По касательной

Глава 1

- Сука! Как же больно!..

Люди, только что возмущённо переругивавшиеся, разом умолкли. Кто-то повернулся на голос.

- Да вот же он! - радостно воскликнул кто-то. - Голый...

Прикрывая левой рукой скукоженное хозяйство, Кузьмич правой упёрся в холодный больничный пол и осторожно поднялся.

- Дайте мне какой-нибудь халат - и продолжим.

Толпа загомонила, засуетилась - как-то вся разом, словно единый организм. На плечи Кузьмичу заботливо накинули стиранный-перестиранный больничный халат, сзади едва закрывавший ягодицы, а спереди позволявший освободить левую руку. Кто-то подтолкнул пару домашних тапок, и Кузьмич с благодарностью всунул в них ноги - пол в больнице был до жути холодный.

- Ладно, подходи по одному, - скомандовал Кузьмич, раскинув руки, и с усмешкой заметил, что очередь справа посолиднее той, что слева. Да, руки, наверное, стоило показательно помыть, - подумал Кузьмич. Чтобы людей успокоить. Но - подумал, да и махнул рукой. Обеими. Через несколько мгновений в ладони хлынули, в порядке живой очереди, чужие хвори. От лёгкой простуды до запущенного сифилиса, от аллергии на орехи до последних стадий рака. От... До...

Он принимал в себя каждую, даже саму незначительную хворь, зная, что скоро они дотла сожгут его изнутри - снова. Зная, что снова будет чудовищная боль от сгорания заживо, но не смея отказаться. Дар или проклятие - он не мог не использовать его. Или - мог? Кузьмич старался не думать - просто впускал в костёр тела чужие болезни, и с содроганием ждал, когда всё это в очередной раз полыхнёт, сжигая его дотла.

Когда он, едва дыша от накопившейся боли, второй раз потребовал разойтись, возражений не последовало. Люди деловито отступили, а после терпеливо ждали, пока он, визжа от боли, сгорит дотла. После, не гомоня и не споря, огляделись, дождались, пока Кузьмич "соберётся", помогли натянуть новый халат, взамен сгоревшего. Подтолкнули вовремя сброшенные им тапки. И выстроились в две очереди, готовые отдавать свои болезни добровольному целителю.

"Больно-то как, с-сука..." - подумал Кузьмич, но вслух ничего не произнёс. Развёл руки в стороны - подходи по одному.

- А это очень больно? - несмело поинтересовалась какая-то девчушка, прежде чем коснуться раскрытой ладони.

- Ты ничего не почувствуешь, - успокоил Кузьмич.

- Я имела в виду, вам, - уточнила девушка. В ладонь Кузьмичу перетёк хронический гайморит, молочница, неправильно сросшийся перелом ключицы... С другой стороны одновременно влился туберкулёз и что-то с надпочечниками.

- Ты ничего не почувствуешь, - просто повторил Кузьмич, чувствуя, как волосы у него на голове начинают скручиваться от нарастающего внутри жара. - В сторону все! - крикнул он, в последний момент успев сбросить тапки.

В этот день он сгорел ещё два раза. Боль не становилась привычной, он матерился и орал как резаный - а после вставал и протягивал руки...

Дар? Проклятие?

- Зачем ты это делаешь?

- Потому что могу.

Халат и тапки он оставил, но от денег на такси отказался. Потому что у "дара" лечить болезни прикосновением, сжигая их потом вместе с собой, была весьма своеобразная побочка. За исцеление нельзя было принять вознаграждение. Ни в каком виде. Иначе дар пропал бы. Как-то объяснить это было невозможно - Кузьмич просто знал, что это так.

Никакого вознаграждения.

А значит, через пять дней снова ехать на вахту. Спасибо на хлеб не намажешь. Да и хлеб на спасибо не купишь.

***

На пенсию Кузьмич вышел в тридцать три.

Последние классы школы пришлись на годы развала Союза, плавно превратившиеся в "святые девяностые". Несколько наивный книжный ребёнок, не то чтобы "ботаник", но примерный ученик, отличник, которому все предметы давались легко, с пятого класса, когда впервые открыл учебник по истории древнего мира, Кузьмич мечтал стать археологом. Поездки, раскопки, Троя, пирамиды, слава Шлимана... Дома на полках стояли книги по античной истории и пластмассовые солдатики: из Днепропетровска, Донецка и даже пара оригинальных наборов из ГДР, выменянных всеми правдами и неправдами у хулигана-одноклассника, дядька которого катался по загранкомандировкам.

После школы, когда Союза не было уже пару лет как, Кузьмич поступил на исторический. Мать не возражала, отцу было всё равно. Успешно отучившись три семестра, сдав все экзамены без единой четвёрки, юный идеалист Кузьмич понял, что в текущей ситуации, его учёба для родителей - почти неподъёмный груз, что Трою и пирамиды уже откопали - давно и без него, а жить надо на что-то здесь и сейчас. Мать не возражала, отец даже похвалил, военком прислал повестку.

Два года армии пролетели, не оставив по себе приятных воспоминаний. Побывал в Чечне, о чём старался лишний раз не вспоминать. Не убили, не ранили - и хорошо.

Гражданка встретила отсутствием работы и каких-либо перспектив. В городе постепенно закрывались все предприятия, чтобы куда-то ехать, нужны были какие-то деньги "на первое время", а их не было. Родители с трудом сводили концы с концами, младшая сестра раздумывала, поступать ли в техникум или выйти замуж.

В милицию Кузьмича не взяли, хотя приглашали. Кадровик сказал, мол, слишком ты умный, таких не любят, будь попроще. Кузьмич сделал выводы, прикинулся дурачком и попал в колонию. Нет, не загремел, а именно попал. Пришёл в отдел охраны, пару лет просидел на вышках, пару раз стрельнул в воздух, съездил на повышение квалификации, получил офицерские погоны... Через тринадцать лет в звании капитана внутренней службы и в должности начкара, уволился по выслуге. Отстояв последнюю суточную смену, вышел через "людское" КПП, под троекратное "ура" своих уже бывших подчинённых пинком отправил форменную фуражку за забор и ушёл на пенсию. Продолжать службу среди постоянных интриг начальства, среди жуликов в робах и таких же жуликов, но в форме, не было никакого желания.

Пенсия была ожидаемо мизерная, а любимая жена вдруг, после десяти лет безуспешных попыток, забеременела. Кузьмич вздохнул, получил удостоверение частного охранника и поехал по вахтам. Пару раз его "кинули", потом повезло - на Югах несколько лет охранял частный пансионат, на самом деле бывший сезонной дачей какого-то очень богатого и близкого к Самому богатея. Месяц там, полмесяца дома, зарплата - чуть выше, чем была у него в последние годы службы, плюс пенсия, работа не бей лежачего...

Когда сыну исполнилось три, у Кузьмича обнаружили рак. Никому ничего не сказав, он поехал на следующую вахту. И на следующую. Деньги сами себя не заработают. А головные боли? С кем не бывает? Опять же, есть таблетки. Можно и без рецепта. Иногда - алкоголь. Но - иногда. Времени, если верить врачу, оставалось всего-ничего.

А потом случилось это. На очередной вахте, дежуря на дальнем КПП, рядом с арендуемым заказчиком пляжем, Кузьмич потерял сознание от резкой вспышки боли. Таблетки не помогли, а когда он пришёл всё же в себя (опять же от боли), выяснилось, что таблетки кончились. Плюнув на возможность приезда проверки, Кузьмич разделся до трусов и пошёл к морю - окунуться. Не дошёл. Новая вспышка боли свалила его с ног, а потом он загорелся по-настоящему. Дежуривший в тот день матрос-спасатель трясущимися руками и пеной из огнетушителя честно пытался сбить пламя, но Кузьмич добросовестно прогорел до пепла, не оставив после себя ничего, кроме пятна копоти на галечном пляже.

А потом возник у спасателя за спиной, заставив того окончательно протрезветь.

- А я думал, ты того...

- Кого? - не понял Кузьмич, прислушиваясь к телу. Боли не было. Совсем.

- Ну, этого... Ты это... Прикройся. А то вон бабы какие-то на пляж идут.

Кузьмич оглядел себя - всё было на месте, кроме трусов. Трусы сгорели вместе с опухолью в мозгу. Без следа. Прикрывая левой рукой хозяйство, Кузьмич бегом вернулся в будку, надел форму - и спокойно дождался сменщика. Спасатель, залив потрясение от увиденного ещё одной "поллитрой", списал всё на плохое качество водки и больше об этом не вспоминал.

Через неделю вахта подошла к концу, и Кузьмич, как ни в чём не бывало, поехал домой. Посетил врача, обнаружившего у него рак, сдал анализы, прошёл обследование. Потом ещё раз.

Опухоли не было. Сгорела вместе с трусами.

***

В тот день у Серёженьки болел зуб. Начал болеть ночью и не переставал до самого утра. Невыспавшаяся и злая любимая супруга рычала на невыспавшегося и злого Кузьмича, Серёженькой занималась сама, не доверяя мужу такое важное дело. Только утром, за полчаса до открытия стоматологии вручила ребёнка супругу - вперёд! Я промучилась с ним ночь, к дантисту - без меня! В конце концов, это и твой сын тоже!..

Кузьмич взял Серёженьку на руки, испытал неприятную вспышку в области верхней челюсти справа, и совсем уже почти открыл дверь.

- Не боит, - мгновенно успокоившись, сказал Серёженька. - Зубик бойше не боит!

Любимая супруга тихонько и матерно выругалась.

- Кузьмич, - сказала она, - веди ребёнка в стоматологию! Я ночь не спала, между прочим.

"Так ведь не боит бойше", - хотел сказать Кузьмич, но промолчал.

"Так ведь и мы не спали", - хотел заметить Кузьмич, но не стал.

Вместо этого он поцеловал жену, сказал: "Конечно, родная", - и, взяв Серёженьку на руки, отправился с тем просто погулять. По телу растекалось не очень сильное тепло. У сына больше не болел зуб и ссадина на коленке. У любимой супруги как рукой сняло головную боль и подхваченную накануне простуду, так и не успевшую себя проявить. По телу бегали жгучие искорки, не причиняя особого дискомфорта.

Потом пришло к Кузьмичу понимание того, что с ним происходит. Вместе с Серёженькой сходили в гости к младшей сестре Кузьмича. Потом к родителям. Сестре, обоим племянникам, маме и отцу Кузьмич как бы невзначай пожал руки. Чужие хвори огоньками перебрались в кровь - неприятно, но терпимо.

- Мам, ты как себя чувствуешь?

- Спасибо, сынок! Вы с Серёженькой пришли, я прям будто лет десять скинула! А то и все двадцать!

- Ты с этим поаккуратнее, мать! - подал голос отец. - А то сейчас скинешь - и без пенсии останешься!

Оставив Серёженьку на попечение любящим бабушке и дедушке, Кузьмич пошёл прогуляться. Под кожей, казалось, горел огонь. Надо было что-то делать. Понимание того, что именно надо сделать, пришло почти сразу.

На маршрутке доехал до больницы. Ещё в пути как бы случайно касался рук других пассажиров - вряд ли в больницу едут совершенно здоровые люди. Оказался прав - и пламя чужих недугов перетекло в Кузьмича.

Выйдя на конечной - БСМП им.1-го Мая, он задумался, что делать дальше. Просто попытаться зайти в травматологию или хирургию со словами: "Я сейчас всех вылечу!"? Вызовут санитаров и отправят в психушку. Что тогда?

В этот момент к дверям приёмного покоя, завывая, подлетела "скорая". Выгрузили каталки с двоими пострадавшими. Женщина в возрасте и девочка - ровесница Серёженьки.

- Что случилось? - спросил Кузьмич.

- Не мешайте, мужчина! - кричала фельдшер. - Взрыв бытового газа, не видите, что ли?! Сейчас ещё две машины подъедут... Что вы делаете?! Не...

Она не договорила. Стоя между двух каталок, Кузьмич развёл руки и коснулся обеих пострадавших.

Конечно, это видели люди, курившие у дверей, люди, смотревшие из окон, люди, ожидающие очереди в регистратуру, расположенную в соседнем корпусе. Когда, мигая и завывая, подъехали обещанные фельдшером ещё две машины "скорой", помешать Кузьмичу уже никто не пытался. Не препятствовали ему и когда он вошёл в здание и пошёл по этажам. От отделения к отделению. Травма, хирургия... Инфекционка в отдельном корпусе.

Потом шли уже к нему. Он просто развёл руки в стороны и, не задумываясь, вбирал в себя пламя чужих болезней, травм, ран.

В какой-то миг он почувствовал, как начали дымиться волосы на голове, и крикнул: "Разойдись!" - отскакивая от толпящихся людей. Он сгорал дотла, визжа от чудовищной боли, и слыша, как недовольно переговариваются, толкая друг друга, те, кого он не успел исцелить:

- Как же так?..

- А мы?!

- Если бы вы меня пропустили!.. Что же теперь?

- Лечиться будешь, как лечилась,

- Сам-то, небось, успел, здоровый лоб!..

Потом пришло забытьё, когда Кузьмич, уже не способный на крик, ничего не слышащий, не видящий, не воспринимающий, рассыпался пеплом.

Только пятно гари на больничном холодном полу.

А потом он "собрался" за спинами разочарованно переругивающейся толпы больных людей - дрожащий и голый, всё ещё помнящий чудовищную боль от пожирающего его огня...

- Сука!... Как же больно!..

- Да вот же он! Голый...

Ему дали халат и тапки. Это не было вознаграждение за исцеление. Просто халат и тапки - безо всякой связи с тем, что он делал. К тому же этот халат скоро сгорит, как и его собственная одежда...

От денег на такси пришлось отказаться. Потому что это - уже вознаграждение. А сжигающий его очистительный огонь чётко давал понять, что, стоит принять награду за этот неведомо откуда взявшийся дар - и всё закончится.

А значит, через пять дней надо было ехать на вахту.

***

Перед поездкой он посетил больницу ещё раз. Халат и тапки ему приготовили заранее, позволили переодеться в ординаторской хирургического отделения.

Чужие болезни и травмы, в отличие от собственного рака, не сжигали его сразу. Их можно было "накапливать", сдерживая пламя. Потом он всё равно сгорал, но держался до последнего. Тяжелее всего было с ампутациями. Пара востановленных конечностей сжигали Кузьмича быстрее дюжины грыж и воспалений. Насморки можно было собирать тысячами - вылеченные сопли не жгли, а грели. Раковые опухоли организм принимал, как родные. Венерические заболевания скорее пекли, чем жгли...

- Без работы нас оставишь, - заметил заведующий инфекционного отделения.

- Не волнуйтесь, - успокоил Кузьмич. - Мне скоро на работу.

- А это? - удивился врач.

- Хобби, - улыбнулся Кузьмич. - Для души.

- Деньги требуй.

- Нельзя, - виновато развёл руками Кузьмич, как бы ненароком задев собеседника. В ладони плеснуло огнём. Инфекционист всё понял и благодарно пожал протянутую руку. - Возьму деньги, и дар пропадёт.

- Найди богатея, - посоветовал врач. - Бери много, за раз, чтобы на всю жизнь хватило.

Дома ждал билет на юга. На югах ждала "дача" богатея. По слухам - долларового миллиардера с недавних пор.

- Много и за раз? - переспросил Кузьмич.

- Зараз много, - рассмеялся инфекционист. - Жизнь одна. Думай!

***

Доехал без приключений. Занял койку, разложил вещи. По словам руководства, со дня на день ожидается приезд заказчика, да не одного, а с большой компанией таких же больших людей.

В 7:30 заступил на смену, прибыл на пост. Через два часа должен был прийти сменщик - охранники, чтобы не спали и не скучали, каждые два часа переходили с поста на пост, а больше, в принципе и делать было нечего. Работа не бей лежачего, ещё и деньги платят.

Но вместо сменщика через два часа, через час весь в мыле прибежал замдиректора пансионата по безопасности - неприятный тип, занимавшийся не пойми чем, но считавший своим долгом докапываться до охраны, за что охранниками был искренне и, похоже, взаимно не любим. Между собой охранники называли его не иначе как "Бесильич". Почти по отчеству.

- Кузьмич! - безопасник сделал страшные глаза. - Бегом в администрацию!

- Что стряслось-то, Васильич? - вяло поинтересовался Кузьмич. - Пожар? Набег?

- Шутки шутишь? - змеёй прошелестел безопасник. - Там тебе объяснят, почему я должен бегать за каким-то охранником! Хозяин тебя лично вызывает! Фамилию твою уже знает!

Кузьмич проверил рацию. Вроде работает, и частота не сбита. Странно, что старший не довёл до смены информацию о прибытии гостей...

- Бегом, я сказал! - вытаращив глаза так, что казалось, вот-вот выпадут, страшным шёпотом кричал безопасник. Именно шёпотом и именно кричал. До главного корпуса, куда должны были заехать гости вместе с Хозяином, от поста, где дежурил Кузьмич было никак не докричаться, но трусоватый Бесильич не хотел рисковать нарушить покой заказчика и его близких. Поэтому шипел.

"Как же ты бесишь", - подумал Кузьмич и неожиданно для себя потрепал безопасника по щеке. В ладонь ухнул целый букет болезней - от недолеченной венерологии до пачки неврозов и церроза печени.

- Вы же понимаете, что без смены я пост покинуть не имею права, - сказал он обмякшему безопаснику. - Вы ж сами меня потом за это и того, разве нет?

- Ну, это, конечно, да, - замялся зам. - Но ведь Хозяин зовёт! Сам! Лично! Ты чего натворил?!

С каждым словом шёпот безопасника всё больше перерастал в крик.

- Разберёмся, - заверил Кузьмич. И спокойно продолжил ждать сменщика, наблюдая, как поминутно меняется в лице безопасник. Лицо меняло цвет, выражение, форму, содержание, местоположение и суть вещей. И только Кузьмич оставался равнодушен к изменениям, терпеливо дожидаясь смены.

Сдав пост, сопровождаемый злобно шипящим безопасником, Кузьмич пошёл к административному зданию - двухэтажному корпусу неподалёку от барака охраны.

- Шевелись! - шипело в спину.

- Ждут же! - умоляло.

- Дождёшься! - грозило.

- Вот он! - доложило. - Доставил по вашему указанию!

- Оставьте нас, - негромко распорядился заказчик, и безопасника словно ветром сдуло.

- Игорь Валентинович? - осведомился заказчик. - Всё верно? Я не ошибся?

- Так точно! - Кузьмич залихватски щёлкнул каблуками запылившихся ботинок. - Он! Собственной персоной!

***

Отца его звали вовсе даже не Кузьма, а Валентин Григорьевич. Кузьмич - с ударением на первый слог - была их фамилия. Но когда ты учишься в школе, причём учишься хорошо, "КУзьмич" в устах однокашников легко и непринуждённо превращается в "КузьмИч" и остаётся с тобой до скончания дней, в горе и в радости, покуда смерть не разлучит вас, но и тогда желательно не забыть на плите проставить ударение в нужном месте.

Одноклассники, сослуживцы, коллеги по работе, начальство, даже немногочисленные друзья - все знали, что он Кузьмич. И почти никто из них не помнил, что он - Игорь. Жена, как и многие жёны, звала мужа по фамилии, рефлекторно переставляя ударение. Для ребёнка он - папа, для родителей - сынок, для всех прочих - Кузьмич. С ударением на И. Знакомясь, он и сам привычно представлялся: "Кузьмич".

Но, похоже, разведка доложила точно, и пошёл, командою взметён...

- Игорь Валентинович?..

- Так точно! Он! Собственной персоной!

***

Заказчик задумчиво кивнул, придирчиво оглядывая преувеличенно бодрого охранника.

- Догадываетесь, зачем я вас пригласил?

Кузьмич вздохнул. Похоже, слухи о его целительстве буквально за пару дней долетели до самых верхов. А сверху распорядились разобраться.

- Догадываетесь, - не дожидаясь ответа, констатировал заказчик. - Знаете, кто я?

- Выпускник, - брякнул Кузьмич. Когда собеседник вскинул брови, пояснил: - Пару лет назад КВН по телеку смотрел, так там ведущий от имени команды какого-то вуза отдельно благодарил двоих выпускников...

- Помню-помню! - рассмеялся "выпускник". - Ребята до полуфинала дошли тогда... Я предлагал им оплатить победу...

- Там была пара явных фаворитов, - припомнил Кузьмич. - У ваших не было шансов...

- Думаешь? - заказчик, стоя полубоком, прищурился - будто в прицел глянул. И тон у него изменился. Если бы "ребята" согласились, могли бы и выиграть. Вопреки наличию двух явных фаворитов. - Хотя, может, ты и прав. Может, и они тогда были правы.

Собеседник менял тон разговора, как опытный дипломат или юрист, хотя благодаривший его устами бессменного кавээновского ведущего ВУЗ, вроде не имел отношения ни к одним, ни ко вторым. И именно поэтому он одновременно и не нравился Кузьмичу, и вызывал необъяснимое уважение.

- Лечиться будем? - слегка охрипнув от собственной наглости, спросил Кузьмич, протягивая собеседнику руку.

- Не без этого, - с лёгкой опаской разглядывая храбрящегося охранника, произнёс хозяин "дачи". - Тебя не удивляет скорость, с которой тебя вычислили?

- Я вроде не скрывался, - дёрнул плечом Кузьмич, не торопясь убирать так и не пожатую собеседником руку.

Выдержав паузу, заказчик всё же протянул ладонь.

- У меня есть предложение...

- Не боишься? - перебил Кузьмич, заставив протянутую ладонь собеседника застыть в сантиметре от касания. - Не боишься, что жажда наживы - это болезнь? Сейчас излечу тебя - и ты всё вот это раздавать кинешься?

Хозяин "всего вот этого" довольно рассмеялся и уверенно сжал протянутую ладонь. Пожатие оказалось пугающе крепким, выплеснутые им хвори - незначительными. Видно, что человек следит за своим здоровьем. Долго жить собирается - может себе позволить.

- Хамите, парниша? Уважаю. Но должен разочаровать тебя, Игорь Валентинович... Или тебе привычнее - Кузьмич? Так вот, разочарую тебя, Кузьмич - человеческие жадность, зависть, ненависть, глупость - не лечатся. Это не болезни, они свойственны людям, и не все из них вредны. Разочарован? Вижу, что да. Ну, так как насчёт сделки?

- Исключено, - буркнул Кузьмич, пытаясь высвободить из крепкой хватки ладонь.

Большой человек не поверил. Пришлось объяснять.

- А не думал - взять за один раз, чтобы на всю жизнь?

- Это не дипломатия, не торговля и не юриспруденция, - терпеливо объяснил Кузьмич. И, встретив недоумённый взгляд, уточнил: - Тут нельзя никого обмануть. Нельзя взять предоплату. Нельзя отложить выплату. Нельзя спланировать исцеление и последующее получение вознаграждения, как будто за что-то другое... Нельзя. Дар пропадёт. Сразу. Навсегда.

- Да с чего ты взял. Откуда ты знаешь? Ты пробовал?..

- Мне пора на пост, - сказал Кузьмич. - Деньги зарабатывать. Если будут желающие излечиться, у меня отдых по графику - с восьми вечера...

- Можем подкорректировать график...

- Нельзя! - с необъяснимым злорадством сказал Кузьмич. - Послабления по работе - это тоже плата, тоже вознаграждение!

- А если тебя заставить? - в голосе собеседника прорезался уверенный хозяин жизни. - Где и с кем ты живёшь, нам известно...

- Не трогать меня или моих родных в обмен на исцеление - это тоже лишь форма вознаграждения. Нельзя никого обмануть, когда некого обманывать. Дар просто пропадёт. Так что... - Кузьмич нагло улыбнулся в лицо хозяину "вот этого вот всего". - Только в свободное от основной работы время. А пока позвольте откланяться. Мне надо на жизнь зарабатывать.

- И сколько это? - равнодушно поинтересовался собеседник.

- Вы даже не представляете! - искренне рассмеялся Кузьмич. - Вы даже не представляете...

На протяжении месяца вахты, каждый вечер к бараку, где располагалась охрана пансионата, иногда группами, иногда по одному приходили высокие пациенты.

- Кузьмич! Там опять к тебе!

Не все из гостей пансионата следили за здоровьем так же, как хозяин.

Пару раз Кузьмич сгорал. Но, тайком. Научился "сдерживаться", копить в себе пламя, не выпускать сразу... Добегал до санузла, запирался, раздевался, сгорал, прикусив ладонь, чтобы не орать... Потом, стоя под душем, заодно отмывал пятно копоти с плитки пола. И нажимал слив унитаза, который стоял рядом, чтобы как-то объяснить, что он там возится.

- Ты там ещё долго, Кузьмич?

- Не отвлекай его! Видел же, какие люди приходят ему руку пожать?

- Ага, обосраться можно... Ну, ты долго ещё, Кузьмич? Не один ведь!..

О причинах его популярности среди высоких гостей, коллеги-охранники не знали, но домой уезжали здоровые и румяные.

- Как на курорте побывали, в самом деле!

Перед отъездом, за день до окончания вахты, его снова вызал хозяин.

- В Москву не хочешь скататься? У тебя вроде две недели отдыха?

В Москве Кузьмич бывал пару раз. Один раз в отпуске, ещё когда служил. Второй раз - пару месяцев проработал в мутном ЧОПе, когда его кинули с зарплатой. Отчего бы не съездить ещё разок? Музеи, театры...

- Когда надумаешь... - хозяин мысленно перебрал варианты, как поступить, чтобы целительский дар Кузьмича не решил, будто его покупают. - Короче, тебя найдут, свяжутся. А там - сам думай.

За вахту заплатили как обычно. Ни копейкой больше.

На вокзале выяснилось, что билеты подорожали почти на треть.

***

По приезду домой Кузьмич обнаружил, что в магазинах за месяц подскочили цены на продукты. Платёжки за комуналку не отставали.

В телевизорах и интернетах творился ад. Творился этот ад политиками, ведущими, журналистами, блогерами - творился, а после выплёскивался на улицы. Впервые со времён счастливого советского детства Кузьмич на улицах родного города увидел демонстрацию. Но, в отличие от той, советской, демонстрации из детства, тут не раздавали шарики, не смеялись над пафосными лозунгами. Тут неадекватный молодняк выкрикивал что-то невнятное, задирал прохожих, отказывавшихся кричать то же самое, а потом дрался с немногочисленным полицейским оцеплением. Прохожие вяло поддерживали какую-то из сторон конфликта, но какую именно, не особо акцентировали.

Кузьмич пару раз посетил местные больницы. Его благодарили за исцеления и материли за то, что давно не приходил. Сгорая в очередной раз, Кузьмич услышал, как кто-то сказал: "Так ему и надо..." - и слегка прифигел от такого отношения. Но, "собравшись", принял всех. После, переодеваясь в ординаторской, слышал за дверью: "Так ему и..."

"Может, уборщицы? - думал по пути домой. - Я же там всё копотью перемазал, а им потом оттирать".

- Дорогая! Может, съездим в Москву? Ты давно хотела...

- Кузьмич, ты - прелесть! - обрадовалась супруга.

"Так мне и надо", - улыбнулся про себя Кузьмич.

А Серёженька нарисовал большую лохматую собаку. Или что-то очень похожее.

- Кто это? - спросил Кузьмич.

- Папа! - ответил Серёженька.

Кузьмич пригляделся. На рисунке была, конечно, не собака. На рисунке горел человек. Папа.

***

В Москве остановились у одноклассницы жены. Время такое, надо экономить.

Кое-как расположившись в не слишком просторной двушке, приняли душ, перекусили и отправились гулять. Одноклассница жила недалеко от Красной площади. Минут пятнадцать пешком.

По пути Кузьмич обратил внимание на обилие полицейских, нацгвардейцев, даже военных.

- Что у них тут? - спросил он скорее сам у себя. И удивился, услышав ответ.

- Ну, как же! - возник рядом мужчина в строгом костюме и при галстуке. - Совместное заседание обеих палат парламента и правительства в полном составе при президенте. Также приглашены все ведущие бизнесмены...

- Что - ведущие? - подозрительно спросил Кузьмич, автоматически пожимая сухую и крепкую ладонь "костюма". Ладонь ответила абсолютным здоровьем.

- Бизнес! - подмигнул обладатель здоровой ладони. - У них у всех тут бизнес. И у бизнесменов, и у министров, и у парламентариев с президентом. Попов тоже пригласили, муфтиев всяких... Равины есть, куда без них. Весь цвет, короче, Игорь Валентинович. Только вас и ждут.

- Дорогая, - Кузьмич повернулся к жене. - Вы сегодня с Серёженькой без меня погуляйте, хорошо? Я буду немножко занят.

Дорогая растерянно кивнула. Серёженька сказал: "Пока, папа!" - и потянул маму к киоску с сахарной ватой.

- Ждут? - спросил Кузьмич у "костюма".

- Без вас не начинали!

- Показывайте дорогу.

Впрочем, можно было обойтись и без сопровождающего. Плотность силовиков по мере продвижения всё увеличивалась. Кузьмич забеспокоился, что ещё пара десятков шагов, и...

Через десять шагов Вергилий в штатском подвёл его к дверям.

- Вам туда. Все там.

- Вот прямо все-все-все?

Вергилий задумался.

- Ну-у... Скажем так, все, имеющие допуск.

Перед Кузьмичём распахнули двойные створки.

Вергилий в штатском с отеческой улыбкой то ли подтолкнул в спину, то ли хлопнул его по плечу.

- Ни пуха!..

- К чёрту! - на автомате ответил Кузьмич и зашагал вперёд по красной дорожке.

***

Все-все-все были здесь. Сытые, довольные жизнью, собой и друг другом. Здоровье, правда, подкачало, но обещали поправить. А кто будет поправлять-то? Да, раскопали какого-то в затерянном Мухосранске. Мухосранск - это ведь в твоей волости? Да у нас в каждом уезде по мухосранску, сейчас и не упомню! А это кто? Он? Тот самый экстрасенс? Несолидный какой-то, право слово. Ты что там, своих крепостных не кормишь? Да, может, это и не мой! А чей? А ничей!..

Кузьмич брёл по красной ковровой дорожке. Со всех сторон, даже сверху, нависали эти. Сытые. Так-то, ты тоже не голодаешь, Кузьмич. Так-то я не голодаю далеко не так, как эти!

Эти.

Другие.

Словно другой биологический вид, словно и не люди уже...

"А я смогу их исцелить - этих? - запаниковал Кузьмич. - Если они не люди, если они и болеют, и лечатся не как люди?"

- Волнуетесь, Игорь Валентинович? - возник рядом хозяин пансионата, где работал Кузьмич. - Это правильно, с одной стороны, но, с другой стороны, не стоит. Все мы люди, в конце концов. Просто это несколько другие люди, чем вы привыкли. Новая формация...

- Новый вид? - ляпнул Кузьмич.

- Ага, рептилоиды с Нибиру, - неуверенно хохотнул заказчик, подводя Кузьмича вплотную к трибуне, за которой восседал Сам и другие первые люди страны, специально приехавшие сегодня из других стран. - Вот это он и есть, - представил заказчик то ли Кузьмича Самому, то ли Самого - Кузьмичу.

- Похож, - почувствовав какой-то не объяснимый кураж, улыбнулся Кузьмич. Сам недовольно нахмурился и вопросительно глянул на малость побледневшего заказчика.

Тот больно ущипнул Кузьмич за локоть и приказал:

- Начинай!

Прямо перед трибуной стоял табурет, на котором сиротливо возлежал тщательно выглаженный белый халат. Перед табуретом скромно стояли резиновые тапочки. Кузьмич совсем уже было собрался переодеться - на глазах у этих, но в последний момент передумал и просто закатал рукава куртки.

- Подходи по одному!

Никто из присутстввющих не спешил вставать, и тогда Ккзьмич сам двинулся по рядам, мимоходом касаясь где рук, где лиц... Эти брезгливо морщились, но терпели.

А в руки Кузьмичу лилась раскалённая лава.

"Господи! Сколько же в вас всякой дряни! С-сука, больно-то как!.."

Он, как волшебная губка, впитывал в себя ненасытное пламя болезней этих. И, словно открыв в себе новые резервы, копил это пламя, спрессовывал, сортировал, архивировал... Но никакие резервные хранилища не способны были, казалось, вместить все их хвори, недуги, болезни, травмы, раны, опухоли, яды...

"Я ведь сейчас взорвусь, - опьянённый этим пониманием, думал Кузьмич. - Разнесу тут всё к чёртовой матери, полетят клочки по закоулочкам! Археологи потом охренеют, раскапывая это... Этих..."

Растущая эйфория неумолимо подсказывала - сейчас будет взрыв! Десять... Девять... И от этих не останется даже воспоминаний! Восемь... Семь...

Из-за своей трибуны, словно чёртик из табакерки, выскочил Сам и протянул Кузьмичу руку:

- Я спешу. Работа, вы же понимаете...

Кузьмич вцепился в протянутую ладонь.

Шесть... Пять...

- Спасибо вам, - выплеснув свою, изрядную, в силу возраста, долю огня, сказал Сам. - Мы же понимаем, через что вам приходится пройти... Ну... Потом. После всего...

Четыре... - подсказала эйфория Кузьмичу. - Три...

А потом он понял, откуда эта лава. Понял, почему Сам на ходу меняет тон. Они, эти, ещё не поняли, а Кузьмич почувствовал - лечится! Человеческая жадность, зависть, ненависть, глупость - они лечатся! Прямо сейчас! И поэтому он просто не имеет права взрываться. Теперь - не имеет!

Два...

Всё можно исправить. Надо только успеть...

Один...

***

- Мама, смотри, там - папа!

- Где, Серёженька?.. Кузьмич, ты с ума сошёл?!

Игорь шёл по Красной площади абсолютно голый. И абсолютно счастливый. Взрыва не произошло - накопленного огня хватило только на то, чтобы спалить самого Кузьмича. Без боли и крика - раз и всё! Жадность, зависть, ненависть, глупость - раз и всё! Ну, ещё его шмотки, но это так, побочка.

Силовики расступались перед Кузьмичём, послушные взгляду шествующего следом Вергилия в штатском. Его разведённых в стороны рук, сторонились, уклонялись...

А он шагал, в чём мать родила, и, даже не касаясь, мимоходом исцелял человеческие жадность... Зависть... Ненависть... Глупость...

Бесплатно. Безвозмездно. Даром.

- Не позорь нас, Кузьмич! - шипела драгоценная супруга, прикрывая беретом ту область мужа, которую не стоило показывать вот прямо вот всем.

Рядом подпрыгивал и смеялся Серёженька.

Внутри у Кузьмича дотлевали в общем костре человеческие недостатки. Болезни? Да, наверное...

Пламя прогорело и погасло.

Кузьмич упал.