Писательский быт

Глава 1

Писатели – народ, прямо скажем, своеобразный. С точки зрения всех остальных, уж точно. И не потому, что Музы им по ночам на арфах арфячат, а потом – ррраз! и роман новый, ну или сразу премия. И не потому, что они вкусно обсуждают какого-нибудь Фолкнера или там в Чернышевском разбираются.

Просто писатели (если они, конечно, настоящие писатели) зачастую живут в двух мирах сразу. А то и больше. В реальном и написанном. Иной раз и сам забываешься, кто ты есть: частный детектив Акакий Воробьянинов с лицензией на путешествия в Средневековье или ИП, который опять отчётность просрочил или, того хуже, дочь в садик не отвёл или сметану забыл купить.

Дочке-то оно, конечно, хорошо. Вон она, сидит себе, с котёнком играет. Маминой косметичкой, кажется. И ничего, что в одном носке, а хвостик папа, фантазиями увлечённый, над ухом собрал вместо положенного затылка. Главное, что рот до ушей от счастья и молоко с пенкой пить не надо будет. И котёнок, наверное, тоже рад. Хотя, кто ж его, котёнка, спрашивать будет.

Словом, увлечённый мы, писатели, народ. Временами, не только гениальными рукописными озарениями, но и более прозаическими вещами. Булькающими и прозрачными. Впрочем, строго на писательских посиделках. Куда все приводят тараканов своих выгуливать и достоинством мериться. Литературным, в смысле, а не тем, которым Вы подумали.

Однажды тяжкая писательская доля занесла меня в Дом культуры какого-то из множества уездных российских городков, о чьём существовании я доселе и не догадывался. Это Вы только думаете, что писатель сидит себе в халате и тапочках, пьёт кофий из маленькой белой чашечки и на клавиши жамкает. А вот и нет. Писатель, как заправский бюджетник, ездит в командировки, творческие вечера с читателями проводит и районные библиотеки книгами пополняет. Такая вот она, служба писательская. Особенно, если ты член всяческих объединений и вообще радетель литературный.

Из достопримечательностей в городе с позабытым уже названием имелись краеведческий музей, сгоревший дом какой-то старухи, почитаемой местными жуткой колдуньей, и огромное количество помёта, живописно валявшегося на дороге и вдоль берега протекавшей рядом местной речушки с неудобоваримым названием. А чьими были эти «могучие кучки», лошадиными или медвежьими, мне, с животным миром знакомому мало, было невдомёк. Может, и кабаны отметились. Или вообще опоссумы какие-нибудь.

Там-то я впервые и встретил настоящего писателя. В смысле, Настоящего Писателя. Не такого, с какими я до сей поры на писательских междусобойчиках мерился вот тем самым. А самого, что ни на есть. С изданными в больших издательствах романами, экранизациями и спектаклями. Сиживавшего за одним столом с признанными во всём мире мэтрами. И имевшего в литературном мире репутацию и положение. Видимо, заскучал он совсем на своём дальнем хуторе у самого Белого Моря, что вдруг оказался с нами, такими же далёкими от высоты его гения, как и сами мы от того же Белого Моря.

Звали писателя Дмитрием. То есть, звали его, конечно, по имени-отчеству, но для меня он как-то сразу стал просто Дмитрием при всём уважении к возрасту его и регалиям. Да он и не возражал. Писатель Дмитрий был высоким мощным мужчиной с густой окладистой бородой, убелённой сединами мудрости, вкусно пахнущим морем, копчёным салом, свеженапечатанными книгами и лососевой икрой домашнего посола. В глазах писателя светилась житейская мудрость и лучилась доброта. Он вообще был очень добрым и смешливым человеком.

Тем вечером решили мы с Дмитрием откушать немного водки, ибо к сему моменту еда у нас закончилась, да и местные красоты в немалой степени весьма способствовали принятию такого решения. Как, впрочем, и тот факт, что водка у известного писателя имелась. Всегда. Ибо была единственным уважаемым Дмитрием напитком. За исключением разве что ещё кофия и, временами, томатного сока.

Стоило нам с Дмитрием убрать опустевшую ёмкость номер один, как вдруг из ниоткуда выкатился Лерик. Ибо мой новый друг, видимо в силу всё той же доброты и широты душевной, дверь гостиничного номера не закрывал. Лерик тоже считал себя писателем. И кем только ещё себя не считал. От скульптора до экономиста. Словом, крайне разносторонний человек. К стыду своему, в декламируемые Лериком опусы собственного сочинения я ни разу не вслушивался. За глаза хватило чего-то про «твои слёзы как розы на морозе». Хотя, возможно, в чём-то Лерик был действительно талантлив. Судить не берусь.

По извечной русской традиции мы, внутренне вздыхая, предложили Лерику быть третьим. К нашему удивлению, означенный персонаж алкоголя не употреблял. А к ужасу нашему, уходить при этом тоже не собирался. Ибо на Лерика напала Муза. Да, я не ошибся: в его случае это именно что напала. И ему страсть как нужны были слушатели, критики и мой ноутбук. Ибо Лериков по каким-то неизвестным причинам отказывался печатать половину букв.

Сошлись на том, что я, как человек, обладающий скорописью и скоропечатанием, быстренько наберу текст под диктовку новоявленного «гения», а начинающий от злости стремительно трезветь мэтр внесёт свои веские коррективы.

Лерик встопорщил свои генеральские усы и, приняв полагающуюся случаю позу, начал вещать.

Примерно секунд через 40, бросив взгляд через плечо и увидев побагровевшие белки глаз мэтра, я всерьёз обеспокоился здоровьем его сердечной мышцы. К счастью, Дмитрий выдержал. А вот вторая (но не последняя) бутылка холодной прозрачной жидкости – нет. Минуя стакан, она стремительно исчезла во внутреннем пожаре утончённой писательской души. Из холодильника на свет появилась ёмкость номер три.

Писатели кричали, спорили, поминали классиков всуе и бегали по комнате. Возможно, даже по стенам и потолку. Мэтр, кажется, порой ругался на древнем карельском языке. Или изгонял литературных демонов, не знаю. А я увлечённо набирал, стирал и корректировал рождающуюся под руководством Дмитрия нетленку, изредка выгадывая несколько секунд на соприкосновение со стаканом и ломтиком сала. И даже скромно внёс свою лепту в сюжетную линию, внедрив в канву произведения то, что называется «перевёртыш». Теперь! Я! Стал! Соавтором! Самого!

Но вот на экране ноутбука торжественно появилось слово «КОНЕЦ», а Дмитрий торжественно проводил (или, всё-таки, выпроводил?) Лерика. Оставшуюся бутылку мы с мэтром допивали в тишине…

Проснулся я от зычного храпа Дмитрия. Знаменитый писатель мирно восстанавливался в соседнем кресле, в моей руке печально таял недоеденный кусок сала. На столе тускло мерцал ноутбук. В открытом текстовом файле сиротливо было набрано единственное слово. «КОНЕЦ».

З.Ы. Как выяснилось несколько позднее, ни одного Валерия в гостинице эти дни не проживало.