Пирамиды

Глава 1. Аномалия

— Ты же вроде в отпуск мечтал на Камчатку слетать, — сказал Саня, допив светлое пиво из высокого стакана.

— Угу, — буркнул Иван Петрович, доставая из ящика, стоящего под столом, две банки «Жигулёвского» самарского пивзавода. — Мечтать не вредно.

Он щёлкнул ключом, открывая банку, и начал аккуратно наливать пиво по краю своего стакана.

— Вредно зарабатывать копейки.

Вспоминать о том, что кандидат наук, доцент при полной нагрузке в 900 часов получает меньше, чем его студенты, подрабатывающие курьерами, что ипотека за однушку на 20 лет и алименты забирают львиную долю тех крох, что падают два раза в месяц на зарплатную карту, он не хотел. Сейчас июль, каникулы, а значит, законный отпуск. 56 дней, между прочим. Оплачиваемый.

Иван Петрович отпил, привычным жестом отёр пену с усов.

— Конечно, не камчатские сопки, но всё равно — красота!

Доцент Семёнов и его племянник Саня сидели на веранде дачного домика, смотрели на ленивую Волгу, застрявшую в широком Куйбышевском водохранилище, и на невысокие Жигулёвские горы за ней. По воде полз трёхпалубный теплоход, пять или шесть треугольных парусов скользили по сверкающей глади великой реки. На берегу торчал невысокий, как будто игрушечный, маяк.

— А маяк-то светит? — спросил Иван Петрович.

— Светит, — улыбнулся Саня. — Но маяк не настоящий. Туристический объект нашего яхт-клуба. Ты не поверишь, но и у нас есть туристические объекты.

— Врёшь, — наигранно удивился Иван Петрович. — Туристов нет, а объекты есть?

Ударил близкий колокол, и по-над водой полился церковный перезвон.

— Без десяти пять, — сказал Саня, кивнув на золотые купола монастыря, стоящего на берегу в трёх или четырёх сотнях метров от его дачи. — По ним можно часы сверять.

Колокольный звон длился довольно долго.

— Красиво, — повторил Иван Петрович. — Надо сходить как-нибудь, посмотреть.

Он знал, что монастырю этому и тридцати лет нет, а собор так и вообще построили лет восемь назад, но, учитывая, что и сам город строиться начал в 1950-е, тут вообще всё — новостройки.

— Вид с колокольни шикарный, — согласился Саня, хрустнул чипсами и обесценил: — Почти как с моей веранды.

Саню, сына его старшей сестры, Иван Петрович всю жизнь вразумлял: «Учись!» — но тот был хроническим троечником и к наукам имел превеликое равнодушие. Однако, с грехом пополам закончив ПТУ, или, как это сейчас называется, «колледж», смог построить бизнес, приносивший ему неплохие деньги. Настолько неплохие, что Иван Петрович неоднократно задумывался, а стоила ли его юношеская влюблённость в Кьеркегора впустую потраченной жизни: чтение лекций вечно скучающим студентам, написание статей, которые никому не нужны, высчитывание копеек после оплаты всех счетов?

Да вот только слова, брошенные как-то Саней: «Спекулянт я, дядь Вань, оптом покупаю задёшево, в розницу продаю задорого. Тем и жирую», — возвращали Ивана Петровича от мыслей о потерянных безбедных перспективах к недописанной монографии и давнишним планам закончить таки никому не нужную докторскую.

— Давай завтра сходим, — неожиданно для самого себя предложил Иван Петрович. — Воскресенье... как там говорится? «День покоя, чтобы посвятить его Богу».

— Не, — отмахнулся Саня. — Для меня воскресенье — день покоя, чтобы посвятить его пузу, — и похлопал себя по животу. — Буду спать до обеда, потом перекушу, чем Бог курьером послал, и... — задумался, — может, на пляж?

— Раскабанел ты, племяш, — покачал головой Иван Петрович. — И немудрено, столько пива пить! Жениться бы тебе, уже и четвёртый десяток разменял.

— Мне тридцать, — возмутился Саня. «Четвёртый десяток» звучало неприятно. — Да и зачем оно мне? Чтобы что? Сделать двух детей и отдать неверной жене всё, что нажито непосильным трудом? А потом страдать?

Саня одёрнул себя, поняв, что сказал жестокие слова.

— Прости, дядь Вань. Ляпнул, не подумав.

Саня, похожий на Ивана Петровича столь сильно, что нередко Саню принимали за его сына, любил дядю. Тот был ему вместо отца. Родного же... нет — биологического! — отца Саня и видел всего-то несколько раз, да и то потому только, что Тольятти — город небольшой.

— Ваш самарский пивзавод варит неплохое пиво, — он потряс пустой банкой, поспешно меняя тему, — но давай, пока не накидались, попробуем нашего, «Карлсбад». Холодненький, в холодильнике ждёт. Да и щучка моя подсохла. Nice!

Саня принёс две бутылки местного и полуметровую вяленую щуку.

— Рыбалка! — провозгласил он, принимаясь за разделывание солёной закуски. — Это медитация такого уровня, что буддисты с йогами — детский сад. В среду я, как обычно, иду к нашему острову. С Мишей, ну, ты знаешь — друг детства. Присоединяйся.

Мишу Иван Петрович знал: лучший друг Сани с первого класса, а последние шесть лет — его зам. Многодетный отец и счастливый в браке муж. Но даже такой пример не способствовал тому, чтобы любимый племянник угомонился и «взялся за ум». Яхты у Сани не было, но был довольно большой катер, и Иван Петрович пару раз уже ходил на нём с племянником за рыбой. Философа укачивало.

— С радостью, — Иван Петрович безрадостно смотрел, как Саня, подобно Самсону из петергофского парка, рвёт огромную хищницу.

— На, — Саня протянул полоску вяленой рыбы. — Самое вкусное — это процесс! Почистить, кости там... плавнички, — он покачал головой, издав утробный звук голодного кота. — Тоже медитация. Успокаивает.

Иван Петрович не любил ковыряться в вяленой рыбе, но правила игры принял.

— Nice, — вздохнув, прошептал он.

— А ты как отдыхаешь? Или умудряешься не напрягаться? — Саня разливал по стаканам «Карлсбад».

— Пивка и я не дурак выпить, — признался Иван Петрович, впрочем, Саня это и так знал, — но возраст уже такой, что четвёртая бутылочка — и на следующий день первые три пары хоть отменяй. Не то что в гегелевской диалектике — в апориях Зенона запутываюсь.

— Да ладно тебе! Тоже мне старик. Сколько? Сорок?

— Сорок пять.

— Так как расслабляешься?

— Не поверишь, — Иван Петрович отпил нового пива и удовлетворённо кивнул, мол, очень неплохо. — Читаю отвратительную сетевую литературу. Фантастику с примитивной фабулой или хоррор, едва ли способный напугать и чеховскую барышню. Чтобы обязательно с непрописанными героями, огромным количеством сюжетных дыр и с невнятным финалом. Впрочем, искать долго не приходится, таковых — пять шестых на литсайтах.

— Если там такая гадость, сам бы написал.

— Монографию пишу.

— Снотворное! — скривился Саня, вспомнив, как однажды дядя ему пытался рассказать о теме своей работы: «Про Франка вот пишу. — Это который испанский фашист? — Нет, это который Семён Людвигович, русский философ».

В монастыре ударил колокол.

— Отмолились, — пояснил Саня. — Они в начале и в конце своих служб звонят. Непонятно зачем.

«Освящение ткани времени», — подумал Иван Петрович, но прежде чем успел облечь мысли в слова, был прерван.

— Ну а нам стоит повторить по одной.

Он встал с плетёного кресла, но замер.

— Что за чёрт, — тряхнул головой, засунул мизинец в ухо и потряс рукой.

— У тебя тоже? — посмотрел на племянника Иван Петрович.

Обоим показалось, что на две-три секунды всё вокруг замолкло, словно выключили звук. Замолчал даже многоголосый перезвон церковных колоколов, проглотив обычно стелющийся по-над Волгой малиновый гул.

— А это что?

За рекой над невысокими холмами, как будто в насмешку названными горами, медленно вращаясь, формировалось одинокое облако. Иван Петрович тоже встал, приложил ладонь козырьком ко лбу, прошёл взглядом по горизонту: кругом в прозрачно-голубом небе ни облачка, только над горой медленно росло белесое пятно.

— Занятно, — пробурчал Иван Петрович и тотчас мысленно взобрался на преподавательскую кафедру. — Водяной пар в области низкого атмосферного давления охлаждается и конденсируется, образуя облако. Как ты, безусловно, знаешь, облака — это водяная пыль...

— Не душни, — Саня оборвал дядю. — Не до такой степени я неуч. Ты мне лучше вот что объясни: почему везде «область высокого давления», — он шутовски передразнил менторский тон Ивана Петровича, — а там, внезапно, низкого?

Синхронно они покрутили головами, осматривая с востока на запад чистое, безоблачное небо.

— Аномалия, — вынес вердикт Иван Петрович, возвращаясь в кресло и потянувшись к полупустому стакану.

А облако росло, вращаясь всё стремительнее. Через полчаса потемнело, закрыв вершину Наблюдателя — самой высокой из жигулёвских гор. Ещё через час уже не в облаке — туче — мелькнула беззвучная молния.

— Смотри, она воронкой закручивается. Как тайфун. Но мы не в Техасе, у нас не бывает тайфунов. Да и не бывает таких тайфунов! — в задумчивости почесал привычным жестом клиновидную бородку. Вообще-то бородка, которую он отпустил на первом курсе аспирантуры, должна была сделать его похожим на Франка, но мало кто считывал аллюзию, чаще принимая его за почитателя вождя мирового пролетариата Владимира Ильича.

После долгой паузы повторил:

— Аномалия.

Саня поднял со столика телефон и, открыв приложение «Алиса», продиктовал запрос:

— Странная туча над Жигулёвскими горами, Самарская область.

Подождав секунд пять, Иван Петрович нетерпеливо заёрзал в своём кресле.

— Ну что там?

— Пишут: «Аномалия», — ответил Саня, листая ссылки.

Саня проснулся от тяжёлого гула далёкого взрыва. Чертыхнулся, вскакивая на кровати, и, ещё не до конца проснувшись, в одних трусах выскочил на веранду. За ним из дома выбежал заспанный Иван Петрович. Тоже в трусах и в футболке с принтом Ктулху, обнимающего испуганных Рика и Морти.

В свете луны, в засыпанном звёздами ночном небе кипела, бурлила, вращалась разросшаяся туча, хлеставшая молниями по Жигулёвским горам.

— Ничего себе! — прошептал Иван Петрович.

Саня скрылся в доме и тотчас вернулся с телефоном в руке. Открыл вкладки региональных новостных агентств: сначала официальный ресурс Самарского областного вещательного агентства «СОВА», потом 63.ru и ещё несколько пабликов, называющих себя независимыми.

— «Жигулёвские горы накрыло аномальное облако», — читал Саня вслух. — «Испытание климатического оружия?», «Глава самарского Гидрометцентра: объяснить явление пока не можем», «Самарские уфологи заявляют: возможно, это контакт!».

Голос его становился всё более раздражённым; сжав зубы, он стал молча листать новостные заголовки, всё больше ускоряя скроллинг.

— «Самарский губернатор собирает экстренное совещание»...

Иван Петрович вошёл в дом, взял с прикроватной тумбочки свой телефон, нацепил очки, нашёл в списке контактов жену. Бывшую жену, — поправил он себя мысленно. Занёс палец над изображением зелёной телефонной трубки, но так и не нажал. Что он ей скажет? О чём спросит? Расстались они не по-доброму. Будить и пугать в ночи... Или, хуже того, вырывать из объятий её нового... Тряхнул головой, отгоняя мысли — думать об этом было всё ещё больно.

Послышался гул вертолётов.

— Что сам думаешь? — спросил племянник Ивана Петровича, когда тот появился на веранде.

Из соседних домов выходили новые и новые люди, все смотрели на тучу. Толстый мужик в майке-алкоголичке матерился, бабушка в халате охала и крестилась, полная женщина в топике и полосатых пижамных штанах обнимала плачущую дочь, группка подвыпивших подростков гоготала, снимая аномальную бурю на свои телефоны, словно это обычный фейерверк на День города. И только из одного дома кругленький мужичок выносил сумки, а его кругленькая жена грузила в большой, как сарай на колёсах, «Мерседес» своих кругленьких детей.

— Могу только надеяться, — после долгого молчания сказал Иван Петрович, — что это не начало конца.

Глава 2. День второй.

Спал Иван Петрович плохо, и не столько едва слышимый рокот грома, изредка проплывающий над Волгой, был тому виной, сколько тревожные кошмары, которые он не смог бы описать, даже если бы захотел. В них не было ни чудовищ, ни погонь, ни падений с высоты — только бесконечное серое марево, в котором что-то огромное и безразличное медленно поворачивалось, как жернов, перемалывающий камни в муку. Саня же спал без задних ног, блаженно улыбаясь.

Утром Иван Петрович не пошел на экскурсию в монастырь, а Саня не валялся до обеда в обнимку с Морфеем, как планировал. Обоих разбудил, точнее, выдернул из сна, тяжелый, низкий, вибрирующий звук, от которого заныли зубы и задрожали чашки на полке. Не гром, не взрыв, а именно гул, ровный и мощный, как от землетрясения. Толчки в один-два балла бывают как раз в районе Жигулевского разлома, потряхивает и из-за сброса больших объемов воды через плотину ГЭС при сильных паводках, когда уровень в водохранилище поднимается выше допустимого. Доцент и его племянник выскочили из дома в уверенности – причина в буре.

— Ого! – воскликнул Иван Петрович, щурясь от светящего в глаза едва поднявшегося над горизонтом солнца.

— Потрясающе! – согласился Саня, потягиваясь и урча как кот.

Аномальная буря разрослась на пять или шесть километров, ежесекундно обрушивая на объятые пожаром горы пучки молний. Горел реликтовый лес. Языки пламени и черный дым, подхваченные вращением бури, поднимались в небо, закручиваясь чудовищным смерчем.

— А что гром едва слышен? Молнии-то вон как хлещут! – спросил Саня, доставая из кармана шорт телефон.

— Так далеко, - пожал плечами Иван Петрович, - километров двадцать, наверное.

Саня зашел в Яндекс-карты и покивал:

— Двадцать восемь.

— Даже так? Тогда мне страшно и представить какой грохот стоит там… - Иван Петрович поежился, хотя утро было теплое, почти душное.

— Гарью пахнет, - Саня принюхался.

Действительно, в воздухе, смешиваясь с речной свежестью и запахом листвы, шиповника, роз и гладиолусов из соседского цветника, отчетливо чувствовался горьковатый, тревожный запах гари.

Над Волгой низко пролетел пожарный гидросамолет, зачерпывая воду.

Саня продолжал смотреть в экран телефона.

— «Губернатор объявил режим ЧС», - читал он вслух. – «Президент проинформирован о ситуации в Самарской области», «Экстренная эвакуация поселков Зольное и Солнечная поляна», «Все службы приведены в…», а вот, - Саня нажал на экран, развернул телефон в горизонтальное положение и жестом предложил посмотреть новостной ролик, - обращение губернатора, может хоть он прояснит.

На экране какой-то уставший и помятый губернатор, то ли с похмелья, то ли от бессонной ночи, без галстука, в рубашке с расстёгнутой пуговицей, уставившись мимо камеры, вероятно в телесуфлер, уверенным голосом делал заявление:

— Дорогие жители Самарской области! В связи с необычным природным явлением над Жигулевскими горами мною введен режим чрезвычайной ситуации. Все экстренные службы, МЧС, МВД, Росгвардия, приведены в полную готовность и работают круглосуточно. В тушении очагов возгорания задействована авиация: самолет и два вертолета МЧС, наземные группировки также выдвинуты к месту. Из Ульяновской, Оренбургской и Саратовской областей на усиление направлены дополнительные пожарные расчеты и бригады скорой помощи. Проводится эвакуация поселков, находящихся в непосредственной близости к атмосферной аномалии. Президент Российской Федерации поручил ученым-метеорологам Центральной аэрологической обсерватории развернуть на базе областного Гидрометцентра оперативный штаб мониторинга атмосферы и мобильную группу зондирования. Прошу вас сохранять спокойствие, не поддаваться панике. Ситуация находится под моим личным контролем. О любых изменениях вы будете проинформированы незамедлительно. Берегите себя и своих близких!

Иван Петрович и Саня переглянулись.

— Ничего не понятно, - сказал Иван Петрович.

— Страшно, очень страшно, мы не знаем, что это такое, - издевательски забубнил Саня, - если бы мы знали, что это такое, но мы не знаем что это такое.

Продолжая бормотать эту несуразицу, он вернулся к скроллингу новостей.

— О! – воскликнул он, толкнув плечом дядю. – Такая хтонь не только у нас!

«Ну какая же это «хтонь»? – хотел было начать занудствовать Иван Петрович. – Хтонический, значит – подземный, а тут – атмосферная аномалия!»

— США, Мексика, Перу, Испания… Тибет, Япония, прямо над Фудзиямой! Киргизия, - перечислял Саня, листая новостные заголовки с невероятной скоростью, - Австралия, Африка. Да сколько их?

Иван Петрович сходил за своим ноутом, сел за столик на веранде и с нетерпением уставился в экран, ожидая пока мобильный модем откроет доступ к интернету.

— «Всемирная метеорологическая организация ООН созывает экстренное совещание», - Саня продолжал озвучивать новости. - «НАСА и Роскосмос обмениваются данными наблюдений». «Пентагон: угрозы национальной безопасности не зафиксировано». «Китайские ученые заявляют о необычной структуре облачности».

Весь день они сидели за столиком и молча читали новости. Медленно, но с неумолимостью бульдозера накатывало чувство страха и беспомощности перед необъяснимым. Сотни журналистов, тысячи блогеров и экспертов разного уровня экспертизы. Профессора с неконкретными формулировками. Сектанты из «Космопоиска» с безумными глазами. Кликуши с апокалиптическими пророчествами. Они сменяли друг друга час за часом. Когда ударил монастырский колокол, Саня поднял голову и почесал пузо:

— Пора ужинать, а мы не завтракали. Непорядок!

И ушел жарить яичницу с беконом и помидорами.

Голова кипела, глаза болели, очки, постоянно сползающие на кончик носа, натерли переносицу. Иван Петрович откинулся на спинку кресла, снял очки и бросил их на столик.

Гидросамолет сделал очередной заход, и от воды поднялся фонтан брызг, сверкнувший на солнце радугой.

— Дядь Вань, - донесся голос Сани, - тебе два или три яйца?

Иван Петрович в сердцах закрыл ноут, встал, последний раз посмотрел на бушующую аномалию и пошел на кухню.

— Пиво тут не помощник, - решительно заявил он, открыв холодильник, - Сань, а виски где, что я вчера привез?

— Ну уж точно не в холодильнике, не водка же!

На сковороде шкворчал бекон, запах простой, трехминутной глазуньи заставил рот наполниться слюной.

Возвращаться на веранду, и снова смотреть на бурю, лесной пожар и мелькание молний не было никаких сил. Седеющий доцент и упитанный бизнесмен устроились за столом на большой кухне, хоть и холостяцкой, но явно организованной профессиональным дизайнером интерьеров, за пару минут проглотили яичницу и разлили по стаканам с толстым дном янтарный напиток.

— Погоди, - отпив глоток, Иван Петрович нацепил очки и пригляделся к бутылке, - так это же не мой виски.

— Твой Jameson мы потом как-нибудь откроем, а пока давай насладимся пятнадцатилетним Glenfiddich, - Саня опрокинул в себя 50 граммов залпом, налил еще и направился к холодильнику.

— Да, немного льда не повредит, - согласился Иван Петрович.

— Дядь Вань, ну ты еще колой предложи разбавить! – хохотнул Саня. – Виски – это, во-первых, вкусно, а потому люди умнее нас с тобой придумали вот такие камешки, - достал из морозильника коробочку с покрытыми инеем кубиками серого цвета, - и охлаждает до нужной температуры, и вкус сохраняет.

Саня бросил в свой стакан пару кубиков, потом спохватился, поискал в ящике среди ножей и вилок щипцы, и уже с их помощью положил в стакан Ивана Петровича два камешка.

— О, сколько нам открытий чудных, - прошептал Иван Петрович.

— Это камни, так что грызть их не надо. Ну, если не хочешь своему стоматологу предложить дополнительный заработок.

Оба нервно засмеялись, слишком громко для такой шутки.

Молча выпили еще по 50. Посидели. Саня пошел к раковине мыть зеленые яблоки. Вода шумела, и этот простой, привычный звук казался сейчас невероятно успокаивающим.

— Ну и что скажешь, наука?

Иван Петрович достал пальцами из пустого стакана камень, тот уже нагрелся и нуждался в новой заморозке. Он повертел его в пальцах, словно изучал артефакт древней цивилизации, способный ответить на главный вопрос жизни, вселенной и всего такого.

— Наука, которой я имею честь служить, - после паузы сказал он, - неспешна. Ей не свойственно бежать впереди паровоза и делать скоропалительные заявления.

Саня вернулся с блюдцем, на котором лежали тонко порезанные полумесяцы яблока.

— Помню, кто-то меня убеждал, что философия – мать, царица и наука наук.

Сел в кресло и плеснул еще по стаканам чудесный напиток.

— Знаю я этого убеждальщика. «Философия – локомотив научного познания, осмысляющий и обобщающий научные факты, формирующий научную картину мира», - процитировал себя Иван Петрович.

— Вот если локомотив, так осмысляй! – Саня сделал приглашающий жест.

— С радостью! Только научных фактов для осмысления у меня нет. Могу если только прочитать лекцию о постижении непостижимого. Но оно тебе надо?

Оба уставились в свои стаканы. Тревога, плотная как кисель, отступившая было перед яичницей и ароматом дорогого виски, медленно возвращалась.

— Может и не бредят те уфологи из… как его? «Космопоиска»? – неуверенно предположил Саня.

— Только давай без кликушества! – строго предупредил Иван Петрович, а потом мягче: - Жил как-то в средневековой Англии монах по имени Вильям Оккам, францисканец, философ и просто невероятно умный дядька. Ты, должно быть, знаешь его по принципу, известному как «Бритва Оккама».

— Должен? – задал Саня риторический вопрос, но тотчас ответил: - Впервые слышу.

— Так вот, Оккам сформулировал закон, точнее методологический принцип редукционизма…

— Умоляю!

— Хорошо, - Иван Петрович вздохнул и задумчиво почесал бородку, - перевожу с русского на человеческий: «Не следует множить сущности без необходимости», или еще проще: лучшее объяснение – обычно самое простое.

Философ смотрел на племянника, пытаясь понять, уловил ли тот суть.

— И?

— Зачем нам придумывать каких-то там пришельцев на нелепых тарелочках, если можно объяснить явление и без их участия?

— Так объясни!

Иван Петрович открыл рот, но сказать ему было нечего. В голове звучало только неуместное про нравственный закон внутри нас и звездное небо над головой.

— Без ста граммов не разобраться.

Саня хохотнул, покачал головой и поднялся, чтобы налить еще по 50.

И снова все кругом замолкло.

Саня сказал что-то, но ни единого звука не проникло через глобальный mute. Бросив на стол бутылку, он рванул к двери. Напиток разлился по мраморной столешнице, бутылка медленно покатилась к краю и грохнулась об пол. Совершенно беззвучно.

Иван Петрович и Саня стояли на веранде и в ужасе смотрели в сторону Жигулевских гор. Бури и лесного пожара как не бывало. Над закопчённой до черноты вершиной горы Наблюдатель в небе висела, розоватая в лучах закатного солнца, циклопических размеров ступенчатая пирамида.

— Кажется, в среду на рыбалку я не иду, - ляпнул Саня.