Петли памяти

Там, где горел свет.

Холодно было настолько, что, казалось, даже кости хрустели под озябшей кожей. Снега этой зимой выпало вдоволь; сугробы местами засыпали двери домов так, что пройти внутрь можно было только приложив титанические усилия. Колею от саней замело снегом, от неё остались лишь едва заметные выемки, которые и при свете дня можно было разглядеть с трудом, а сейчас, когда сумерки тяжело и неотступно опустились на деревню, полностью проглотив солнечный свет, разглядеть дорогу задача и вовсе невыполнимая.

Он глубже вжался в своё драповое пальто и, ёжась от холода, с усилием вглядывался вдаль. Морозный воздух обжигал лёгкие, снег под ногами ритмично хрустел, изредка засыпаясь в ботинки. Но мужчина шёл вперёд, невзирая на уже изрядно промокшие ноги и дрожь, которая заставляла его зубы неприятно стучать друг о друга. Он поднял голову и заметил впереди свет. Небольшое свечение излучало квадратное окошко в пятистах метрах от него. Его путь лежал немного вверх, туда, через небольшой овраг, в его родной дом. Одноэтажное деревянное здание, из трубы которого лёгкий сизый дымок уходил высоко к звёздам.

- Мама..

Он почувствовал соблазнительный запах только что испечённых пирожков, душистых наваристых щей, которые сейчас томились в печи, запах парного молока, запах дома, запах его детства.

Она открыла ему дверь, наспех накинув отцовскую фуфайку и пуховый платок, из которого выбивались её седые волосы.

- Сынок..

Она смотрела на него молча, широко раскрыв от радости глаза, из которых горячие слёзы тонкими ручейками медленно спускались по щекам, минуя глубокие старческие морщины.

Он упал ей в ноги, как маленький, обхватив их руками и зарывшись носом в её юбку. Хотелось кричать, разорвать криком весь этот мир. Но он молчал. Тихо, закрыв глаза, сидя на холодном снегу.

- Старая перечница, ты совсем из ума выжила на такой дикий мороз выбегать?

Его отец вышел за матерью в своём любимом сером свитере и валенках, распахнув настежь дверь. Приобняв жену за опущенные плечи, с улыбкой на морщинистом лице, он посмотрел на сына.

- Вот ты и приехал, а мы уже тебя заждались. Завтра в лес поедешь со мной, дрова кончаются, зима, чувствую, много их поест в этом году.

Он встал с колен, но не мог ничего сказать. Просто стоял и смотрел. Молча, но разрываясь в клочья изнутри. На том самом месте, где его обычно встречали родные горячие руки и глаза, наполненные слезами радости.

Смотрел в темноту. Туда, где раньше горел свет. Туда, где когда-то стояли они. В обнимку, состарившиеся вместе, счастливые - его мама и папа. Он смотрел на дверь, которая уже не откроется, как в тот день. За ней вот уже долгие годы безмолвная, ужасная тишина. За ней такие, до боли родные, голоса уже больше никогда не зазвучат..

И уже не загорится свет.

- Простите, что так редко приезжал..

Он повернулся и пошёл прочь, оставив своё кровоточащее сердце там, на примятом снегу у порога родительского дома.

Утром

Едва забрезжил рассвет, первые лучи лениво, но непреклонно рассеялись по видимой линии горизонта. Природа начала просыпаться от недавнего сна, встречая новый день.

Нежно, едва уловимо, девушка коснулась своими губами уголка губ возлюбленного, который ещё сладко спал, затем медленно и ласково кончиками пальцев нарисовала невидимую дорожку от его виска до подбородка. Её улыбка была лёгкой, любящей, обожающей. Даже ещё не проснувшись полностью, сквозь морок сна он чувствовал её, видел, осязал каждой клеточкой тела и разума. Она склонилась к его уху и еле слышным шепотом сказала: "Просыпайся, солнышко, пришло время начинать новый удивительный день". Слова приятно щекотали ухо, и мужчина непроизвольно засмеялся. Засмеялся во сне.

Пробудившая его ото сна иллюзия вдруг исчезла, растворившись в рассветных лучах, которые настырно заполняли собой всё пространство комнаты. Оставляя в памяти всего лишь одну малую искорку тепла на его щеке. Он провел своей лодонью там, где кожа помнила её прикосновение и, улыбнувшись своим собственным мыслям, ответил, глядя в даль, сквозь очерченное идеально ровными линиями окно: "Ну, с добрым утром".

О нежном

Она ждала его каждый день. Ежедневно встречая горячим ужином и вкусными пирожками. Заваривала чай, как он любит, добавив в него немного молока. И каждый раз, прятала за бокалом подарок в маленькой коробочке. Это могла быть его любимая конфета, милый стишок в его честь, или вырезанная из кусочка цветной бумаги бабочка. Каждый раз она придумывала разные вещи, импровизируя над тем, как вызвать его улыбку.

Он приходил после работы уставший, иногда злой.. но никогда не повышал на нее голос, все проблемы таяли за порогом дома, который он переступал, едва вкусные пряные запахи встречали его в дверях. Она лишь мило улыбалась и никогда не задавала ненужных вопросов, потому что понимала, как он устал, и как ему хочется покоя.

Иногда она засыпала с будильником в руке и книжкой на коленях, закрыв глаза "на пять минут", а после ворчала на себя, что позволила сну себя сморить. А он накрывал ее пледом и поправлял непослушные волосы и еще некоторое время сидел рядом, взяв в руки книжку с её колен. Иногда нашептывая сказку, какую она больше всего любила в детстве..

Размышления о жизни

Вот знаешь. Я заметила один интересный факт. Среди всех людей в какой-то период времени ты встречаешь таких, которые являются самыми настоящими огоньками жизни. По сути им даже делать ничего не нужно, одно их присутствие в твоей жизни поднимает тебе настроение на все 100%, даже когда ты просто о них думаешь.

Этот человек. Он может быть.. хмурым, весёлым, он может даже ругаться, злиться, но ты все равно потом осознаешь, что. Тебе с ним настолько классно. Он пришёл в твою жизнь, как будто солнышко вышло. Как будто в череде долгих- долгих ливней, гроз. Облака раздвинулись. Точнее, он просто сам раздвинул эти облака, разогнал их. Далеко-далеко. И стал тем самым солнышком, которое.. осветило тебе душу и согрело её. Такие люди.. их мало, но они есть. Они так же ходят среди других, они так же смотрят на этот мир, они имеют в мыслях свои уникальные сложные простые истины. Они делают свои выводы относительно этой жизни. У них своё мировоззрение, своё мироощущение.

Но не только это делает их уникальными. В толпе прохожих. Их делает уникальным их взгляд, просто, когда и как они на тебя смотрят. Во взгляде, в улыбке, в жестах. Когда ты их видишь, то даже, если погода хмурая и ненастная, тебе тепло и светло ощущать себя рядом с ними.

И этот момент. Ты ценишь. Потому что. Таких людей. Большое счастье найти.

Ночной пассажир

На пересечении улицы Веденеева и Северной одиноко стояла молодая девушка. Распущенные её темно-каштановые локоны ниспадали по плечам в хаотичном порядке, переменчивом порывами свежего июльского ветра. На улице уже давно стояла глубокая ночь, аллеи были уже малолюдны, а светофоры исправно изменяли цвета своих сигналов. Фонари обречённо освещали дорожки, рассеивая свой блеклый свет на окружающую темноту.

- Девушка, вас подвезти? – Обыденный вопрос незнакомца, остановившего свой новенький синий «Фольц» непроизвольно заставил обратить на себя внимание, вернувшись из туманной пелены невесёлых мыслей в реальный мир.

- Подвези. – Обреченно распахнув дверцу автомобиля, девушка опустилась на переднее сидение.

- Куда едем? – Оптимистический тон вопроса заставил девушку нервно дёрнуть плечом.

- Куда хочешь. – Ответив на его изучающий взгляд, она заставила себя миролюбиво улыбнуться и отвернулась к окну.

Мимо мелькал тысячами огней такой близкий и такой чужой город. Город спал, а ей не хотелось. Ничего не хотелось, кроме того, чтобы ехать дальше и дальше, неизвестно куда, позволяя себе продолжать самобичевание в тишине и наслаждаясь ровным приглушённым рычанием работающего двигателя авто.

- Ясно. – Допрос не удался, водитель это хорошо понял и замолчал.

- Скажи, ты когда-нибудь жалел свои чувства? Тебе было больно за несказанные слова и неотданую любовь? – Девушка произнесла этот вопрос каким-то отчаянным тоном, ответ на который будто бы не давал ей покоя.

- Жалость к себе за проявленное бездействие в ситуации, требующей обратного – глупость, которая превращает человека в тряпку, жалкое создание. Если ты не изменил ничего тогда, когда это от тебя требовалось в прошлом, значит бессмысленно жалеть себя в настоящем. – Он ответил как-то сухо и просто, словно это все было ему понятно и обыкновенно.

- Но все зависит от обстоятельств, они решают, чему быть, а чему нет. – Ее интонации изобиловали противоречием и возмущением. Помедлив немного, он ответил:

- Мы сами строим обстоятельства. Мы и есть обстоятельства, рушащие свое счастье. – Ответ был исчерпывающим.

Снова воцарилось молчание, но молчать уже, мало хотелось.

- Куда ты меня везёшь?

- Если я отвечу, что на заброшенный пустырь, где хочу тебя изнасиловать, ты будешь возражать? – Странно, но почему-то он был уверен, что она отнесётся спокойно к его иронии и, возможно, подыграет в ответ.

- Нет. – Просто и откровенно ответила она, всем видом показывая обреченность и смирение, без каких–либо признаков несогласия.

- Выходи. – Водитель резко остановил автомобиль и указал девушке на дверь.

Местность меньше всего походила на шумный многолюдный город, скорее это было место, полностью отданное природному влиянию. Здесь чаще встречались деревья, судя по тёмным, ветвящимся силуэтам. Из-за темного времени суток, рассмотреть что-либо далее, чем на сто метров от придорожных фонарей было невозможно, да и не было особого желания.

Девушка покорно вылезла из машины и захлопнула дверцу. Водитель выжал газ и уехал прочь. Будто силы, державшие её ещё каких-то пять минут назад, оставили ее, стоило девушке выйти из машины неизвестного ей мужчины. Она проводила его взглядом, а затем упала на колени и разрыдалась, закрыв руками лицо. Тихо и отчаянно всхлипывая, оставаясь равнодушной ко всему происходящему.

Машины изредка проезжали мимо, некоторые сигналили, но она не обращала на них ровным счётом никакого внимания. Она не заметила, как водитель, выставивший ее из своего авто сдал назад и, стоя за ее спиной, изучающе смирно смотрел на девушку, думая, что следует в данной ситуации предпринять.

- Ну и долго ты собираешься здесь сидеть и рыдать? – Голос за ее спиной раздался крайне неожиданно, заставив девушку обернуться.

- Вы? – Все так же по-прежнему продолжая всхлипывать, спросила она.

- Да, я. Желала, чтобы я оставил тебя для какого-нибудь любителя острых ощущений и благополучно уехал, коря себя угрызениями и без того вредной совести? – Мужчина стоял спокойно, но в его голосе чувствовалось волнение. – Поехали, здесь не место для того, чтобы себя жалеть в одиночестве.

Вместо справедливой ярости, в душе девушке зародился слабый, но уверенный огонек благодарности. Мужчина помог ей встать, и она произнесла еле слышное «Спасибо». Он взял ее на руки и понес к машине. Девушка обвила шею мужчины руками и потянулась, чтобы поцеловать.

- Не надо. – Холодный и сдержанный ответ, вызвал у нее новый комок в горле и, еле сдерживаясь, она только и смогла, что уткнуться в его крепкую, но такую надёжную мужскую грудь. – Я отвезу тебя домой, тебе необходимо проспаться.

- К тебе домой? – девушка по-детски округлила глаза и с нескрываемым любопытством засмотрелась в его глаза. – Я не против. – Сказала и опустила голову ему на грудь.

- Нет, ребенок, я отвезу тебя к тебе домой. Говори адрес.

- Тогда я скажу, что забыла и тебе придется везти меня к себе. – Капризным голосом ответила девушка.

- Значит, мне придется тебя напоить, и тогда ты мне все в подробностях расскажешь.

- То напоить, то изнасиловать. Ты что – маньяк? – С деланным удивлением поинтересовалась она.

- Наконец-то мы перешли к личностям. А садясь ко мне в машину, ты не задумывалась об этом? – Он опустил ее на заднее сидение и сам сел за руль.

- Лесная.

- Что – лесная? – Мужчина непонимающе уставился на нее.

- Улица Лесная, дом пять. Ты же этого ждал от меня услышать? – Ответила, устав вести очередной допрос.

- Как-то ты быстро призналась. Неужели и вправду испугалась незнакомца в моем лице?

Ответом ему было молчание. Они ехали долго, оставляя за собой дома, машины, улицы. Вскоре, машина остановилась, и рядом оказался тот самый дом под номером пять. Водитель что-то наспех написал на небольшом листке бумаги, а затем протянул девушке.

- Позвонишь завтра, расскажешь о самочувствии.

- Даша. – Взяв бумажку, произнесла она.

Мужчина вопросительно посмотрел на девушку.

- Меня Даша зовут. – Слегка улыбнувшись, ответила она.

- Игорь. – Слегка кивнув, улыбнулся мужчина в ответ.

- Спасибо тебе. – Девушка вышла из машины и захлопнула дверцу, добавив в опущенное окно, - Добрый ты.

- Ну, какой есть. Доброй ночи. – Махнув ей в ответ, мужчина на авто уехал в неизвестном девушке направлении.

- Доброй ночи… - С грустью, сказав скорее самой себе, побрела домой девушка.

Предыстория

Дорога. Она была такого же цвета как и всё остальное вокруг. Белая. Две неровных колеи, утекающих вдаль. Сколько сейчас времени? Какой день? Да в общем всё равно. Невозможно определить это имея с собой в кармане лишь одну засохшую ромашку. Что тебе нужно, куда ты идёшь? Куда следует идти. Открываешь глаза и вот. Ты стоишь посреди дороги, кроме которой больше ничего вокруг и нет. Снежно. Никто не торопит, не зовёт.

Вокруг просторно, ветер свободно проносится мимо, захватывая небольшие горсти снега и перемещая их с места на место. Время замерло будто. Дорога перестаёт быть твёрдой и ноги всё чаще проваливаются сквозь. Она больше похожа на лыжню, а затем и вовсе стёрлась, слилась с окружающим белоснежным полотном. Остановиться или идти дальше? Один. Здесь. В льняной свободной рубашке, как будто выбежал на улицу на несколько минут, чтобы встретить кого-то, забыв, что на улице зима. Хочешь кричи, хочешь плачь.

Никому и ничему до тебя дела здесь нет. Только ты сам. А кто ты? Вспомнить бы ещё. Хотя бы что-нибудь. По колено в снегу. Напрягаешь голову изо всех сил, но кроме пустоты - ничего. Тихо и молчаливо внутри тебя и вокруг. Не тоскливо, а просто пусто. Онемевшие пальцы подтягивают воротничок рубашки повыше, с глупой надеждой, что так будет теплее. Но нет. Ты не можешь, но идёшь всё равно. Без имени, без памяти. Без себя самого в конце концов. Ромашка. Как она оказалась в кармане. Единственное доказательство связи с окружающим миром. Хрупкое, но хотя бы не причиняет боли. Она просто есть. Тишина.

Как она соблазнительна и привлекательна, как желанна бывает тогда, когда вокруг суета. И жизнь. Здесь она встала на паузу. Всё звуки тонут в ней, без возможности спастись. Мучительно ощущать, что упускаешь что-то важное и не можешь уловить что именно. Что тихо там, где должен звучать крик, смех или плачь. Хоть что-то. Хотя бы шорох крыла птицы. Перелетающей с одного дерева на другое. Молчание касается тебя словно волна, которая мягко наползает на прибрежные булыжники, оставляя после себя мокрый след.

Размышления

А иногда по ночам она обращалась птицей. Расправив крылья широко и глубоко вдыхая свежий, ночной воздух. Она улетала в горы. Туда, где пики заснеженных хребтов упирались в небеса. Вся жизнь уходила, проплывала, текла где-то далеко внизу.

Она была небом. Она была ветром. Она была снегом. Она была свободной ледяной горной рекой. Она, широко расправив крылья, была всем. Её сердце пропускало удары. Дыхание обжигал встречный поток воздуха, наполняя лёгкие свежим морозным ощущением свободы. До мурашек. До крика.

Она опускалась на самую высокую вершину и застыв смотрела. На самом краю. Один шаг и ты рассыпешься на тысячи хрустальных льдинок, переливающихся на солнце в огромную зияющую пропасть. Ледяной ветер пронизывает насквозь до костей, но ей было всё равно. Её сердце остановилось в такт дыханию, чтобы вновь застучать прогоняя насыщенную новым кислородом кровь.

А потом она закроет глаза и упадёт вниз. На безумной скорости летит в пропасть, отпуская себя, свой самоконтроль и свои принципы. И почти столкнувшись с землёй, она расправляет крылья. Смеясь и наслаждаясь вырывается наверх, купаясь в безудержной неге облаков.

Сумасшедший, дикий побег. Домой.