Перо из молнии

Глава 1

Погода портилась. Холодный порывистый ветер бил покрыльям и, истошно завывая, гнал на стаю тяжёлые тучи, несущие смертоносныегрозы. Это затормаживало движение, но Ов был уверен: до места стоянки онидоберутся вовремя. Сейчас во главе клина летел вожак. Первому всегда тяжело.Если остальные члены стаи ловили потоки от крыльев, экономя силы, то переднийрасходовал энергию целиком и ему нужно было обладать немалой силой. В полётекаждый имел свои обязанности: ведущие, наблюдатели, отвлекающие, воины… Каждыйзнал, что делать, как подавать сигналы и выполнять команды. Успех полётазависел от слаженности.

Ов был ведущим, но в случае необходимости мог статьвоином. Его беспокоило, когда он терял из вида Эну, но оглядываться былонельзя. Эна значила для него не меньше, чем стая. Они повстречались совсем ещёюными и больше уже не расставались. Только создав семью, можно было попасть встаю, которая большую часть жизни проводила в полётах. Она стремилась заСолнцем. Семья же создавалась раз и на всю жизнь. Крогны-одиночки становилисьбродягами. Они тоже собирались в группы, но их перелёты не имели цели.

Вожак вёл стаю уверенно, не обращая внимания навспышки молний и грохот грома. Гроза была далеко. Опасность возникла снизу.Наблюдатель заметил вспышку и подал сигнал, вожак отреагировал и в один мигувёл крогнов в сторону. Они репетировали это много раз, отрабатывали всевозможные варианты. И в это мгновение всё сделали правильно, но всё случилосьслишком внезапно.

Одной из страшных опасностей, подстерегающих крогновна пути, были огненные перья, летящие на острие молний. Невозможно угадать,откуда они возникнут и кого поразят. Перья всегда сопровождались присутствиемлюдей, что заставляло говорить о их причастности к этим явлениям.

. Мало кто из крогнов видел человека вблизи. Людейне только крогны, но и многие другие существа старались избегать. Поговаривали,что у них горят глаза, а зубы выпрыгивают из пасти.

Перо прожгло крыло Эны, и она, вертясь в воздухе,начала падать. Ов не колебался ни секунды. Подставив своё тело, ему удалосьостановить вращение. Эна всё поняла и, прижав прожженное крыло, стараласьдвигать вторым синхронно со взмахами Ова. Ов сильный, он справится.

Но сил хватило ненадолго. Он начал уставать и понял,что до перевала им не добраться. Высмотрев небольшой участок земли среди топи,он устремился туда. Стая прощалась с ними, издавая возгласы сожаления, а у негоуже не было сил ответить. Он держался до последнего взмаха и совсем немного недотянул до земли. Вместе с Эной они плюхнулись в воду.

- Туда, - командовал он, подталкивая спутницувперёд. – Там суша и зелень. Там еда.

Эна с грустью смотрела в сторону улетающей стаи.

- Мы никогда больше к ним не вернёмся? – спросилаона.

Ов ничего не ответил.

***

Григорий, бывалый охотник, подстрелив журавля,ликовал. Эти птицы весьма осторожны и очень чувствительны, убить такую –большая удача. Но то, что случилось дальше, настолько поразило его, что он,забыв о двустволке, замер с открытым ртом: от клина отделился ещё один журавль,который на бешеной скорости буквально нырнул под раненую птицу и в прямомсмысле понёс её на себе. Они не могли угнаться за стаей, более того, медленноснижались, но ушли достаточно далеко, к лосиному острову. Без знания троп туда недобраться.

- Спокойно, Джек, - остудил он пыл охотничьего пса,терявшего терпение. – Они на болоте. Нам уже не достать.

«Никогда такого не видел! - подумал Григорий,пребывая в лёгком шоке. – А ведь кому расскажи, не поверят».

***

Наступали холода. Пара устроила гнездо в густомкустарнике и, хотя хищников поблизости не наблюдалось, на всякий случай сделаламаскировку, измазав крылья и шею илом. Больное крыло Эны перестало кровоточить,но по-прежнему не работало.

- Лети, - умоляла она, глядя в небо. – Ты долженбыть там, ты сможешь.

- Без тебя там пусто, - отвечал он.

- Зачем двоим погибать? Сделай это ради меня. Мнебудет спокойней. Ты ведь знаешь дорогу и сможешь создать семью.

- Я уже создал её.

- Перестань. Ты же всё понимаешь.

- Не требуй от меня невозможного.

- Среди бродяг много одиноких самок, - продолжаланастаивать она. – Спаси одну.

- Помнишь, однажды я поклялся, что не оставлю тебяникогда.

- Я освобождаю тебя от клятвы.

- Никто не может освободить. Без тебя мне не нужнонебо и не нужно Солнце. Я живу только вместе с тобой.

- Но…

- Ты бы меня оставила?

Она умолкала.

Они продолжали жить. Пока не опали листья,пропитания хватало. Остров кишел мелкой живностью. Когда пришли холода и нестало змей и лягушек, они перешли на подмёрзшие ягоды. Но потом выпал снег инаступили настоящие морозы…

***

Широкие осиновые лыжи легко скользили по глубокомуснегу. Впереди шёл худощавый седобородый старик шестидесяти пяти лет, вовчинном тулупе, меховой шапке и сапогах – унтах. Позади – сорокалетний мужчинас военной выправкой, одетый в тёплый камуфляжный костюм и шапку с кокардой изастёгнутыми клапанами.

Старик шёл налегке, то и дело останавливаясь иподжидая отстающего спутника, который тащил за собой деревянные сани.

- Давненько ты на лыжах не ходил, - заметил старик,сделав очередной вынужденный привал. – Может, мне соль потащить?

- Нормально, бать, - отмахнулся мужчина, поправляяверёвки, которыми были привязаны сани. – Справлюсь.

- Пришли, почти, - констатировал старик, киваявперёд. – Километра полтора осталось.

- А сколько прошли?

- Четырнадцать.

- Далеко же простираются твои владения.

- В масштабах тайги - немного.

- Зачем так далеко нужно тащиться? Разве лоси ближене подходят?

- Они приходят на остров. Летом людям, не знающим троптуда не добраться, кругом болото. Ну и зимой лосям там спокойнее. Волки даже вголодный год на остров почти не заходят.

- Чего так?

- Болото не везде замерзает. Лосиные тропы хищникамне подходят.

Добравшись до места, старик вновь остановился и сняллыжи.

- Здесь иначе нельзя, - объяснил он сыну. –Кустарников много.

- Надо так надо, - послушно согласился мужчина,сбрасывая с себя верёвки и снимая лыжи.

- Ну, значится так, Костя, - скомандовал старик,оглядывая местность. – Делаем круг с запада и раскладываем солонцы на пнях ибрёвнах. Я покажу. Да поспешаем. Нам до захода нужно назад возвернуться.

- Хорошо, бать, - согласился Костя, сбрасывая ссаней брезентовую накидку, укрывающую круглые солонцы, которые он быстроокрестит таблетками. – Сани тут оставить или с собой тащить?

- Конечно, с собой, - прокашлял старик,ухмыльнувшись. – Не возвращаться же каждый раз.

Когда сани были наполовину опустошены, стариквернулся к некогда прерванному разговору.

- Так что, говоришь, Кристинка твоя, как вашу частьрасформировали, сразу ушла?

- Банкира себе нашла. Бать, - взмолился он, - давайзакроем эту тему?

- Давай закроем, - согласился старик. – Ну а чтодальше делать собираешься?

- Жить буду. Тебя заменю. Сам же предложил.

- Я не о работе. Жениться-то снова думаешь?

- Не знаю. Да и на ком здесь жениться? Медведи далоси кругом.

- Ты от вопроса не уходи, - нахмурился старик. –Окромя тебя, род продолжить некому. Вроде майор, а не понимаешь.

- Капитан третьего ранга, - поправил Костя и тиходобавил: - в отставке.

- И чего, что в отставке, - не отставал старик. – Ажениться всё равно, должон. Ты же сам из Ореховки, девок там незамужних много.

- Ты что предлагаешь, бать, на танцы податься? Илиуже присмотрел кого?

- Может, и присмотрел.

- Так. - Костя присел на лежащий ствол дерева. –Выкладывай.

- А чего тут выкладывать, - вздохнул старик,усаживаясь рядом. – Катерину Еремееву, помнишь?

- Катьку, что ль? Курносую малолетку с большимиглазами?

- Это когда же она была малолеткой? Двадцать лет стех пор минуло!

- Ну да, - согласился Костя. – Времени много прошло.– Так ведь она замужем?

- Ты был женат, она замужем, да оба нынче холостяки.Мужа её, на лесосеке завалило. А ведь когда-то, она сохла по тебе.

- Брось, бать, ерунда всё это.

- Я всё знаю. Как ты ухлёстывал за ней, да забыл,когда уехал в училище. Как в город хотел увести…

- Стоп, батя, - остановил его Костя. – Всё этобыльём поросло. Ничего у меня с ней не было, да и быть не могло. Ей тогдапятнадцать было, а мне в военное после армии поступать. Что ты хочешь, я напобывку приезжал.

- Она тебя семь лет ждала, - снова вздохнул старик,закуривая самокрутку. – Ветеринарный окончила. Потом замуж вышла. На сносях ужбыла, когда муж погиб. Дитё так и не родилось. Больше замуж не выходила, да и вгород жить не поехала. В Ореховке осталась, зверей лечит, ко мне сталазахаживать, после того, как мать твоя померла. О тебе спрашивала. Я ейфотокарточки твои показывал. Грустит она.

- Ты зачем мне всё это рассказываешь, бать?

- А затем, чтоб знал, каким дураком был и какуюдевку променял на куклу городскую.

- Это уж ты загнул. Я никого не обманывал, ничегоникому не обещал, да и нечего обещать было. А потом служба, походы…

- То-то и оно, - прохрипел старик, откашлявшись. –Служба.

- Хорошо, бать, - сдался Костя. – Если ты такхочешь, выберусь как-нибудь в Ореховку, посмотрю на неё. А сейчас давайработать. Сам ведь говорил, поспешать надо.

- Да чего там смотреть, - проворчал старик,поднимаясь вслед за сыном. – Хотя увидишь, конечно.

Внезапно что-то привлекло внимание старика. Еговзгляд уставился в одну точку, на небольшой сугроб.

- Бать, ты что? – забеспокоился сын. – Увидел, чего?

- Погодь, - проговорил тот, подходя к сугробу. – Тутчто-то есть.

Осторожно, не снимая рукавиц, он принялся разгребатьснег. Ничего не понимающий Костя последовал его примеру. То, что они раскопали,немало удивило обоих.

- Гляди, сын, - с горечью проговорил старик,осматривая находку. – Это серый журавль, редкая и мирная птица. Устала, видать,и замёрзла в снегу.

- Как же такое могло случиться? – удивлялся Костя. –Журавли ведь до холодов улетают.

- А этот не улетел. Видишь, как распластался. Словнояйца высиживает. А ну, погодь, - он поднял птицу и они увидели под ней ещёодного журавля.

Осмотрев обоих журавлей, старик пришёл к заключению:

- Тот, что сверху – самец. Самочка ранена была.Видишь, крыло спеклось. Самец уложил её в яму и своим телом укрыл от морозов.Эх-эх, - вздохнул он. – Не помогло. Околели оба. Не удивительно, здесь неделитри морозы под сорок стояли.

- Так он из-за неё помирать остался? – удивилсяКостя, не избавившись от впечатлений.

- Похоже. Не оставил её. У журавлей законы другие.

- Положим их обратно?

- Нет, с собой возьмём. Там поглядим. Захороним илиВаське Осоке отдалим. Давно он просил нечто диковинное.

- Ты что, бать, он же чучельник?

- Вот пусть и увековечит. А тут, как подтает, зверисъедят и даже памяти не останется.

- Довольно странный способ сердобольности.

- Да какая уж тут сердобольность, - недовольносплюнул старик. – Руки бы поотрывал тому охотнику. – И в качестве слабогооправдания, произнёс: - Земля мёрзлая и лопат мы с собой не взяли.

***

У ворот дома лесника их встретила овчарка Вулкан.Константин остолбенел, увидев, как на лай вышла Екатерина. Он сразу её узнал. Теже светлые локоны, та же улыбка, светлые глаза.

- Здравствуйте, Егор Акимович, - приветствовала онастарика. – Я получила весточку, думала, случилось чего, пришла, а вас нет.

- Всё хорошо, дочка, - по отечески обнял её старик.– Мы на лосиный остров ходили. Сын вон ко мне приехал, - он указал рукой нарастерявшегося Константина. - Заместо меня будет.

Он отошёл к саням, предоставив возможность молодымпообщаться. Они встретились взглядами, но от волнения не могли произнести нислова. Из оцепенения их вывел старик.

- Ну вы успеете ещё наговориться, - с усмешкойсказал он. – Кто с ними поможет?

Только теперь Екатерина заметила птиц.

- Ой, журки, - ласково произнесла она, приближаясь.– Замёрзшие. Как ледышки. Зачем же вы их принесли?

- Не оставлять же их в снегу, - обрёл дар речиКонстантин. – Звери же растащат.

Пока старик рассказывал ей свои умозаключения, онапоглаживала окоченевших, словно замороженных величавых птиц и согласно кивала.

- Эх-эх, - со вздохом заключил он. – Стало быть надорешить, что с ними делать. Захоронить или Ваське отдать для увековечивания.

- Что вы, Егор Акимович, - запротестовала Екатерина.– Так нельзя. Похоронить надо.

- Ну, быть по сему, - сдался старик. – Завтра сутреца схороним их за оградой. – Ты ведь останешься на ночлег? – спросил он,глядя на неё с хитрым прищуром.

- Конечно, - сказала она, посмотрев на небо. – Не топока доберусь, совсем стемнеет.

- Вот и ладно. Займёшь спальню, а мы с Костей вгостиной разместимся.

Журавлей решено было на ночь оставить в сарае.Екатерина уложила их на солому и бережно прикрыла старыми одеялами.

***

Мёрзлая земля давалась тяжело, но, орудуя ломом илопатой, им удалось выкопать яму глубиной полтора метра. После чего старикрешил:

- Достаточно. Пошли в дом. Перекусим и вернёмся.Катерина, небось, давно на стол накрыла. Кстати, - обернулся он к молчаливомуКонстантину. – Как она тебе?

- Разные мы, - уклонился он, собирая инвентарь.

- Оно и понятно, - хрипнул старик. – Я говорю, как она,ладная девка?

- Не трави душу, бать? А вообще, колись, как она тутоказалась?

- Колись, - передразнил старик. – Слово-то какое. Налыжах пришла – ясное дело.

- Не темни, бать.

- Хорошо, - хитро хмыкнул старик. – Я шепнул порации, что мол, сын приехал. А уж далее она сама решала.

- Авантюрист ты, батя.

- Тьфу, - зло сплюнул старик. – Дал бог сына-дурака.Я же видел, как она на тебя смотрит!

- Думаешь?

- Уверен.

Завтрак действительно был готов. Пока они копали,Екатерина нажарила блинов и испекла пирог.

- Давненько я за собой сентиментальности ненаблюдал, - грустно заметил Константин, откусывая кусок пирога. – Вроде обычныептицы, хотя и журавли, а свербит так, словно людей хоронить собираюсь.

- Да уж, - согласился старик. – Не думал, что на старостилет доведётся закапывать журавлей.

Они не успели закончить трапезу. Впустив частичкумороза, в комнату вбежала Екатерина. Пальто распахнуто, волосы разбросаны наплечах. По округлившимся глазам было ясно: что-то случилось.

- Они тёплые, - запыхавшимся голосом сказала она и,не дав им возможности сообразить, выбежала из комнаты.

Отец с сыном, опешив, переглянулись.

- Она всегда такая? – спросил Костя.

- А что ты хочешь, впечатлительная натура.

- Тогда поторопимся. Ты со мной?

- Куда ж я денусь.

Войдя в сарай, они забеспокоились не на шутку,увидев, что Екатерина бережно укутывает журавлей в старое одеяло.

- Не стоит, дочка, - печально произнёс старик. –Пойди приляг. Намаялась с утра.

- Да, Катя, - согласился с ним Костя. – Мы сами.

Екатерина подняла голову и улыбнулась.

- Вы не поняли, - радостно сказала она. – Они спят.

- Совсем дела плохи, - шепнул старик. – Кажись,нервное.

Костя медленно подошёл к ней и хотел что-то сказать,но она его опередила:

- Дай руку.

Она приложила его ладонь к журавлиной шее, и Костяпочувствовал тепло.

- Видишь, - продолжала она. – Они живые.

- Просто оттаяли. Скоро вонять начнут.

- Вы думаете, что я спятила? – усмехнулась она. – Яже ветеринар и могу отличить живых от мёртвых. У них есть пульс.

Старик, не выдержав, вышел на улицу. Костя приселрядом с ней.

- Мне тоже их жалко, - сочувственно сказал он. – Ночто делать? Они недели три как под снегом пролежали. Чудес не бывает.

Но Екатерина не слушала его, продолжая укутыватьжуравлей. Костя боролся с желанием схватить её и встряхнуть как следует. Вконце концов он, поняв бессмысленность убеждений, тоже вышел. Старик стоял водворе и молча курил самокрутку.

- Пошли, бать, - сказал Костя, безнадёжно махнуврукой. – Сегодня уже ничего не получится.

***

Ов открыл глаза и повертел головой. Всё не так, всёчужое, кругом препятствия. Он никогда не видел замкнутого пространства. И светдругой, нет ни неба, ни Солнца. Одно радовало: Эна лежала рядом, глаза открыты,только крыло другого цвета. Ов поднял взгляд и похолодел, увидев рядом с Энойчеловека. Человек что-то говорил, но голос его не был похож на того, ктоизвергает молнию, скорее, он напоминал шелест опадающих листьев или журчаниямаленькой речки. Конечности человека касались шеи Эны. Ов потянулся, чтобызащитить её, но вот журчание усилилось и он почувствовал незнакомое тепло насвоей голове. Это оказалось неожиданно приятно. Страх ушёл, вместо негонаступило блаженство, сладкая тягучесть. И запах, какой бывает, когда глотаешьдобычу. Ов увидел перед собой кусочки пищи, от которых исходил аромат свежейкрови. Машинально потянувшись, он подцепил кусочек клювом, но удержать не смог,не было сил. Пища выпала, но сразу вернулась обратно при помощи человека. Овпослушно проглотил мясо, затем ещё и ещё… Когда еда кончилась, в клюв потеклапрохладная вода.

Потом человек ушёл и Ов посмотрел на Эну.

- Где мы? – спросил он, тяжело поднимаясь на ноги.

- У людей.

- С тобой всё в порядке?

- Крыло почти не болит.

Небольшая часть стены была прозрачной. Собрав все силы,Ов вытянулся как мог и, посмотрев наружу, увидел небо, затянутое белымиплотными облаками.

- Как мы сюда попали? – спросил он, опускаясь наместо.

- Я не знаю, - тихо ответила Эна. - На сюдадоставили.

- Люди так не делают.

- Может, это другие существа?

- Других таких нет.

Подойдя к Эне поближе, он ласково коснулся клювом еёперьев, и она нежно положила голову ему на спину.

- Помнишь, - прошептал он. – старик Олн рассказывал,что есть на земле места с прозрачными стенами. Оттуда невозможно выбраться, алюди ходят и смотрят. Мы считали, что он всё выдумывает.

- Да, - подтвердила она. – Он говорил о страшныхвещах, что творили люди. Но он слышал это от крогна, которому удалось улететь.

- Мы тоже сможем, - заверил он. – Ведь мы вместе.

***

Прошёл месяц. Журавлей поместили в сенях, постеливна пол тёплые одеяла. Дверь в кухню почти не закрывали, пропуская тепло отпечи. Птицы уже не шипели при виде хозяев, но близко подпускали лишь Екатерину.Только она могла кормить, поить и ухаживать за ними. По этой причине ейпришлось задержаться и взять незапланированный отпуск. Постепенно Константин сЕкатериной сблизились, отчего старик не скрывал своей радости.

Даже сейчас, спустя время, отец и сын с недовериемпоглядывали на журавлей, а тогда, месяц назад, они были настолько далеки оттого, чтобы поверить, что насмерть замёрзшие птицы могут ожить, что готовы быливызвать врача для Екатерины, считая, что она серьёзно больна. Тронулась умом,проще говоря. Посовещавшись, они решили подождать, ведь запах и разложениетрупов в конце концов должны убедить её в том, что журавли мертвы. К ихизумлению, вскоре, они увидели, что птицы стали шевелиться и заглатыватьприготовленную Екатериной кашу из тёртого мяса и фруктов. Но если в тот моментможно было хоть как-то списать всё на рефлексы и прочее, то потом, отрицатьочевидное стало невозможно.

Екатерина много времени проводила с журавлями, далаим имена, словно взятые из сказки: Иван и Марья. Даже разговаривала с ними, какс людьми:

- Как ты сегодня, Ванюш? – обращалась она к самцу. –Головку держать можешь? Тогда кушай сам. Давай, не ленись. Так, а что с твоимкрылышком, Марьюшка, - переходила она к самке. – Заживает? Давай посмотрим. Нувот, уже лучше, а шевелить им всё же нужно…

Константин наблюдал за тем, как она заботливо менялаподстилки, добавляла свежие кусочки мяса, проверяла воду в кувшинах и иногда,мягким голосом отчитывала пациентов:

- Марьяша, - говорила она самке, глядя прямо вглаза. – Если увижу, что есть перестала, буду кормить кашей, принудительно,поняла? А ты, остолоп, - поворачивалась она к самцу. – Чего проказничаешь? Наменя смотри. Воду зачем разлил? На мокром хочешь спать, а пить из Марьиногокувшина? Накажу.

Журавли слушали, понуря головы и, казалось, всёпонимали, виновато отворачивались и молчали. Но очень быстро Екатерина менялагнев на милость и нежно поглаживала их по длинным шеям.

- Знаешь, бать, - признался как-то Константин отцу.– Или я схожу с ума, или мои познания о мире стали давать трещину. Ты о такомговорил, когда намекал на всякие чудеса?

- С подобным я, как и ты, столкнулся впервые, -ответил старик, поглаживая седую бороду. – Хотя повидал всякого.

- Но мы же не идиоты, в самом деле! – вскипел он,рубанув руками воздух. – Дохлые были птицы, околевшие напрочь!

- Ты только слышь, - шёпотом предупредил старик. –Никому про то не сказывай. Не поймут.

- Да уж не мальчик, - хмыкнул он. – Так и в «дурку»загреметь недолго.

Когда выдавались тёплые дни, Екатерина выводилажуравлей на прогулку. Они бегали по двору и резвились, как дети. Самец взлетал,но всякий раз, сделав круг, возвращался. Самка с перевязанным крылом не моглапоследовать его примеру. Поразительно, но пёс Вулкан, которого на всякий случайсажали на привязь, не обращал никакого внимания на журавлей. Не выходя избудки, он молча наблюдал за ними равнодушным взглядом.

Старик с сыном поглядывали на эти процедуры как наобыденность, уже особо ничему не удивляясь, хотя точно знали, что приручитьэтих гордых птиц невозможно.

Птицы по-прежнему подпускали только Екатерину.Неоднократные попытки Константина приблизиться встречались грозным шипением.

***

Они были вдвоём. Гнездо, созданное человеком,оказалось тёплым, а еда, подаваемая им, вкусной. Присутствие друг другасогревало. Они доверяли своему человеку. Только благодаря ему Эна можетшевелить крылом, а значит, сможет летать. Они знали, люди – могущественные истрашные существа, изрыгающие огненное перо из молнии, но их человек особенный,он отличается от всех других. Касание его тонких конечностей успокаивает, а журчащаяречь заставляет сердце биться медленней, и по телу разливается нежное тепло,как от весеннего ручейка. Человек показывал им простор, но ледяное небосковывало крылья. Они ждали весны, и она наступила.

- Ты можешь лететь? – спросил Ов, недоверчиво поглядываяна её крыло.

- Оно работает, - ответила она, осторожнопродемонстрировав пробный взмах. – Но мне не хочется покидать своего человека.

- Мы должны. Крогны не могут жить с людьми.

- Я говорю не о людях.

- Наше место в небе.

Она погрустнела, опустив голову. Он ласково погладилей клювом.

- Мы подождём, - тихо сказал он. – Пока не время.

- Мы ещё увидим своего человека?

- Я не знаю.

***

Константин с Екатериной сидели рядышком надеревянной скамье у ворот и, держась за руки, наслаждались первым весеннимтеплом.

- Вот и весна, - печально вздохнув, произнесла она,прижимаясь к его плечу. – Скоро мои журки улетят.

- Будешь скучать?

- Немного. Ведь предстоит столько хлопот, -улыбнувшись, она добавила: - приятных хлопот.

- Ты о чём? – насторожился он.

- О свадьбе, - вновь улыбнулась она. – Ты же мнепредложение сделал.

- Так ведь мы же договорились, - напомнил он. –Тихонько, без свидетелей, распишемся в сельсовете и никаких торжеств.

- Тихонько не получится. Мы ведь по секрету сообщилимоим родителям. Теперь вся Ореховка нас ждёт. Уже зал в клубе готовят.

- Узнаю родную деревню.

- Надеюсь, тебя не потянет снова в море?

- С морем покончено, - заверил он. – Но ведь мы ещёдом не присмотрели.

- Вот я и говорю: столько хлопот.

***

Наступил апрель. Журавли окончательно окрепли.Каждый день они выходили во двор, расправляли крылья, разбегались, взлетали и,сделав несколько кругов, возвращались обратно.

- Либо они к тебе привыкли, - высказал как-топредположение Константин, прижимая к себе Екатерину. – Либо к халявному мясу.

- Нет, - уверенно сказала она. – Просто они ждутсвою стаю.

Она оказалась права. Едва заслышав однаждыкурлыканье в небе, журавли засуетились, заметались по сеням, и Константин самраспахнул им дверь. С шумом выбежав во двор, они сразу затихли, завидевЕкатерину. Подойдя к ней, они склонили головы, позволяя себя погладить.Екатерина осторожно прижимала их к себе и плакала, что-то тихо шепча.

- Кажись, прощаются, - шепнул подошедший кКонстантину старик, кивая в центр двора.

- Да, - согласился Константин. – Даже трогательно.

- Эх-эх, - привычно вздохнул старик. - Вот и скажи,дикая птица, а какая умная.

Константин молча кивнул.

Вскоре, завидев в небе курлыкающий клин, Екатеринаотпустила журавлей и тихонько отошла назад, освобождая им место для разгона.

- Ну всё, - сдавленным голосом сказала она. – Вашастая. Она ждёт вас.

Журки ещё несколько мгновений смотрели на неё, азатем, шумно взмахнув крыльями, быстро разбежались и мягко взлетели. Совершивнесколько прощальных кругов, они стали подниматься выше и выше. Екатерина ужене плакала, она радовалась за них, наблюдая, как грациозные птицы медленнопревращаются в маленькие точки и удаляются вслед за стаей.

- Они снова вместе, - сказал подошедший к ней Костя.

- Да, - сказала она, прильнув к нему. – Теперь всевместе.