Пионер, которого не съели

Глава 1

Часть первая. Как Витя не послушался папу

Витя Васильев был обычным советским пионером,тринадцати лет отродуиз Саратова. Нос веснушчатый, уши торчат, галстук всегда красный: и на шее, и в супе. В школе его любили за умение списывать, а во дворе за то, что он однажды прибил скворечник одной левой рукой, правой придерживая штаны.

Но этим летом жизнь Вити круто изменилась. Его отца, подполковника Васильева, отправили служить на Кубу. Мама осталась дома разводить герань, а Витю отец взял с собой — «для укрепления интернационального воспитания».

На Кубе было жарко, вкусно и странно. Вместо берёз росли пальмы, вместо воробьёв летали зелёные попугаи, а молоко почему-то было в зелёных кокосах. Витя ходил в сандалиях на босу ногу и чувствовал себя разведчиком, который вот-вот раскроет все тайны империализма.

Отец служил на секретном аэродроме. Туда Вите ходить строжайше запрещалось.

— Витя, — говорил отец, надевая фуражку так, что уши становились похожи на локаторы, — на аэродром ни ногой! Там военные тайны. И самолёты, которые ты сразу поломаешь одним своим любопытством.

Витя кивал, но про себя думал: «Ага, сейчас. Я же пионер. Пионеры должны везде совать свой нос, особенно куда нельзя».

Охранял аэродром дядька Педро. Педро был толстый, добрый и очень ленивый. Вместо автомата он носил бутылку рома, потому что так спокойнее. Витя быстро нашёл к нему подход: дал три сосиски из отцовского НЗ. Педро прослезился, сказал «Патрия», то есть «Родина», и ушёл дремать в тень. А Витя — шмыг— и уже на лётном поле. Там стояли огромные самолёты-бомбардировщики, похожие на железных динозавров. Но Витю они не интересовали. Чуть в стороне, под сеткой, болтался странный воздушный шар. Не игрушечный, а настоящий: с верёвками, горелкой и фанерной корзинкой, похожей на большую коробку из-под посылки.

— Ого! — сказал Витя и сразу дёрнул рычаг, на котором было написано «ПУСК» и ниже мелкими буквами— «Не трогать, дурак!». Чиркнул огонь, шар засопел, как старый паровоз, и вдруг взмыл вверх.

— Мама дорогая! — заорал Витя, вцепившись в край корзины. Внизу быстро уменьшался папа, выбежавший из столовой с ложкой в одной руке и ремнём в другой.

— Васильев! Я тебя… на… галстуке… повешу! — донеслось снизу.

Но Витя уже был в небе.

Часть вторая. Цунами — вредная штука

Витя летел недолго, но красиво. Под ним синело Карибское море, такое приятное, будто его выкрасили специально для открыток. Пионер успел съесть четыре галеты из неприкосновенного запаса и подумать: «А может, стать лётчиком? Или космонавтом? Или, на худой конец, директором гастронома?». И тут море вдруг чихнуло. Это было цунами. Маленькое, но очень злое. Оно подпрыгнуло, схватило шар за верёвочку и потянуло вниз. Витя даже не успел пожалеть, что не надел панамку. Корзина шлёпнулась о воду и развалилась. Шар сдулся. А Витя, отчаянно молотя ногами, вдруг почувствовал под пятками песок. Витя вылез на берег. Страшно мокрый, без одного сандаля, без значка, но с галстуком: галстук не сдавался даже в экстремальных ситуациях. Перед ним был остров. Пальмы, цветы, бабочки размером с табуретку. И тишина.

— Ну вот, — сказал Витя в пространство. — Доигрался. Сейчас меня съедят дикие звери или, что ещё хуже, иностранные шпионы.

Но звери не торопились.

Часть третья. Остров без мужчин

Витя побрёл вдоль берега, утопая пятками в тёплом песке. Он уже начал привыкать к этой райской жизни: тут тебе и кокосы на завтрак, и икра летучей рыбы на обед, — как вдруг из кустов вышли женщины. Много женщин. Молодых, загорелых, в каких-то непонятных тряпочках, которые едва держались. У некоторых в руках были копья, у других — луки, но все они смотрели на Витю очень подозрительно.

— Стоять! — крикнула самая высокая и красивая. У неё были длинные чёрные волосы и очень смелые глаза, которые смотрели прямо на Витю, и ему почему-то стало жарко, хотя он только что вылез из воды.

— Я стою, — сказал Витя осипшим голосом. — Я свой. Пионер. А вы кто такие?

— Я Калипсо, — сказала высокая. — Верховная жрица этого острова. Здесь нет мужчин. Мы сбежали от них, от вашего глупого мира, от ваших войн, от ваших дурацких носков и футбольных трансляций.

— А копья зачем? — спросил Витя, пытаясь не пялиться на её живот, потому что у неё оказался очень ровный и смуглый живот, а рядом с пупком блестела маленькая золотая серёжка.

— Чтобы убивать таких, как ты, — спокойно ответила Калипсо.

Витя попытался вспомнить пионерские правила поведения в экстремальных условиях. Правила такого не предусматривали.

— Слушайте, — затараторил он, — я вообще-то за мир! У меня папа подполковник! А если вы меня убьёте, то вам некому будет кокосы собирать и… ну… дрова… ну, в общем, я полезный!

Женщины переглянулись. Одна из них, маленькая и кругленькая, похожая на булочку, вдруг спросила:

— А ты правда из самой Советской страны?

— Правда! — гордо сказал Витя и поправил галстук.

— Ой, — сказала булочка по имени Зинаида Ильинична, бывшая библиотекарша из Мурома. — А у меня там троюродная тётя в Рязани живёт. Как она там?

— Нормально, — неуверенно сказал Витя. — Я рязанских не видел.

— Ладно, — решила Калипсо. — На завтрак его есть не будем. Будем наблюдать.

Часть четвёртая. Про любопытство и купание

Первые несколько дней Витя привыкал к острову. Женщины косились на него, но не трогали. Даже кормили: вкусными фруктами, рыбой и какими-то сладкими лепёшками из корней.

Но самое интересное началось на третий день. Утром Витя проснулся, побродил по лагерю и никого не нашёл. Женщины ушли вглубь острова: оказалось, у них там было что-то вроде собрания - обсуждали, делать из него котлеты или не делать. Витя соскучился и решил искупаться. Он снял штаны, пионерский галстук,снял рубашку, снял сандаль (второй). И остался совершенно голый. Потому что плавок ему никто не выдал, а свои трусы прохудились ещё при падении в море.

— Эх, хорошо! — сказал Витя и побрёл в воду.

Вода была прозрачная ипрохладная, а на Вите не было вообще ничего. Он плавал, нырял, смотрел на рыбок и был совершенно счастлив. И тут он вспомнил, что за ним никто не следит. Вообще никто. Впервые за много дней он был один.

— Вот это свобода! — заорал Витя и сделал сальто в воде, отчего его голый зад мелькнул над волнами.

И вдруг из кустов раздался смешок. Витя замер. Он медленно повернул голову и увидел в зарослях папоротника четыре головы. Скрываться женщины не умели совершенно. Торчали макушки, плечи, слышались приглушённые хихиканья.

— Ой, смотрите, — прошептала одна.

— А какая у него реакция на холодную воду, — сказала вторая.

— И вовсе не реакция на холод, это он так испугался, — ответила третья.

— Да нет, я про другое, — захихикала первая.

Витя покраснел так, как не краснел даже на линейке, когда его ставили перед всей школой за то, что он поджёг портфель Петрова на уроке труда.

— А ну вылезайте! — закричал Витя фальцетом. — Что это за подглядывание?! Я пионер! Я буду жаловаться в совет пионерской дружины!

Женщины вылезли. Их было четверо, и все смотрели на него с очень странным любопытством. Такое любопытство Витя видел только у соседской кошки, когда та смотрела на варёную колбасу.

— Витенька, — ласково сказала Зинаида Ильинична, — а ты чего стесняешься? Мы же взрослые тёти. И нам просто… научно интересно. Мы тут мужчин не видели десять лет. Забыли уже, как вы устроены.

— А вы… поглядываете? — спросил Витя, пятясь в воду так, что над поверхностью осталась только голова.

— Ну а что тут такого, — пожала плечами Калипсо. — Ты же на нас тоже смотрел. Когда мы вчера в реке мылись, ты из-за пальмы целый час высматривал.

Витя поперхнулся водой.

— Это… это я кокосы собирал! — выкрикнул он. — Упал и… случайно! У пионеров нет плохих мыслей! У нас устав!

— Устав уставом, — улыбнулась черноволосая девушка по имени Марго, — а любопытство одинаковое у всех. Ты лучше вылезай, не застудись.

Витя не вылез. Он сидел в воде по шею и думал о том, что в Саратове всё было намного проще. Там девчонки в классе дразнились, а не обсуждали его вслух и еще неизвестно что. К тому же, Витя уже прилично замерз.

— Я же выйти не могу, - крикнула он женщинам. - Пионеру без галстука никак нельзя!

— Ладно, — сказала Калипсо, — уговорил. Не будем тебя пугать. Выходи. Мы уходим.

Но уходя, она обернулась и добавила:

— Только не утони. Ты нам ещё нужен. Для хозяйства.

И, хихикнув, исчезла в кустах.

Часть пятая. Спасение из-под воды

После этого случая Витя стал купаться только в сумерках, когда женщины уже собирались у костра и обсуждали свои женские дела. Теперь он всегда купался в пионерском галстуке. Или надевал широкие листья, но листья сразу расползались, потому что были скользкими, а галстук не подводил никогда.

На пятый день Витя снова пошёл на дальний берег, где была маленькая лагуна, спрятанная от всех. Вода там была совсемтёплая, как парное молоко, а на дне розовый песок. Витя разделся догола, как любил: только красный галстук снять он не решался - пионерская честь дороже всего.

Он лежал на воде, смотрел в небо и мечтал. Мечтал вернуться домой, съесть тарелку солдатских щей, получить от отца ремнём и снова убежать на аэродром.

И вдруг вода в лагуне забурлила. Не как цунами, а как суп, который помешивают огромной ложкой. Витя испугался, выскочил на берег и прикрылся веточкой. И тут из воды вылезло… нечто.

Сначала показалась тёмная железная спина, потом рубка, потом звёзды. Красные звёзды! Рубка была украшена большой советской звездой.

— Лодка! — прошептал Витя. — Наша! Подводная!

Люк открылся. Оттуда вылез мужик в тельняшке, с усами, как у Будённого, и зыркнул по сторонам. Увидел голого мальчика в галстуке и с веточкой, прикрывающего самое интересное, и громко заржал.

— Ты чей, паря? — спросил мужик.

— Я свой! Я пионер Витя Васильев! Меня унесло на шаре! А тут женщины! И они на меня смотрят, когда я купаюсь! Спасите!

— Женщины? — оживился мужик. — Красивые?

— Очень, — честно признался Витя. — Но они с копьями.

Мужик обернулся в люк и крикнул внутрь:

— Эй, командир! Заложник нашёлся! Мальчик! Пионер! И вокруг женский батальон! Говорит, красивые, но вооружённые!

Из лодки вылез ещё один: в фуражке, с биноклем на шее.

— Так, — сказал он строго. — Мальчика в лодку: сухим пайком напоить. А с этими… гражданками… потом разберёмся. Главное, парень, ты живой?

— Живой! — крикнул Витя. — Только голый!

— Бывает, — сказал командир. — У нас на флоте тоже всякое случалось. Залезай давай, не позорься перед империалистами.

Витя влез в лодку. Моряки засвистели, выдали ему тельняшку, бескозырку и кружку горячего чая с сахаром вприкуску.

— А женщины? — спросил Витя.

— А женщины останутся, — отрезал командир. — Им тут хорошо. А у нас приказ: найти пропавшего пионера. Выполнили. Домой, на Кубу, к папаше.

Лодка заурчала, закрыла люк и погрузилась в воду. Через минуту в лагуне не осталось ни щепки, ни пузырька.

На берег прибежала Калипсо с копьём, за ней — вся остальная орава.

— Где Витя?! — закричала Калипсо.

Никого не было. Только на песке остался след от голой пятки и Витина одежда. Не хватало лишь пионерского галстука...

Зинаида Ильинична всплакнула.

— Хороший был мальчик, — сказала она. — Уши лопоухие, галстук красный… И такой голенький смешной, когда из воды выскакивал. Жалко.

— Да ладно, — сказала Марго. — Выпьем по кокосу. Он же советский. Его всё равно бы забрали. Советские не бросают.

И они ушли обратно в джунгли, обсуждая, что же такого интересного увидели за пять дней и почему на голого мальчика так приятно смотреть, когда он этого не замечает.

Эпилог. Дома

Лодка всплыла у берегов Кубы. Отец, когда встретил Витю, сначала хотел выпороть, но моряки сказали: «Товарищ подполковник, он герой. Выжил на необитаемом острове. Женщин не боялся. И даже... купался голышом в открытом море. Это мужество».

— Какое же это мужество — голышом перед бабами бегать? — вздохнул отец. Но ремень убрал.

- Я в галстуке был, а не голышом, - оправдывался Витя.

Вечером Витя сидел на веранде, пил сок и думал. Он так и не понял, чего на острове было больше: опасности или любопытства.

Женщины смотрели на него, он смотрел на женщин. И все остались довольны...

А осенью, вернувшись в школу, Витя даже написал в школьное сочинение на тему «Мои летние каникулы»:

«Я понял, что девчонки такие же любопытные, как мы. Просто они лучше прячутся. А ещё я теперь знаю, что советские подводные лодки — самые лучшие в мире, потому что они спасают даже голых пионеров, у которых нет ничего, кроме красного галстука».

Учительница поставила пятёрку за смелость и двойку за грамматику. Но Вите было всё равно. Он сидел, гладил свой красный галстук и улыбался.

А где-то далеко, в Карибском море, на острове Амазония, женщины до сих пор спорят у костра: у кого лучше получилось разглядеть то, что нельзя было разглядывать. И Зинаида Ильинична раз в неделю ставит на берегу спелый кокос.

— А вдруг, — говорит она, — опять какой-нибудь голый пионер приплывёт? Не с пустыми же руками встречать.

И все соглашаются.

Конец.