Питерский Статус.

Глава 1

Путь в тысячу ли обычно начинается с фразы: « Я знаю как нам здесь можно срезать».

Дело было в девяносто первом. Вводные следующие:

Северный Урал. Попытка срезать длинную дорогу, проехав таежным плоскогорьем. Сломавшийся на подъеме в гору УАЗ-буханка. Пятеро горемык. До ближайшего города - километров семьдесят. Сентябрь месяц.

Из плюсов: если бы не срезали, до города было бы вдвое дальше. На плато - база то ли геологов, то ли метеорологов.

Вот карта, смотри, Андрюха, километров двадцать до них. Геологи вас подбросят в город. Ну а там- Палыч пошлет нам помощь.

Так что, переночевав таежную дождливую и холодную ночь у костра, трое - пошли к геологам. Двое остались с вверенной техникой.

Геологи приняли нас радушно. Накормили перловкой с тушенкой. Потом кликнули водилу, что нас подкинет в город.

При виде водилы у меня закрались сомнения. Был он в понятных кирзачах, армейских штанах от хб, растянутой вдвешной майке- тельняшке. Несмотря на где то +10С на улице. На спине - церковь без крестов, руки в татухах, с перстнями на пальцах. Во рту стальная фикса. Лицом резок. Возрастом за сорок.

От него исходил столь могучий перегар, что все мы - похоже, слегка окосели. Безропотно приняли что вот, это- Петя. Едет за продуктами, и вас подбросит. Авто, тот же УАЗ -буханка, тож не внушал. Уже тогда, в более цивилизованных местах такие ржавые и побитые, стояли брошенные за ненадобностью. В кабине двигатель был не закрыт капотом.

Перед тем как тронутся, мне, севшему спереди, этот Петя дал канистру и брезентовую рукавицу. Проинструктировал: по команде снимаешь пробку радиатора, доливаешь воду. Радиатор течет, но не ссы доедем.

Ну и поехали.

Езда по горному бездорожью в машине, по ощущениям, дает почувствовать себя камешком в стиральной машине. Ни одной части тела, которой я не ударился, через час уже не осталось.

Вот через час все и случилось.

Мы выехали на достаточно крутой спуск с плато - огромный короткий желоб в скалах. Непрекращающийся дождь делал тормоза в этой грязи бессмысленной фигней. А когда мы подвернули в спуске, нам открылось место, где должен был быть мост через горную речушку.

Она текла по дну ущелья глубиной метров десять. По камням с валунами. А моста не было. Обломки виднелись ниже по течению. А через то ущелье было перекинуто лишь бревно. Большое, мощное, но лишь одно. Так что, путь неуправляемой буханки неумолимо вел к падению в пропасть. Выскочить на ходу из авто, с моей стороны, было невозможно. Дверь упиралась в скалу.

Водила Петя начал матерится. А я понял что- все. Может и выживу. Но покалечусь точно. Бессильно осознал , что даже выбить ногами лобовое - не вариант. Из салона что то вопили мои спутники - задняя дверь не открывалась.

И я , вчерашний пионер и комсомолец, закрыл глаза, и вдруг, про себя, начал говорить то, что никогда не знал:

- «Отче наш, Иже еси на небеси!

Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое,

да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли…»

В это мгновение, где то внутри своего черепа я зримо увидел ослепительный жаркий полдень. Какой-то огромный каменный храм. На ступеньках, сидел босой парень в рубище. Бородатый, мускулистый. Смотрел на меня оооочень скептически. А потом он улыбнулся и подмигнул.

Водила Петя откуда то извне, прорычал:

- Аааа, бля,

Я открыл глаза. Мы подъехали к краю пропасти, и я уперся ногами в торпеду, ожидая падения.

Однако, взревел мотор, Петя крутнул руль, и вдруг, «буханка» как то боком начал скользить по тому бревну. Опасно кренясь мордой.

Под какой- то почти оглушающий шум и громкий скрип автомобиль проскользил по бревну. Уперся передними колесам в обрыв, въехал на него. А потом машина встала на другой стороне обрыва. ( В сноуборде такой маневр называется джиббингом. И мне до сих пор интересно, чем же в УАЗе мы проскользили по тому бревну)

Я, совершенно не осознавая что говорил все время в полный голос, закончил:

- Во имя отца и сына и святого духа. Аминь.

- Хули сидишь? - вызверился на меня водитель - наливай!

А я, несмотря на совершенно пограничное между обмороком и бегством из авто состоянии, мгновенно понял его правильно.

Голой рукой сорвал пробку радиатора, обжегся ясно дело. Не обращая внимания налил в радиатор воды, и закрутил пробку снова.

И мы поехали. Меня отпускало трудно, тряслись руки, а в ушах словно вата. Но постепенно сквозь шум и лязг я начал различать слова, что Петя радостно орал в лобовое небесам:

…Четверть века назад ты питала пристрастье к люля и к финикам,

рисовала тушью в блокноте, немножко пела,

развлекалась со мной; но потом сошлась с инженером-химиком

и, судя по письмам, чудовищно поглупела…(с)

При этом от двигателя все вокруг нагрелась и он снял свою майку, демонстрируя нехилый тюремный тату-набор. И совершенно бесстрашно рулил в лоб лесовозам, что стали попадаться навстречу после поворота. И те как-то суетливо съезжали, уступая нам дорогу. А он херачил в мироздание литым слогом:

Не пойми меня дурно. С твоим голосом, телом, именем

ничего уже больше не связано; никто их не уничтожил,

но забыть одну жизнь — человеку нужна, как минимум,

еще одна жизнь. И я эту долю прожил.

Повезло и тебе: где еще, кроме разве что фотографии,

ты пребудешь всегда без морщин, молода, весела, глумлива?

Ибо время, столкнувшись с памятью, узнает о своем бесправии.

Я курю в темноте и вдыхаю гнилье отлива.(с)

Я, тогда подумал было что впервые присутствую при читке рэпа. Хотя, исполнитель, место и условия впечатляли. И я спросил:

- Это твой текст?

На это водила уничижительно покосился на меня и, вопрос на вопрос:

- И нахер врать что ты из Питера? Колхозник и колхозник. Здесь это нормально.

- А текст то чей?

- Это Бродский. Его в Питере все знают…

В городе мы быстро организовали Урал-техпомощь нашим товарищам, и я уехал с ним, выручать пацанов.

Мои друзья, впечатленные не меньше моего, помогли Пете с ремонтом его «Буханки». На что он снисходительно согласился.

А я с тех пор люблю Бродского, и узнаю его тексты мгновенно. Да и наизусть заучил много. А то ведь, угодишь куда в Заполярье, а Бродского не знаешь. Со стыда сгоришь и опозоришь Питер.

Псы. Шрам на левой кисти у меня до сих пор. Хотя уже почти незаметен.

Псы2. Стихи, что читал Петя Пуляев, были написаны всего за два года до нашей встречи. В восемьдесят восьмом. Именно это меня до сих пор впечатляет. Осень девяносто первого, Северный Урал, и свежий Бродский.