Пхаджон Сингулярности, или Холодильник Судного Дня

Глава 1

Подвал Забегаловки № 5 не был подвалом. Это был Сингулярный Склеп. Стены здесь плакали конденсатом, а с потолка свисали сталактиты из застывшего смальца, похожие на органные трубы. В самом центре, на пьедестале из черепов Пожирателей Бетельгейзе, накрытая бархатным чехлом, покоилась Она.

Мастер Квон стоял перед ней на коленях. Его седая борода была белее обычного — на ней оседала вековая пыль. — Она... она спит, — прошептал он. — С тех пор, как бабка из Пусана передала мне этот свиток, я боялся распечатать его. Но «Бредильный соус» больше не работает. Нам нужно... настоящее оружие.

Акакий, стоявший рядом с ящиком инструментов, нервно икал. — Мастер... — пискнул он. — Там в инструкции написано: «Не вскрывать до конца времен». Сейчас... сейчас конец времен? — Акакий, — Квон медленно повернул голову, и в его глазах отразился свет Абсолютного Вкуса. — Когда Императрица заставляет нас платить налоги — это конец времен. Вскрывай.

Пришествие Мастера

Внезапно двери склепа со скрипом, от которого осыпалась штукатурка в Забегаловке наверху, распахнулись. Вошел Он.

Он не был воином. Он не был киборгом. На нем был синий комбинезон с вышивкой «МАСТЕР АТЛАНТ. ГАРАНТИЯ ВЕЧНОСТИ». В руках он держал не плазменный резак, а Кейс с Рожковыми Ключами.

— Вызывали? — проскрипел Великий Мастер. — У меня заявка: «Ядерный синтез протекает в подвал. Запах паленой сметаны».

Его звали Григорий. Но в анналах Мультивселенной он был известен как «Тот, Кто Усмирил Великий Морозильник Галактического Синдиката». Говорили, он мог починить черную дыру, просто постучав по ней гаечным ключом на 17.

— Великий Мастер, — Квон склонил голову. — Нам нужно запустить «Сердце Пусана».

Григорий (Атлант) подошел к мультиварке. Он обошел ее кругом. Он посмотрел на Акакия. — Вы туда майонез заливать собираетесь? — строго спросил он. — Я по глазам вижу, что майонез. Сказано же: только родниковая вода!

Активация

Григорий открыл свой сакральный Кейс. Внутри, на бархате, лежали инструменты, которые не должны существовать: ключ, выкованный из кости Левиафана, отвертка из зуба павшего дракона и молоток, светящийся синим.

— Отойдите, смертные, — бросил он. — Сейчас я буду нарушать гарантию.

Он сорвал бархатный чехол. «Сердце Пусана» ослепило всех. Это была не мультиварка. Это был «Атлант-Инферно МК-9000». Корпус из нейтрония, панель управления с рунами и кабель питания толщиной с шею Генерала Акселя.

— Так, — Григорий нахмурился. — Слышу посторонний гул в компрессоре. Это не порядок.

Он ударил по корпусу кулаком. Звук был подобен удару колокола в соборе. Мультиварка вздрогнула. Из нее ударил столб пара, пахнущего кимчи, раскаленным металлом и ностальгией.

— Акакий! — рявкнул Григорий, не оборачиваясь. — Подай мне Изоленту Судьбы. Красную. Акакий, дрожа, протянул моток. Григорий обмотал красной изолентой главный реакторный стержень. — Теперь не бабахнет, — удовлетворенно кивнул он. — Наверное.

Рецепт Бабушки

Мастер Квон развернул свиток. Бумага была сделана из кожи морского чудовища. — Рецепт «Пхаджон Сингулярности», — начал читать он, и его голос обрел мощь проповеди. — Для начала... нам нужна Кровь Моря. — Это соевый соус? — пискнул Акакий. — Это плазма умирающей звезды, идиот! — рявкнул Квон. — Леха, тащи канистру из трюма! Ту, что фонит!

— Затем... — Квон сглотнул. — Мука из костей Титанов. Акакий подбежал к углу склепа и начал крутить ручку огромной, ржавой мясорубки, в которую они сбрасывали останки

врагов Империи.

— И главное, — голос Квона дрогнул. — Душа Лука. Он достал одну-единственную луковицу. Она была размером с голову Акакия. Она светилась.

Григорий (Атлант) в это время закончил монтаж. — Фаза три подключена, — проскрипел он, вытирая пот со лба. — Теперь самое сложное. Он подошел к панели управления. Там была одна большая красная кнопка. — «Режим: Судный День», — прочитал Григорий. — Предупреждение: при активации может исчезнуть кухня. И подвал. И планета.

— Жми, — приказал Квон. — Ради Империи. Ради бабки. Ради налогов!

Великий Отжиг

Григорий ударил по кнопке. Не нажал. Ударил.

«АТЛАНТ-ИНФЕРНО» ожил. Он не загудел. Он взревел голосом голодного бога. Реактор в подвале «Забегаловки № 5» пошел вразнос.

— Держать давление! — орал Квон, вручную затягивая вентиль, от которого плавились его перчатки. — Акакий, мешай! Мешай, или мы создадим новую черную дыру в форме блина!

Акакий схватил весло из драконьей кости и начал перемешивать бурлящую массу внутри мультиварки. Масса сопротивлялась. Она пыталась переварить весло. — Мастер, оно живое! — визжал Акакий. — Это тесто, слизняк! — ревел Квон. — Это квантовое тесто!

Григорий стоял у манометров. Его синий комбинезон начал тлеть. — Критическая масса! — крикнул он. — Температура — миллион градусов! Скорость варки — выше скорости света! Мы варим... прошлое!

Внезапно всё стихло. Рев сменился глубоким, сытым, удовлетворенным рокотом. Из клапанов «Атланта» пошел дым. Но это был не пар. Это был Абсолютный Аромат.

Финал

Григорий, черный от копоти, но с идеально чистым гаечным ключом, щелкнул тумблером. Крышка мультиварки с грохотом, сотрясшим фундамент Дворца Седьмого Эона (который стоял на этом подвале), откинулась.

Внутри лежал Он. Один, гигантский, идеальный Пхаджон. Корейский блин, который занимал весь подвал. Он светился золотым светом. Его края были хрустящими, как застывшее время, а середина — нежной, как первый вздох Вселенной.

Квон упал на колени. Из его глаз текли слезы. — Бабушка... — прошептал он. — Ты была права. Секрет был в изоленте.

Акакий, грязный, обгоревший, но живой, поднял половник. Он зачерпнул кусок. Когда он поднес его ко рту, его сознание расширилось. Он увидел, как рождаются звезды. Он понял смысл жизни. И этот смысл был... вкусным.

В этот момент в подвал спустилась Глаша. Она посмотрела на гигантский блин, на дымящегося Мастера Атланта, на молящегося Квона. Она нахмурилась. — Вы прожгли дыру в перекрытии, — строго сказала она. — И почему от вас пахнет... порядком? Она достала швабру. — А ну-ка, быстро убрали за собой. И этот блин... его нужно порезать. Ровными кубиками. Я проверила лазерным уровнем — он перекошен на 0,002 миллиметра. Это неэстетично.

Мастер Квон посмотрел на Глашу, потом на идеальный блин. Он взял нож. Рука его не дрожала. Он был готов к смерти, но ради такого вкуса... ради такого пафоса... он был готов даже мыть полы.

Когда крышка «Атланта-Инферно» откинулась, время в подвале Забегаловки № 5 замерло.

Внешний вид: Геометрия Богохульства

Пхаджон Сингулярности не лежал в чаше. Он вырос, взломав титановые стенки мультиварки и подпирая сталактиты из застывшего смальца. Это был монолитный диск диаметром в десять метров и толщиной в полтора, занимавший всё пространство крипты.

Цвет: Он не был просто золотым. Он пульсировал.

Края: Обод блина был цвета «Сверхновая в момент смерти» — ослепительно-белый, с прожилками фиолетового и неоново-зеленого. Там, где тесто соприкоснулось с раскаленным нейтронием, оно не просто запеклось, оно аннигилировало, оставив по периметру идеальный, геометрически точный круг из чистого, звенящего света. Центр: Середина была глубокого, рубинового цвета, как «Борщ Всея Империи», но внутри этой красноты медленно вращались, словно галактики в миниатюре, вкрапления плазмы. Если присмотреться, можно было увидеть, как в центре блина зарождается и умирает микроскопическая черная дыра, источающая аромат абсолютной победы. Текстура: Поверхность не была гладкой. Она представляла собой горный хребет. Хрустящие, острые пики из лука и кимчи соседствовали с долинами нежного,

дымящегося теста. Местами сквозь корку пробивались фонтаны раскаленного масла, застывающие в воздухе в форме идеальных хрустальных скульптур. Аномалии: От Пхаджона исходило легкое марево, искажающее гравитацию. Ножи, висящие на стене, медленно плыли по кругу, подчиняясь гравитационному полю блюда. Сам блин левитировал в паре сантиметров над дном мультиварки, потому что обычная физика отказывалась признавать его массу. Запах: Симфония Сингулярности

Запах ударил раньше, чем свет. Он был настолько плотным, что его можно было резать ножом. Он не просто наполнял воздух — он вытеснял его, заменяя собой саму суть реальности.

Базовый аккорд (Память): Сначала нос ощущал то, что мозг мог понять. Это был запах детства, которого ни у кого не было — запах жареного лука, свежего зеленого лука (настолько яркий, что он пах как озон после грозы) и правильной, клейкой рисовой муки. Это был запах бабкиной кухни в Пусане, запах дома и безопасности. Нота Хаоса (Ингредиенты): Сразу за уютом следовал удар. Запах ферментированной сои смешивался с озоном и запахом жженой проводки. Это пахли «Кровь Моря» (плазма умирающей звезды) и «Мука Титанов». Запах был одновременно соленым, металлическим и сладким, как запах крови дракона. Феномен (Синтез): Но самое страшное происходило, когда запах добирался до мозга. Вкус на запах: Люди начинали слышать вкус. Те, кто стоял рядом, чувствовали на языке остроту красного перца, хотя перца в блюде не было — это пахла сама идея остроты. Слух на запах: От Пхаджона шел низкочастотный гул, который воспринимался обонятельными рецепторами как запах «древней тоски и кимчи». Тактильность: Воздух пах «хрустящим». Стоило вдохнуть, и зубы сводило от фантомного ощущения идеального хруста края блина.

Фоновый аромат: Сквозь всё это пробивался тонкий, едва уловимый, но самый важный запах — запах «Бредильного соуса», который Акакий случайно пролил в тесто. Это придавало блюду ноту дешевого пластика, экзистенциальной тоски и несбывшихся надежд, делая аромат Пхаджона по-настояшему завершенным.

Глаша, вошедшая в подвал, замерла. Ее швабра из волос Медузы Горгоны застыла. Волосы, обычно агрессивно шипящие на грязь, сейчас просто... грустно пахли жареным. — Это... — прошептала Глаша, и из ее глаз-сканеров впервые за столетия потекло чистое машинное масло (слеза). — Это... стерильно.

Пхаджон Сингулярности просто существовал, нарушая все налоговые кодексы и законы термодинамики своим идеальным, пугающим великолепием.