Солы. Помнишь ведь, как карают предателей?

- Смертью… А ты? Иса, как?

Усталая красавица схватилась за конец косы, обрамляющей ее лицо черным венком, и вынула заколку. Плетенка упала, обнажив высокий лоб.

Меж рядами черных волос показались три синие полосы, бороздами уходящие ото лба к затылку. На границе роста татуировка обрывалась.

- А это зачем знаешь?! - с бессильной яростью бросила целительница.

- У херугвинок – дети. Количество детей. Но они же люди, а мы…

- Замолчи! Это тоже ложь! Про бездетность. У нас могут… Мы можем… Мы можем любить и иметь семью с людьми. Не все, но многие.

Ламис качнулся, будто от удара. Иса. Его Иса: нежная, ранимая, заботливая подруга оказалась матерью полукровок. Этого не должно было быть.

Абсурдно. Невозможно поверить.

- Я…Я…- промямлил он охрипшим голосом, но, собравшись с силами, спросил чуть громче: - Шпионка?

Дама кивнула. Губы ее задрожали, и острый подбородок затрясся в беззвучной истерике.

Ламинаре было страшно, больно все эти годы. Муж защищал дом и кесаря, растил детей; она, словно смирившись с роком одиночки, блуждала призраком по каравелле. Выведывала планы, стратегии у подвыпивших солдат и передавала их херугвинам. Сколько бессонных ночей, сколько невыплаканных слез скопилось в ее душе за годы разлуки, известно лишь одной Фрее.

Напрасно. Увы, напрасно.

- Прости, милый. Виновата. На Херугву спустилась, чтобы предупредить о вторжении. Они ведь не знали, что мы прячемся за Фреей, ждем, а связи не было.

- Кто проговорился о планах?

- Яков. Набрался, как обычно, в баре и выдал мне свои горести. Ты ж его знаешь.

- Знал, - уточнил Плутарх и отпустил тонкую кисть дамы, которую бережно держал с начала разговора.

Иса не устояла, отшатнулась к холодной стене, испачкав бархат туфелек в луже.

- Мой бог! - Она испуганно посмотрела вокруг, будто впервые с момента спуска.

Мокрые проплешины то здесь, то там раскинулись по земляному полу и неприятно чавкали под ногами дам и их спасителей. Замшелые камни сочились водой, словно раненые звери кровью.

Плутарх тоже только сейчас обратил внимание, как одета целительница. Под фонарями мрак почти разошелся и дал возможность мужам рассмотреть пленниц.

Тонкая кожа корсета врезалась плетеным поясом в широкую юбку из бархата. Жемчужная вышивка серпантином обвивала силуэт, заканчиваясь сзади кисточкой-хвостом. Бусы из самоцветов мерцали по шее и затмевали синевой огромные, но уставшие глаза хозяйки.

- Кто был твоим мужем, Иса?

Ламинара сжала кулаки и побледнела. Скрывать свой статус теперь стало бессмысленно.

- Желтый барон: беловолосый воин с алыми глазами.

Сцена 7. Тайна

Над ним кружили разноцветные пятна. То голубой, то синий, то розовый неспешно перемещались в танце сна и яви. Шары. Нет, капли. Нет… Влажные отпечатки кистей художника текли в киселе из азота, кислорода и прочих газов. Мяли ультрамариновые края о невидимые молекулы.

Зачем тут газ? Зачем он вообще нужен? Не смог вспомнить.

Ах, да! Им дышат, вроде.

Только зачем? Зачем дышать?

Забыл... Но тут же вспомнил. Вздохнул.

Открыл глаза.

На мгновение ум прояснился. Пятна пропали, уступив место мутному пузырю с водой, где Плутарх лежал голый, словно новорожденный, и слабо-слабо шевелил ногами. Вокруг шныряли целители и ученые мужи с помощниками, носили колбы, планшеты, что-то проверяли на сенсорных экранах рядом с его колбой-колыбелью.

Плут успокоился и прикрыл глаза. Устал держать веки и думать даже малость. Сил хватало только на медленное, поверхностное дыхание.

Живой, слава Фрее или, быть может, Вериго. Почти здоровый, иначе бы не проснулся. А Иса?

Почему Иса и другие ламинары из колодца не достойны жить, а он достоин? Почему они ушли, но не безродный Плут? А семьи предательниц на Херугве? Кто будет их хоронить?

Сколько вопросов! Трагичных, сложных, каких не должен себе задавать ни один солдат. Иначе.

Хватит! Искать ответы смешно, пора просто принять: заложницы погибли от собственных рук, чтоб не возвращаться на родину, в бескрайнее одиночество без мужей и будущего. Без детей, погребенных под обломками Херугвинской империи.

- Горячка прошла? – задал вопрос целитель по ту сторону колбы.

Помощница поежилась, потерла озябшие руки.

- Удивительно, но да. Думала, что нежилец. От кибервара такое заражение! А нанороботы местами разъели кости.

- Согласен. Офицер истощен, но выберется. Не то что остальные. Двенадцать трупов за раз. Уму непостижимо.

- Все глаз? – в полном унынии спросила дама, заранее зная ответ. Никто так долго не мог использовать энергию третьего, даже прим. Что уж говорить об обычных лиминариусах на искусственных гормонах.

- Вопрос в другом, - целитель с проседью в редкой бородке помедлил. Оглянулся, будто остерегался слежки или подслушивателей. – Кибервар Форсайта буквально расплавился. Всплеск энергии необычайный. За всю историю наблюдений и имплантации такое впервые. Хотя… Не совсем. Как-то я заметил… Извините.

Мэн слегка оттолкнул даму и подошел к экрану медицинской справочной.

Помощница встрепенулась. Про что он говорит, она не знала, но своего господина давно не видела в таком состоянии. Дрожь пробежала по его телу, глаза покраснели от напряжения, будто под действием болитиков. Губы потрескались.

- Из хроник известно, главы древних племен ламинов и их прямые потомки могли сжигать неприятеля до состояния углей, плавить любые металлы. Есть поверье, что они первыми вышли на сушу и стали разжигать костры. В новое время силой первородных обладают лишь примы и их полноценные клоны-сыновья. Каждого новорожденного наследника проверяют на потенциал божественного ока и, если он есть, после смерти отца сажают на трон. Последним генетическое наследие великих получил принц… Хм. Сейчас проверю. Вот, нашел. Принц Ас.

- Чистая кровь? – уточнила помощница и поправила берет. Он все время валился набок, вопреки законам физики и трем заколкам, скрытым в смоляных кудрях. – Откуда она у безродного офицера?

- Лучше не знать. Тайны Асаура разгадывать утомительно. И небезопасно. Одной Фрее ведомо, сколько у благочестивого прима потомков. И еще: про кибервар ни слова, иначе погубим себя и его, - целитель перевел взгляд на капсулу, потом снова на помощницу: - Согласны?

- Абсолютно, - бросила ламинара, отвернулась и быстрым, решительным шагом направилась из гидроблока, где исцелялся Плутарх: сын старого Асаура, усыновленный в младенчестве кланом Форсайтов.

Сцена 8. Встреча с будущим. Сон

Глубокий, непереносимо чистый звук горнов почти оглушал, и это было хорошо. Мелодия плыла в воздухе, окутывая слушателей и заставляя замирать в блаженстве. Играла оттенками, глубиной переливов, настроением свидетелей своего бытия. Кто-то распластался за столиком, раскинул ноги и мечтал. Иные подпевали знакомой мелодии, глупо улыбались мыслям и воспоминаниям.

Над головой Плутарха порхали облака, почти как музыка, но медленней, неспешней. Словно услышали оркестр в ресторане, и решили сказаться ее близнецами: видимыми, осязаемыми.

Стекло витражного окна не скрывало их удивительного цвета. Скорее, наоборот, создавало дополнительный причудливый ореол из лазури и розовых лепестков преломленного света.

Неподалеку первыми левитофонарями выглянул из темноты космопорт.

Фрея еще не закатилась за горизонт, а предосудительные херугвины уже включили первую иллюминацию.

- Очаровательно! – зазвенел нежный голосок совсем рядом.

Форсайт почувствовал, как по руке скользнула бабочка-кисть и легла бархатом пальцев на его ладонь. Сжал. Посмотрел на белую скатерть столика, за которым он и его спутница сидели, и тут же - на даму напротив.

Огромные, чуть раскосые глаза цвета меди с любопытством глядели на ламина. Губы тянулись в ласковой улыбке.

Встряхнув копной русых локонов, женщина из рода футурусов наклонилась к спутнику и поцеловала. Страстно и нежно одновременно, так сладко, что у Плута закружилась голова.

- Люблю. Навсегда… - прошептала она.

Плут зарделся, опалив бледные щеки румянцем стыда. Прижался к виску женщины своими губами и сказал ответное:

- Люблю… Навечно.

Запищал датчик, и капсула, наконец, открылась. Тело Плутарха обмякло, легло на дно безжизненной куклой. Он закашлял, скорчился от боли и с трудом разомкнул веки. В горле першило, было бесконечно сухо, несмотря на воду, в которой он пролежал десять дней.

Гравитоносилки подхватили Форсайта и отвезли в медотсек, с которым он познакомился в бытность Исы. Только теперь с ним рядом была не целительница, а две помощницы старшего врачевателя. Они бережно уложили офицера в постель, накрыли термоодеялом и, поклонившись, вышли.

«Милая, Иса, как жаль. Я думал, что люблю тебя, хотел быть рядом, но не решался признаться. И правильно. Красавица Иса, ты потеряла все из-за меня и таких, как я. Потеряла семью, родину и, в конце концов, жизнь. Дурак, Вериго меня побери. Тупоголовый истукан. Сколько смертей! И ради чего? Пешка… Мы - пешки… Пора с этим кончать».