Плюс на минус

Пролог

...Тот терял, ты найдешь,

Тот молчал, ты поешь,...

«Египтянин». Пикник

Вверх-вниз, вверх-вниз.

Свет бил сквозь панорамные окна большого зала, и человек, сидящий за столом в самом центре этого светового потока, казался себе лилипутом. Вверх-вниз, плюс-минус. Он сидел с закрытыми глазами и почти физически ощущал, как световые волны касаются тела, удерживая его именно в той реальности, к которой он привык.

Почему так? Почему мир устроен именно так?

Этот вопрос пришел к ним давно, когда он был еще юнцом, готовым сомневаться во всем. Волны — это колебания определенной частоты. А если их изменить? Заставить мир вокруг колебаться по-другому?

Юнец, так и оставшийся в его голове с тех давних пор, все еще верил в это. Зрелый мужчина, который вырос из того юнца, был уже осторожнее. Мир не заставить колебаться иначе. Но отдельного человека — можно.

А что потом случится с этим человеком — не знал ни тот, ни другой. Но в одном они сходились: ему откроется другой мир. Где свет разносится волнами, но уже по-другому. Вниз-вверх, плюс-минус.

— Есть! — внутри головы мужчины раздался вопль, от которого он сам поморщился. — Мы в домике, шеф! Пробили защиту!

Мужчина открыл глаза. На огромном мониторе перед ним мерцали тысячи точек — все пользователи популярного фитнес-приложения. Пустяковая защита, огромное количество подопытных.

— Завтра, — сказал он вслух.

— Почему завтра?! — юнец возмущенно запрыгал где-то в затылке. — Давай сейчас! Запускай на всех! Хочу большой бум!

— Потому что мы не знаем, что произойдет, — терпеливо объяснил мужчина, поправляя настройки. — Если кого-то разорвет на части, пусть это будет один человек. Не тысяча.

Юнец обиженно замолчал.

Мужчина выделил на карте лесопарковую зону на окраине города. Популярная у бегунов трасса. Точки на экране послушно выстроились в цепочку вдоль нее.

— Завтра, — повторил он. — Тихо. Осторожно. Посмотрим.

Он откинулся в кресле. Взгляд его упал на край стола. Там, рядом с чашкой остывшего кофе, лежала старая фотография. Две девочки-близняшки, лет двенадцати, обнимают друг друга за плечи. Одна смотрит в объектив серьезно, почти сурово. Вторая смеется, запрокинув голову.

Мужчина протянул руку, коснулся пальцем выцветшего лица той, что смеялась.

— Скоро, — сказал он тихо. — Я почти придумал, как тебя вернуть.

Он закрыл глаза, и свет снова стал тем единственным якорем, который удерживал его в этой реальности.

Пока — в этой.

Сцена 1

Листок лежал посередине стола — между маленькой чашечкой эспрессо и высоким стаканом с латте. Обычный листок, но содержание превращало его в документ огромной ценности: «Я, такая-то, обязуюсь выплатить такую-то сумму… проценты за просрочку…»

Со стороны латте листок прижимали к столу женские пальцы — белые, гладкие, с идеальным маникюром, никак не выдающие возраст их обладательницы. Со стороны эспрессо — крепкие мужские пальцы с редкими рыжими волосками, которые точно соответствовали возрасту владельца: шестьдесят пять. Именно столько было Исааку Гольфербауману, крупному книгоиздателю.

— Миссис Андерсон, — произнес любитель крепкого кофе, — мы поняли друг друга?

— Исаак, — женщина улыбнулась, но улыбка вышла натянутой, — что за вопросы? Ты же меня знаешь.

Она потянула расписку на себя. Пальцы издателя не дрогнули. Женщина вздохнула, отпустила бумагу и откинулась на спинку стула.

— Я все сделаю, — сказала она тихо. — Как договаривались.

Гольфербауман разжал пальцы. Расписка перекочевала на сторону женщины. Та, не глядя, разорвала ее на мелкие кусочки.

— Театральщина, — поморщился издатель.

— Чтоб не тянуло, — женщина ссыпала обрывки в пепельницу. — Знаешь, как бывает: бумага есть — значит, долг есть. Нет бумаги — и дышится легче.

Гольфербауман усмехнулся, но ничего не сказал. Он достал из портфеля конверт и высыпал на стол несколько фотографий.

— Оцени.

Миссис Андерсон взглянула на верхний снимок и замерла. Молодая женщина, лет тридцати пяти, бежала по набережной — ветер трепал волосы, лицо раскраснелось, глаза улыбались. На второй — та же женщина читала книгу на скамейке в парке. На третьей — в деловом костюме входила в офисное здание.

— Господи… — выдохнула женщина. Рука ее дрогнула, она прижала ладонь ко рту. — Исаак… как?

— Хорошая актриса, — пожал плечами издатель. — И гример не подвел. По-моему, похоже. Джанни ее зовут. Профессионалка.

— Трейс, — прошептала женщина, разглядывая снимок с набережной. — Трейс… милая моя…

Слезы навернулись на глаза, но она смахнула их быстрым жестом. Несколько секунд она молчала, вглядываясь в чужое лицо, так похожее на лицо ее погибшей дочери.

— Она… знает? — спросила мать, не поднимая глаз.

— Знает столько, сколько нужно. Остальное — твоя забота. Кстати, о заботе. Что с кофе?

— Твои упаковки с кофе — у нее, — ответила женщина.

— И?

— Вместе попробовали, — добавила миссис Андерсон. — Отличное кофе. Мне понравилось. Ей, кажется, тоже.

Секунд пятнадцать она внимательно смотрела в глаза собеседника.

— Что? — не выдержал тот.

— Ты обещал, что это безвредно, — сказала женщина. — Помнишь?

— Совершенно безвредно. Какое-то время она будет слегка более внушаема, чем обычно.

— Ты все предусмотрел, — миссис Андерсон продолжала рассматривать мужчину напротив.

— За это мне и платят, — усмехнулся издатель. — Так что с фотографиями?

Женщина снова бросила взгляд на фотографии, что лежали перед ней. На этот раз в ее взгляде не было ни печали, ни сожаления.

— Сработает, — сказала она и чуть подтолкнула стопку фотографий в сторону собеседника. — Должно сработать.

— Завтра утром, — сказал Гольфербауман, собирая фотографии обратно в конверт. — Она всегда бегает в одно и то же время. Джанни будет на трассе.

— Завтра утром, — эхом отозвалась его собеседница.

Она поднялась и, не прощаясь, направилась к выходу.

Издатель проводил ее взглядом, потом перевел глаза на пепельницу, где лежали обрывки расписки. Покрутил в пальцах остывшую чашку, поморщился и отставил в сторону.

— Чертова семейка, — сказал он пустоте. — Сколько хлопот!

Сцена 2

Жизнь коммерческого писателя немыслима без дисциплины. Эту аксиому Грейс Андерсон твердила себе каждое утро, когда вставать по будильнику и собираться на пробежку было особенно невмоготу.

— Я коммерческий писатель, я коммерческий писатель, — бормотала она, вытаскивая себя из постели, заставляя делать все утренние дела и натягивать модный тренировочный костюм.

Эрудиция выручила и в этот раз. Эврика! Где-то Грейс читала, что калории сжигаются во время тренировки активнее, если перед ней выпить чашечку кофе. Ухватившись за эту мысль, она со спокойной душой двинулась на кухню.

Кофе у нее был примечательный, «Джаку Берд» с той самой птичкой на упаковке. Эти птички принимали своеобразное участие в обработке кофейных зерен, про которое совсем не хотелось знать никаких подробностей. Но кофе было выше всяческих похвал. Аромат. Вкус. Запредельная бодрость.

На кофе расщедрилась мать, которая неожиданно заявилась неделю назад. Грейс уже собиралась не принимать подарок, но мать уговорила ее попробовать.

«Да, это было что-то!» — Грейс улыбнулась, вспоминая свои ощущения от чашки нового кофе, и нажала кнопки на кофемашине.

Налила две чашки.

И только тогда остановилась.

«Две чашки», — подумала Грейс и невольно посмотрела на стену.

Там висела старая фотография. Две девчонки, лет двенадцати, обнимают друг друга за плечи. Одна серьезная, другая заливисто хохочет. Грейс всегда смотрела на ту, что серьезная, — на себя. На ту, что смеется, — боялась смотреть. Слишком похожа. Слишком живая.

Трейс.

Ее сестра-близняшка однажды вышла из дома встретиться с друзьями и не вернулась. Казалось бы, надо убрать фотографию — зачем каждый день видеть ту, кого нет? Но у этого снимка имелось странное свойство: он не вгонял в тоску, а поднимал настроение. Глядя на свою беззаботно хохочущую сестру, невозможно было верить, что уже через год с ней случится что-то плохо. И каждый раз, взглянув на фото, Грейс ловила себя на дурацкой, иррациональной мысли: «Она вернется».

Грейс посмотрела на две чашки. Свою — дымящуюся, ароматную. И вторую — для Трейс, такую же.

— Дура, — сказала она вслух. — Прошло двадцать пять лет, а я все еще наливаю ей кофе.

Она взяла свою чашку, поднесла к губам… и поставила обратно. Подхватила обе и решительно вылила в раковину.

— Если ты не пьешь, то и я не буду. Нечестно, — Грейс все же бросила быстрый взгляд на смеющуюся сестру на фотографии.

Она ополоснула чашки, поставила сушиться и уже шагнула к выходу, когда зазвонил телефон.

«Мама».

Грейс поколебалась секунду, но нажала на прием.

— Доченька, ты только послушай, — мама, словно почувствовав ее настрой, сразу перешла к делу. — Там юноша попадает в параллельный мир, где все наоборот…

Грейс закатила глаза.

«Почему она всегда звонит в самый неподходящий момент?»

— Это называется антимир, — продолжала мать. — Чем хуже тебе в своем мире, тем лучше в антимире…

— Мама! — не выдержала Грейс. — Я терпеть не могу фантастику.

— А про что же ты пишешь?

Грейс усмехнулась. Занявшись чтением чужих книг, мама так и не прочла ни одной дочери.

— Про любовь, мама.

— Ха! — отозвалась та, и Грейс поняла, что попалась. Тридцать семь, одинока, пишешь про любовь — комбинация убийственная.

— Мама, не начинай, — сказала она устало. — Мне на пробежку пора. Я к тебе завтра заеду.

— Завтра так завтра, — легко согласилась мать и отключилась первой.

Грейс замерла с телефоном в руке. Что-то было не так. Обычно мать сетовала на одиночество, что из-за этого она и пристрастилась к покеру, то ли в шутку, то ли в угрозу предлагала съехаться, развивала мечты о будущих внуках, требовала подробностей из жизни Грейс. А сегодня — оттараторила как по писаному и повесила трубку.

«Показалось», — решила Грейс и шагнула за порог.

Сцена 3

В том же залитом светом зале мужчина смотрел на экран компьютера. Десятки точек мигали зеленым. Одна из них, помеченная красным, начала движение вдоль лесопарковой трассы.

— Пошла, — сказал он вслух и положил палец на клавишу «Пуск».

Юнец внутри него взволнованно заерзал. Зрелый мужчина его одернул.

— Подождем, — сказал он. — Пусть войдет в зону.

В это же время в другой части города Джанни металась вдоль колонны демонстрантов. Те, как видно, были буйные — не зря вдоль них прогуливались полицейские с усталыми лицами. Плакаты, выкрики, кто-то бил в бубен. Девушка дернулась прорваться, но один из стражей порядка свистнул в свисток.

— Куда?! Стоять!

— Да не провокатор я! — огрызнулась Джанни. — На работу опаздываю!

Полицейский окинул взглядом ее спортивный костюм, и она поспешила отойти в сторону. Только потом сообразила: «Идиотка! Сказала бы, что на пробежке. А то — работа… Какая работа в спортивном костюме?»

Но работа и правда была. Не в театре, где она три раза в неделю играла одного из пяти котят в мюзикле «Мама-кошка», — а другая. За нее хорошо платили. Надо было, подумать только, изобразить женщину-пришельца из другого мира. Но, с другой стороны, такой персонаж не более удивителен, чем поющий пятый котенок. В остальном работа как работа: встретить на пробежке нужную особу, разыграть сцену, сказать нужные слова. Полчаса — и деньги в кармане. Заказчик сказал — розыгрыш к дню рождения. Какая разница, подумала Джанни, пусть будет розыгрыш.

«Как по мне, — подумала она, — так розыгрыш дурацкий. Ни пролога, ни кульминации. Сплошная импровизация».

Она взглянула на часы и похолодела. Опаздывает. Джанни, как ответственная актриса, пару дней назад изучила место действия. Отсюда до точки встречи бежать, как минимум, пятнадцать минут.

И тогда девушка плюнула на все и бросилась в толпу. Увернулась от растопыренных рук патрульного, заюлила между людьми с плакатами и наконец вынырнула на противоположной стороне. Сзади кричали, но это только ускорило ее бег.

Ноги немели, во рту появился сладковатый привкус крови, но актриса чувствовала — успевает. Почти. Ориентиром точки для встречи служила парковая скамейка. Объект — молодая женщина, удивительно похожая на Джанни, была на месте.

«Чудила, — усмехнулась актриса. — Это не она на меня похожа, а я на нее. Загримировали — не отличить».

Она уже собралась рвануть к объекту, выпалить заученные слова, но вдруг остановилась. Рядом с объектом стояла какая-то женщина. Джанни видела только спину, но это была очень подозрительная спина. Слишком знакомая.

Актриса вытерла пот со лба, и в этот момент женщина обернулась.

У Джанни перехватило дыхание.

Это было лицо, под которое ее загримировали. Но на этой женщине не было грима. Это была натура. Та же самая женщина, что и объект. Только на объекте был легкий спортивный макияж, а эта — совсем без косметики, но сходство было пугающим.

«Так не бывает, — подумала Джанни. — Так не бывает».

Объект и незнакомка стояли рядом, как две капли воды похожие друг на друга. Сестры? Но в досье было четко написано: единственный ребенок. Джанни читала. Писательница Грейс Андерсон, мать, бывший издатель… все, как положено.

Тем временем объект и незнакомка развернулись и пошли прочь.

Джанни смотрела им вслед, не в силах пошевелиться.

«Что делать?»

Мысли заметались. Если подойти сейчас — придется объяснять, кто она и зачем. Если не подойти — работа провалена, гонорара не видать. А если сказать заказчику, что вмешалась какая-то другая женщина? Что она, Джанни, пришла вовремя, но объект оказался не один? Заказчик не поверит, скажет — должна была отработать при любых обстоятельствах.

Девушка посмотрела на удаляющиеся спины. Потом на часы. Потом снова на спины.

— А пофиг, — сказала она вслух. — Скажу, что сделала все как надо. А то, что какая-то баба вмешалась, — не мои проблемы. Аванс не отдам.

Она развернулась и побежала трусцой в обратную сторону. Главное теперь — не столкнуться с теми полицейскими, что свистели ей в спину.

«А если спросят, почему объект был не один? — мелькнула мысль уже на бегу. — Скажу, что не заметила. Я актриса, а не сыщик. Мое дело — слова сказать да рожу скорчить».

Она ускорилась, прогоняя неприятное чувство, что только что стала свидетельницей чего-то, чему нет объяснения.

Сцена 4

Грейс бежала по тропинке и считала дыхание. Вернее, счет задавало фитнес-приложение на смартфоне, а ей оставалось только дышать в такт. Счет выбивал прочь привычные мысли, и становилось так спокойно…

Вдруг звук приложения изменился. Появился посторонний шум — низкий, вибрирующий, меняющий тональность. Грейс поморщилась, вытащила телефон из чехла.

— Гольфербауман! Опять!

На экране высветился пропущенный вызов от бывшего издателя. Грейс любила ругаться на Гольфербаумана — он был удобной мишенью для любого раздражения.

— Нет! — сказала она громко, нажала отбой и чуть не столкнулась с женщиной, стоящей на тропинке.

— Твою мать! — выдохнула Грейс. — Ты кто такая?

— Где я? — спросила незнакомка растерянно. — Помогите… пожалуйста.

— Я похожа на регулировщика?! — взорвалась Грейс. — Ты кто такая?

— Я — Грейс, писательница.

— Что?! — молодая женщина задохнулась от возмущения. «Это точно Гольфербауман. Только чего он хочет этим добиться? Непонятно. Но это точно он!»

Грейс уже хотела было шагнуть в сторону от незнакомки и бежать дальше, как что-то заинтересовало ее в лице этой посланницы от бывшего издателя. Она подошла вплотную к незнакомке, а потом схватила ее растрепанные волосы и свела в один пучок на затылке.

— Что вы делаете?! — возмутилась посланница, хотя в этом Грейс уже не была уверена.

На нее смотрела копия ее самой.

«Только какая-то ущербная копия», — подумала молодая женщина. Грязные волосы, поры на лице, слишком густые брови и эта родинка на щеке. У себя-то она удалила это «украшение» еще пять лет назад, а у этой замарашки, наверное, на это нет денег.

— Все нормально, — сказала Грейс. Она сделала шаг назад. — Ты просишь тебе помочь. Я тебе помогу.

Она развернулась и повела незнакомку к дому. Надо было разобраться, кто это такая. Кроме того, оставалась еще вероятность, что это все-таки происки ее несостоявшегося издателя, коварного Гольфербаумана.

Сцена 5

Они разместились в просторной кухне Грейс. Жужжала кофемашина, а хозяйка пыталась завязать разговор и что-то говорила о том, как она любит утренние пробежки. Но за спиной стояла подозрительная тишина.

Грейс обернулась. Незнакомка с вытаращенными глазами смотрела на стол, где лежала ее старая книга «Как найти спутника жизни и удержать его». Книжка в свое время хорошо продавалась, и писательница подумывала переиздать ее. Поэтому пару недель назад эта книжка перекочевала на кухонный стол отлеживаться. Имелся у Грейс такой ритуал: прежде чем начать заниматься чем-либо, тому требовалось отлежаться.

И вот теперь повстречавшаяся в лесу женщина уставилась на эту книгу.

— Что? — спросила Грейс.

— Почему на ней мое имя? — спросила замарашка.

Она потянулась и взяла книгу в руки, раскрыла.

— Три тысячи экземпляров! — сказала незнакомка.

— Ну… — решила немного пококетничать Грейс. — Еще и в электронном виде продавалась…

— Но мое имя откуда? — продолжала допытываться замарашка. — Я думала над этой темой, но я… в общем… не набрала материала.

— Это моя книга, — хозяйка решила расставить все точки над «i». — И на ней мое имя, Грейс Андерсон.

— Нет, это я Грейс Андерсон, — возразила ее собеседница.

Настоящая Грейс усмехнулась. Она вышла в прихожую, а когда вернулась, у нее в руках было водительское удостоверение.

— Вот! — она выложила перед незнакомкой кусочек пластика: фото, имя, место проживания и социальный номер — все было на нем.

Незнакомка повертела в руках документ.

— Но у меня нет водительского удостоверения, — сказала она. — Да и машины тоже.

— А у меня есть, — с улыбкой сказала Грейс. — Может, хватит валять дурака. Признавайся! Гольфербауман тебя подослал?

— Я не знаю никакого Голь… фер… гольфен… — попыталась выговорить замарашка. У нее не получилось, и она расплакалась.

А вместе со слезами полились слова. Про то, какая она несчастная, что ей приходится ухаживать за мамой, что работает корректором, еле сводит концы с концами, а сегодня утром разместила свой роман в сети, ей поставили два лайка и все…

— И все… — рыдала незнакомка.

— Как называется твоя книга? — спросила Грейс только ради того, чтобы прекратить этот поток слез и слов.

— «Плюс на минус». Ну, знаете, про то, что в мире должно быть равновесие. Если у одного хорошо, у другого плохо, и наоборот.

Грейс вздрогнула. Слова матери всплыли в памяти: «Антимир… чем хуже тебе в своем мире, тем лучше в антимире…»

— А как ты оказалась в лесу? — спросила Грейс, все еще не решаясь окончательно признаться себе в том, что произошло.

— Я сидела все утро, смотрела, может, кто-то еще поставит мне лайк, но ничего не происходило. Я расстроилась, решила прогуляться и… — голос замарашки подозрительно дрогнул.

— Ты пошла в лес? — поспешила подсказать ей Грейс.

— Нет, я пошла вдоль нашей главной улицы… Там еще много магазинов, а потом услышала какой-то шелест…, а потом вы появились…

«Хм, — задумалась Грейс. — Кажется, мама накаркала».

Она посмотрела на свою гостью. На ее растрепанные волосы, на опухшие от слез глаза, на родинку на щеке.

«Гольфербауман — не дурак, — подумала Грейс. — Если бы это все устроил он, то родинки точно бы не было. Это значит…»

Грейс не завершила фразу. Врет незнакомка или нет, выяснить это можно было только одним способом. А еще ей стало жаль замарашку. Если это правда. Если это, конечно, все правда, то на ее месте могла быть она сама.

— Я знаю, как тебе помочь, — сказала Грейс. — Но сначала тебе надо вернуться домой.

Она развернулась к кофемашине. Напиток был готов. Грейс разлила кофе по бумажным стаканчикам. Свой — в один, гостье — в другой. И на секунду замерла.

Две чашки. Опять две чашки. Как утром. Как всегда.

«С ума сойти», — подумала она и протянула один стаканчик женщине, которая называла себя ее именем.

— По дороге выпьем, — сказала она. — Идем.

Сцена 6

Они шли обратно по лесопарку. Грейс говорила — про свои книги, про издателей, про маму. Незнакомка молчала, только поглядывала на нее и пила кофе из бумажного стаканчика.

У того самого места, у парковой скамейки, Грейс остановилась.

— Иди, — сказала она, разворачивая двойника лицом к тропинке. — Все будет хорошо.

— А как я… — начала та, но Грейс легонько подтолкнула ее вперед.

Раздался шелест, и женщина исчезла.

«Вот, значит, как?» — сказала про себя Грейс. Но в ее словах не было удивления. Может быть, потому что еще у себя на кухне поверила этой незнакомке.

Грейс постояла минуту, глядя на пустую тропинку. Потом достала телефон и набрала номер Левида.

— Я не подпишу контракт, — сказала она без предисловий.

На том конце провода повисла тяжелая пауза.

— Грейс, что случилось? — голос нового издателя звучал устало. — Гольфербауман предложил больше?

— Нет. Просто… я должна это сделать. Чтобы у одной женщины все наладилось.

Потом она, сама не зная для чего, все рассказала издателю.

— Сегодня я встретила своего двойника из антимира. Ну, знаете, где все наоборот. У нее все плохо, а у меня все хорошо.

Левид слушал, не отключался.

— Вот я и решила: пусть у меня хоть что-то будет плохо. Тогда в антимире, у моего двойника, случится что-то хорошее.

Издатель на другом конце линии хмыкнул.

— Но у меня-то нет двойника, — сказал он. — Которому теперь будет хорошо. И вообще, во всю эту фантастику я не верю.

Они помолчали.

— Это точно не Гольфербауман? — спросил Левид.

— Нет, — разозлилась Грейс, нажала отбой и быстрым шагом отправилась домой. Этот злополучный Гольфербауман все утро незримо витал вокруг нее.

Сцена 7

Грейс сидела на кухне и смотрела на пустые чашки, из которых она некоторое время назад перелила кофе в бумажные стаканчики. Один для себя, другой — для незнакомки.

«Надеюсь, что я тебе немного помогла с лайками», — улыбнулась Грейс.

Она перевела взгляд на фотографию на стене. На ней были все те же девочки. Одна — серьезная, другая — хохотушка. Ничего не изменилось. Что им до происходящего в мире людей?!

Звонок на смартфоне заставил Грейс вздрогнуть.

Неизвестный номер. Грейс нажала на прием. В трубке было тихо, только далекое дыхание. И где-то на заднем плане — едва уловимый ритмичный звук. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Как пульс. Как сигнал.

Потом мужской шепот, почти неразличимый:

— Спасибо. Она почти вернулась.

Короткие гудки.

Кто звонил? Что значат сказанные слова, Грейс не понимала. Однако ее сердце учащенно забилось. Она снова перевела взгляд на фото на стене, на смеющуюся, заливистым смехом, сестру.

— Она вернется, — сказала Грейс вслух.

Это была ее привычная мысль, та, что приходила каждое утро, когда она смотрела на фото. Но в этот раз она чувствовала ее острее. Так и будет. Скоро.