Письмо Любви

Глава 1

***

— Дзинь. Дзинь, дзинь.... Дзинь.

Я проснулся от повторяющихся позвякиваний. Будто кто-то скрежетал столовым ножом по тарелке. В воздухе витал запах свежеиспеченной шарлотки. Приподнявшись и оглядевшись, я обнаружил, что нахожусь не дома. Комната была светлой и просторной, но очень пустой. Из мебели были лишь матрац на полу, на котором я лежал, странное, причудливой формы, кресло и маленький прямоугольный столик у окна. Что творилось на кухне, мне не было видно. Но судя по запаху, творилось там что-то волшебное.

— Слышу, что ты уже проснулся, – послышался женский голос. Очень странный. Он был одновременно до боли знаком и, в то же время, пугающе-чужим.

— Да. Я встал, – робко ответил я. И реально попытался встать. Но сил в ногах не оказалось совсем. И едва отперевшись на ноги, чтобы встать с напольного лежбища, я тут же рухнул обратно вниз. Хорошо вовремя успел переместить центр тяжести и упал снова на матрац. А то бы протаранил своим лицом пол.

— Что со мной? Где я? Почему я не могу встать? – я пребывал в некотором шоке, пытаясь лихорадочно вспомнить, что я делал вчера и как оказался здесь.

— Ой, не кипиши, – послышался приближающийся голос из кухни. – Всё с тобой будет хорошо. Больше драму устраиваешь.

Я поднял глаза, на вошедшую в комнату девушку… женщину… девочку… старушку… Её лицо находилось в постоянном движении, как кадры из какого-нибудь артхаусного мультфильма 80-х. Я потёр глаза. Ничего не изменилось. «У меня галлюцинации» — подумал я. А вслух произнёс:

— Кто ты?

— Ой, да ладно. Ты же меня знаешь.

Я медленно помотал в ответ головой, не сводя глаз с её меняющего лика.

— Хорошо. Не буду тебя держать в неведении и пугать. Я – Любовь, – и она замолчала, ожидая от меня какой-то реакции. А я всё также молча продолжал смотреть на неё.

— Ну, ё-моё! Неужели не узнал? Я – Лю-Бовь! – и снова она выдерживала паузу, вынуждая меня как-то отреагировать на её имя.

— Я тебя не знаю. Не помню. У меня вообще нет знакомых Люб, вроде бы… Мы знакомы? Как мы познакомились?

— Вот же, тетеря. Ладно. Свет с тобой. Раз не узнал, может оно и к лучшему. Вставай, я тебя чаем напою с шарлоткой и отправлю восвояси. Некогда мне с тобой возиться.

— Но я не могу встать… — начал было говорить я, как ноги мои без моей команды вдруг сами пришли в движение. И через пару мгновений я оказался в том странном кресле напротив столика. Странная девушка Люба принесла из кухни блюдо с шарлоткой, от которой шёл аппетитно пахнущий пар, две чашки с блюдцами с таким множеством цветочков и вензелей, что казалось их доставили прямиком из какого-то девчачьего драматичного сериала. Чайничек в таком же стиле был принесён чуть позже. Всё казалось мне таким нереальным, словно сон. На мгновение я подумал, что стал героем какой-то истории наподобие Алисы на чаепитии у Безумного Шляпника и Мартовского Зайца. Только там ей кричали «Нет места!». А меня пригласили к столу и предоставили единственное кресло.

Разлив чай по чашкам, Люба опёрлась спиной на стену у окна и смотрела на меня в упор, держа в руках чашку ароматного чая.

— Так. Давай ещё разок. Ты знаешь кто ты?

— Да. Знаю, – без колебаний ответил я. – Я Олег…

— Дальше можешь не рассказывать. Главное, чтобы ты знал. С этим разобрались. Ты знаешь, где ты? – я огляделся вокруг, а потом перевёл взгляд на окно. И только сейчас заметил, что, хотя в комнате было очень светло, благодаря падающему через окно свету, за самим окном виднелась лишь тёмно-синяя мгла и звёздное небо. Одно исключало другое. Но так и было.

— Нет. Этого я не знаю. А где я?

— Вот она – первая ошибка в алгоритме. Ну, что ж, давай исправлять твою кривую последовательность. По твоему виду могу предположить, что ты человек, скорее всего с Земли, времён века двадцатого или двадцать второго.

— Двадцать первого, – робко поправил я.

— Я была близка, – и она улыбнулась. Её улыбка была очаровательна. Я засмотрелся на неё и уже не слушал, что она говорила дальше.

— Что? — переспросил я, очнувшись от своего наваждения.

— Я права? – Любовь повторила свои слова.

— В чём?

— Ты отчаянно в кого-то влюблён. Я права?

— Да. Это так.

— А я — Любовь. И это мой дом. Он одновременно везде и нигде по всей вселенной. Но моё имя все чаще путают с другими понятиями, подменяют моим именем свои желания и причуды. Прикрываются им в подлых и корыстных целях. А когда я воздаю по заслугам – называют меня жестокой. Иногда особо отчаявшихся заносит ко мне, как тебя. Но это не главное. Главное - вернуть тебя туда, откуда ты появился.

— И как это сделать?

— Процесс не быстрый. Так что пей чай и начнём.

Мы больше не разговаривали. Люба нарезала шарлотку, разложила на блюдца. Пододвинула одно из них поближе ко мне. Тишину в комнате нарушал лишь всё тот же позвякивающий звук, разбудивший меня.

— Что это за звук? – спросил я, поднося расписную чашечку к своей трёхдневной щетине.

— Это письма. Письма мне, Любви. А на самом деле они адресованы «Любви», — и она демонстративно нарисовала в воздухе кавычки. Я ничего из этого не понял, но продолжал молча внимать её словам. — Представители всех живых разумные существ во вселенной во всех временных отрезках пишут мне письма с просьбами, жалобами, благодарностями и восхвалениями. Но я их не читаю.

Я снова ничего не понял, но это не помешало мне задать следующий вопрос:

— А можно посмотреть?

— Валяй, – она сделала непонятный жест рукой и дальняя стена вдруг задрожала как фата-моргана и испарилась. А за ней оказалась огромных размеров ниша (а может и комната), наполненная до потолка листами бумаги, конвертами, свитками, непонятными светящимися бликами, большими листьями неизвестных мне растений, глиняными табличками, кусками бересты и прочими непонятными штуками. Все они были рассортированы согласно какой-то логике, понятной, видимо, только хозяйке. И почти ежесекундно в воздухе появлялось новое письмо. Появление сопровождалось тем самым звенящим звуком. После чего сообщение моментально отправлялось в одну из стопок.

Насколько эти громады писем уходили в глубь, сказать было сложно, так как просвета меж ними не наблюдалось. А письма всё прибывали и прибывали.

— Ты их совсем-совсем не читаешь?

— Нет — коротко и холодно ответила Любовь.

— А почему?

— Слишком много грязи.

— В каком смысле?

— Во всех, – и она откусила кусок пирога.

— Я не понимаю, – я смотрел на неё в ожидании ответа. А она спокойно жевала пирог, запивая его чаем. И, казалось, совсем забыла о моём присутствии. — Я не понимаю. Поясни.

— Хорошо, — произнесла она, отряхивая руки. – Но при условии, что ты готов взять на себя ответственность.

— За что?

— За последствия прочтения письма. Только то, во что автор действительно вложил свои эмоции и переживания, вернётся в его душу. И с этим ему жить до конца своих дней. Вот почему важно, чтобы слова любви в письме были искренны. А такого, как показывает мой опыт, давненько не бывало. Готов?

— Готов, – рефлекторно ответил я, не понимая, что может пойти не так.

— Выбирай, – сказала она, подходя к возвышающимся стопкам. Я двинулся к ней. – Хотя, нет. Стой. — Я резко остановился. – Сначала возьми с кухни совок с веником. Раз это твоя затея, тебе и убирать.— Я опять ничего не понял, но повиновался.

— Теперь выбирай, – повторила она, когда я вернулся с инструментами для уборки. Здесь хватало причудливых и непонятных форм письма. Я крутил головой, никак не мог определиться с выбором. Наконец мой взгляд упал на сложенный треугольником лист голубой жёсткой бумаги. Я протянул к нему руку.

— Теперь читай.

— Вслух?

— Без разницы. Я уже знаю, что там написано.

Я развернул бумагу. Красивый почерк с завитушками покрывал две трети листа. Но я ничего не мог прочесть — я не знал на каком языке это написано. Я поднял взгляд от письма, чтобы высказать вслух своё затруднение. Но не успел произнести ни звука. Любовь коснулась своей прохладой рукой моего лба, и все слова в письме стали мне понятны, хотя ни одна чёрточка не изменилась.

В письме юная девушка писала о своей любви к некому знакомцу её отчима. Говорила о страстной любви, сжигающей её сердце, о раздирающей её душу боли от невозможности признаться ему в своих чувствах. О страхе, что кто-то узнает об этой тайне и т.д. и т.п. Как говорит моя противная соседка – «приторные розовые сопли с крошками».

И вроде бы всё было написано с искренним чувством, но послевкусие от письма оставалось каким-то мерзко-липким. Хотелось поскорее вымыть руки после него.

— Ну и как тебе? – спросила Любовь.

— Двоякое чувство. Но я до сих пор не понял, в чём подвох?

— А вот и подвох, – с этими словами она легонько коснулась краешка голубого листа своим длинным изящным пальчиком. И бумага в тот же миг превратилась в пепел. Мои руки, брюки, ноги и пол вокруг меня были покрыты пеплом. Уцелела лишь пара фрагментов, на которых можно было еще разобрать слова. Я молча поднял их. На одном было слово «похоть», на втором «жажда денег». Но таких слов не было в первоначальном варианте письма. Я знаю, я же сам его читал. В недоумении я поднял глаза на Любовь.

— Теперь ей жить с этим до конца своих дней. Будь её письмо искренним, оно бы осталось целым. Поджарилось бы по краям, без этого никак. Но в целом, осталось бы нетронутым. А так стразу видно, что искренностью здесь и не пахло. Так что принимайся за уборку.

— Я хочу попробовать еще раз.

— Валяй – сказала она, после короткой паузы. На тот раз я выбрал каменную табличку, побольше и потяжелее. Я предположил, что на усилия, вложенные на её создание, автора явно воодушевили истинные чувства. История с прикосновением ко лбу и чтением непонятных мне начертаний повторилась. На табличке говорилось о старце, который так сильно любил свою жену и детей, что просил Любовь и после его смерти оберегать их от несчастий и разочарований. Я чуть не прослезился, пока дочитал до конца.

— В этом письме я уверен, — твёрдо произнёс я, предлагая моей новой знакомой прикоснуться к камню.

Легкого движения её мизинца хватило, чтобы тяжёлая глыба в моих руках в миг рухнула на пол грудой пепла, подняв в воздух несколько маленьких вихрей по периметру. Легкий стук показал, что несколько истинных эмоций всё же было в этом письме. Я нагнулся и достал из вороха пепла два маленьких камушка. На одном осталось слово «высокомерие», на втором «стремление всегда быть правым».

— И уже ничего нельзя поделать? Эта несчастная всегда будет одержима деньгами и похотью? А этот старец будет высокомерным и испортит жизнь своим близким желанием оказаться правым?

— Да. Так обычно и бывает.

— Что значит, обычно? Значит, есть шанс все исправить?

— Есть. Но он не в твоей власти. И не в моей.

— А в чьей?

— В их – и она указала на валяющийся под ногами пепел. – Они сами могут изменить свою судьбу. Но почти никто никогда этого не делает.

— Может они просто не знают, что это возможно?

Она громко хмыкнула, едва сдержав смех.

— Знают, прекрасно знают. Но не делают. У каждого свои оправдания: страх, неуверенность, лень, убеждения или ещё какая-нибудь хрень.

Я понуро смотрел на пепел у своих ног, думая о том, что из любопытства разрушил две жизни.

А позвякивающий звук продолжал маячить то здесь, то там, оповещая о вновь пришедших письмах. Стена, скрывавшая ворохи писем, адресованных Любви, вновь появилась на прежнем месте.

— Вот потому я их и не читаю. Прибери за собой. А я чашки помою.

— Но... Любовь... Это же что-то светлое, чистое... Как же так!

— Ты прав, но лишь отчасти. Любовь — это действия. Чтобы познать меня настоящую, без подмены понятий, во всей красе, испытать истинное счастье от соприкосновения со мной, привнести меня в свою жизнь — мало эмоций, страсти или желания. Нужны действия и разум. С этим у большинства главная загвоздка...

— Дзинь...