Планетарианка

Биология

Однажды я увидел подругу на обложке журнала «Сенсация».

Фотограф, тело которого так и не нашли, выбросил на пляже свой фотоаппарат — и, во время расследования таинственной пропажи этого человека, журналисты перехватили снимки, напечатав их в популярных журналах паранормальных явлений под кричащими заголовками "Русалки - угроза человечеству" и "Страшные деяния обезумевших дев".

Тогда-то я и увидел лицо, поднявшееся из ослепительного сияния морской воды - лицо, некогда принадлежавшее одной хорошей девушке.

Я отправился на остров Синодзюку потому что узнал на снимке погибшую подругу — Такуми Каори. Разглядывая под лупой фотографии с дрейфующего острова я долго не мог поверить своим глазам. Я стал обзванивать друзей-одноклассников и знакомых однокурсников, отправлял им фото в мессенджеры и социальные сети — но все как один признавали, что не видели сходства. Неужели лишь я узнаю её? Однако, если честно, после всех расспросов уже и я не был полностью уверен, что русалка с фотографии — моя подруга. Поддавшись предчувствию, я арендовал катер, выждал отпуск и через две недели ступил на берег острова.

Поселившись в гостевом домике, а, точнее сказать, в какой-то деревянной хибаре, предназначенной для ночёвки отчаянных туристов, я внезапно заболел. Я слег от головной боли и частого сердцебиения и пару дней провалялся на изъеденном насекомыми матрасе, пока местный врач не осмотрел меня. Он же принес горький лечебный настой, от которого я быстро заснул — похоже, напиток обладал снотворным свойством.

В ту беспокойную ночь русалка навестила меня во сне. Я плыл в лодке, и всё вокруг — полная луна, клубы белёсых облаков у горизонта, зеленовато-чёрная морская вода перемешивались, перетекали друг в друга, словно их взболтали как яичницу. Под водой сверкали «молнии» — полосы роскошного белого света изгибались и гасли. Возможно, это русалки рассекали воду хвостами… Их тяжёлое дыхание и острые как ножи голоса, казалось, прорезали волны. Я слышал сдавленное пение, словно русалки вздымали море своими песнями, но слов не разбирал, и всё же, кажется, одна из них пела по-английски. Тут я заметил примерно в десяти метрах от себя облепленную черными длинными волосами голову — голова то поднималась над волнами, то опускалась. Внезапно русалка взвилась ввысь словно бабочка-махаон — и нависла над грохочущим морем. На доли секунды я замер, взглянув ей прямо в глаза, но она нырнула в воду, рассыпав брызги.

Проснувшись и вытерев пот со лба, я поднялся на ноги и шаткой походкой направился в сторону лодочной станции.

Лодка, которую я взял у рыбака якобы для короткой прогулки, не выдержала бы даже непродолжительного шторма. Меня предупреждали: мол, погода здесь меняется резко, не дури, отправляйся в плавание до наступления ночи. Естественно, передавая лодку, старик-рыбак побеспокоился о русалках. Он сунул мне беруши и велел заткнуть ими оба уха, если «эта девка вынырнет и начнёт горланить». «Плохо дело, коли русалка за борт зацепится — смотри, как бы не утащила. Оттуда нет обратной дороги», — прогрохотал напоследок бывалый рыбак. Мне было непривычно слышать такой отзыв о Каори, но я сдержался. Расскажи я ему о подруге, обратившейся в русалку, он принял бы меня за безумца.

Море раскалилось на дневном солнцепёке. Я грёб вёслами, желая немного проплыть вперёд. У меня не было ориентиров, да и элементарный компас я не взял. Отдалившись от берега на вполне безопасное, как мне казалось, расстояние, я сложил вёсла в лодку и поднялся на ноги — хотел спрыгнуть в воду. В этот момент о дно лодки что-то несколько раз сильно ударило. Я потерял равновесие и упал, сразу же схватившись за борта, чтобы выровнять ход лодки. Я вспомнил брата: он отлично умел плавать и пытался научить меня, но я так и не полюбил воду так же, как он. Я полулежал в лодке, чувствуя подступающую к позвоночнику боль, и мысленно звал брата. Только что я хотел испытать удачу, но теперь… Дно лодки вот уже несколько минут оставалось спокойным. Я осторожно уселся и осмотрел поверхность воды — прежняя тихая гладь. Я посмотрел вдаль: на линии берега зеленела листва молодых деревьев. Сколько прошло лет после гибели Каори? Около десяти.

С тех пор как брат провалил выпускные экзамены в старшей школе и был переведён в вечернюю школу Академии Спорта и Туризма, я не смыкал глаз ни ночью ни днём, решая его проблемы с учителями. Где бы младший брат не учился, он всегда находился в центре внимания. Так, его классной руководительницей стала Такуми-сэнсэй — девушка 26 лет, которую брат признавал только как женщину, но не видел в ней учителя. Такуми только устроилась на работу в Академию и её практически сразу определили классным руководителем в класс 3/3, туда, где доучивались отборные лоботрясы, в том числе и мой братец. Учительница английского языка сразу ввела строгую политику: по словам брата, она выдавала ему уйму домашних заданий и занижала оценки. Зная о бедственном положении брата, я не находил себе места.

В одну из суббот я выждал окончания уроков в просторном белом коридоре и, когда все ученики покинули кабинет, переступил порог класса. Учительница делала пометки в журнале, стоя за кафедрой у грифельной доски.

— Такуми-сэнсэй, — полушёпотом произнес я, — Простите, что задерживаю.

Она изобразила улыбку, будто отлично понимала причину моего визита, но продолжила что-то проверять в журнале, не поднимая глаз.

— Приятно вас видеть, — после недолгого молчания, отозвалась Каори, поправляя очки. Голос её подрагивал, — Должно быть, пришли побеспокоиться об успеваемости младшего брата? Похвально. Помнится, в старшей школе вы, Кикутодзи-сан, тоже были тем ещё прогульщиком. Правда, взялись за ум к выпускным экзаменам… Ваш младший брат, безусловно, талантливый юноша — он хорош в плавании, лидирует на сборах. Знаете, качества его характера весьма подходят для управления людьми. Ах да, оценки… Всех родственников моих учеников заботят достижения. Оценки не улучшаются потому что я больше не могу приглашать вашего брата на дополнительные занятия.

Я готов был схватиться за голову:

— Вы отказали на его предложение сходить на свидание? Я перестал нанимать репетиторов, потому что он пытается соблазнить каждую женщину! Каори, вы разумный человек и должны понимать, что он лишь провоцирует. Это примитивные ребячество и максимализм. Сато не в силах навредить вам. Его дружки тоже не отличаются особым интеллектом, но их оценки, насколько мне известно, выровнялись. Если хотите, я оплачу занятия. Сколько вы хотите?

— Подайте жалобу в родительский комитет, — Каори захлопнула журнал и принялась энергично стирать написанное с доски, — Вы и сами учитель, разве не можете меня понять?

— Значит, он приставал к тебе?

— Н-нет, — тут Каори обернулась, бегло посмотрела на меня, — Не говорите никому о таком, это может стоить мне работы. Уходите, Аото, лучше будет, если мы завершим этот разговор. И, мой совет: подыщите брату хорошего репетитора, например, в соседней школе преподаёт мой университетский наставник… Я могу поделиться его рабочим телефоном.

Вместо ответа, сжимая в ладони пустой листок для заметок, я кинулся домой. Мне хотелось собственными руками запереть брата дома один на один с учебниками. Но я только и сделал, что забрал у него игровую приставку и телефон.

Куда больше я не хотел повторять разговор с Каори. Как я мог предложить ей денег за встречи с братом? И самым ужасным было то, что я не извинился перед ней.

По одной из легенд, русалки обретают бессмертие, когда влюбляются.

Я и Каори вместе учились в старших классах, затем плавно поступили в педагогический университет: она — на факультет романо-германской филологии, я — на биологический. Вместе посещали фотоклуб. И вместе, в один год успешно окончили вуз, чтобы разбежаться по разным городам. Каори полюбился Токио, я вынужденно уехал на Окинаву.

Осенью 1987 года я получил почтовую открытку на старый токийский адрес.

В ней сообщалось, что с Такуми Каори произошел смертельный несчастный случай.

И всё. Ни строчки подробностей. Внимательно рассмотрев открытку, я не нашёл ни имени отправителя, ни обратного адреса. А когда приехал в Академию — мне ответили, что Каори уже давно ушла с должности и о её дальнейшей жизни ничего не известно.

Мне так и не удалось выйти на след Каори и я потерял из виду её историю.

Однако, теперь я знал, что она стала русалкой. И фотография на обложке журнала тому доказательство.

— Аото-кун, как думаешь, почему у русалок так много имён? Ундина, Водяная дева, Сирена… Ты же учишься на биолога, пошевели мозгами! — беззаботно болтала Каори.

Мы бежали трусцой по стадиону, выполняя очередной норматив по физической подготовке. Сентябрь едва окрасил в тёплые тона листья высоких деревьев, высаженных на крыше крытого стадиона университетского кампуса. Мы поравнялись. Каори на бегу собрала свои короткие волосы в мышиный хвостик:

— Я читала, что некоторые русалки на самом деле люди, такие же как мы, но при погружении в воду у них отрастает рыбий хвост. Это, конечно, всё моряки придумали, из-за страха неизвестности и смертельных рисков. Интересно, могут ли люди превратиться в таких волшебных существ?

— У людей нет генов для формирования чешуи и плавательных мышц. — рассеяно бормотал я, не очень-то задумываясь и пропуская первую половину её вопроса, — Да к тому же человеческое тело приспособлено к наземному образу жизни. Огромное количество эволюционных изменений одновременно — это перестройка организма… Пришлось бы образовывать новую ДНК.

— Как сложно… Здорово было бы просто захотеть и стать русалкой. Вот работка: очаровывай моряков, заманивай корабли на скалистые берега, ну, или, наоборот, помогай им в опасности. И учиться не надо.

— Так всё-таки не хочешь работать в школе?

— Почему ты уезжаешь на Окинаву? Девушка, да? — подтрунивала Каори, толкая меня в плечо. Она всегда умело перескакивала с темы на тему.

— Мои родители устроили это знакомство ещё когда были живы. Мне придётся поехать к ней, чтобы не подвести семью. — нехотя выдал я давно выдуманный ответ, — Эй, ты не думаешь, что я рад тому, что уезжаю из мегаполиса?

Целью моего переезда на самом деле было вступление в наследство погибших родителей, однако, об этом я умолчал. Я придумал легенду про сводничество, чтобы отделаться от Каори, которая набивалась в девушки, но совершенно мне не нравилась.

— Вот как, — сделав вид, что окончательно разочаровалась во мне, Каори ускорила бег, — И со мной и с ней, значит, ха. Смотри в оба: как бы твой корабль не разбился о скалы.

Мы никогда не встречались, но Каори то ли всерьёз, то ли полушутя говорила всем, что у нас отношения. Она лишь жонглировала моими чувствами как искусный фокусник. От того наши однокашники были крепко убеждены в этой лжи, и часто подсмеивались надо мной, мол, какую классную девчонку захватил, а всего-то - обычный парень, не красавец, не умник. Я терпел эти насмешки до выпускного вечера, с которого демонстративно ушёл.

Теперь, болтаясь в рыбацкой лодке, заброшенной в неведомых координатах, я, к тридцати пяти годам заимевший дом и издательский бизнес, размышлял о русалках!

Моя сегодняшняя цель — непростое стечение обстоятельств. В студенчестве я не был готов к отношениям с такой девушкой как она. В Каори была одна проблема — отсутствие недостатков. Все восхищались ею изо дня в день. Патология обаяния. Я знал, что приближаясь к Каори, мое сердце трепыхается, голова становится свинцовой, а руки холодеют. Я убеждал себя в том, что Каори — недосягаемая форма жизни. Она не разделяет чувства и дружбу, живет одним днём, делает что хочет и получает желаемое всеми способами. Теперь ей как никому другому подходит роль русалки, — я не мог этого не признать.

Неужели я начал испытывать нечто большее к Каори когда увидел её лицо на той фотографии? Я наощупь бросился на поиски давно забытого человека, я даже расспросил брата о последнем дне, когда тот видел Каори.

Всё произошло так стремительно, что я не успел зацепиться за борт и тут же нырнул, на мгновение онемев. Вдруг что-то схватилось за дно лодки и со страшной силой потащило её вниз, под воду. Я задыхался, это "что-то" тянуло меня вниз — сильной хваткой ухватив за голень. Я пробыл под водой неизвестно сколько времени, и, похоже, и сам утонул.

А может, я встретил, наконец, Каори, величественную и грациозную? По её телу разбросаны бархатные чешуйки, а рыбий хвост свободно танцевал, бликуя мелкой рябью? Я понял, почему моряки во все времена трепетали перед пленительной красотой русалок. Она улыбалась, хищно обнажив игриво-белые зубы и крепко обнимала меня как обнимает возлюблённая, простившаяся на миг и навсегда. Я узнавал Каори и не узнавал одновременно — я барахтался руками и ногами и тщетно пытался всплыть, а она царапала мою шею ногтями и яростно била хвостом.

— Я думаю только о тебе, — слышал я чарующий, возбужденный, весь в своих мыслях, голос русалки. — И поэтому никогда не отпущу тебя, Аото. Никогда.

Я представил, как брат больно хватает прежнюю Каори за руку, а она вырывается, вырывается… Учебники разлетаются по полу, бьётся старинная чашка из маминого сервиза, брат кричит «Дура!», подоконник и занавески заливает дождь. Каори сбегает по ступенькам второго этажа, из её глаз брызжут слёзы. Она вытирает щеки рукавом рубашки и распахивает дверь на улицу. Но тут дождь открывает зубастую пасть и проглатывает Каори, растворяя её хрупкое тело в дождевой слюне.

К тому времени как брат выбежал на улицу, оглядываясь по сторонам и зовя учительницу, дождь стих.

***

Однажды Такуми-сэнсэй не вышла на работу, и назавтра тоже. Её хватились, но так как девушка жила одна, на съёмной квартире, поиски начались поздно и завершились безуспешно.

Соседка по лестничной клетке часто общалась с Каори, поэтому ей были известны некоторые подробности личной жизни учительницы. Каори встречалась с парнем и он сделал ей предложение. Однако, по словам соседки, выглядела Каори не очень счастливой.

***

Очнувшись на песчаном берегу, я долго прислушивался к бешеному ритму своего сердца. Перед глазами всё проносились и проносились фрагменты далекой жизни.

Одежда вымокла от морской воды, но уже плохо высыхала — солнце скрылось за горизонтом, а лодка, которую я так боялся потерять — опасно застыла в паре сантиметров от моей головы.