Письмо.

Глава 1

Гулять! Пора уже гулять. Все дела с утра переделали - и позавтракали, и стол за собой убрали. Солнышко, уже расчертило ковер на полу ровными яркими четырехугольниками. Из открытой балконной двери доносится громкий щебет воробьев.

- Мама! Пойдем гулять!

- Погоди немного. Дела доделаю и пойдем… поиграй пока дома.

Что ж можно и дома пока поиграть. Я вывалил из картонного ящика свои игрушки и принялся выбирать из кучи деревянные кубики и брусочки от конструктора. Ну и солдатиков. Построю пока крепость. Вот прямо по этому солнечному пятну и построю. Пусть им солнышко крепость освещает. Здесь ворота будут… а тут стены… и штаб. Этого, на корточках который, поставлю у ворот, пусть охраняет. Из за угла стрелять, если что, будет. А этого, со знаменем – в дальний угол, что б знамя не отняли. А остальных в штаб – пусть пока совещаются. А сюда надо грузовичок. Что б он солдатиков возил…

Можно и дома поиграть, но на улице лучше. Все уже гуляют давно! Слышите шум? Это с улицы доносится гомон детей из детского садика. Значит их на прогулку вывели.

Им в садике хорошо. Там детей много, есть с кем поиграть, а ещё там, за забором построены всякие здоровские вещи для детей. Качели есть. Песочницы с песком. Да не с сухим, как у нас во дворе. В садике песок водой поливают и он всегда влажный, что б можно было крепость строить, дороги, мосты… Как на речке. Ещё там есть беседки и домики с окошками. А ещё есть ракета! Ракета пузатая, 2-хэтажная. На первом этаже дверь, и лестница на второй этаж. А на втором окна, и скамеечки, и столик! Знаете как там здорово?! Ещё есть грузовик с кабиной, в которой есть настоящий руль. Хочешь в кабине рули, а если места в кабине не досталось, можно сидеть на скамеечке в кузове! Ещё есть самолет! У него кабина на два места, крылья, по которым забираются в кабину, и он качается как настоящий, как будто летит!

Садик огорожен забором и его охраняет сторож. Чужих туда не пускают. Однажды я уговорил папу, а папа уговорил сторожа и он пропустил нас к ракете. Ух она какая… Я потом попросил маму, что б она меня скорее отдала в этот садик. Но мама сказала, что не получится, очередь большая, потому, что желающих много, а потом, когда очередь подойдет, мне уже в школу идти надо будет.

Ладно… Сейчас мама свои дела доделает и пойдем гулять. Воду на полив дали уже наверное, можно в арыке строить запруду, можно пускать кораблики, а можно построить остров и населить его муравьями… и наделать из листьев от камыша лодочки, и муравьи поплывут в путешествие… Может и Лёшка со своей мамой выйдут. Мамы тогда будут в беседке сидеть, а мы запруду построим… и тогда вода в нашем арыке поднимется и через край польется в бетонный арык, что рядом с домом. Там воду давно не дают. А та что осталась покрыта кусками зеленой «лягушачьей икры» и в теплой воде плавают веселые черные головастики.

- Маа-ам! А у тебя есть банка?

- Есть. Для чего тебе?

- Мне для важного дела надо! Дай мне самую большую.

Мой дружок Алька сказал, что из головастиков, получаются лягушки. Только мне что-то не верится. Алька и соврать может, он такой. Скажет потом: «надурили дурака на четыре кулака!». Так что надо проверить. Наловлю головастиков и поселю их в банку. Посмотрим потом. Если наврал то покажу ему банку и так и скажу, что он врун. А если выведутся… Если выведутся, я их в арык отпущу, а Альке ничего говорить не буду.

- Самая большая сейчас занята, - говорит мама, - я в ней квас поставила настаиваться. Вот 2-х литровая есть. Подойдет тебе?

Двухлитровая? Наверное подойдет… Я пожимаю плечами.

- А зачем тебе?

- Для важного дела. - Говорить маме про эксперимент не хочется, вдруг не разрешит?

- А все же?

А не расскажешь, может и не дать банку. Я рассказываю про Альку и про головастиков и тут же уточняю, как будто дело уже решенное:

- А что они едят, головастики, чем их кормить будем?

- Ну нет, - говорит мама, - только лягушек у нас дома и не хватало. Правду сказал тебе Алька – выведутся из головастиков лягушки. Можешь поверить.

Жаль… Так бы стояла у нас на подоконнике банка, плавали в ней веселые головастики… которые потом превратились в лягух.

- Маа-ам! А у всех так?

- Как так?

- Ну вот из рыбок потом получаются лягушки… из гусениц – бабочки, а из меня что потом получится?

- Не переживай, - мама смеется, – это только у них. А ты так и останешься самим собой. А что из тебя получится – время покажет…

Интересно все же, что время про меня покажет?

Солнечный четырехугольник, в котором я строил крепость уже сместился в сторону. След от солнца всегда путешествует по квартире по одному и тому же маршруту: появляется возле шкафа и потом медленно, через весь ковер ползет к дивану. И чуть не доползая до него исчезает. Зимой пол на солнышке теплый, приятно греет ноги, если по нему ходить, а летом, даже горячий. Когда же мама доделает свои дела?

- Мама! Что ты делаешь?

- Пишу письмо бабушке.

Письмо пишут, это я знаю. Когда мама, говорит папе, что пришло письмо от бабушки папа всегда спрашивает: «Ну что там пишут?». Ещё в письме предают привет. Потому, что мама всегда отвечает: «привет тебе передает!», а папа тогда говорит: «ну передавай ей от меня тоже привет!».

Я придвинул стул ближе к столу и забрался на него. На листочке в клеточку мама ручкой выводила вязь каких-то закорючек, кружочков и черточек. Загогулины эти плавно переходили одна в другую, внезапно обрывались и начинались снова плотно заполняя на листочке строчку за строчкой. Больше всего это походило то ли на заборчик, то ли на нарисованные в ряд пружинки.

Я внимательно присмотрелся. Как это она «пишет»? Я тоже умею писать букву «А» - она похожа на крышу домика, только без трубы. Букву «О» умею. И даже букву «Р» могу сделать из буквы «О». Я и другие буквы знаю. Папа на мои кубики наклеил квадратики бумаги с нарисованными большими буквами. Вечером он составляет из этих кубиков маленькие слова: «АМ» или «ОМ» или ещё какие, и учит меня их читать. А днем из этих кубиков я строю крепость, вот как сейчас. Маленькие слова он называет слоги. Они непонятные. Мы такими словами не пользуемся, но зачем-то папа заставляет их читать. А буквы я просто так запомнил.

Только сколько я не приглядывался – никаких букв у мамы на листочке я не видел. Ну вот может те маленькие кружочки в пружинке похожи на букву «О». Немножко.

- Мама, почему ты не похоже пишешь?

- Ты учишь заглавные буквы. А я здесь пишу прописными. Прописные ты ещё не учил, по этому и не знаешь.

О! Оказывается есть ещё какие-то «прописные» буквы. Их наверное тоже придется учить. Хотя… Я присмотрелся. Прописными-то писать ничего особенного. Рисуй себе заборчики да пружинки и всё!

Поставив после очередной пружинки жирную точку, мама немного подумала, улыбнулась и начала рисовать заборчики и пружинки снова.

- Маа-ам! Ну пойдем гулять! Потом письмо допишешь!

- Сейчас. Сейчас допишу, пойдем гулять и зайдем на почту, сразу и отправим. А будешь меня отвлекать, я дольше писать буду…

- Ну ма-ама! Там может Лёшка уже вышел…

- Не канючь! Рано ещё. Сядь лучше и тоже напиши бабушке письмо. Вместе и отправим. Я свое, а ты свое.

Точно! Это мама хорошо придумала. Я никогда раньше никому не писал писем. Только иногда мама обводила мою ладошку ручкой и контур отправляла бабушке. Я спрашивал: зачем? Мама отвечала, что это как бы привет от меня бабушке, как бы письмо. Пока я по настоящему писать не умею. Бабушка же скучает. А так посмотрит на мою руку, сравнит со старым рисунком. Увидит, что рука выросла. Значит и я вырос. Значит я кашу по утрам кушаю и молодец. А если не выросла, уточнил тогда я. А если не выросла, сказала мама, то бабушка наварит целую кастрюлю манной каши и заставит её съесть. Что б я рос лучше. Манную кашу я есть не хотел. Хоть тут, хоть у бабушки. Пришлось расти.

Я вытащил из-за кровати свою полевую сумку. Вообще-то сумка была папина, но папа отдал её мне в пользование.

Полевая сумка очень нужная вещь. В ней несколько отделений, где можно хранить разные вещи. Ещё есть специальная кожаная картонка со специальными местами для ручек, карандашей, местом для стирающей резинки. А ещё два отделения рядом закрыты прозрачной пленкой. Это специально, что б туда карту складывать. Папа свою карту мне не дал, сказал что ему нужна для работы. Но у нас дома была карта всей нашей страны, большая, на пол ковра. Папа её так свернул, что она поместилась как раз на эти два отделения. Так что теперь и у меня карта есть. А ещё в сумке у меня тетрадка лежит в клеточку для рисования, ручка есть и карандаши. Я достал тетрадку, вырвал из неё чистый лист. Достал ручку и сел за свой столик.

- Мама! А что пишут в письмах?

- Обо всем пишут. Что интересного произошло, то и пишут.

Надо тогда написать про головастиков. Что из них появляются лягушки. Вдруг бабушка не знает? И про то, что время покажет, чем я стану. А ещё напишу, что папа обещал мне купить новый велосипед. Потому, что на старом у меня уже коленки по рулю бьются. Если я буду себя хорошо вести и слушаться. А я и так себя хорошо веду и слушаюсь, по этому наверное в воскресенье купит. Потому, что выходной у него и он будет дома. А когда ещё?

- А про плохое тоже пишут? Или только про хорошее?

- Когда как… Вообще про плохое стараются не писать. Зачем людям про плохое знать? У них поди и своё плохое есть, зачем им ещё и наше? Но иногда бывает такое плохое, что надо бы и написать. Что б знали.

- Я тогда только про хорошее буду писать! – Действительно, зачем бабушке знать, что на днях я случайно поскользнулся на кирпичах, когда мы с Лешкой перебирались по ним на другой берег лужи и упал? Прямо в лужу упал. А меня потом за это поставили в угол, что б я «сначала думал, а потом делал»? Мало ли, вдруг бабушка думает так же как и мама и все же заставит есть манную кашу?

Я старательно выводил палочки, кружочки. Рисовал заборчики и пружинки. Пружинки рисовал как у мамы в письме, длинные и короткие. Разные в общем. Аж устал.

Потом я подошел к маме и посмотрел ещё раз, как она рисует заборчики. Что б похоже было. Заборчики у неё были тоже разной длинны и походили на расческу. Если бы это были настоящие заборчики, ну например домик там был где то, то между ними была удобная такая извилистая тропинка. Как раз почти от верхнего края листа к нижнему.

Я снова сел за стол и у себя на листке тоже сначала наметил такую дорожку. А потом оставшееся место заполнил заборчиками и пружинками. А между ними, кое где нарисовал кружочки с палочками и без. Дорожку я оставил свободной, а остальные заборчики соединил черточками, что б никто не прошел.

Теперь наверное все.

- Ну что, - как раз спросила мама, - написал свое письмо? Давай сюда я в конверт вложу.

- А ладошку надо обводить? – уточнил я.

- Как хочешь. Только зачем теперь её обводить? Ты уже большой, уже сам письмо написал…

Действительно. Письмо и так хорошее получилось. Большое. Про все хорошее. Зачем ещё ладошка?

Я взял листок и подошел к маме.

- Вот! – говорю протягивая маме письмо. – Только ты мама сразу конверт не заклеивай… Ты мне прочитай, что я тут бабушке написал, а то я прописными буквами читать ещё не умею.

Мама посмотрела на меня, на мое письмо и вдруг прикрыла свой рот рукой и покраснела как помидор. Чего это она? Подавилась что ли?

А мама вскочила из за стола, убежала на кухню и дверь за собой закрыла. И там долго кашляла. Я даже сначала подумал, что она смеялась, но это наверное мне показалось. Чего ей смеяться? Я же смешного ничего не писал. Подавилась наверное.

Когда мама прокашлялась, то вышла из кухни, села за стол и прочитала мне моё письмо. И про головастиков. И про велосипед. И приветы я всем передал оказывается, молодец, не забыл. Хорошее письмо у меня получилось. Мама улыбнулась, сказала, что теперь всегда будет мне поручать писать письма бабушке, заклеила конверт и надписала адрес.

- Ну что? – сказала мама. – Пошли отправим письмо, порадуем бабушку?

И мы пошли на почту, потому что Лешка со своей мамой ещё не вышли во двор и у нас было время.

Друзья! Лайки и комменты приветствуются! Всегда приятна обратная связь. Это все стимулирует творческий процесс.