Первая психушка

Глава 1

К пятому курсу осталась куча хвостов ещё с четвёртого. Подходило время зимней сессии, но меня к ней не допустят, с долгами прошлого года. Сдать их я физически не успевал. И не потому что это невозможно, а потому что бухал. Запоев тогда ещё не было, но - каждый вечер в дрова, а каждое утро бутылка пива и на учёбу. О какой сдаче долгов можно тут говорить. Для этого надо вечерами сидеть зубрить. А днём бегать - искать и уговаривать преподавателей. Ну а в таком состоянии - ладно хоть плановые занятия посещал. И то не всегда.

У некоторых знакомых была та же проблема, и пара человек отмазались справками о болезни. У одного были реальные проблемы со здоровьем, а второй купил справку, что лежал в больнице. Без лежания в какой-нибудь больнице тут было не обойтись. У меня же тогда здоровье было железное, несмотря на пьянки. А денег - покупать справки - не было.

Моим одногруппником был наркоман, у которого проблемы были те же. И он тоже планировал купить справку. Вроде даже уже где-то порешали это.

- А мне что делать? - спрашивал я его.

- А тебе, Мишель (так он меня называл) - только косить, раз денег нет.

- Да на что я закошу?

- Да, с твоим здоровьем - нелегко. Об твой лоб, как говорится, можно поросят шестимесячных бить. Если только в тех сферах медицины, где всё со слов больного.

- Психиатрия?

- Шаришь. Или наркология. Я тебе дам травы дунуть, придёшь накуренный. Скажешь - курю каждый день, бросить не могу. Положат в больничку. Правда, на учёт поставят в любом случае - у нарколога или у психиатра.

- Но диплом получить это не помешает?

- Диплом - нет. Права помешает. У нас лежали пацаны - и в наркологии, и в психиатрии. Некоторые после этого институт всё же домучали, диплом имеют. Мы, наркоманы, в курсе таких тем.

- Ну, на права я пока учиться и не планировал. А вот чтобы не отчислили - надо что-то делать. Будет обидно с пятого курса вылететь.

- Ну да, тогда только как Лысый.

- Типун тебе на язык.

Лысый был третьим нашим другом, который отсидел два года на зоне и восстановился на третьем курсе, когда его бывшие одногруппники учились на пятом. Сейчас тоже с грехом пополам тянул пятый курс. Нас троих боялась вся параллель. Помнится, в школе, в младших и средних классах, я был «ботаником» и завидовал подобным ребятам. И вот сбылась мечта идиота - в институте сам стал таким.

- Привезти тебе завтра травы?

-Не, под наркомана не хочу. А у психиатра как косить?

- Наполеоном не притворяйся, не выйдет. Говори - сон плохой, депрессия, плохая память, мозги не работают, учёбу не вывожу. Как-то так.

Сказано - сделано. По пьянке оно всё легко. Вот я уже на приёме у психиатра, пьяный. Со мной - случайная девушка, которую знаю два дня, тоже пьяная. Она говорит, что она моя девушка уже давно и подтверждает всё сказанное мной: да, ночами не спит, всегда в упадке, учёбу перестал вывозить.

- А вот в таком состоянии вы оба часто? - спрашивает врач.

- Нет, просто он трезвый бы ни за что не решился к вам пойти - отвечает девушка - Я его уговорила. А сама уж с ним за компанию немного выпила.

- Ну что, я бы советовал вам в больнице полежать - говорит мне врач - Как вы на это смотрите?

- А что с учёбой?

- А справка вам как раз и поможет. Вас там долго не продержат. Без справки, если всё как вы говорите - вас до зимней сессии не допустят, а вскоре после неё отчислят. А так - в больнице вам поправят состояние, вы получите некоторую отсрочку по болезни и, возможно, сумеете закрыть хвосты. Но это уж от вас зависит.

- А с такой справкой учиться точно можно?

- Водительские права нельзя. В силовые структуры не возьмут. А учиться - без проблем.

- Тогда я согласен.

- Сейчас напишу направление.

И вот мы с девушкой уже едем в областной центр, заезжаем к каким-то её знакомым, пьём ещё. Потом я её где-то потерял. Не помню, где. И имени её не запомнил.

Еду в автобусе в сторону единственной психиатрической больницы, которую я знаю. Разговорился с каким-то пьяным парнем, постарше меня. Рассказал о своих намерениях.

- Ты что, братан, это плохая идея! Не езди! Там как в тюрьме, да ещё и серой заколют! Я лежал, это ад!

- Что ещё за сера?

- Узнаешь! Не езди, это я тебе говорю!

- Да решение уж принято. Отступать некуда, на кону диплом.

- Ну ты и смертник! Ну, дело твоё!

Выпиваем с ним в автобусе ещё по бутылке пива. Потом я выхожу на остановке и бреду тёмным зимним вечером по направлению к психиатрической больнице. Нахожу дверь, дёргаю её. Она закрыта. Звоню в звонок - раз, второй. Вскоре где-то в глубине раздаются шаги и дверь открывается…

Продолжение следует

Глава 2

Дверь открывает крепкий мужик в белом халате. Я даже пьяный замечаю, что для санитара у него слишком умное лицо. Наверно, это врач. Так оно и оказывается.

Сидим с ним в каком-то кабинете внутри, я показываю направление, объясняю желание лечь к ним.

- Так вам не сюда надо - отвечает врач - Вы же из области. А это городская больница. Вам в областную надо.

И называет адрес.

- Это же другой конец города. Время десять вечера. Автобусы уже не ходят или почти не ходят, у меня денег нет. Как же я доеду?

- Ну а я тут при чём?

- Это понятно. А если я сейчас при вас себе вены почикаю? Оставите?

- Кого ты этим хочешь удивить, меня? - врач переходит на «ты» и презрительно фыркает - Я двадцать лет тут работаю. Как думаешь, есть что-то, чего я не видел? Вены он почикает. Кожу ты порежешь максимум. Окажем первую помощь и выкинем на улицу.

- Да, прикольно. Ну а чисто по человечески - может, есть какие-то варианты?

- С этого бы и начинал. А то угрожать он мне будет. Ну, могу вызвать психбригаду, отвезут тебя туда.

- Ну вот, здорово же. Давайте. Буду благодарен.

- Только привезённого психбригадой - положат в буйное отделение. Будь ты хоть сто раз адекватный.

- Ну там же интереснее?

- Не то слово. Ну что, звоню?

- Конечно.

И вот психбригада уже на месте. Двое санитаров. Врач говорит им про меня всё как есть:

- Абсолютно адекватный парень. Нашёл просто первую больницу с названием «психиатрическая». Отвезите его в областную.

Санитары не повезли бы такого, вызови их кто другой. Но их вызвал психиатр стационара. Поэтому они подчиняются. В одной системе ведь работают.

Едем в машине, нормально общаемся. Приезжаем. Приёмный покой мне запомнился плохо - опьянение плюс в сон начало клонить. Отвечал на вопросы, клюя носом. Потом ведут в отделение.

И вот я уже в коридоре отделения. Пожилая медсестра записывает мои данные со слов санитаров, задаёт какие-то вопросы и мне. Санитары повторяют слова врача из той больницы - мол, нормальный он, а психбригада по сути вместо такси сработала.

Тогда я не знал ещё многого. Например, что это знаменитое «шестое буйное отделение», в которое я теперь надёжно протопчу дорожку. Или что использование психбригады в качестве бесплатного такси я использую ещё не раз. Всё это было ещё впереди.

В коридоре на кушетке сидел какой-то мужик с термосом чая.

- Ты откуда, браток? - спросил он меня.

Я впервые находился в психушке. Отвечать ли пациенту? Понимает ли он, что говорит? Но логически дошёл, что абы какой пациент после отбоя с термосом около медсестры сидеть не будет. Поэтому назвал свой областной город.

- О, да мы земляки! Я Владимир - он протянул мне руку - С чем ты здесь?

- Михаил. Студент я. Похоже, от учёбы мозги закипели немного - я тогда действительно плохо понимал, что виной всему алкоголь.

- А, ну это бывает. Ничего, полежишь, отдохнёшь, выспишься. Таблетками успокоительными покормят. И с новыми силами вернёшься к учёбе.

- Ага - я зевнул во весь рот. Это не прошло мимо внимания медсестры:

- Пожалуй, на ночь укол делать не будем. Он вон и так спать хочет. Хочешь спать?

- Да, я бы лёг уже - снова зевнул я.

- Давайте его в маленькую палату положим - вмешался Владимир - это земляк мой. Наших тут мало. А пацан нормальный, сразу видно.

Тогда я не знал и того, что маленькая палата - огромная привилегия.

Медсестра привела меня в палату на четверых. Дверей в палатах здесь не было, из коридора бил резкий свет. Но меня это не волновало. Я разделся, повесив вещи на спинку кровати, и спокойно уснул.

Продолжение следует

Глава 3

Проснулся рано утром - сон алкоголика крепок, но краток. Похмелье было, но терпимое. Тогда я ещё не знал, что запои и лютая трясучка по утрам у меня ещё впереди.

Усмехнулся про себя: да, в таких местах я ещё после пьянки не просыпался. Доводилось просыпаться в вытрезвителе, в милицейском «обезьяннике», в том числе и в других городах. Однажды проснулся в милиции - ничего не помню, а менты пошутили и сказали, что я человека убил и мне пятнадцать лет светит. Весёлые шутки с похмелья, что тут скажешь. Зато сколько радости было, когда узнал, что на мне всего лишь мелкое хулиганство. Ну а в чужих квартирах просыпался и вовсе сто раз. Иногда знать не знал, кто все эти люди. Бывало, что не помнили и они меня. Ещё один раз проснулся в чужой машине, на заднем сидении, один. Как я туда попал - одному Бахусу известно. Но вот в психушке ещё не просыпался.

Замечаю, что моя зимняя куртка и шапка исчезли. Остальное на месте. Выхожу в коридор. Там сидит всё та же медсестра, смена ещё не поменялась.

- Доброе утро. А где моя верхняя одежда?

- На склад отнесли. Не переживай. Здесь верхнюю одежду нельзя. Выпишешься - заберёшь. А если на улицу - фуфайку дадим.

- С бирочкой - смеётся проходящий мимо Владимир - Шучу. Но ты привыкай, братан. Не на курорте.

- Ты хоть спишь когда?

- А сам-то?

- Да сам не знаю, чего так рано встал. А кормить здесь когда будут?

- Каша есть холодная, будешь? - это медсестра.

- Конечно.

Ем овсяную кашу с кусочком хлеба. Подходит Владимир со стаканом, в котором налито меньше половины чего-то очень чёрного:

- Чифир ты наверняка не пьёшь?

- Нет.

- Сейчас кипятком разбавим, и будет тебе чай. Несладкий только, ничего?

- Конечно, ничего. Не на курорте же.

- Вот, быстро вливаешься. Землякам надо помогать.

Выпив горячего чая после холодной каши, я уснул снова. Разбудили уже на завтрак.

За завтраком Владимир, который уже разрешил называть себя Вованом, несмотря на разницу в возрасте, объяснил местные неформальные правила. В этом отделении, помимо «настоящих психов», лежало много солдат, косящих от армии. Заезжали сюда прямо из воинских частей или из госпиталей - кому служить надоело, или для кого закос это способ избежать дисбата. А рулят здесь две категории: «деды» из этих самых солдат и «мы, толковые люди постарше». Я понял, что под второй категорией понимаются сидевшие граждане - Вован явно сидел. Деды и уголовники не делили между собой власть, а мирно сосуществовали, соблюдая нейтралитет.

Позднее, когда я буду заезжать сюда снова, уголовников отодвинут от неформальной власти, и в этом отделении окончательно закрепится неформальная власть солдат. Но это будет несколько лет спустя. Тогда, в 2001, я застал осколки ещё советских неформальных традиций.

- Я вижу, ты на воле пацан крутой - говорил мне Вован - но здесь мой тебе совет: не лезь в разборки. По неопытности нарвёшься на серу и срок лечения увеличат. А тебе же надо институт закончить.

- Да я и не собираюсь. Во что лезть, если ничего здесь не знаю. Ну, если только кто сам нарвётся.

- Наши тебя не тронут. Ты земляк мой. Ну, а с солдатами уж строй отношения сам.

После завтрака познакомился с соседями по палате. Один был бывший профессор математики, с грустными умными глазами. Его здесь так и звали - Профессор. Говорил, что не может спать без определённых лекарств, которые на свободе стоят дорого, а здесь бесплатно. Поэтому несколько лет уже здесь. Не знаю, правда ли это, но мне показалось, что Профессор просто спрятался сюда, потому что его задолбало всё: работа преподавателя, семья, всевозможная ответственность. Эта жизнь, где тебя кормят, меняют тебе постельное бельё и делают уколы, Профессора устраивала больше. Двое других были смешными алкашами средних лет. Один постоянно повторял, что хотел бы секс с молодой девчонкой, но ни одна молодая ему не даст, даже страшная. А второй - Валера - страдал потерями памяти, постоянно всё забывал.

- Тебе номер твоих таблеток уже сказали? - спрашивал меня Профессор.

Таблетки здесь выдавали в коридоре три раза в день. Чтобы получить свои таблетки, надо было назвать свой номер.

- Да, 136.

(Помню эти цифры до сих пор, кстати, спустя более 25 лет)

- А Валере вон мы на руке записали. Так теперь он задолбал спрашивать, что за цифры у него на руке.

- Ну напишите ему прямо: «номер моих таблеток»

- Он и тогда найдёт что спросить.

Вскоре в палату заглянула медсестра:

- Ребята, мы вам пятую кровать поставим на время. Солдатик один. Что-то он в солдатской палате не уживается.

- Среди солдат так радикально не уживаются редко - заметил я - Если он крыса или стукач, здесь он ещё хуже не уживётся.

- А ты борзый какой! - заметила медсестра - Только лёг, а туда же! Смотри, мы здесь таких быстро обламываем!

- Дальше, как я понял, традиционно должно прозвучать слово «сера»? Что хоть это такое? Который раз слышу.

- Если будешь так борзеть с первых дней - узнаешь, что это такое! Не обижать мне солдатика! Он на моего внука похож!

Продолжение следует

Глава 4

Вскоре двое каких-то мужиков заносят в палату кровать. Кровать обычная, железная, с сеткой. В армии такие же, только двухъярусные. А моя кровать, одна во всей палате - более навороченная, «трансформер». Я говорю Профессору:

- А у меня тут, смотрю, самая козырная кровать, да?

- Вон в наблюдательной палате они почти все такие же козырные - хмыкает Профессор - Это кровати, к которым привязывать удобно. Просто в этой палате когда-то пациент по блату лежал. Тяжёлый шизофреник. Его периодически приходилось привязывать. Но по блату, поэтому в маленькой палате. Вот для него эту твою кровать сюда и притащили. Да так и оставили, всем лень обратно тащить. Несколько лет здесь стоит. Не мест ей в маленькой палате, а стоит.

- Ну, она и удобнее, кстати.

- Конечно, удобнее, полежи-ка привязанный, да ещё и на неудобной.

Вскоре появляется и тот, ради кого принесли кровать: дохленький испуганный солдатик, явно «дух». Бормочет «здравствуйте» и ложится на кровать, испуганно поглядывая по сторонам. Мы нехотя отвечаем «привет». Пока даже не знакомимся. Все понимают: солдата просто так не сунут в гражданскую палату, да ещё в маленькую.

Проходит минут пять, и в палату заходит ещё один солдат:

- Вот ты где, сука! Думаешь, спрятался? Я сейчас у врача был! Мне из-за тебя укол серы впендюрят!

И начинает его бить. Тот только закрывается. Мы не вмешиваемся: глупо вмешиваться в то, чего не понимаешь.

Нанеся серию ударов, солдат поворачивается ко мне:

- Браток, а ты солдат? Похож.

- Нет, я гражданский студент.

- А чего лысый?

- У нас все пацаны так стригутся.

- Делать вам на гражданке нечего. Тут в этой армии мечтаешь о какой-нибудь причёске, а вы сами. В общем, смотри. Вот это стукач - он показывает на нашего новенького. Не говорите при нём ничего лишнего.

- Благодарю, учту.

- А ещё он нехват и крыса. Мы ему и погоняло дали - Нехват.

- Он как будто специально насобирал себе косяков, несовместимых с жизнью.

- А ты служил, браток?

До гражданского института я был курсантом. Срочники не любят курсантов, потому что курсанты - это будущие офицеры. Даже недоучившихся курсантов не любят. Поэтому я отвечаю честно, но без подробностей:

- Служил.

- Вот это я уважаю! - он протягивает не руку - Вадим!

- Михаил.

- В общем, Миша, с Нехватом осторожнее. Крысит, стучит.

- Если здесь попробует - я ему такую жизнь устрою, что он обратно к вам проситься начнёт.

- Ахахахаха! Вот сразу видно - нормальный пацан!

Потом он поворачивается к Нехвату:

- А к тебе мы после отбоя придём, понял?

- Вадим, давай так - говорю я ему - ведите его ночью в туалет иди куда хотите. А здесь люди ночью спать хотят. Я-то ладно, молодой, но ты посмотри на остальных мужиков. Старших надо уважать, согласен?

- Ты прав. Старших мы уважаем. Не переживай, братан, в вашей палате разборок не будет.

Мы пожали друг другу руки.

Вскоре Нехват куда-то ушёл, а следом пришли те же двое мужиков и унесли его кровать. Вадим снова заглянул:

- Нехват всё по палатам кочует? Видать, настучал, что его и здесь нашли! Как будто есть палата, где его не найдут! Пошли покурим?

- Пошли.

Выйдя в коридор, я увидел Вована. Но он лишь мельком взглянул на меня, всматриваясь в кого-то за моей спиной. Я оглянулся назад. Сзади меня шёл какой-то мужик. Я остановился, и мужик меня обогнал.

- Ко мне, что ли, идёшь? - спокойно спросил Вован. И вдруг резко ударил мужика ногой в грудь. Мужик упал. Растяжка у Вована для его широкой фигуры оказалась хорошая.

- Да пойдём - потянул меня за рукав Вадим. И уже в курилке объяснил мне:

- Это их уголовные разборки. Нас не касаются. Ты же не сидел?

- Нет.

- Ну и нафиг тебе тогда эти расписные. У нас с ними нейтралитет. Хотя друг другу помочь иногда можем. Вот Нехвата наказать, например. Крыс и стукачей уголовники не любят хлеще нас. А так - у них своё, у нас своё.

- Вован - земляк мой. Мне с ним ссориться резона нет.

- Никто не предлагает тебе с ним ссориться. Просто ты молодой, служил, не сидел. Ты ближе к нам, к солдатам.

- Да я не против.

- А мне сегодня, братан, серу впендюрят. В ближайшие пару дней не пообщаемся уже.

- Хоть ты мне скажи - что за зверь такой эта ваша сера?

- Укол такой. Температура потом за сорок, примерно сутки. Нога, куда укололи, отключается. Боль адская. И хромаешь на эту ногу потом неделю. Но это если как мне назначили, в одну точку. А могут в две, в обе булки то есть. Ну а самое страшное - в четыре точки. В обе ягодицы и под обе лопатки. Это лучше сразу в ад.

- А нафига такое вообще делают? Не специально же для наказания такой препарат изобрели.

- Говорят, шизофреники от него перестают бредить. Пиротерапия называется. Ещё выводит из организма шлаки и токсины. Но нафиг бы такую очистку. А ещё им когда-то давно сифилис лечили, пока нормальные антибиотики не изобрели.

Тут в курилку заглянул другой «дед»:

- Вадим, не хочу тебя расстраивать, но… в процедурную зовут.

И тут крутой «дед» Вадим превратился в маленького испуганного мальчика. Стиснул глаза и зубы, до боли сжал мою руку и плачущим голосом прошептал: «мля…»

- Не знаю, чем тебя поддержать, Вадим - сказал я ему - ну разве что уставом: «Солдат должен стойко переносить все тяготы и лишения армейской службы». А ты ещё пока формально военнослужащий. Крепись. Вон в Америке вместо этого электрошок в башку делали, это ещё хуже. Держись, солдат.

- Да пошли они… все психиатры - и наши, и американские… - прошептал Вадим. Потом резко встал и резко вышел из курилки - как в омут с головой кинулся.

Продолжение следует

Глава 5

Наконец меня вызывают к моему лечащему врачу. Это ещё довольно быстро. В психушке можно и две недели пролежать, не узнав даже, кто твой лечащий врач. Это мне Вован уже объяснил.

Врач молодой, позитивный. Представился Алексеем Михайловичем.

- Легко запомнить. Царь такой был - улыбаюсь я.

- Ну да, отличное сочетание имени-отчества для этой больницы - улыбается и он.

Сразу завязывается чуть ли не дружеская беседа. Алексей Михайлович не сильно старше меня. Одна возрастная категория. Пацаны по сути, не мужики ещё. Хотя я не обольщаюсь и понимаю: он просто избрал такую линию поведения. Я вижу, как он тонко лезет мне в душу. Но мне бояться нечего: он не следак и не опер, а врач. И я не преступник, у меня нет чего-то такого, на что он может меня расколоть. Мне от него нужен какой-нибудь не тяжёлый диагноз и справка о пребывании здесь. Ну и не залежаться здесь долго. Насчёт этого он уже дал мне понять: минимум здесь - три недели. И я на этот минимум вполне могу претендовать, если не полезу в какие-нибудь разборки.

- А знаешь, почему здесь не сразу вызывают к лечащему врачу? - спрашивает он меня - Это не халатность, это так задумано.

- Конечно, знаю. У медсестёр есть журнал наблюдения, в который они за эти дни обо мне уже что-то понаписали. У вас в отделении есть стукачи. И к моменту нашей встречи вы уже составили обо мне некоторое представление.

- Вот, схватываешь всё на лету. Я тебя, пожалуй, к нашему психологу отправлю. Интересен твой IQ. Сдаётся мне, что он весьма высокий.

- Высокий IQ и у психов бывает. Как думаете, я тяну на психа или ещё нет?

- Любой тянет. Психически здоровых людей нет. Есть необследованные.

- То есть вы тоже поехавший?

- Конечно. Разве нормальный пошёл бы работать в такое место?

Оба смеёмся. Алексей Михайлович продолжает лезть в душу. Про своё увлечение алкоголем я почему-то скрываю. Хотя, казалось бы, какая мне разница: и так уже в психушке нахожусь. Просто не знаю пока, как это всё устроено. Мало ли, объявят алкашом и отправят в наркологическую больницу. А прокатит ли там мой план насчёт учёбы - ещё вопрос.

Да и алкашом я себя не считаю. И ему не дам считать. Поэтому соскальзываю с таких вопросов, хотя Алексей Михайлович явно подозревает у меня алкоголизм:

- Да ты же и сюда пьяный приехал.

- Ну бывает, я человек молодой. Здесь не пью же. Думаете, я бы здесь не достал?

- Верю, что достал бы. Потому что ещё не знаком с последствиями.

Я цитирую «Поле чудес»:

- Я не буду называть букву, я назову всё слово целиком! «Сера»!

Снова оба смеёмся.

- Правильно понимаешь. Не лезь ни во что, не нарушай, и через три недели выпишу с нужной тебе справкой.

- Спасибо. А позвонить от вас можно?

- Кому?

- Родителям. Сказать, где я.

- В область нельзя, междугородка у нас отключена

- Тогда по городу, другу, он передаст информацию.

- Звони.

Звоню другу, прошу передать родителям, где я нахожусь.

Родители приезжают на следующий день. Привозят смену белья, тапочки, зубную щётку и другие нужные вещи. Они в шоке, конечно. Но я объясняю как могу: это способ не вылететь из института. Да, очень тупой способ. Но рабочий.

Тогда я реально не понимал, что это алкоголизм понёс меня по кочкам. И верил, что это я сам что-то решаю. Подозревал у себя и правда какое-то лёгкое психическое расстройство: нормальный человек до такого бы не додумался. Но, как позднее скажут в один голос все психиатры, кто имел со мной дело - это банальный алкоголизм и ничего больше.

Тем временем Нехвата в одну из ночей не только избили, но и сделали с ним что-то гораздо худшее, на сексуальной почве. После чего его куда-то увезли. А заведующая отделением по этому поводу устроила массовые репрессии: двое солдат получили серу в четыре точки, ещё двое - в две и несколько человек - в одну. Также серу в четыре точки получили и двое уголовников. Кто из них там что делал с Нехватом - я не вникал, мне это было неприятно. Знаю только, что Вадим был не при делах. Ему одной точки в первый раз хватило.

Захожу в солдатскую палату. Двое лежат полутрупами, тяжело дыша, не в силах говорить. Ещё одного «деда» проносят мимо меня в сидячем положении двое «духов»: этому сделали в две точки, ноги отключились, и его таким образом носят в туалет.

- Повеселились вы тут - замечаю я - Ну и стоило оно того?

- Нас-то сера отпустит, а Нехват теперь так 3,14дарасом и помрёт! - злобно замечает ещё один «дед», хромающий на одну ногу. Этому прилетело в одну точку.

- Ну, если тебе от этого легче - почему нет - пожимаю я плечами - Больно хоть?

- Больно… Не, это не то слово - морщится тот.

- Миш, это как кувалдой тебе дюбель в задницу забили - объясняет Вадим - Ну и температуру добавь сюда.

- Поэтому после отбоя будем лечиться! - провозглашает тот, что хромает.

- У нас есть спирт - объясняет мне Вадим - Я спиртное не особо люблю, поэтому уже сказал, что половина моей доли - тебе. Ты же хочешь?

- Не откажусь. А то я за последнюю неделю столько нового и интересного увидел, что надо эти впечатления чем-то запить.

После отбоя я сижу в солдатской палате, выпиваем понемногу. В палате свет выключен, но пробивается из коридора: дверей в палатах нет, а в коридоре свет горит всегда. Дежурная медсестра - страшная, как моя будущая жизнь, тётка послебальзаковского возраста. Она положила глаз на одного из солдат. Его и посадили с ней дежурным, он ей там зубы заговаривает, пока мы пьём. Ну и Вован там же, с медсестрой - куда без него. Его репрессии за Нехвата обошли стороной, он хитрый.

Утром просыпаюсь с ощущением похмелья. Ко мне подходит Вован:

- А ты, смотрю, выпить не дурак. Технический спирт пили? Головка бо-бо?

- Есть немного. И не опьянел ведь вчера. Вот знаешь, рекламировали беспохмельную водку. А тут наоборот - похмелье без опьянения.

- Потому что дрянь такую пить не надо. Пойдём в курилку, пока там нет никого.

Заходим в курилку. Вован достаёт крохотную бутылочку с коньяком, даже не бутылочку, а пузырёк на сто граммов. Такие ещё в шутку называют «папин йогурт». В бутылочке - половина содержимого.

- На, подлечись. Это хороший коньяк.

- Круто. Сколько можно выпить?

- Всё, конечно. Чего там пить-то.

Я выпиваю 50 граммов коньяка:

- Благодарю, от души.

- Ещё раз выпьешь такую отраву с солдатами - похмелиться не дам. Принципиально.

- Красиво ты здесь живёшь, базара нет.

- Жить везде надо уметь. И ты ещё научишься. Молодой просто.

Он как в воду глядел. Через несколько лет я научился жить в этих заведениях, да ещё как…

Продолжение следует…

Глава 6

Я иду к психологу в сопровождении Вадима. «Психов», к каковым и я формально отношусь, по территории больничного городка сопровождают солдаты. Алексей Михайлович знает всю систему внутренних взаимоотношений - не один же Нехват в отделении стучал, другие стукачи просто не спалились. Ему докладывают всё. Поэтому он и отправляет со мной Вадима с формулировкой «Вы же друзья».

На нас - одинаковые фуфайки, которые дали здесь. Теперь я понимаю шутку Вована насчёт «бирочки»: выглядим реально как зеки. Причём одинаковые зеки. Со стороны не поймёшь, кто кого сопровождает.

Доведя меня до другого здания, до кабинета психолога, Вадим передаёт ей мои бумаги, а сам по тихому уходит наружу. Он пойдёт в магазин через дырку в заборе. За сигаретами и другими нужными вещами на всю солдатскую палату.

Женщина психолог даёт мне различные тесты. Говорит, что я очень интересный человек и у меня явно высокий уровень интеллекта. Обещает вызвать ещё. Просит передать Алексею Михайловичу благодарность за такого интересного пациента. За меня то есть.

Вадим уже ждёт меня у двери, как будто никуда и не уходил. Психолог ничего не подозревает, отдавая ему мои бумаги.

- Я там у лоха одного деньги отжал, прикинь! - хвалился он мне по дороге обратно - Теперь мы все конкретно с сигаретами и с едой!

- А проносить как будешь? У тебя вон вся фуфайка топорщится.

- Половину у себя спрячешь? Пройдём, даст Бог. Спиртного и других конкретных запретов у меня нет.

Проходим в отделение без обыска. У меня в голове щёлкает: «Было бы спиртное - и спиртное бы спокойно пронесли». Алкогольное мышление тогда работало уже вовсю. За помощь Вадим даёт мне пачку сигарет и пачку печенья.

В коридор приносят бак с кипятком. Это происходит дважды в день, и солдаты сразу разливают кипяток во все емкости, у кого какие есть. У меня есть две бывшие пластиковые полторашки. Почему бывшие - потому что от первых же порций кипятка они свернулись в объёме и стали примерно поллитровками. Но больше не сворачиваются, и теперь выдерживают кипяток.

Вован в очереди за кипятком не стоит - ему на кухне нальют когда угодно.

А я наливаю кипяток после «дедов», но раньше «черпаков». Уже заимел какой-то статус среди солдат.

Вован знакомит меня ещё с одним молодым парнем:

- Вот это тоже наш земляк. Но он реально больной. Недавно из наблюдательной палаты, до того овощем на уколах держали. Сейчас вроде отошёл. Смотри сам, общаться или нет. Тип своеобразный. Но косяков за ним не замечено.

Нового знакомого зовут Гоша. Мой ровесник. Действительно тип со странностями. Может посреди разговора встать и уйти. Мысли у него скачут с пятого на десятое. Но может и на протяжении пары часов вести себя абсолютно адекватно.

Гоша знакомит меня ещё с одним, моим тёзкой. Миша, погоняло Художник. Он действительно пытался писать картины, потом был учеником ювелира. Руки растут откуда надо, особенно в плане мелкой моторики. Но с головой тоже что-то не то. Мысли Художника тоже скачут с пятого на десятое, как у Гоши. В общем, так себе компания, но для расширения круга общения сойдёт. А то стал замечать, что начинаю уже на армейском жаргоне разговаривать, из-за общения с одними солдатами.

- А ты правда боксёр? - спрашивает меня Художник - а ну ударь мне сюда!

И выставляет ладонь, надев на неё тапочку. Я бью. Гоша тоже надевает тапочки на руки. Они поднимают руки в разные положения и у меня получается живая макивара из четырёх подвижных точек. Получается шуточная тренировка, бью сериями. Они кричат: «Давай, левой, правой! Прямой, боковой! Апперкот вот сюда!» И им забавно, и мне. Вован, проходящий мимо, понимает это по своему:

- Ништяк ты их припахал! Красавчик!

Это тоже кто-то доложил Алексею Михайловичу. На очередном приёме он говорит мне:

- Я смотрю, ты человек компанейский. Завёл друзей в разных кругах: и солдаты, и судимые граждане, и обычные больные.

- Ну а что, сидеть в палате плакать, что ли?

- Это правильно. Может, тебе у нас понравится? Может, останешься подольше?

- Нет, мне надо институт закончить. Вот закончу и вернусь к вам.

Тогда я думал, что пошутил. Потом понял, что это была не шутка, а предсказание…

Приезжает навестить меня тот друг, которому я звонил. Привозит еды:

- Кормят, поди, хуже чем в армии?

- Именно. Солдаты так и говорят, а они как раз могут сравнивать.

- Хлеб из столовой с собой уноси. Подсушивай и потом ешь. Так больше кажется.

- Я знаю.

Друг знает это по армии - ему служба выпала совсем не сахар. Я немного знаю по курсантскому прошлому. А очень скоро я стану завсегдатаем таких больниц и эта привычка въестся в мою жизнь так, что останется со мной навсегда.

Продолжение следует…

Глава 7

Выходит из отпуска новая медсестра - Юля. Красивая девчонка с хитрыми лисьими глазами. Которыми она так мило стреляет, что это не может не цеплять.

- Проверка на вшей! Снимаем футболки! - провозглашает она, зайдя в нашу палату.

Я с готовностью снимаю футболку, демонстрируя ей своё сухое, но тренированное тело. И она видит:

- Тебе бы в мужском стриптизе танцевать. Как уж это называется - пляжный бодибилдинг?

- Не. Боксёры мы.

- А здесь чего? На ринге мозги отбили?

- Может быть. Или от учёбы мозги закипели немного - в эту легенду я уже сам, кажется, начинаю верить - Студент я.

- И боксёр, и студент, и в психушке лежит - какой разносторонний человек! - Юля отдаёт мне футболку, проверив швы - Давай голову посмотрим.

Я наклоняю к ней затылок. Юля водит руками в моей голове - явно дольше, чем нужно на поиски вшей при моей стрижке под ноль. Я начинаю изображать котёнка: тереться головой об её руки и мурлыкать.

- Мур… Мур… Мурррр…

- Брысь! - подыгрывает Юля. И переключается на других обитателей нашей маленькой палаты. Их, впрочем, проверяет намного быстрее и с нескрываемой брезгливостью.

После её ухода алкаш заводит свою вечную пластинку:

- Какая девчонка красивая. А глаза какие. Но и она мне не даст. Она вон как со мной брезгливо. Эх, ни одна молодая мне не даст.

С этой Юлей я потом буду флиртовать в каждый заезд туда. И она будет отвечать мне взаимностью. Но дальше флирта так никогда и не зайдёт. Хотя, встреться мы на свободе - могло бы. Она проявляла ко мне симпатию даже больше, чем я к ней.

Я теперь каждый день хожу к психологу. Психолог очень мной заинтересована. Я прохожу кучу всяких тестов. Она говорит, что я очень неординарный человек.

Ещё мне теперь доверяют ходить с солдатами на кухню за бачками. А также сопровождать невменяемых психов на всякие обследования. Сам Алексей Михайлович сказал медсёстрам: «Когда не хватает дедов - вот Мишу берите, он со всем справится»

На выходные меня обещают отпустить домой с родителями. К выходным будет две недели, как я здесь. А в пятницу я вдруг сваливаюсь с температурой. Намеривают аж 39. Я боюсь, что из-за этого меня не отпустят домой. Но меня отпускают.

Я дома. На следующий день родители везут меня в поликлинику, делаю флюорографию. Участковый терапевт назначает какие-то таблетки. В общем, в понедельник не вернулся - неделю лежал болел.

Но в психушку надо возвращаться, справка нужна. Приезжаем обратно неделю спустя. Я всё ещё больной. Родители спрашивают, не выпишет ли меня Алексей Михайлович. Всё же формально я три недели здесь. Но тот твёрдо отвечает нет: ещё неделю надо пролежать. По факту я здесь пока две недели, и неделю дома.

- Здесь тоже больница - говорит он - Будем лечить простуду и здесь.

И мне даже дают какие-то таблетки. Но температура скоро вновь переваливает за 39. А вечером доходит до сорока.

Сижу на корточках в коридоре, жду кипяток. Таблетки не помогают. Чая нет. По отделению гуляют сквозняки. Хоть кипяточку попить. Так плохо мне давно не было.

На приеме Алексей Михайлович недоверчиво говорит:

- Звонили твои родители. По результатам флюорографии у тебя пневмония. Не уверен, что это правда. И, знаешь, мы её можем и здесь лечить.

Я уже не знаю, какую линию поведения выбрать. Как меня быстрее выпишут - больным или здоровым?

Вадим говорит мне:

- К психологу здесь водят далеко не каждого. Но кого водят - у тех от психолога очень много зависит. Почти всё.

Не знаю, где он это взял. Но почему-то верю ему.

И вот я иду к психологу, скрывая температуру 39. Психолог радостно объявляет мне, что сегодня у нас день финальных, самых сложных тестов. Я прохожу их. Она разбирает при мне и торжественно говорит:

- Вы реально уникум! Вы блестяще прошли все сложные тесты на отлично!

Если бы она ещё знала, что я прошёл их с температурой 39, скрыв её.

- А скажите, Михаил, Вы в Бога верите?

- Вроде как верю. Но в церковь не хожу.

- А туда и не надо ходить! Вот, возьмите эту книгу, я вам её дарю. Почитайте дома!

- Спасибо, почитаю обязательно.

Позднее, дома, я действительно не поленился и прочитал эту книгу целиком. Это была агитка какой-то псевдохристианской секты. Вот такой психолог.

В отделении Алексей Михайлович говорит мне:

- Психолог от тебя в восторге. Дадим тебе справку какую надо. Завтра за тобой приедут родители. Лечи пневмонию и возвращайся к учебе.

И вот я снова дома. Температура уверенно переваливает за сорок. Родители вызывают скорую.

Врач скорой смотрит на градусник:

- Да ну, нет… Ошибка. Возьми другой.

Даёт мне другой градусник. Потом смотрит на него:

- Нет, не ошибка. Сорок один и семь.

Я присвистываю. Медсестра скорой - тоже.

- Так, сбиваем температуру на месте хотя бы до тридцати девяти. Только потом везём в больницу.

И вот я практически сразу из психушки заезжаю в пульмонологическое отделение.

Продолжение следует…

Глава 8

В пульмонологии ставят капельницы, быстро сбивают температуру. Здесь не психушка. Здесь умеют лечить пневмонию. Настолько умеют, что утром у меня уже всего 38. И я, найдя общий язык с соседом по палате - таким же молодым пацаном - сбегал с ним в магазин за водкой и сигаретами.

На такое надо вешать табличку: «Трюк выполнен молодым, не пытайтесь повторить это после 30»

Выпили на всю палату, по рюмочке. Пульмонология кажется санаторием после психушки. Чисто, светло. Кормят хоть и по больничному, но не той мерзкой баландой. Двери не запираются. Решёток на окнах нет. Зато есть тумбочки. Можно играть в карты. Можно иметь электробритву.

Сосед по палате - тот ещё гопник. Наезжает на пацана из соседней палаты и вымогает с него деньги. Я по привычке возьми да и брякни:

- Смотри, на серу не нарвись.

- Что? - не понимает он.

- Нет, ничего. Это я так, о своём.

Пневмонию мне вылечили за месяц. Несмотря на то, что за время лечения я выпивал в больнице ещё дважды. После выписки меня направили на некую КЭК - контрольно-экспертную комиссию. Потому что очень долго был на временной нетрудоспособности. Правда, комиссия оказалась формальной. Врач КЭК даже удивился:

- А зачем справку через КЭК? Месяц одной больницы, потом сразу месяц другой больницы. Всё правильно. Ну ладно, раз направили. Вот вам подпись, вот печать.

И с такими справками мне оформили даже больше, чем я ждал - академический отпуск.

Правда, в деканате женщина взглянула на меня с опаской - одна из справок ведь из психушки.

- Со здоровьем нормально?

- Пока кусаться не планирую - пошутил я.

- И на том спасибо. Да, каких только студентов у нас нет. Одни с зоны доучиваться приходят, другие…

- Но укусить всё же могу. Ррррр!

- Ладно, ладно. Будет вам академический.

Я закрыл все долги за четвёртый курс. Остались госэкзамены. Дело в том, что после четырёх курсов уже дают диплом о высшем образовании, но без узкой специальности - диплом бакалавра. И все мои однокурсники, крое нас троих - меня, наркомана и отсидевшего - такой диплом уже имели. Пятый курс - для узкой специализации. Её я решил не получать, потому что не хотелось быть «второгодником». Сдам госэкзамены летом с теми, кто на курс младше, и получу диплом бакалавра.

Но тут в деканате мне предложили интересный вариант:

- Есть наш вечерний филиал в вашем городе. С дипломом бакалавра - два с половиной года. И у вас будет по сути два высших образования, хоть и смежных. Одно бакалаврское, второе с узкой специализацией.

Я сдал госэкзамены и получил диплом. И действительно пошёл осенью на второе высшее, параллельно устроившись на работу. Однако из-за алкоголизма, который вовсю прогрессировал, не удержался ни на учёбе, ни на работе. Но это, как говорится, уже другая история…

Постскриптум

P.S.

С Гошей из той психушки я потом часто бухал вместе. Но он становился всё дурнее и всё чаще заезжал в психушки, пока не сгинул в них окончательно.

Художник, с его рассказов, потом в этом отделении зарезал солдата почти насмерть. Солдаты, не найдя достойную жертву среди своих, решили поиздеваться над этим странным безобидным пареньком. И их лидер получил невесть откуда взявшимися у Художника ножом в область сердца. Его чудом откачали в реанимации. А Художника так долго кололи серой, что он потерял килограммов десять. Но всё равно солдаты с тех пор боялись его как огня. Он стал живой легендой отделения. Выписали его только через год.

Вована видел в своём городе - он ездил на БМВ. Пили с ним пиво. Советовал мне не лезть в криминал и «быть по жизни честным мужиком». Спустя два года его посадили. Впрочем, уверен, что он и там не пропадёт. Он везде жить умеет.

Наркоман-одногруппник тоже получил диплом бакалавра.

Профессор лежал на той же кровати и пять лет спустя. Позднее - не знаю.

Не знаю, работают ли там Юля и Алексей Михайлович, но заведующая там до сих пор та же. Железная женщина. В этом году заезжал туда поблагодарить её. Несмотря на то, что я лежал там ещё не раз - спустя двадцать лет она меня, конечно же, не вспомнила.

КОНЕЦ