Плашкоут

Глава 1 Плашкоут

Самоходкой нас называет местное население, хотя на самом деле, мы даже не баржа. Самоходный плашкоут, но этих тонкостей люди не знают. Ходим мы по небольшой речке, тут большим судам не развернуться, особенно на изгибах реки. Фальшборта у нас нет вовсе, вместо него простенький леер, который можно быстро снять. Это для упрощения погрузки с борта, что случается порой. В основном мы грузимся с носа, где расположена аппарель, поднимающаяся и опускающаяся гидравликой.

Умный человек придумал этот плашкоут, впереди большая пустая палуба, на которую загоняют порой технику. Только чаще туда забираются жители местных деревень, загоняют скот, затаскивают корзины, бидоны, да мало ли что потребуется продать в городе. Живём мы на корме, где находятся кубрик, ходовая рубка, гальюн и камбуз. Под ними в трюме разместился тракторный мотор с реверс-редуктором, аккумуляторами, верстаком и прочими, необходимыми для жизни судна вещами.

– Ну и чего ты сюда притащился? – Сергей Пафнутьевич наш моторист, дед пенсионного возраста, который в дизелях понимает всё.

– Не ругайся, я решил описать нашу жизнь, – лучше откровенно, ложь дед чувствует на раз.

– Чего её описывать? Иди отсюда, не мешай людям отдыхать.

Ага, отдохнёшь тут, когда в трюме работает дизель, но работает он идеально, а это для Пафнутича вроде тишины. Команда у нас небольшая, четверо мужиков: капитан, два рулевых и механик. Мы, это я, рыжий балбес, Сашка, тоже парень непростой, механик и Иван Тарасыч, которого чаще зовут просто – капитан. Вот так и живём на нашем судне, ставшем для нас домом. Сейчас мы везём людей в город, а это почти двести км, с учётом поворотов реки. Так мы и не «ракета», против течения плывём медленно.

Честно говоря, деревенские сбросились соляркой. Дороги развезло после дождей и автобусы не ходят. Это привычное дело, часто мы так ходим, хотя людей вроде нам возить нельзя, но на это смотрят сквозь пальцы, особенно после того случая. Разлилась наша речка, затопила несколько деревенек, народ на крышах сидит, подмоги ждёт. И тут заявляются к нам ребята из МЧС с просьбой подкинуть поближе.

Капитан думал секунд десять, только махнул рукой, грузитесь. Прихватили они с собой лестницы и надувную лодку, ну там всякого ещё, воды, продуктов, людям раздавать, мы и пошли. Сидят болезные на крышах, а воды столько, что заборы еле торчат из воды. Капитан и повёл нашу посудину прямо по улице, осадка у нас полметра, если не загружены. Корма немного присела, но люди с понятием, всё на нос перетащили.

Ребята эмчеэсники лодку не везде и на воду спускали, так, прямо с аппарели лестницу к дому и снимают деревенских. А те скотину тянут на борт, да куда денешься, у них вся жизнь в этих коровёнках. Спасли всех, в город пришли с полной палубой. Вот тут нас едва не оштрафовали, за перевозку людей. Только у МЧС свой авторитет, к начальству допуск такому, что нам и постоять рядом не дадут. В общем, разрешения нам не дали, но уже и не замечают, если на палубе люди.

Утром в городе будем, самое то к открытию рынка. Раньше-то у нас кроме ходовых огней и не было ничего, зато после того случая, Пафнутич приспособил фары военные, теперь мы всё видим и ночью, аппарель приспустили, чтобы по курсу не загораживала и топим всю ночь. За штурвалом сам капитан, не даёт нам ночами вахту стоять, да ночи сейчас короткие, а утром сменим. Сашка спит, а я за вперёдсмотрящего, сейчас лишние глаза не помешают.

– Ей вы! Мать вашу за ногу, а ну пошли с фарватера! – браконьеры, с ними нельзя иначе, не понимают другого языка.

Бросили вентерь в воду и на вёсла, да ещё так резво, как будто их черти за ноги кусают.

– Что там?! – в рубке стекло поднято и капитан всё слышит.

– Браконьеры, уже ушли с курса! – на мгновение в голове пробежала мысль, что можно было и потопить, но я отогнал её.

Идём ровно, не быстро, но наматываем километры, не мили, тут не море. Это машина едет, стоит, опять едет, а мы идём ровно. Сашка проснулся, пора мне вздремнуть, но минут пять стоим вместе, чтобы привыкнуть. Я отправляюсь в кубрик, расслабиться на койке, но сразу заснуть не удаётся, перед глазами река плывёт в свете фар. Так и провалился в сон, как будто стою на носу. Сон такой реальный, как будто и не сплю. Вроде идём по гладкому морю, а компас предо мной круги описывает. Куда идём, непонятно, только ветер надувает паруса. Стоп, какие паруса на нашем корыте?

– Вставай, пора капитана подменить, – Пафнутич растолкал меня.

– Минутку, до ветру сбегаю.

Гальюн у нас имеется, но вход через палубу. Это правильно, нечего в кубрике запахи разводить. Зато так быстрее просыпаешься на свежем воздухе. Холодная вода из умывальника окончательно привела меня в чувство, пора к штурвалу.

– Проснулся? – капитан штурвал не бросает, проходит очередной поворот реки, тут менять руку совсем ни к чему.

– Готов, как никогда, – это чистая правда, поспать удалось вполне.

Тут я не вру, сон улетел окончательно, помахав мне крылом на прощание. На прямой становлюсь к штурвалу, но капитан ещё минут пять со мной стоит. Ему бы поспать, всю ночь стоял, пусть летнюю, но ночь. Наконец, удостоверившись, что я нормально держу курс и не дремлю у штурвала, он уходит на камбуз. Знаем мы его привычки, кофе, яичница и на койку, нет, спать он не будет, но хоть полежать. Светает, фары выключил, да и вперёд смотреть совсем не обязательно, Сашка тоже отдыхает. Деревенские девчата поят его молоком, повезло парню, но я не завидую. К городу снова будет капитан подводить, вот там и мне может чего перепасть.

Вообще-то ходить на этом плашкоуте по нынешней жизни за счастье, работы мало, а тут зарплата твёрдая, хотя и не особо большая, но порой перепадает и калым. Такие вот рейсы, это ничем не запланируешь, начальство и не знает о них, тут связь с берегом особая, застрял автобус, звонят по мобильному. Вроде мы медленнее идём, зато в любую погоду, кроме зимы, да и спокойно на палубе, хочешь сиди, хочешь, лежи, если есть на чём.

Речка тихая, течение ровное, встречных судов нет, разве что катер какой, так с ним мы разойдёмся всегда. Через час и город, капитан уже на ногах, так и не спал толком. Штурвал я передам у самого города, хотя могу и причалить, но капитан сам сделает. Не то, чтобы он нам не доверяет, просто главное ответственное лицо – он. Вот, вывернули из-за поворота, и я передаю штурвал ему.

– Касатик, иди сюда, молочком угощу, – мне досталась плотная тётка «за сорок».

Из рук молодой приятнее, зато тут к молочку прилагался и пирожок с вареньем. Ах, как это вовремя и как вкусно, благодарю от души и смакую угощение. Но задерживаться не стоит, скоро пристань, а мы с Сашкой ещё и матросы, швартовы на наших плечах. Пора, отдаю кружку хозяйке и бегом на нос. Канат просмолённый, но мы руки бережём, работаем в рукавицах. Крестьяне поспешили на берег, уже и рынок открывается, надо успеть на хорошие места.

– Всем отдыхать, неизвестно, что впереди, – наш капитан не шутит, на самом деле, может всякое случиться.

Только перекусили и растянулись на койках, пришло сообщение, что надо доставить кран, который ждёт выше по течению. Отдаём швартовы и ползём на место, а там уже ждёт японский кран с недовольным крановщиком.

– Сколько вас можно ждать? – ишь ты, они заждались.

Ну извините, ваше благородие, мы люди простые, как пришли, так и пришли, мог бы и сам доехать, хотя крюк немалый. Заехал, опять недоволен, думал, мы его на руках занесём? Пошли к городу, снова мы с Сашкой на швартовых. Этот гад нарочно с пробуксовкой стартовал? Ну сволочь, опять подкрашивать палубу.

Только собрались поспать, как притащился дедок городской, чистенький, в шляпе. О чём-то побеседовал с капитаном, а потом к нам привезли гроб со старухой. Снова пошли вверх по течению, оказывается, бабка наказала отвезти её в родную деревню и там похоронить. Дошли, сгрузили деда с гробом, там уже ждали и понесли на руках, старуха какая-то заслуженная для этой деревеньки, учительница что ли.

– Ну что, в город, хоть поспим пару часов?

Ага, раскатал я губу, только отошли, надо двигать за пиломатериалами для новой школы в дальней деревне. Тут капитан доверил мне дойти, поскольку грузил нас кран, даже аппарель опускать не пришлось, стали бортом и нам всё сложили на палубу. Заодно и соляркой разжились, это рейс казённый. Крестьяне уже ждали нас на пристани, даже денег предложили. Отказаться невозможно, обидятся, но капитан взял по минимуму, в деревнях каждый рубль на счету. Обратно пойдём веселее, по течению совсем приятно идти.

С другой стороны, по течению надо вести осторожно, судно руля слушает не так, как против течения. Только и мы не пальцем деланые, не первый год по реке ходим. Деревенские сидят на досках, подстелив тряпки, мотор весело тарахтит, Пафнутич вышел на палубу, постоять и воздухом подышать, а капитана еле уговорили поспать.

– Доведём мы, не первый раз, а к ночи и разбудим, – уговаривали мы его. – Вон, Пафнутич проследит.

Ушёл, спал или нет, того мы не знаем, но лёг в кубрике на койку. Редкие лодки жмутся к берегу, пропуская нас, мальчишки купаются перед вечерней зорькой, а я стою у штурвала, пока Сашка приседает на уши молодой деревенской девушке. Ничего не выйдет из их разговоров, но время как-то надо убить. Скоро ему становиться к штурвалу, пусть поболтает.

Сменился, теперь можно спокойно поесть и полежать пару часов, как стемнеет, так пора на носу стоять вперёдсмотрящим. Пафнутич «отдыхает» в трюме, нравится ему что ли, когда дизель работает? А сон снова с парусами, только ветер ревёт в снастях, и мы летим по морю куда-то вдаль. Капитан и не спал вовсе, так, полежал, вроде отдохнул. Разбудил меня Сашка, пора на палубу, уже темнеет. Вот отвезём деревенских и отдохнём, разгружать будут вручную, а это долгая песня.

По течению быстрее идём, ещё затемно выгрузили всех, а потом отправились к большой деревне. Там даже пристань имеется, но мы стали носом к берегу прямо за ней. Опустили аппарель, да швартов с кормы завели на пристань, чтобы течением не снесло. Ого, народу набежало, целых два мужика со стройки. Это они нас быстро разгрузят, аккурат к ночи, если не позже. В общем, выспались все, а чтобы не украли чего при разгрузке, Пафнутич приглядывал за грузчиками, он прекрасно выспался возле работающего дизеля.

Глава 2 Механик

Сергей Пафнутьевич, в миру просто Пафнутич механиком работал с детства. Возраст мы особо не спрашивали, хотя давно уже на пенсии. Но без звука мерно работающего дизеля он себя не представлял, по этой причине и устроился к нам на плашкоут. Сказать по правде, нам его бог послал, ибо в дизелях он соображал так, что маститым мэтрам мог много чего подсказать.

– Я отцу ещё до школы помогал с трактором, потом и сам работал, когда подрос. В армии в рембат попал, а уж потом больше полвека на МТС трактора ремонтировал с комбайнами, – Рассказывал он нам зимой, пока стояли на профилактике. – Всё ремонтировал, от старины Фордзон-Путиловца до Кировца.

– Да неужто такую старину тоже? – Сашка недоверчиво скривил губы.

– Эх ты, салага, в девяностые сняли с постамента и запустили, пахать землю надо, лишь бы тянул хоть пару лемехов. Только ещё раньше мы для музея такого шаманили. Я вам доложу, мотор почти вечный, там ломаться нечему. Вкладыши баббитовые, степень сжатия небольшая, а запас прочности огромный. Кольца нам на заказ сделали, а остальное сами починили. Зверь машина, но и жрёт не в меру.

– Зато наш экономичный и тихий, – заметил я.

– Тихий потому, что правильно отрегулированный под режим, – Пафнутич даже палец оттопырил назидательно. – Судно, не трактор, тут дизелю вроде санатория, режим стабильный, вот он и работает от навигации до навигации.

Это да, не припомню, чтобы дизелю ремонт требовался летом. Самое большее, что-нибудь подкрутить и послушать, но на это нам доверялось только смотреть. А так на верстаке занимались чем угодно, только не ремонтом мотора. Вот аккумуляторы приходилось проверять, доливать, замерять плотность электролита, тут наш механик только указывал нам с Сашкой. Зато Пафнутич мог подменить кого угодно, если заболеет, но такое случилось только раз. Впрочем, об этом как-нибудь потом.

Электрику тоже ремонтировал механик, не доверяя нам даже замену лампочек. На дизель навесил мощный генератор, и теперь нам хватало электричества всегда и везде. Фары на носу тоже он установил с какой-то военной техники. Они понадобились на спасательной операции, и пришлось светить ручными фонарями, а это совсем не то. Тогда я зауважал наш плашкоут всерьёз. Кто бы ещё шёл в разлив прямо по деревенским улицам и собирал людей с крыш?

И тут Пафнутич пригодился, подсказывая, как лучше подойти, а где и соваться ни к чему. Тогда спускали лодку и уже с её помощью вывозили народ к нам на судно. Соорудил механик и боковые слипы для коровёнок из каких-то ворот, они и так уже плавали, снесённые водой. В общем, не человек, а клад, особенно на нашем судне, где лишних нет никого. Серьёзный мужик, обстоятельный, который не подведёт.

А сейчас дал капитану отдохнуть, занявшись разгрузкой. Поначалу строители решили таскать прямо до школы, но Пафнутич быстро навёл порядок, с такими темпами мы тут неделю простоим. Обложив мужиков беззлобным, но весомым матом, заставил их таскать лес неподалёку, где были условия для складывания досок, брусьев и остального. У такого ни одной дощечки не стащишь, старик следит зорко, как орёл на скале. Оказалось, что основная масса строителей сейчас на шабашке, строят дом местному богатею.

Что бы вы думали? Пафнутич заставил одного сбегать и привести ещё двоих, иначе капитан прирастёт к койке, пока эти закончат. Не механик у нас, клад, но не всегда он согласен вот так помогать. Бывает, упрётся, мол, до утра никуда не пойдём, а сам дизелем занимается. Клапана регулирует, в насосе что-то подтягивает, да подкручивает. Запасной насос у него лежит в заначке, мало ли что. А вот реверс редуктор доверяет и нам с Сашкой, но под присмотром, смазать там, масло поменять, люфты сам всегда замеряет.

Только однажды мы узнали, что Пафнутич сидел, оказывается, был у него и такой опыт. По молодости защитил девушку от парочки мерзавцев, а те оказались сынками больших папаш из обкома. Так и получил он билет в места, не столь отдалённые, да и поехал в Сибирь. Только и там пригодился опыт моториста, провода в колонию ещё не подвели, а дизель, это свет и жизнь. В общем, пятилетку трудился непосредственно по профессии.

На воле взяли разнорабочим на МТС, помогать салагам дизеля ремонтировать. Только вскоре из разнорабочих перевели в мотористы, ибо такого спеца ещё поискать. Вот там и трудился Пафнутич до самой пенсии, да и ушёл не сразу, чтобы молодым дорогу дать. Только сидеть с удочкой у речки не смог. Это же тоска зелёная для того, у кого руки чешутся работать. Брать нигде не хотели, старик же, а безработных море вокруг и молодых тоже. Вот тут и подвернулся наш плашкоут, который стоял на ремонте в зимнее время.

Чуть послушав дизель, Пафнутич развил бурную деятельность, меняя, затягивая, регулируя. Раздобыл где-то новый топливный насос, сделал профилактику старому, навесил генератор повышенной мощности. В общем, весной наша посудина получила новое «сердце», мотор, который возит нас исправно уже не первую навигацию. Вот поэтому мы за Пафнутича стоим горой, ибо без него мы, как без рук.

Починить наш механик мог что угодно, ладно там трактор деревенским, чинил он даже холодильники, утюги и электроплитки. Порой заберёт с собой, а через пару дней, когда мимо проходим, возвращает уже работающую вещь. Краны, мясорубки, это уже без вопросов, велосипеды тоже, в деревне велосипед, первый транспорт по нынешним временам. Деревенские на него едва не молятся, впрочем, мы для них тоже, вроде палочки-выручалочки.

Но больше всего удивил нас механик, когда по рации попросили снять команду с баржи, у которой заглох мотор, завести его не получалось, а дрейфовать по водохранилищу совсем не дело. Баржу поставили на якоря, а мы вроде спасателей. Вышли срочно и через пару часов уже были возле баржи. Вот тут Пафнутич спустился к ним в трюм, а потом мы услышали такой мат, какого больше ни разу в жизни слышать не довелось.

– Что же вы, растудыть твою в тридцать три колена… такой дизель сгубили? А ну, где ваши мотористы?

И понеслось, что-то там снимали, что-то выправляли, а к ночи дизель на барже чихнул, как будто жалуясь на нерадивых механиков, и заработал. Ещё через час регулировок всю команду выгнали назад на баржу, мол, идите ко всем чертям, у нас дел хватает. При этом выражался Пафнутич, как капитан пиратов при абордаже, настолько витиевато звучали его ругательства.

– Гони к чёрту своих механиков! – посоветовал он капитану баржи на прощание.

Потом, когда стояли под погрузкой, он рассказывал нам:

– Такой дизель можно на ходу ремонтировать, вывел на холостые обороты, крейцкопф отсоединил и чини поршень, а шатун полежит на козлах.

Он нам рассказал и устройство двигателя, но мы ни хрена тогда не поняли. В общем, у нас не механик, а клад. А везли мы тогда бочки с машинным маслом, сгружая в каждой деревне по паре. Когда мужики перетаскали весь лес на берег, он заставил привести прораба и принять груз, как положено, расписавшись в документах. Выручил капитана, дав тому поспать как следует, но тот и сам проснулся, как чувствовал, что пора.

Проверив документы, он сварил кофе на всех, и тут заработала рация. Есть у нас такая штука, только чаще она молчит, местные звонят по телефону, если что-то нужно. Оказалось, надо идти на большую реку, забрать в областном центре срочный груз. Подняли аппарель, дали задний ход, и судно развернулось носом по течению, только после этого отдали кормовой швартов и пошли. Переход небольшой, но основная часть пути будет ночью, значит, снова капитану стоять у штурвала. Но пока веду я, а капитан варит кофе и жарит яичницу.

Готовим мы сами, поэтому яичница и кофе у нас дежурные блюда, пока какая-нибудь деревенская баба не сварит нам борща во время перехода в город. Пафнутич порой варит макароны по-флотски, чтобы мы совсем не одичали, и компот из сухофруктов, а так каждый себе по вкусу. Я пока стою у штурвала, вот стемнеет и моё место займёт капитан.

Речка наша спокойная, тихая, можно ровно идти, как будто у неё нет конца. Но речка не длинная, а судоходная часть и вовсе небольшая, хотя мы в половодье забирались туда, где только на лодках и плавать. Темнеет, и я передаю штурвал капитану, отправляясь в кубрик, полежать на койке. Сашка будет вперёдсмотрящим, а потом его сменю я.

Глава 3 Капитан

Иван Тарасович – капитан от бога, раньше ходил в загранку на сухогрузах. Говорят, повздорил он с компанией, когда шёл с грузом пшеницы. С берега приказали посадить судно на мель или сесть на скалу, чтобы затонуло, а они получат страховку, из которой капитану перепадёт солидная доля. Но совесть не позволила губить зерно, довёл до порта, как полагается, а там выяснилось, что зерно совсем не того сорта, какое должно быть. Наниматель собрался банкротиться, но перед этим наварить на страховке.

Фирма эта всё равно обанкротилась, но в отместку сделали так, что из коммерческого флота нашего капитана уволили с плохой рекомендацией. Нанялся он матросом на наш плашкоут, а потом спас судно в трудных условиях, когда пойти ко дну шансов было в разы больше, чем дойти. Тем более, что прежний капитан сам ушёл по старости. Вот тут и вспомнили, что Тарасыч у нас капитан, да ещё опытный, так и остался он на этом судне за капитана, мы тогда рулевыми были с Сашкой, но на капитанское место не претендовали.

Думаете, это почётно, быть капитаном? Ага, но головной боли столько, что сами не захотите. Все эти бумаги, расходы горючего, учёт перевезённых грузов, ответственность за судно и экипаж, как вспомнишь всё, так за голову схватишься. А ему что, он привычный, пять языков знает и бумаги может вести на всех пяти. Он и Пафнутича нашёл, который заставил наш дизель шептать с лёгким сердцем. В общем, ни разу мы не пожалели, что у нас такой капитан.

– Валера, – это я Валера, – давай подменю, – капитан заботится о нас.

– Не надо, капитан, вам ещё ночь у штурвала стоять, а я на разгрузке хорошо отдохнул.

– Скоро водохранилище.

– Я всё помню, на судовой ход не выходить, бакены по правому борту, не первый раз.

– Как знаешь, я всё равно уже не сплю.

– Вахта есть вахта, а то расслаблюсь, обленюсь, жирком зарасту.

– Шутник, – капитан усмехнулся, понимает, что я шучу, такой характер. – Ладно, стой тогда, я бумаги проверю пока.

Строго говоря, нам и ночью нельзя ходить, но кто на это смотрит, спасать тонущих тоже вроде не наше дело, но как бросить людей в беде. А пока веду судно, но уже и большая река показалась, в смысле, водохранилище. Но бакены стоят, их видно хорошо, вот и иду возле них, едва не касаясь. Мелей бояться нечего, их тут нет, до берега далеко. А вообще, плашкоут тянет под днищем прилично воды, создавая напор, который позволит и небольшую мель проскочить.

Темнеет и к штурвалу становится капитан. По негласному правилу, стою пять минут рядом, вроде как вахту передаю, хотя ему это и даром не нужно, но порядок требует. Вот теперь можно закусить, попить чайку и завалиться на койку, а там, как получится. Мы и едим на камбузе, чего кубрик засорять, всё равно редко все вместе столуемся. «Эх, яичница, закуски нет полезней и прочней», только чарка мне не положена, у нас сухой закон на судне. Зато к чаю или кофе фиников набрали в городе, пока стояли.

И тут по рации сообщают, что какие-то олухи перевернулись на моторке, а мы самые ближние к ним. Поспать отменяется, стоим с Сашкой, глаза выпучив, а капитан как-то умудряется нас по координатам вести с одним компасом.

– Слева по борту лодка! – орёт Сашка, разглядел в ночи потерпевших.

Пьяные в дымину, но вода малость мозги прочистила, хоть жилеты надели. А у нас что, только два круга и спасательный конец Александрова. Ничего, выловили всех, затащили на палубу, даже лодку их затянули по аппарели. Капитан поставил меня к штурвалу, указав курс по компасу, а сам занялся расспросами. Нелёгкое это дело, выудить информацию из пьяных, но ему удалось. Занёс в журнал, запер всех в кубрике, а Пафнутичу сказал включить там отопление.

Сделал наш механик и такое, переключил краны и охлаждение двигателя пошло через кубрик, только теперь за температурой надо смотреть. Но это снова кран перекрыл и ладно, просохнут болезные за это время, не заболеют. Снова он у штурвала, сообщил на берег, что спасли всех, идём к месту. Вот такая работа у капитана, а что поделаешь, зато сон улетел у всех, даже у меня. Сашка на посту, хотя что там высматривать на водохранилище ночью. А я растянулся на палубе и смотрю в небо. Здесь от дизеля ещё тепло, железо не холодит, зато спину расслаблю.

Снова сон навалился неожиданно, и снова про море и паруса. Было у нас на плашкоуте и такое, что целый месяц капитаном был Пафнутич. Нет, у штурвала он не стоял, да ночью мы толком не ходили. Разве что пару раз деревенских отвозили в город, а всё идиот водитель, разогнался по аппарели и затормозил поздно, придавив капитана к надстройке. Ноги ходить отказывались, вот и отвезли его в больницу. А начальству до лампочки, возите то или это, как хотите, вот наш Пафнутич и взял на себя организационные вопросы.

Выкрутились, нам чужие люди в экипаже не нужны, а капитан ещё на костылях притащился на плашкоут и даже вахты стоял, Пафнутич ему табурет соорудил. Вот такой у нас капитан, о нас думает, о деле. Кстати, с рейсов с деревенскими нам перепадают кое-какие деньги. Их делим поровну, как на пиратском паруснике, даже капитан лишнего не берёт. Семьи у него нет, хотя и была вроде, но эта тема запретная. Хотя понятно и без слов, какая семья у капитана, которого подолгу дома нет, это такая верная жена нужна, какие редко попадаются.

Ладно, что-то я разговорился, сказано, запретная тема, нечего и болтать. Дошли перед рассветом, город стоит уже на реке и пристань хорошая. Невольных пассажиров сняла с плашкоута полиция и увезли куда надо. Их моторку мы еле перетащили на берег, а потом нам на палубу пригнали … коз. Красавицы, безрогие белые, не козы – загляденье, зааненская порода. Козёл, чистый ослик, здоровый такой. Хорошо ещё, что с козами доставили и поддоны, которыми загородили отдельный загон, а то вылавливали бы из воды этих непосед.

Теперь подойти к барже-танкеру, заправиться соляркой и в путь. Идти с этим мекающим грузом не далеко, в большой деревне какой-то фермер решил коз завести. С ними сопровождающая, славная молодая женщина, но неразговорчивая, кроме коз, ни о чём беседовать не хочет, как мы с Сашкой не старались. Сказать по правде, нам потом палубу пришлось драить основательно, козы сожрали два тюка сена и лишнее вывалили под ноги. Мы с Сашкой подменяли капитана, чтобы поел нормально, да отдохнул немного.

Дошли, а они отказываются на берег выходить, понравилось козочкам на палубе. Пришлось капитану садиться на японский мотоцикл, последнее, что напоминало о прошлой жизни, и ехать за фермером. Прикатила вся семья с кучей детей и погнали стадо, где уговорами, а где и хворостиною, сошла на берег и сопровождающая, а мы затосковали. Всё-таки женского общества нам не хватает, что ни говори.

Молодому непросто без женщин, но у нас на плашкоуте, как на пиратском бриге – никаких баб. Так было всегда до того случая, когда появилась у нас на судне Аглая. Случилось это тогда, когда мы в очередной раз пошли в областной центр за грузом для деревни. Грузили какое-то оборудование для фермы и теплиц. На палубе суета, народ тащит ящики, какие-то прозрачные трубы и много чего ещё. Как мы её прозевали, но на обратном пути капитан заглянул на камбуз, а там хозяйничает незнакомая женщина. Она не просто спряталась от кого-то, но и принялась готовить обед для нас.

– Вы кто такая и как тут оказались? – удивился капитан.

– Аглая, только не говорите никому, если найдут, то мне конец.

Глава 4 Аглая

Вот так и оказалась в нашем экипаже женщина по имени Аглая. Симпатичная, хотя уже и не молодая, фигуристая, но самое главное, потрясающая кухарка. История у неё печальная, но всю знает только капитан, а нам достались кусочки, из которых складывалась грустная картина. Муж у неё оказался непутёвый, пьющий, да вдобавок игрок, всё из дома проиграл и пропил, даже квартиру. Вот за Аглаю и взялись братки, пытаясь выбить деньги любой ценой. Квартиру пришлось продать, но её поставили на счётчик, а у той и копейки за душой не осталось.

Как уж она от них отвязалась, нам и знать не нужно, но заметив суету на борту судна, она проскользнула и спряталась на камбузе. Сразу понятно, что мужики не утруждают себя готовкой, обедая на скорую руку. Заняться чем-то надо, вот она и занялась готовкой, чтобы мысли не лезли в голову. В общем, осталась она на судне в качестве кока, пока без зарплаты, но капитан придумал, как ей платить из наших левых заработков.

Все свои небогатые деньги Аглая тратила на закупку провизии, балуя нас такими блюдами, каких мы в жизни не пробовали. Наконец-то стали есть в кубрике, убирая за собой по окончании трапезы. Её искали, и мы испытали неприятные минуты, когда в очередной рейс в областной центр на борт заявились братки и давай лазить по судну в поисках беглянки. Ничего не найдя, убрались восвояси, удовлетворившись объяснением капитана, что высадили её в деревне и больше не видели.

А всё Пафнутич, укрывший её в потайной кладовке у себя в трюме, даже мы не знали о ней, но наш механик изучил судно вдоль и поперёк. Аглая долго оставалась замкнутой, находя себя в готовке на камбузе. Выяснилось, что она работала шеф поваром в ресторане, но потом пришлось бежать. Спала она на камбузе, где Пафнутич организовал ей раскладушку. Уже перед зимой, когда мы собрались становиться на ремонт, пришлось думать о размещении её на зиму.

Из жилья вариантов немного, только квартира капитана, которую он купил, перебравшись в райцентр. Квартиры тогда стоили дёшево, ему хватило накопленных денег. Вот там и поселили нашего кока на зиму, а весной узнали, что они с капитаном решили пожениться. А что, оба одинокие, судьбы похожие, к тому же капитан у нас, настоящий мужчина. А ещё через год ушла Аглая в декрет. Случилось это под зиму, так что никто и не заметил исчезновения кока. А весной она уже на судне, парень спит в коляске, а она кашеварит на камбузе.

Пафнутич ворчал-ворчал, да и соорудил мальцу кроватку. Крепилась она к стене на камбузе и не мешала Аглае трудиться. Так и живёт наша кок на судне, откармливает нас всякими вкусностями, названия которых мы и не запоминаем, слишком уж они мудрёные. А капитан теперь души не чает в ней, хотя на вид отношения вполне деловые. Только в опасные рейсы, а такие случаются порой, Аглаю не берут. Ссаживают на берегу у знакомых, а потом забирают на обратном пути.

Опасные рейсы? Бывают и такие, спасательные операции, грузы, рядом с которыми лучше не находиться, или рейды с рыбнадзором по поимке браконьеров. Эти и стрелять могут, тут женщине с дитём не место. Спускают нас на берег рано, едва лёд сошёл, даже не всегда до конца, нос у нас крепкий, чтобы аппарель выдержать, небольшие льдины расталкиваем запросто, или крошим сходу. После того разлива, когда мы плавали прямо по деревням, нас держат в запасе для спасательных работ.

Трезвонят телефоны, и мы собираемся на причале, а потом подъезжают два крана и дружно опускают плашкоут на воду. Вот теперь мы на борт, грузим «эмчеэсников» и вперёд. Иногда неделю на воде безвылазно, зато столько людей спасаем, что нас вся река уважает. Вообще-то мы – единственное «корыто» на реке, не считая катеров и лодок. А потом приходит Аглая и тут мы отъедаемся и радуемся, как дети. А она вроде матери для нас, или дочки, если брать Пафнутича, а для капитана она единственная и любимая, тот даже в лице меняется, когда видит её.

Знаменитое пиратское правило – никаких женщин на борту – тоже имеет исключения. А на камбузе теперь всё работает идеально, Пафнутич всё наладил. Только запасной баллон с газом возим, поскольку одного нам теперь на навигацию не хватает, даже два не всегда. Деревенские у нас на связи, и Аглая порой закупается по пути. Подойдём к деревеньке, аппарель опустим и скоротечный рынок заканчивается быстрой закупкой, а потом и роскошным обедом или ужином.

Снова идём в райцентр с деревенскими, я стою у штурвала и смотрю за рекой. Краем глаза замечаю, что Сашка снова присел на уши деревенской девушке. Да это та же самая, что и прошлый раз и позапрошлый. Это что, у них там что-то срастается? Поворот реки и я снова весь в управлении, за ним второй, некогда за палубой смотреть. Но вот, выходим на прямую и я замечаю, что девушка поправляет Сашке причёску и улыбается так мило. Ну точно, запала на нашего балбеса, да уже и немолодой, пора семью создавать.

Глава 5 Сашка

Когда я пришёл на плашкоут, Сашка уже вторую навигацию ходил рулевым. Катером он управлял с детства, ещё с отцом. А когда с работой стало плохо, пошёл матросом на наш плашкоут. Только чего это матрос будет простаивать большую часть рейса, вот зимой капитан и заставил его пройти курсы настоящих рулевых, уже не собственной лодки. Пассажирское судно ему никто не доверит, даже прогулочное, а на плашкоуте без разницы, матрос ты или рулевой, опыт есть, бумажка есть, становись к штурвалу.

Капитан тогда был пожилой дядька, уставал сильно, ему помощник совсем не лишний. Вот так матрос Сашка и стал рулевым на судне. Парень он обстоятельный, хотя, в силу возраста, балбес изрядный, но не такой, как я. Тогда ещё ночью не ходили вовсе, приставая на ночь к берегу и продолжая путь с рассветом. Это Тарасыч ходит всегда и везде, умудряясь даже на водохранилище приходить по координатам с одним компасом.

Радар, вы шутите, кто его на плашкоут поставит? Можно навигатор включить на телефоне, но вода не оцифрована, поэтому показать он может что угодно. Поэтому вся надежда на капитана и его интуицию. Но сейчас разговор о Сашке, бывший браконьер, балбес и лоботряс, на плашкоуте стал серьёзным парнем. А попробуй иначе, когда капитан и механик, люди серьёзные и строгие. В общем, теперь Сашка, почти пример для молодёжи. Во всяком случае, так считают деревенские жители, показывая молодёжи, что надо стремиться достичь чего-то в жизни.

Мы держим марку, понимая, насколько важно для деревенских парней это стремление. Не сбежать в город, а попробовать вот тут добиться успеха, стать настоящим мужчиной. Сказать по правде, Сашка может и вздуть любого, служил в ВДВ и кое-чему там научился. Тут я немного завидую, я же ПВО – Полу Военная Организация, как шутят в армии. Сами не летаем и другим не даём.

– Знаешь, – как-то после рейда рыбнадзора поведал он. – Они не от жадности, а просто жрать что-то нужно, ну а там, сколько попалось, это уже удача. Лишнее можно и продать, с деньгами в деревне всегда проблема. Да и дело нелёгкое, потягай ночью сети или вентеря, да и вёслами на машешься от души.

– Я не осуждаю, но с фарватера надо убрать, когда мы идём, – вроде оправдываюсь.

– Это да, увлекутся и не слышат, – согласился Сашка.

– С другой стороны, рыбу тоже жалко, а ну, как всю выловят?

– Ладно, закрыли тему, – махнул рукой Сашка.

Да оно и понятно, не от хорошей жизни люди браконьерством занимаются, впрочем, на время нереста я ни одного не встречал на реке. Зато Сашка, хороший друг, всегда подменит, а проколы не доложит капитану, а наедине объяснит. Поначалу было у меня много чего, опыта-то мало. Я после армии узнал, что есть курсы рулевых на прогулочные теплоходы, вот и подался туда. Только кто там доверит зелёному пацану людей возить. А теперь нас с Сашкой с плашкоута не выгнать, прикипели к судну.

Ух ты, а они с барышней чуть не целуются, налаживаются отношения. Но тут начало темнеть и к штурвалу становится капитан. Сашке на нос, смотреть по курсу, а мне на боковую, только ужин уже ждёт в кубрике и Аглая улыбается, потчуя меня чем-то неимоверно вкусным. Нет, тарелку я сам отнесу, уважение надо иметь к женщине. Достаточно того, что она их моет, не доверяя нам. Вот теперь можно и полежать, досмотреть, что там у нас с парусами и погодой.

Провалился в сон быстро, а там на пиратском паруснике абордаж. Шум гам, пушки палят, сабли звенят, крики кругом, я и проснулся. На палубе суета, и я быстро выскочил из кубрика. Сашка лежит на палубе, рядом какая-то девушка, а деревенские голосят, как резаные.

– Валера, к штурвалу! – скомандовал капитан, я и метнулся в рубку.

А он с аптечкой на палубу выскочил и к девушке. Живая, только побитая, голова разбита, вроде ноги повреждены, а так как будто и ничего. Перевязав её и уложив на матрас из кубрика, накрыли одеялом, чтобы не замёрзла, а капитан занялся Сашкой. Колени разбил, это ладно, вот одно плечо как-то неестественно выглядит и рука, как неживая. Капитан вправил вывих, Аглая привязала косынку, руку на неё уложили. Колени забинтовали, обработав перекисью.

– Пафнутич, что можно из дизеля выжать?! – крикнул капитан в трубу.

Механик поднялся на палубу чтобы оценить, что за спешка.

– Самый полный, надо быстрее в город попасть, – пояснил Тарасыч.

– Сделаем, – вздохнул механик и спустился в трюм.

И тут мы полетели вперёд. Ну как, полетели, с нашими обводами сильно не разгонишься, но волну впереди погнали такую, что камыши по берегам гнулись. Скорость возросла ощутимо и в город мы пришли ещё затемно. На причале уже ждала «скорая» и полиция, а капитан подробно описывал уродов. Оказывается, какие-то придурки скинули девчушку с моста.

Есть у нас на реке два моста, один железнодорожный, а второй автомобильный «горбатый». Его так прозвали за знатный изгиб арки над водой. Вот оттуда и скинули, с расчётом, чтобы попала нам под нос, и мы утопили её с концами. Мерзавцы не учли одного, что аппарель у нас ночью откинута до горизонтали, а там как раз Сашка стоял. Он и поймал девушку, но не без последствий для себя. В общем, «скорая» и его забрала, плечо надо лечить.

Со швартовыми я сам управился, опыт большой, а Сашка вроде как виноватым себя чувствует. Только деревенская барышня его расцеловала так, что понятно, свадьбе быть. Деревенские сошли на берег, когда все разъехались, а мы так и остались на палубе.

– Валера, придётся за двоих трудиться, – капитан смотрит на меня.

– Иван Тарасыч, – улыбнулся я, – управимся и вдвоём.

Только в этот день мы никуда не пошли, Пафнутич отказался запускать дизель, проверял, подтягивал, настраивал и жалел его, как дитя малое.

– Он у нас молодец, – заметил я во время обеда.

– Сашка-то? Знамо дело, спас девчонку, – механик о своём подумал.

– Сашка, это понятно, дизель молодец, выдержал.

– Мотор, это железяка, хотя душа у всего есть, – как-то отстранённо заметил Пафнутич.

До меня дошло, что он жалеет мотор, которому пришлось трудиться сверх меры, но спасение жизни дороже любого мотора. А Сашка вечером уже притащился перед самым отходом, когда последний из деревенских грузился на палубу. Скажете в кубрике их вести? Во-первых, кубрик небольшой, вроде купе в поезде, а во-вторых, не привыкли люди к такому, едем и ладно.

– Ты чего пришёл, сидел бы на больничном? – удивился я.

– Да что там сидеть, руке покой нужен, а это и тут можно, заодно хоть вперёд посмотрю малость, дам поваляться.

Вот такой он, наш Сашка, а свадьбу они всё-таки сыграли. Аглая наготовила такого, что деревенские и не видели никогда. Теперь отпускаем его на пару дней, когда проходим мимо той деревушки. Я как-то привык, да и Аглая может помочь со швартовыми. Когда я женюсь? Когда попадётся такая, которая захочет связать свою жизнь с непутёвым рыжим балбесом. В общем, никогда, хотя… там посмотрим, на нашей реке много чего может произойти.

– Валера, к штурвалу, идём на водохранилище, там какие-то проблемы с пассажирским теплоходом!

По реке я пойду, а на большой воде отдам штурвал капитану, найти теплоход сумеет только он. А там посмотрим, спасать людей или брать на буксир, пока подойдут суда покрупнее, не первый раз. Чего это я о себе не рассказал? А что рассказывать, учился, армия, курсы рулевых и вот, хожу на плашкоуте с хорошими людьми, чему рад несказанно. Простая история простого парня, вам неинтересно будет.

Глава 6 Валерка

Не хотел про себя писать, да и вообще писать не собирался, набалтывал на телефон понемногу, думал, зимой вроде аудиокниги выложить. Только Сашка сказал, что я не просто балбес, но жучара, да и вообще, в приличных местах так не поступают, сказал А, говори и Б. Пришлось и свою жизнь рассказывать, вспоминая с самого детства.

Значит так, родился я в деревеньке, в этом районе, но туда только на лодке дойти и можно. Всё своё босоногое детство носился с курами по деревне, пас гусей, да помогал сено ворошить родителям. А потом всё это разом накрылось мед… перестройкой и распадом Союза. Вот был колхоз и нет его, только фермы пустые стоят. Сейчас-то уже всё обвалилось, если кто не приспособил в дело.

Мама у меня бухгалтером работала, вот и нашла работу в райцентре. Тогда это счастьем казалось, и мы перебрались в город, в коммуналку. Это потом, когда соседи евреи уехали в Израиль, а ещё одного соседа алкаша зарезали собутыльники, мы получили всю квартиру. Отец долго не мог найти работу и жили мы бедно, военная пенсия у него небольшая. Зато потом попал в полицию, приняли, с учётом военного прошлого, в участковые.

Вот тогда мы и ожили, есть стали довольно прилично, да и одеваться, но это я уже старшеклассником был. Потом армия, тут батя настоял.

– Мужчина должен пройти школу армейской жизни, – категорически заявил он, и я отправился на год носить форму.

Попал в войска ПВО, только никаких там локаторов нам не доверяли, автомат раз десять в руках и держал, ну да ладно, зато домой пришёл с военным билетом и в звании младшего сержанта. Отец сказал, что это баловство, и выбор у меня небогатый, либо на полицейского учиться, либо работать идти. В райцентре с работой туго, и я поехал в область, вроде поступать, но там поступил на курсы рулевых. Богатенькие «буратины» решили прогулочный бизнес осваивать, вот и открылись такие курсы.

В полицию не хотелось, хлопотно это и вечно начальство недовольно, как будто простой полицейский на «бобике», или участковый должен слёту расследовать все преступления, одновременно занимаясь и профилактикой. Курсы окончил с отличием, а на практику попал на наш плашкоут, да тут и остался. Капитаном тогда был седой старичок, который с трудом дышал и частенько отдыхал на койке в кубрике. Вот с ним мы и проходили две навигации. Оказалось, что рулевой я хороший, а с подсказками Сашки стал отличным. В общем, никаких пассажиров мне возить не доверили, а тут я на своём месте.

Не работа, а лафа, зарплата идёт, а мы себе ходим помаленьку, сменяя друг друга. Ночью тогда не ходили вовсе, стояли у берега или на якоре. Их у нас три штуки, небольших, два на носу и один кормовой поменьше. Старику стало совсем невмоготу, зато на плашкоуте появился Иван Тарасович, его наш старик и нашёл, оформив матросом. Только какой там матрос, когда он капитан от бога.

Плашкоут, это такое плоскодонное «корыто», у которого срезаны наискосок корма и нос. Обтекаемости никакой, да и на волне себя ведёт не очень, потому мы по водохранилищу ходить не должны в плохую погоду. А тут налетел настоящий ураган, на порывах нас так кренило, что палуба с подветренного борта уходила в воду. Вот тут Тарасыч и показал себя, взял в руки штурвал и развернул аппарелью к волне, так и пошли на ветер.

Вроде нам в другую сторону, но пойти на дно шансов было намного больше. Так и шли, борясь с волнами, которые лупили в аппарель и разлетались брызгами. Шли, это громко сказано, дизель насиловать нельзя, он у нас старенький, почти на месте стояли, пока не вошли в «око» урагана. Волны всё равно есть, но ветер стих и тут Тарасыч развернул плашкоут так лихо, что мы едва не попадали, а потом пошли нужным курсом прямо на нашу речку.

Вот после этого наш старый капитан решил уйти на пенсию, слишком уж большая нагрузка на сердце в его годы. Зато капитаном стал Иван Тарасович, наш самый лучший в мире капитан. Я не шучу, ибо других знаю мало, а так управляться с судном дано немногим. Зимой он нашёл нам механика, поскольку мотор требовал уже починки. Ну, какой механик Пафнутич, я уже рассказывал, таких один на тысячу. Вот весной наш дизель заработал так, что мы порой прислушивались, работает или нет.

С той поры и снятся мне иногда паруса, как будто мы под ними идём. Рулевым я стал от бога, поскольку работа эта мне нравится, да и на речке мы везде нужные и желанные. Приятно сознавать свою нужность и пользу от собственного труда. К тому же на судне не работа, а жизнь, тут спим, тут и едим, тут и у штурвала стоим. Заодно многому научился, по английскому капитан подтянул, в переводчики рановато, а поговорить с людьми уже можно.

Городок у нас небольшой, но старинный, приезжают всякие туристы и иностранные порой тоже. Так приятно перекинуться парой фраз с молодой женщиной из-за рубежа, нет, планы я не строю, поболтать и всё. Иностранцев мы не возим, ну почти, с нашей грязью может всяко быть. Застрянут на просёлке, если в монастырь их потянуло, а там дождь и выход только один, по реке на нашем «корыте». Удивляются, что в такой глуши люди английский знают, у них-то и в столицах мало кто по-русски говорит.

Родители уже намекают, что пора семьёй обзаводиться, скоро тридцать, а им внуков хочется понянчить. Только где её взять, жену хорошую, чтобы всю навигацию меня ждала дома. Начальство и деревенские, распробовав возможности нашего судна, загружают нас по полной. А для деревенских мы прямо спасение, когда непогода отрезает их от дорог. Однажды даже свадьбу возили из деревни жениха, в деревню невесты и в ЗАГС. Шумно, весело, люди поют, молодёжь пляшет, а я стою за штурвалом и тоскую. Везёт некоторым, нашли своё счастье.

А что прикажете, схватить девушку за руку и потащить в ЗАГС? А она будет меня ждать. Да кому нужен такой муж, который всё лето мотается по реке на плашкоуте? Вот и не завязываю я долгих отношений, совесть не позволяет. Зато капитан меня учит понемногу ориентироваться в пространстве.

– Запомни фразу «знать куда идти и помнить, как идти? – капитан смотрит на меня. – А теперь смотри и слушай. Вот карта нашего водохранилища, ищи координаты, – называет с потолка.

Я ищу, стараясь изо всех сил, вроде нашёл, показываю на карте.

– Теперь давай курс от нашей реки.

Определяю с трудом с помощью транспортира.

– А теперь расстояние от устья реки и до точки.

Замерил и сообщил, вроде всё верно.

– Скорость судна знаешь, за сколько дойдём?

Считаю «колбаской» на листке.

– Вот всё это надо держать в голове, куда идти и как идти, тогда сможешь ходить по одному компасу.

– Нелёгкая работа, – вздыхаю я.

– А ты думал, что капитан только в фуражке стоит и в даль смотрит? – посмеивается добродушно, но я теперь частенько пробую всё это просчитать, сначала на бумаге, а потом и в голове.

Вот так и живём мы на нашем судне изо дня в день, работа вроде простая, но чего в ней только не бывает. Я же вам не рассказал, что тогда было с прогулочным теплоходом. Дошли мы до него, дрейфует болезный, дизель молчит, один вспомогательный мотор работает, электричество вырабатывает. Подошли, швартовы передали, Пафнутич сразу в трюм. Мат слышим аж на палубе, видимо что-то прозевал моторист, «поймал клина» дизель.

– На буксире мы вас до утра не дотащим, – резонно замечает наш капитан.

Но пошли, кое-как движемся, а Пафнутич там поливает, как из шестиствольного пулемёта. Вдруг смотрим, скорость возросла, немного, но всё-таки, зато огней на теплоходе поубавилось, и музыка стихла. Такие теплоходы, как тепловозы, дизель гоняет генератор, а тот уже тяговый электромотор крутит. Вот наш механик отыскал у них кусок кабеля и перекинул со вспомогательного генератора на ходовой двигатель. Напряжение маловато, зато ход получил теплоход, пару узлов точно добавили.

Дотащили до областного центра, а там хозяин приехал на дорогой машине, уже подсчитывает в уме сколько денег тратить придётся. Пафнутич ему всё и расписал, что нужно, да за работу накинул. Нет, сам чинить не стал, даром такие мажоры не сдались, но посоветовал нормального моториста, который за неделю сделает. Вот и вся эпопея со спасением, нам вроде даже ресторан предложили за труды, но мы отказались, взяли наличными и ушли на речку. Нам наша дороже, у неё душа светлая. А как вы думали, у рек тоже есть душа и у каждой своя.

Глава 7 Танька

Появление Таньки мы толком и не заметили. Она забралась на палубу вместе с остальными крестьянами, с видавшей виды тележкой и парой мешков картошки на ней. Сидела на своих мешках такая неприметная, в курточке с чужого плеча, резиновых калошах на шерстяные носки и платке, завязанном так, что торчало только конопатое лицо. Только зелёные глаза какие-то странные, не то обречённые, не то испуганные.

На рынок отправилась со всеми, а вернулась быстро, раскупили её картошку. Мы как раз сходили за «скорой», застрявшей выше по течению на другом берегу. Трактор притащил её к берегу, а там загнали на палубу и в райцентр, пациент ждёт. «Скорая» вся в грязи, палубу мыть придётся, но здоровье людей важнее, а Танька уже ждёт нас на берегу. Тогда мы и имени не знали, мало ли деревенских с нами катается.

– Давайте, я помогу, – девушка заметила, что я собрался драить палубу.

– Да я сам справлюсь, – неудобно барышню нагружать.

– Мне не тяжело, – она смутилась, – у меня денег мало, а помочь могу что угодно. Помыть, постирать, гайки крутить, я всё умею.

– Ну ладно, тогда помогай, – улыбнулся я.

Понятно, что платить за проезд для неё накладно, а так вроде и отработала. Старается девушка, палубу отмыла так, что загляденье. Капитан и не возражает, ему эти деньги с деревенских брать неудобно, но совсем не брать нельзя, обидятся. А тут снова надо идти вверх по течению, машины с зерном забирать. Осень настала, дороги развезло, вот мы и мотаемся, как вшивый по бане. Пафнутич ворчит, дизелю бы кое-какую профилактику сделать, но у нас дня свободного нет.

Аглая высунулась наружу, посмотрела внимательно и позвала Таньку на камбуз, хоть чаем напоить. Я же балбес, не заметил, что девушка мёрзнет на палубе. Пафнутич переключает периодически охлаждение дизеля через надстройки, чтобы теплее было, а сам ворчит. Дошли, загнали «КАМАЗ» и в город, пока деревенские собрались с рынка, мы два рейса сделали с зерном. Надо бы ещё один, но и людей везти пора.

– Мы подождём, – понимают люди, что зерно, это не шутка. – А где Танюшка, погорелица наша? Она раньше всех продала картошку.

– На камбузе отогревается, – Иван Тарасыч, наш капитан, в курсе всего.

– Это хорошо, ей сейчас в тепле полезно посидеть, а вы идите, мы подождём.

В общем, сходили быстренько ещё за машиной, привезли в город, а потом с деревенскими ушли вниз по течению. Не беда, до светлого всех развезём, а обратно уже за зерном. Вот тут я и узнал историю Таньки. Оказывается, сгорели её, вечно пьяные, родители в их доме, когда сама она в гостях была. Но самое печальное, сгорел и Танюшкин трактор, на котором она зарабатывала на жизнь. В деревне же вечно нужно что-то привезти или вспахать, да мало ли чего ещё. Колхозов нет давно, а старенький «Беларусь» здорово выручал всю деревню, позволяя и Татьяне жить.

Пьющие родители регулярно заглядывали в её доходы, но как откажешь, родные же. А вот пожар разом перечеркнул устоявшуюся жизнь. Танька поплакала, похоронила всё, что осталось от родителей, соорудила шалаш на огороде и живёт теперь там, в чужие люди не идёт. Огород с картошкой кормит пока, а что дальше, неизвестно. Я как представил, что впереди зима, а ей зимовать в шалаше, так аж холодно стало.

Но в этот раз отвезли мы её со всеми вместе, а с рассветом уже под зерно, только из головы не шла Танька. На переходах особо нечем заниматься, если не у штурвала стоишь, вот и думал свои думки, как помочь девушке. У родителей пустая комната найдётся, но как позвать? Думал я, думал, пока Аглая не заметила мою задумчивость.

– Помочь хочешь и не знаешь, как? – прямо спросила она.

Женщины, это великая загадка природы, иногда кажется, что они читают наши мысли.

– Зима на носу, – вздохнул я, – как она там в шалаше будет жить? Замёрзнет же совсем, она и сейчас вроде как простуженная.

– Пока картошку не продаст, не уйдёт оттуда, знаешь, что такое дом, где вырос?

– Знаю, я же в деревне родился, но она там погибнет без дома, а построить новый я не могу.

– Дома мало, ей и работа нужна, чем кормиться будет?

Вопрос этот казался мне тогда нерешаемым. Только кроме меня есть ещё люди, и они не остались в стороне. Аглая о чём-то переговорила с капитаном, тот с Пафнутичем, а в итоге, мы купли всю картошку у Таньки, когда дороги позволили возить зерно по ним. Пристали к берегу и устроили субботник по уборке урожая с Танькиного огорода.

– Картошка твоя поэтому решай, что с ней делать, – хитро заметил капитан.

Мешки уже на палубе, и Танька задумалась, а мы осторожно подняли аппарель и отошли от берега.

– Вот что, девонька, – заявил капитан, – мы твою картошку всю покупаем.

– Ого! – удивилась Танька. – А как мне на берег попасть?

– Вот дойдём до города и попадёшь, – капитан, как заправский пират, усмехнулся. – Жить тебе негде, а у нашего балбеса у родителей большая квартира. Только не думай ничего, за неё платить не придётся, они и так не знают, куда комнату деть, вот и поживёшь. А чтобы себя неловко не чувствовать, будешь при судне помощником механика.

Мы уже узнали от деревенских, что чинила свой трактор Танька сама, гайки крутить ей не в диковинку. Вот так на плашкоуте и появилась она, на птичьих правах, но еда есть и в трюме тепло в любую погоду. Заодно наша барышня показала, что соображает в дизелях неплохо. По звуку определила, что одна форсунка «гудит», работает не так, как положено, заодно и помогла заменить её.

– Ой, у меня там в погребе ещё есть овощи и капуста в кадке, – Танька едва чувств не лишилась, то ли радоваться, то ли плакать.

Забрали мы и все её припасы, да разделили по всему экипажу, заплатив из наших левых доходов. А Татьяна поселилась у нас в квартире. Нет, я не ухаживал, чувствовал какую-то неловкость. А работы хватает и зимой на плашкоуте. Чистить днище, красить, профилактику дизелю делать, палубу покрасить новой краской противоскользящей. Зато домой ходили вместе, за руки не держались, но поболтать обо всём получалось.

– Я тебе совсем не нравлюсь? – неожиданно спросила она однажды.

– Ещё как! – выпалил я, застигнутый врасплох прямым вопросом.

– Я же рыжая и конопатая, над такими парни смеются.

– Я вроде тоже не блондин, – отлегло немного и начинаю шутить.

– Это ты меня ещё не видел.

А на самом деле, Танька вечно замотанная, одни руки и лицо видно. Оказалось, что она вообще, сплошная веснушка, но это я потом увидел. В тот раз мы только поцеловались, и она убежала в свою комнату. Родители косятся на меня, но только улыбаются, они-то не рыжие, я в бабушку пошёл. В общем, весной мы едва не поженились, но пришлось откладывать до осени. Оказалось, гад Пафнутич во время субботника осмотрел сгоревший трактор и определил, что тот вполне поддаётся восстановлению.

Как только мы закончили с хлопотами в разлив, свозя в райцентр всех, кого подтопило, он куда-то пропал, а потом пригнал на плашкоут Танькин трактор. Договорился на своей МТС, парни потихоньку за зиму и сделали. Стёкла поменяли, всё покрасили, стоит, как новенький. Она сначала разревелась, потом кинулась ему на шею, а потом Танька пропала. Пахала огороды в своей деревне, возила сено, да мало ли что ещё, но как только закончила с полевыми работами, вернулась на плашкоут. Нашлись добрые люди, позволившие поставить у них во дворе трактор и приглядывать за ним.

Теперь Татьяна вроде как у нас и не у нас, при любом случае сходит на берег и заводит свой трактор. А на судне мы строим наши отношения, но осторожно, чтобы не смущать остальных. Всё-таки пиратское правило – никаких баб на борту – это пережиток прошлого. Осенью мы поженились, родители сказали, что хватит мне наслаждаться глупой свободой. Смотрелась моя Танюшка бесподобно в подвенечном наряде. А я что, я балбес, рыжий шутник, но уже не такой, как прежде.

А через год у нас родилась рыжая малышка и Таня осела на берегу. Родители мои к тому времени вышли на пенсию и во внучке души не чаяли. С большим животом Татьяна успела вспахать огороды деревенским, а потом и родила, едва мы её довезли до города. Теперь трактор постоит немного, пока она кормит грудью, а дальше… дальше будет жизнь, со всеми её сюрпризами.

Глава 8 Речка

Вроде про всех написал, отпечатал на бумаге зимой и дал почитать всем по очереди. Все в один голос обозвали меня балбесом и сказали, что я упустил главное.

– Не томите, скажите прямо, я и сам чувствую, что чего-то не хватает, а чего именно, не пойму.

– Пойдём, – Иван Тарасыч поманил меня на корму.

Стоим мы у берега, носом в причал, аппарель опущена, и вот мы с ним на корме.

– Смотри внимательно, – улыбнулся капитан и подмигнул.

Через пять минут до меня дошло, речка наша, без неё ничего бы этого не было, не собрались бы мы все на этом плашкоуте, да и он бы где-то, в другом месте, бороздил другие воды, и неизвестно ещё, может сгнил давно с убитым мотором или нерадивый капитан погубил бы его, мало ли что может случиться. Вот заглохнет дизель на водохранилище, или «клина поймает», и всё, хоть паруса ставь из моего сна. А так каждый человек на своём месте, а все хором приносим пользу и продляем жизнь нашего судна. А как деревенским без него, да и остальным несладко. А виной всему наша речка.

Реки для того и созданы, чтобы помогать человеку. Самый малый ручей приносит пользу, позволяя напиться в жарких день. А реками люди научились пользоваться, как только связали два бревна, или выдолбили первую лодку. Видел я такую в краеведческом музее, покачал головой, как умудрялись наши древние предки на таком плавать, а они рыбу ловили, товары возили, делая лодки всё лучше и лучше. Металл сменил дерево, но суть осталась прежней, любое плавсредство нужно человеку для хозяйственной деятельности, а порой и для отдыха.

Итак, наша речка – таких по России наберётся много. Небольшая, не широкая, но плашкоут везде разворачивается. Правда, иногда приходится утыкаться в берег носом и ждать, когда корма уплывёт с течением, чтобы развернуться, но таких мест немного. Да и чего зря разворачиваться, когда возле деревень всегда по шире, а у города даже что-то вроде набережной есть, где порой прогуливаются люди с детьми. Зато с нашим судном на реке началась настоящая жизнь, дня не проходит, чтобы что-то не пришлось везти.

Однажды даже танк перевозили, пришли к нам военные с вопросом, выдержит ли наша посудина танк. Иван Тарасыч только вес спросил. Голова у него, как вычислительная машина, всё просчитал.

– Только доски подложите, он нам всю палубу испортит, – сразу поставил условие.

– Мы на гусеницы резинки наденем, есть такие, чтобы асфальт не портить.

Оказалось, что танк нужен на другом берегу, а ждать понтонёров долго, они на большой реке трудятся. Выбрали место, чтобы нос не вдавил в дно, тут Сашка у нас всё знает – бывший браконьер. Аппарель прямо в воду в полуметре от берега, танк и поехал. Механик-водитель супер, по полметра потихоньку загонял танк на палубу, а все остальные кувалдами загоняли в гусеницы толстые резинки. Так и заехал, хотя поначалу палуба едва в воде не оказалась, но встал посередине, и тут мы даже наплаву ещё были, хотя от палубы до воды сантиметров двадцать не больше.

Перевезли танк на другую сторону, и он осторожно сполз на берег. Военные руки жали, мы им несколько дней сэкономили, оставили нам продуктов в виде армейских сухпайков и соляркой поделились. Сухпайки Аглая потом перевела в нормальную еду, готовя что-то своё. Кок у нас вне штата, но капитан свою долю от левых заработков ей отдаёт. Танька тоже вне штата, хотя зимой капитан умудряется ей что-то выбить из руководства.

Да, о речке, хорошая она, богатая рыбой, не особо глубокая, хотя три метра есть почти везде, это опять Сашка рассказал. Вентеря ставят по ямам, а там намного глубже. В одном месте повадились песок брать, тут по берегам часто песок попадается, так получился затон, который потом всё равно зарос камышом. Где течение слабое, там камыш обязательно укоренится. А так по берегу его и не особо много, на течении он не растёт.

Начинается наша речка с малого ручья, я в детстве там был с родителями, дошли на лодке, а потом пешком. Самого истока я так и не увидел, там болото, зато куча мелких ручейков стекает часто рядом, из берега. Порой и прямо на дне бьют ключи, но этого глазом не увидишь, вот так, общими усилиями и получилась наша речка, по которой мы ходим на нашем плашкоуте. Раньше впадала в большую реку, широкую и полноводную, а потом построили гидроузел, и теперь наша речка впадает в водохранилище.

Она даёт жизнь всем большим и малым деревням на всём своём протяжении, а люди селились здесь с незапамятных времён. Пристани только в больших сёлах, чаще деревянные, а в малых деревеньках ничего нет, разве что мостик, бельё полоскать, да на зорьке посидеть с удочкой. Рыба в речке есть, это нам Сашка рассказал, лещ, голавль, язь, есть и окуньки, и щуки порой попадаются. А иногда в вентеря заплывают сомы, гигантов никто не видел, но метровые вполне бывают.

Речка вполне живая, лодок по берегам хватает, попадаются и катера с моторами от мотопомп. Эти неспешно тарахтят, хотя и обогнать нас могут, у них же обводы правильные. Это мы, вроде корыта, зато и пользы от нас много. Порой и автобусы и туристами возим, если тех понесло в монастырь, он в стороне от города, и дорога туда грунтовая. Попадут сдуру в ливень, пока по монастырю гуляют, а тут только один вариант, вызывать нас.

У монастыря берег песчаный, принять автобус нам не трудно, зато за ним ни хрена не видно. Стоит на палубе, загораживает обзор, вот тут мы с Сашкой и работаем глазами, даже в ливень. Натянем плащи и стоим, смотрим по курсу. Только наш капитан доведёт в любом случае, просто с нами намного удобнее. Туристы, если иностранцы, от своих «шитов» плавно переходят к «танкам», но нам как-то без разницы.

Такие операции оплачивает турагентство, хотя нам перепадает мало, больше соляркой. Ничего, она тоже вместо валюты годится, зато молодые девчата ручками машут, улыбаются. Это раньше веселило душу, а теперь мы с Сашкой солидные женатые мужики. Вот написал и смех пробил, это мы-то, два балбеса, солидные? Хотя теперь приходится думать о семье и на девчат мы уже не заглядываемся. Деревенские нас уважают, для них в непогоду река – единственная дорога в райцентр. Асфальт идёт только от области к нам и разделяется у «горбатого» моста к другому райцентру.

Зато весной, особенно, когда она тёплая и дружная, наша милая тихая речка превращается в море, заливая невысокие берега, а с ними сёла и деревеньки. Вот без нас совсем бы плохо было. Как там раньше, я не знаю, но с нашим капитаном мы идём по этому временному «морю» и помогаем спасателям снимать с затопленных домов, терпящих бедствие. Отвозим их в город, а там их размещают на стадионе с коровёнками и козами, пока вода спадёт. Через неделю-другую, вода уходит в водохранилище, чтобы крутить турбины, а мы развозим понемногу людей обратно.

Осенью дороги превращаются в непролазную грязь из-за дождей, и снова мы тут как тут, везём деревенских на рынок с их урожаем, а речка несёт нас на себе, помогая людям пережить трудные времена. Тут важно дружить с рекой, и она не подведёт, поможет. Слышал, что где-то там реки загадили. Нам повезло, наша чистая, хоть ладошками пей, но Аглая варит кофе, компоты, кисели. Мы и забываем порой, как пить простую воду.

На реке мы – одна семья, даже наши дети, стоят на палубе и держатся за руки. Сын капитана и Аглаи что-то показывает нашей дочери и оба смеются. Сашкины живут в деревне, у его родителей, а мы порой приезжаем в гости, или зовём к себе зимой. А что, почти родня, уж душой-то точно. Мы все и наша речка, небольшая, но такая близкая, добрая и терпеливая. Мы бережём её, даже песок больше брать не позволяем, знаем, куда позвонить, если кто-то безобразничает. Пусть это длится вечно, наша совместная жизнь на реке, во всяком случае, этого очень хотелось бы.

Вот и закончился рассказ о плашкоуте, работающем не небольшой речке и его команде.