Первый пикировщик.

Глава 1

Первый пикировщик.

«Во время атаки пикировщиков на позицию тяжёлой зенитной батареи наступает критический момент, когда артиллеристы должны решить: бежать ли им в укрытие или нет. Первый пикировщик появляется над ними на высоте 4000 футов. Частая стрельба из орудия в этот момент может заставить самолёт сбросить бомбы преждевременно, а следующие за ним- задержать атаку. Полное молчание в такой момент, если расчёт падает на землю, позволяет каждому пикировщику спокойно выбрать цель и атаковать с высоты пятьсот футов. Тогда и только тогда будут уничтожены орудия и командные посты, а люди погибнут»

Из наставлений.

Чёрной свастикой в небе «Юнкерс» повис. Под его крылом умирал дующий с моря ветер. Я не вижу глаз его пилота, но знаю –он смотрит вниз. На меня.

Они будут давить позиции, давить в пыль тяжёлые зенитки. Горячей, сухой, упругой, бьющий в кровь. Похожими на удар сапога, когда жёсткая подмётка бьет в лицо- волной от взрыва Вой, визг. Пятьсот футов- высота сброса бомб. Он сразу прекратит выть. Правда, ему ним тут же завоет в ответ следующий, из его стаи. Потом самолёт выйдет из пике прямо над головой.Тяжело, лениво. Скорость бомб такова, что они ненамного отстанут от самого самолёта. Если он летит-считай, они уже на тебя упали.

На десятки метров вокруг мальтийский песчаник изрыт воронками от бомб, будто оспинами. Итальянцы! Они бы и не летали сюда, если бы могли. И бомбили будто нехотя. Немцы - другое дело. Мы- уже третья батарея. Не мы первые тут копаем песок и ворочаем камни. Первую уже раздавили. После нас –установят четвёртую. Шестую. Здесь, на мысу из песчаника и пористого известняка, который похож то ли на выступающий из моря клык, то ли на палец. Батарея номер три. Мы первые встречаем незваных гостей. «Спарвиеро», «савойя –марчетти»…. И, конечно же, «юнкерсы». И после нас будут встречать. И, методично, с немецкой аккуратностью ту батарею также будут давить, ломая орудия и избивая упавших жесткой и сухой подошвой немецкого сапога.

Здесь один зенитный автомат- мой! А значит, первая бомба-моя!

Я всё равно ничего не смогу сделать. Сейчас надо бежать, бежать! Уже слишком поздно!

Он так низко, низко! Я могу почувствовать леденящие вихри от его винта! Он уже задрал крыло!

Сейчас, начнёт.Ботинок в обмотке весит, кажется,тонну

И через сто лет, есливыживу - я буду просыпается от начавшегося воя пикировщика.

Он занимает два круга прицела.

Изломанная чёрная свастика странных крыльев и стоек шасси.

Я знаю куда он целит. Может, он ошибается. Но сейчас он, спокойно, поправится. Наведёт перекрестье. И всадит в меня весь магазин. Ему подадут следующий. Третий. Шестой. Он их все мне в лицо выплюнет.

Всем телом жду воя сирены.

Я ненавижу этот звук. Кого мы им пугаем? Железо? Летящие снаряды?

В Граце, в школе, она была удобна. По её вою было стразу понятно – не слишком ли я быстро лечу в объятия земли? А здесь она только терзает мой слух и напоминает, что до срезов орудийных стволов остались считанные метры. Что чем громче её плач- тем точнее стреляют англичане.

Я попрошу заклинить её, если вернусь.

Отключить навсегда.

Машина вздрагивает от близкого разрыва. Нет, обшивка ещё цела. Машина слушается. Я вижу орудие. Я могу пикировать.

Что мне мешает? То, что знаю, куда глядит чёрный зрачок орудийного ствола.

Если выживу- обязательно прыгну с крыши. Нельзя насовсем уйти от судьбы. Однажды разбиться- такова смерть любого пикировщика! Моё тело будет лежать на асфальте изломанной чёрной свастикой. Разогнавшись в падении, самолёт траву, песок, камень –даже закапывать не надо. И свастика на хвостовом оперении, будет сгорать, корчась от жаркого бензинового пламени. Какая разница! Сейчас или потом?!

Разница есть. Я –ведущий. Сейчас- я должен.

Надо выбрать цель. У меня выбора нет. Пушки надо подавить.

Надо выдержать траекторию пикирования.

Надо, по крайней мере, уложить бомбы в пятидесяти метрах от позиций орудий. Выбора нет. Иначе – всё напрасно.

Просто сбросить бомбы. Пусть и слишком рано. Пусть бегут. Пусть убегут. Мне не нужна их смерть. Я только хочу, чтобы по мне не стреляли их зенитки.

Почему я? Да потому что никого другого в кабине пикировщика нет. Только я. И всё.

Ещё немного-и они начнут стрелять. Просто нету времени – найти кого-то ещё.

Если я не нажму на педаль стрельбы-батарее конец.

Мне конец.

Смерть от бомбы-кончина мученическая.

Значит, окажусь я в раю.

И скажет мне Бог:

-Ходи где хочешь, живи где хочешь, Уайт Эрроу. Только уж не обессудь - спать будешь на траве, под дубом. Сам видишь-селить мне тебя негде. Сад расчистим - казармы ставить начнём. Сейчас ещё не успели.

И точно. От часовенок –одни стены остались. Мусор кругом строительный, да кирпич битый. Балки деревянные на кучах кирпича. Стекло под ногой хрустит.

Вышли в парк. Деревья в садах райских не цветут, тени и шёпота весёлого листвы нет. Яблони руки чёрные, обожжённые – к серости облаков тянут.Цилиндр зажигалки под ноги попал, подпрыгнул покатился. Бог меня за руку поймал, поддержал:

- А была у меня только одна батарея трёхдюймовок. С одним зенитным автоматом. Ангел на педаль нажать не смог- страшно было ему, бедняге. Чего уж там говорить. Сам знаешь- пикировщики. Раздавили. Только перья полетели. Ну пытались отогнать и потом. Да только на живых крыльях-то разве за самолётом угонишься? Да и что самолёту пистолет-пулемёт сделает.

Бог вздыхает.

- По ошибке бомбили, наверное. Тут же и немцы тоже есть.

-Ах, Боже- скажет Творцу Уайт Эрроу - то есть, я,- Не вини ты меня пожалуйста! Уж если рати небесные не смогли устоять против «юнкерсов», то, что могла горсть праха и глины на глотке воды замешанная?

-Ах, разве я виню тебя, Уайт Эрроу?- скажет Бог- Что даже Я смог бы сделать? Это же «штукас». И у меня был всего один «эрликон».

Некстати придёт на ум его странная фраза про то, что и немцы тоже в раю есть. Если уж и им нашлось место, то…

-А тетя Клара!?

Разведёт руками Бог и будет понятно, что и второй во второй раз он не смог спасти её от немецких бомб. Один ты, остался в раю и, вообще, на всём белом свете, Уайт Эрроу.

Заухало, завыло в глубине садов. Тени крылатые замелькали среди поломанных и посечённых осколками яблонь.

Бог упал на землю и голову руками закрыл.

-Вставай, Боже,- сказал ему я, - Земля сырая.

Бог взглянет на меня из-под ненадёжного убежища ладоней.

- Это не «штукас».Это твои попугаи и птицы райские по всему саду разлетелись. Оперение у них роскошное, а повадка, как у дрозда – глупая. «Штукас» передразнивают…

Чёрт! Почему бог, в моих мыслях, также труслив как и я!?

Пожди, не падай! Я нажму на педаль стрельбы! Я смогу!

НЕ ПАДАЙ НА МЕНЯ!