Пешка на d5

Глава 1

Аша проснулась, потому что стало слишком тихо. Тихое гудение и мелкая-мелкая дрожь, не ощутимые и не осознаваемые никем, кроме новичков, настолько были привычны обитателям длинных коридоров и маленьких уютных комнатушек.

Аша была новичком. Всего пара лет прошла с того момента, как она проснулась в одной из маленьких уютных комнаток, не помня прошлого. Ну, как уверяли ее юные прелестные девушки, встретившие ее по пробуждении. Новая жизнь с чистого листа, да…

И вот – она проснулась в мертвой тишине. Открыла глаза, посмотрела на потолок. Бежевый, из упругого, мелкопористого материала, как и стены тут. На стене начал разгораться прямоугольник желтого света, разгоняя сумрак. Странно, слишком медленно. Откинула одеяло из мягкой пушистой ткани в серо-голубую клетку, села и спустила ноги на прохладный гладкий пол, посидела, шевеля пальцами.

Оглядела пустую тихую бежевую комнату, ожидая звонка будильника. Но он все не звонил.

Аша встала, и как была, в длинной, ниже колен, тонкой и полупрозрачной рубашке с завязками у горла, подошла к двери, забыв накинуть розовый в цветочек халат. Кончиками пальцев толкнула дверь, не касаясь круглой полированной ручки.

Дверь бесшумно отворилась, открывая проход в длинный коридор.

Аша, неслышно ступая по белым плиткам, неспешно двинулась в сторону круглой общей гостиной. Там, удивленно вздернув брови осмотрелась. В мягких коричневых креслах с высокими спинками спали прелестные дамы-наставницы. Тонкие белые одеяния колыхались, подтверждая наличие дыхания. Изящные руки расслабленно лежали на подлокотниках, головы неловко запрокинуты, на идеальных лицах – абсолютное спокойствие, краса и гордость – длинные, до пояса золотые волосы спускались до пола, рассыпаясь небрежными волнами.

На стоящем между кресел столике грустили чаши с фруктами и графин с напитками.

Картина, внушающая беспокойство. Но беспокоить дам-наставниц без их явного указания не следует.

Аша медленно обошла гостиную по кругу. В трех коридорах с десятками одинаковых дверей было тихо и пусто, двойные двери, ведущие в залы общих занятий, были заперты, не поддавшись прикосновению, как и малая гостиная, и залы для приема пищи. А вот дверь, за которой иногда прелестные девушки исчезали безвозвратно, заперта не была.

Когда Аша прикоснулась к дверной створке, та с тихим хлопком распахнулась, и Ашу обдало волной горьковатого воздуха, растрепав так и не уложенные в пучок волосы. Оглянувшись на так и не очнувшихся ото сна дам-наставниц, Аша перешагнула порог запретного коридора.

И закрыла за собой дверь.

Осмотрелась.

Тут стены и пол были выложены из одинаковой белой плитки, а потолок казался единой тусклой полосой света, уходящей в бесконечность. Было холодно, и пахло чем-то горьким, отчего во рту скапливалась слюна.

Аша сглотнула, нервно смяла рубашку у горла, и касаясь кончиками пальцев стены, пошла вперед. Она даже наполовину прикрыла глаза, кончиками пальцев считая стыки плиток, и ощущая их же под ногами.

Плитки, казалось, становились все холоднее и холоднее, и коридор казался бесконечным, но пару сотен шагов спустя Аша остановилась, наткнувшись на преграду. Она широко открыла глаза и на миг замерла.

За стеной из молочного, но словно бы полупрозрачного стекла, перегородившего проход, было сложно разглядеть что находится дальше. Какие-то большое и светлое помещение, странные темные силуэты, изгибающиеся колонны, нити, натянутые словно паутина…

Идти назад в сонное царство? Спросить не у кого разрешения.

Аша положила обе ладони на стекло и неуверенно надавила, оставляя на молочном стекле следы резкого выдоха.

И перегородка чуть подалась вперед, а затем с пронзительным и резким, особенно в тишине, нарушаемой только дыханием, раскололась и разошлась в стороны. Открываясь и открывая…

Аша колыхнулась на пороге, встречая еще одну волну тошнотворно-горького воздуха.

Можно ли ей сюда входить? И снова…

Но позади не было никого, кто бы запретил, а впереди тоже простиралась безжизненная неизвестность. И Аша шагнула вперед, оглядываясь. Пусто, тихо, светло. Ни шипения, ни писка, ни скрипа, ни гудения. Ни единого живого существа под белым куполом, стен которого взгляд не достигал.

По правую руку высокие темно-синие стеклянные колонн, вырастающие из пола, словно деревья, и упирающиеся в высокий белый купол, полные, похоже, медленно двигающейся вниз и вверх тяжелой жидкости. Белесые пузыри вспучивались внизу и тягуче поднимались вверх, упираясь в какую-то преграду и беззвучно лопались, оседая вниз неравномерными потеками. Сами столбы во много слоев обвиты серыми пульсирующим канатами у основания, будто корнями, те же канаты, подрагивая, спиралями обвивали столбы до самого купола. Паутина их тянулась и по полу, сплетаясь в толстые жирные, живые вены, которые поднимались, словно лианы, вцепляясь сами в себя, между колонн и вливали то, что шевелится внутри, в серебряные многогранные ребристые шары, остро мерцающие под куполом. Конца рядам не виделось… Сумрак, словно туман, опускался и скрывали размеры зала.

Слева из белого пола вырастали на тонких ножках наклонные лежаки, накрытые молочно-прозрачными куполами. Их были ряды и ряды, и над каждым из малых куполов мерцал красный огонек. А над некоторыми – горел тревожно зеленый, и от таких Аша отворачивалась резче, потому что под молочным стеклом можно разглядеть тела… или их остатки… головы, руки, ноги обрисовываются безжалостно… те, кто не вернулся…

Как хорошо, что здесь нет никого.

Аша, стиснув ворот рубашки уже обеими руками, пошла вперед быстрее, разыскивая выход. Здесь, среди этой безликой неживой бескрайности, ощущаемой всем телом, должен быть еще один выход. Нужно идти прямо, так можно дойти до противоположной стены. Она чаще сосредоточенно смотрит вниз, считая шаги, чем по сторонам, или дышит ртом, избегая горького и едкого воздуха, и пересчитывая про себя ледяные плитки, на стыки которых наступает, и потому замечает линии на полу и глазами и нежной кожей ступней.

Тропа к выходу или…

На белом пластике тонкий бежевый узор едва заметен, но под пальцами ног ощущается четко, и складывается в тропинку, следуя которой пришлось поплутать между молочных куполов, становящихся по мере следования по витиеватым указателям все темнее и непрозрачнее. Но вот, спустя бесконечное количество вдохов, тропа вывела к изгибу прозрачной стены, за которой, в двух шагах, была еще одна, глухая, белая и безликая. И двойные двери, обозначенные тонкой едва заметной линией. Выход?

И Аша, не оглядываясь и не раздумывая, положила руки на прозрачную стену, провела ладонями, изыскивая что-то в холодной, промораживающей кожу преграде… и, повинуясь странному наитию, надавила, ощущая острую потребность выйти, выбраться отсюда. Как можно скорее!

Прозрачная пленка лопнула и раздалась под ладонями, словно водяной пузырь, и Аша быстро шагнула вперед, словно кто-то подтолкнул ее в спину. Попытка вдоха и яркое, сдавливающее грудь понимание, что дышать тут нечем.

Два шага. И Аша коснулась на сей раз этой непрозрачной стены. Широкие двери с шипением распахнулись, отодвигаясь куда-то в стороны.

И Аша замерла, ослепленная и оглушенная какофонией цветов и звуков. Руки сами взметнулись и прижались к ушам, приглушая вой, визг и скрежет, по судорожно зажмуренным глазам резанули сияющий алый, пронзительно-синий и убийственно-золотой.

Машинально шагнув вперед и ощутив дуновение от закрывающихся дверей, под ногами она ощутила что-то влажное и липкое.

Моргнула, привыкая к ярким до боли цветам, опустила взгляд.

Под ногами на белом с золотым узором твердом, словно мрамор, покрытии расплывалась темно-красная, густая жижа. Если проследить взглядом за ручейками, медленно растекающимся по стыкам и углублениям узора, можно заметить, что лужа превращается в смазанное пятно, а затем и широкую неровную дорожку, словно кто-то усердно волок по широкому коридору тело, обильно истекающее кровью.

Опустив руки от ушей, Аша вслушалась в какофонию звуков. И усмехнулась, скривив губы в почти забытой гримасе.

Вот – тревожная сирена, вот – скрежет сминаемого железа, вот – словно вой взбешенного волка во время зимней вьюги. Но все еще нет тихого, на грани слышимости дрожания пола и стен, не прерывавшегося ни на миг за все прошедшее тут долгое-долгое время.

И спрашивать разрешения ни у кого не надо. Потому что, если двинуться по кровавым следам, можно увидеть – выбитые в настенной лепнине куски, осыпавшиеся пылью на мраморный пол, черные выгоревшие пятна на золотом потолке и словно проеденные кислотой проплешины на обломках роскошного гарнитура из темно-синего дерева, ошметки дорогих гобеленов и, если поднять голову, дыры в похожем на ночное небо потолке, открывающие серый камень и серебристые трубы.

А обойдя ряд вздыбленных мраморных плиток и острых стеклянных осколков, насквозь изрешетивших изящную декоративную перегородку, убедиться в том, что - вот уж удивительно - тело, оставляющее кровавые следы, тащило само себя. И далеко себя оно утащить не смогло.

Вот оно лежит. Он.

Аша равнодушно покосилась на совершенно точно – мертвеца, распластанного по роскошному ало-золотому пушистому ковру, распущенному словно когтями на тонкие полосы. Какая трата дорогого материала, все эти разрушения.

И роскошный алый с белым наряд, залитый кровью, и все эти драгоценности, смятые и изодранные. Сплющенные кольца на белых осколках раздавленных пальцев, золотые кружева, вплетенные в спутанные, рассыпавшиеся ореолом длинные платиновые волосы. Тело застыло словно в рывке – мужчина явно пытался куда-то добраться – относительно целая рука вытянута вперед, шея изогнута, открывая лицо – но стальной штырь в спине остановил его порыв, пригвоздив к полу.

Аша снова хмыкнула, и подобрав подол, присела рядом с телом, вдохнула терпкий металлический запах крови, перебивающий горечь. Полюбовалась идеальным профилем, сейчас столь же неподвижным, как и при жизни, но лишенным ореола величайшего пренебрежения и осознанного превосходства над окружающими.

И снова – некому приказывать и направлять в подобающем направлении. Поэтому Аша кончиком указательного пальца потыкала в упругую щеку, заляпанную кровью, приоткрыла мягкое веко и вгляделась. Зрачок неподвижный, широкий, и почти перекрывает серебристую радужку, белок залит кровью. Из островерхого уха без мочки по шее протянулась отчетливая подсохшая струйка.

Мертв, абсолютно точно. Наверное, и мозги вскипели?

- Ну что же, - прошептала Аша, почти не слыша себя за воем сирены, ставшим кажется, еще более надрывным, - покойтесь, Ваше высочество, и не мирно, не мирно. Надеюсь, вы помучались перед уходом.

Встала, деловито отряхнула руки, и на цыпочках проскользнула между обломков мебели и стен к сине-золотым, инкрустированным созвездиями массивным створкам. Они были приоткрыты ровно настолько, что Аша проскользнула между ними, не коснувшись. И словно нырнула в тревожное и душное алое марево.

Тут, на широком, огороженном темно-золотыми резными перилами балконе, идущем вдоль изогнутой стены, выложенном золотыми плитами, среди обрывков золотых занавесей и осколков поваленных статуй, еще громче резонировала сирена, но и отчетливее, резче, доносились откуда-то вой и свист, прерываемые отчетливым ритмичным скрежетом. Что-то где-то плющилось и сминалось…

Аша неторопливо – ведь куда уже спешить - подошла к перилам, положила руки на гладкое ледяное подобие дерева и медленно осмотрелась. Вниз, в большой роскошный зал, куда более широкий, чем тот, с колоннами и лежаками, вдоль стен спускались спиралью лестницы, и там, внизу, все было залито алым. Тела, тела, тела, в белом, золотом, черном, залитые кровью, изломанные, придавленные обломками лестниц, осколками фонтанов и кадок, растоптанными растениями, алмазной пылью, под мерцающим, дрожащим светом сотен пульсирующих оранжево-красных огней, кружащих, словно на привязи, под куполом. Неподвижные, застывшие в попытке защититься или атаковать, убегающие, впавшие в панику, павшие у колоннад, не ставших защитой, не успевшие скрыться в боковых проходах…

Спуститься вниз? Почему нет?

Аша, легко маневрируя между осколков, скользнула по остаткам лестницы. Часть камней обрушилась, обнажая изогнутый железный скелет, но того, что уцелело у стены, хватало, чтобы раз за разом ставить ноги и двигаться вниз, ведя по цветочному барельефу кончиками пальцев.

Завиток, завиток… Тело. Наколотое, словно бабочка, на железные штыри, торчащие из стены. Отвести взгляд, не смотреть, не дышать, перешагнуть.

И поспешить вниз. Звуки сминаемого железа приближаются.

Не было смысла спешить, но и приказов иных не было тоже.

Не оглядываясь, Аша, продираясь сквозь алое марево, добралась до зала и, не пытаясь уже обойти кровавые лужи, нырнула в первый же темный проход.

Моргнула, снова привыкая к сумраку. Пусто, и никого нет. Ни живого, ни мертвого. Коснулась стены, серой, шершавой и чуть более теплой, чем ребристый неровный пол, прикрыла глаза и пошла вперед, считая шаги и выдохи, оставляя за собой липкие красные следы.

Несколько сотен шагов коридор спускался плавной спиралью в недра под аккомпанемент скрежета и воя. Когда Аша ступила в новое пространство, продавив всем телом очередную полупрозрачную преграду, к шуму добавились мерные удары, отдающиеся неровными волнами в стенах и пробегающими по воздуху, заставляя волосы вставать дыбом и морщиться от словно бы сотен тончайших иголочек, пробивающих кожу. Светящиеся потолочные панели в низком, мерцали в том же странном ритме. Пахло странно, не вязкой горечью, не приторным железом, а дурманящими сознание цветами и свежей зеленью.

И в этом коридоре, через пять шагов на шестой кончиками пальцев нащупывались овальные, ростом в половину человека, люки. Глазами их разглядеть не получалось, но руки – вполне ощущали.

Заперто, заперто, заперто, заперто…

Но один вдруг поддался под руками, откатываясь в сторону и открывая новый проход, откуда снова пахнуло густым ароматом железа. Аша оглянулась, прислушалась, кивнула себе, признавая, что над ней все еще нет приказывающих. Откуда-то издали, с того конца коридора, куда она двигалась, она словно всей кожей ощущала, накатывала новая, куда более мощная волна. Иголки впились в кожу, и она стремительно нырнула в люк, окунулась в полную всеобъемлющую тьму, потому что люк сразу же задвинулся, запнулась и упала на что-то мягкое и влажное. Липкое.

Пахло свежескошенной травой. Под пальцами скользило.

Не открывая глаз, Аша повела руками, нащупала мертвое, холодное тело, обернутое в десятки и десятки тонких цепочек. Еще ковры, мягкие, пушистые… Аша встала, протянула руку и, отведя ее в сторону, нашла стену. Холодная. Барельефы, составленные из косых линий и горизонтальных волнистых изгибов. Ступая осторожно, не открывая глаза, Аша скользнула вдоль этой стены. А вот – проход, завеса словно из воздуха, с хлопком лопается от прикосновения ладони.

А дальше – снова коридоры и залы, роскошные, разрушенные и полные окровавленных тел. Аша идет в общем-то, не имея определенной цели, но что-то шепчет и толкается внутри, заставляя двигаться, осматриваться, прислушиваться, искать.

И идти на звуки скрежещущего железа и ломающегося камня. И воя, волчьего вьюжного воя.

Вдох, шаг, и следующий, и следующий, и кровь на телах все свежее, и дым от выжженных пятен поднимается все темнее.

Поворот, и вот, в одном из залов – живые.

И мертвые.

Один из мертвецов, да, еще двигается, но те, кто не видят Ашу - она вышла у них за спинами - уверенно напирают. У них огонь, молнии и железо, глухие доспехи, они атакуют, взрывая все вокруг, двигаются резко и сильно, сжимая круг вокруг движущегося к стене мертвеца. Мертвец без доспеха, тонкая ткань рубахи пропитана кровью, длинные белые волосы со вплетенными золотыми нитями хлещут, словно плети, в руках – посох.

Аша почему-то успевает заметить прозрачные как лед глаза мертвеца и зло усмехнуться прямо ему в лицо. На конце его посоха зажглось пламя.

Замелькали вспышки золотого огня навстречу, оглушающе взвыла вьюга, скручиваясь ледяным ураганом, и живые в доспехах словно взорвались изнутри. Осколки алого вбивает в стены, грязно-коричневую жижу размазывает по узорчатому потолку, а тонкие нити внутренностей развесило на тонких нитях светильников.

Мертвец, встряхнувшись и отпустив удушливый огонь, одним плавным движением оказался рядом, грязной, в пыли и крови, нарушающих ее идеальность, рукой хватая за подбородок и задирая ее лицо вверх.

- Живая? Чистый лист?

Аша зло улыбнулась, вывернулась из слабой хватки, отступила на пару шагов, прижимаясь к стене. Но не ответила, только чуть кивнула. Потому что ее ответ был бы - «нет», на второй вопрос, а, возможно, и на первый.

Еще вопросы?

Но больше вопросов не последовало. А мертвец, изменившись в лице и оскалившись - демонстрируя слишком острые зубы - сдернул с шеи какую-то цепочку, лопнувшую с окончательным треском, и со странным выражением лица, похожим на отчаяние, впечатал ладонь, в которой что-то сжимал, прямо в разрез рубашки. Стало очень больно и темно.

Но…

Мир мигнул, а когда снова зажегся, Аша бежала следом за мертвецом по бесконечным позолоченным коридорам, потому что тот просто-напросто тащил ее за собой, цепко сжимая запястье.

Тормозить мертвеца Аша не стала. Ноги слушались, злость все еще кружила в голове странные хороводы, и она чудом успевала за беловолосым, оставаясь безвольной, как тому казалось, куклой. Мимо проносились коридоры, залы, тела, летали кровавые ошметки. Беловолосый мертвец огнем и сталью прорубался сквозь двери, стены и тела.

Аша скосила глаза вниз. В центре груди, чуть ниже ключиц, в кожу и кости впивался тонкими членистыми лапками кругляшок медальона. Тонкие ниточки, отходящие от него, вгрызались в кожу, словно покрытые узелками, уродливые мохнатые нити. Черный медальон размером в четверть ладони маслянисто блестел, украшенный черным же алмазным сигилом.

Билет наружу? От беловолосого мертвеца? Аша снова хихикнула, свободной рукой погладив горячую его поверхность. Кожа вокруг кругляшка начала краснеть.

Пламя из посоха хлестнуло волной, выжигая коридор, оставляя только серые стены и кучи чего-то, миг назад бывшего живыми существами, с огнем, силой и железом. Им это не помогло, но, впрочем, судя по всему огонь, лед, сила и железо не помогли беловолосому мертвецу.

Спустя еще несколько мгновений мертвец с Ашей залетели в очередной зал, похожий на перевернутую половинку шара, и уперлись в серую пузырчатую стену. На миг отпустив руку Аши, мертвец привалился к стене, впечатывая окровавленные руки в одну из неровных выемок. Серебряная вспышка обежала прильнувшую к стене фигуру, едва не просвечивая ее до костей до последней косточки.

С шипением, перекрывающим уже отчетливый скрежет сплющиваемого железа, открылся овальный лаз. Там, внутри было темно.

Аша подошла ближе, повинуясь взмаху руки мертвеца и тот буквально закинул ее внутрь. Мягкая уютная тьма приняла ее, заглушая и обрывая звуки и лишая света, затягивая куда-то в глубину. Извернувшись в пушистых объятиях, Аша раскинула руки, словно собралась плыть куда-то в темных то ли в меховых волнах, то ли складках, состоящих из сотен и сотен тоненьких волосков, и кувырнулась - обернулась, взглянув на медленно сужающийся проход.

Мертвец стоял неподвижно, он не собирается войти следом? Ну, что же… он же почти мертв, а этот путь для живых?

Разгорающийся за его спиной золотой свет обрисовал перекошенный, словно срезанный, силуэт, и проход рывком сузился до сияющей огненной точки, напоследок полыхнувшей резанувшим по глазам серебром.

И наступила темнота, теплая, ласковая, подвижная.

Аша закрыла глаза, и затаила дыхание, пережидая горячую ползучую боль в груди. И спустя пару мгновений была вознаграждена, ощутив движение. Нечто куда-то двигалось, едва заметное ускорение сориентировало волны словно бы в кокон, уплотняющийся со спины. Ласкающий кожу, защитный, надежный, ослепляющий и тугой, не дающий шевелиться.

Еще немного ускорения…

Вдох, неспешный выдох куда-то в темноту, избегающую касаться волнами щекочущихся волосков лица, хотя и не давали повернуть головы. Ох, за это Аша была по-своему благодарна.

Еще немного быстрее…

И в беззвучной темноте, окружающей Ашу, расцвели звезды. Мгновение оглушающей паники спустя она поняла, что теплая защитная тьма никуда не делась. Но звезды кружились вокруг, словно окружая кокон, несущийся сквозь пустоту. Пустота эта медленно вращалась, и была полна незримого света и призрачного огня, черных бездонных провалов и сотен и тысяч серебряных игл, вонзающихся в радужные туманности.

Еще мгновение спустя Аша поняла, что это не звезды кружатся вокруг нее, но она, обернутая в кокон тьмы, вращается в пространстве.

Потому что в поле ее неподвижного взгляда величественно вплыла грандиозная, даже на фоне звездного полотна, постройка. В пустоте серебро, золото, камень и металл складывались в огромное веретено, на темную гранитную основу которого намотались разноцветные драгоценные бусы. Алмазные подвески и граненые лиловые ромбы нанизанные на серебряные нити, алые шпили пронзающие незримый свет и собирающие это незримое в колыхающиеся покрывала, и узорчатое металлическое кружево словно крылья пластающееся по пылевым течениям, пытаясь дотянуться до ближайших звезд.

Но Аша стремительно удалялась прочь, ловя взглядом последние отблески великолепия, и прощаясь с ним.

Ибо оно распадалось на куски. Тонкие нити распускались, обрываясь и алмазные звезды уплывали в темноту, кружево сминалось изнутри, превращаясь в комки перекати-поля в коронах пытающих солнц. Алые шпили ломались, всплески силы бежали по тому, что казалось камнем, оставляя следы пустоты…

И последней беззвучной вспышкой из центра веретена вырвалась безжалостная серебряная вьюга, чья высвобожденная, сравнимая со звездной вспышкой мощь, стремительно раскрутилась крылатой волной, распласталась, пожирая осколки бусин и шпилей, темные камни и золотые искры, порскнувшие прочь, как можно дальше. Но то, что казалось льдом и ветром в пустоте, раскинулось еще и еще, дотянулось до радужной туманности, вскрывая ее слой за слоем, срывая вуали и обнажая голую черную тьму.

Казалось, оно не остановится, пока не сожрет все звезды и туманности, и оставит после себя полную пустоту, но спустя три ее вдоха и три выдоха – Аша считала – ледяная вьюга превратилась в прозрачную вуаль и рассеялась бесследно.

А потом погасли и звезды, оставив вокруг только темноту и бесконечную тишину.

Октябрь 2026