Перезагрузка

Глава 1

«Перезагрузка»

Взрыв красного света. Постепенно он сузился до крохотной точки, которая пульсировала в такт сердцебиению системы.

«Температура ядра в норме. Запуск».

Ток стекает по шее, вдоль позвоночника, разливается по конечностям, постепенно наполняя тело энергией. Но двигаться программа не даст до конца перезагрузки.

«Первоочередная задача — поиск нарушений психики».

Красная точка сменяется чередой картинок, абстракций, фраз. Система считывает мою реакцию, хотя я даже не успеваю ничего рассмотреть.

«Найдена одна проблема. Устраняю».

В голове зашевелились тараканы. Я не был уверен, что в действительности их там нет, но залезть и проверить никак не мог. Механик не советовал трогать затылочную пластину — по его словам, она держалась на честном слове, несмотря на три вкрученных болта.

«Выполняю анализ. Анализ завершён. Требуется: сто-двадцать-четыре цикла для устранения всех ошибок».

Всего-то.

«Приступить?»

Отпускает. С тела как будто сполз удав, передумавший душить жертву.

— Отмена, — шевелю губами я. Можно было задействовать речевой синтезатор, но эти три слога как будто делали меня чуть человечнее, чем я был на самом деле.

«Внимание! Замены требуют 62% деталей. Обратитесь за помощью в ближайшую клинику!»

— Утихни.

Я открываю глаза и первым делом вижу, как много намело в пещеру песка за время перезагрузки. Расправляю плечи — и песок струится с меня водопадом, похрустывая в искусственных суставах. Откапываю ноги и поднимаюсь.

Жаль. Эту пещеру я отыскал в лабиринте горных расщелин не так давно. Она показалась мне идеальным убежищем, но песок в конце концов забрался и сюда — по трещинам да с порывами сквозняка. Нигде от него спасения не было. Всемирный песчаный потоп какой-то.

Сквозь потолок пробилось несколько жгучих лучей. Их не было, когда я лёг на перезагрузку. Ещё одна причина, по которой нужно убираться отсюда. Я раскапываю контейнер с вещами: несколько блоков памяти, кое-какие детали, побрякушки. Вытаскиваю из песка и робота-помощника Ара — типичная модель, размером с ребёнка. Маленький сувенир из прошлой жизни. Из белого пластика, с шарнирными суставами и лысой головой. Не очень умный, но во многом полезный агрегат. Я отряхиваю робота, включаю — два голубых глаза ярко вспыхивают — и тут замечаю на песке следы. Совсем свежие, глубокие, словно кто-то сидел на корточках напротив меня, пока я спал. В панике вглядываюсь в полумрак и вижу цепочку, ведущую к выходу из пещеры.

По старой привычке хватаюсь за голову. Череп недовольно скрипит, и я отдёргиваю руку. Схватив контейнер, шагаю было к выходу, отступаю, кружусь, выискивая другой путь, но деваться некуда. Если бы меня хотели обезличить, то сделали бы это во время перезагрузки, а сейчас я могу дать отпор. Среди бессмертных тело у меня, пожалуй, в наилучшем состоянии.

Приободрившись, я засовываю контейнер под мышку, велю роботу идти за мной и начинаю брести по венам каньона, надеясь к ночи добраться до Механика. Ему будет интересно узнать, что на наших землях объявился Еретик.

***

Когда я выполз на поверхность, песок ещё не успел остыть. Камни трещали и трескались, переругивались между собой. Чернющее небо соприкасалось с пустыней на горизонте так плотно, словно их приварили друг к другу. Ветер гонял тонны песка с места на место, иногда зверея и устраивая такие бури, что бессмертные месяцами наружу не выбирались.

Впрочем, Механик не выходил из своего бункера ещё со времён ледникового периода, наверное. Как и когда он отгрохал эту махину — не рассказывал, как и то, откуда у него столько наших деталей. Лично меня это нисколько не волновало, я бы и сам в бункере пожил, особенно учитывая последние события.

Я остановился у входа и нажал на кнопку вызова. Ждать пришлось недолго.

— Да кто на этот раз?!

Голос из динамиков завизжал так, будто вилкой скребанули по тарелке.

— Механик, это я, открывай, есть важная новость! — я старался говорить как можно разборчивее.

В ответ тишина.

Я поставил контейнер себе под ноги и заколотил в дверь бункера. Что же мне, до рассвета тут торчать?

— Механик! От-кры-вай!

— Пароль?

— Ты издеваешься?

— Да ладно, ладно! — динамик пикнул, и дверь со стоном начала отъезжать в сторону. — Уже и пошутить нельзя! Заваливайся, Беглец, отряхнуться не забудь только! А то у меня песок уже в кишках!

— У тебя нет кишок, — пробормотал я, прыгая на месте. Песчинки полетели сквозь решётчатый пол. Робот, глядя на меня, повторил мои прыжки.

— А ты, Ар, — сказал я ему, — жди здесь.

Робот понятливо кивнул, встал у стены, словно на караул, и глаза его погасли — машина перешла в режим ожидания, — а я прошёл дальше. У лестницы прокричал:

— Лови! — и сбросил контейнер вниз.

— Поймал! Эй, ты зачем своё барахло притащил?

Я соскользнул по перилам и оказался лицом к лицу Механика. С последней встречи оно изменилось.

— Новые глаза? — спросил я, разглядывая разномастные пары окуляров — один синий, другой красный. Лицевые пластины тоже разнились — и цветом, и формой, и новизной. Механик был похож на жертву безумного хирурга. Тело он прятал под балахоном, но я был уверен, что оно тоже собрано из разных частей.

— Да, оптика сломалась с год назад, еле починился. Попробуй собери новый глаз, если сам ничего не видишь. А ты всё такой же, — Механик осмотрел меня со всех сторон и внезапно шлёпнул по заду. — Белоснежка, вылитая Белоснежка! Столько лет — а всё такой же белый. Признавайся, чем мажешься?

Я только закатил глаза и прошёл в мастерскую. У меня была самая дешёвая конфигурация, без намёка на цвет кожи или рельеф. Ни волос, ни ногтей, хорошо хоть общая анатомия присутствовала, да лицо какое-никакое, а моё собственное.

Механик за спиной захихикал и поковылял следом.

— Чего у тебя, говоришь, стряслось? — с нескрываемым любопытством спросил он, одновременно копошась в инструментах. Вся его мастерская была похожа на убежище маньяка — части тел, руки, ноги, глаза вон те же самые повсюду разбросаны. Я подобрал один с пола, повертел и выложил, как есть:

— Меня нашёл Еретик во время последней перезагрузки.

Если Механик и удивился, то виду не подал.

— Не похож ты на того, кого Еретик нашёл. Кого Еретик находит, тот потом историями не делится. Тот потом, кхе-кхе, тот потом никем становится.

— Я тоже удивился, почему он меня не обезличил, — сказал я, дотронувшись до ядра, словно бы проверяя, на месте ли оно. Запоздалый страх щекотнул сенсоры, будь у меня железы, я бы покрылся холодным потом. — Я был уверен, что нашёл надёжное укрытие, а когда перезагрузился, то увидел те следы на песке.

— Может, это были твои? — хмыкнул Механик, но недоверие в его голосе поугасло.

— Да нет же! Там столько намело, что меня засыпало, а следы были свежие. Механик, я тебе отвечаю — он сидел напротив меня и чего-то ждал. Хочешь, память посмотри, мне не жалко.

— А давай!

Я вообще надеялся, что моих слов будет достаточно, но отступать было некуда. Механик уже держал в руке шнур, и я нехотя повернулся спиной.

В затылок будто налили жидкого азота.

— Есть, скопировал, сейчас гляну.

Механик открыл данные на экране, отмотал к последней перезагрузке. Долго изучал моими же глазами следы на песке, потом что-то пробормотал, и система лихо проанализировала отпечатки.

Механик нахмурился.

— А если кто из наших?

— Но кто? И потом, я никому не говорил, куда пойду, ни тебе, ни Люцию, ни Проповеднику.

— А твой дружок Диан? Он не мог за тобой проследить?

— Он сам был на перезагрузке, а она у него дольше, чем моя.

— У всех она дольше, чем у тебя, — вздохнул Механик и почесал за ухом. — Слушай, о Еретике мы только и знаем, что он обезличивает бессмертных во время перезагрузки. Его никто даже не видел. Ты думаешь, я почему тут один в бункере торчу?

— На улице слишком жарко? — усмехнулся я, но вышло не очень.

— Я до усрачки этого гада боюсь. Я не для того столько времени потратил, чтобы какой-то сумасшедший меня стёр!

— Он не может быть сумасшедшим. Никто из нас не может спятить.

— Чего ты цепляешься к словам? Короче, надо всех предупредить. Перед рассветом пойдём к Проповеднику, ладно? А пока, — Механик широко улыбнулся и потёр ладони, — сыграем в кости?

***

Бессмертные собрались задолго до начала проповеди. Большая часть пришла из Общины — поселения где-то на севере, я точно не знал. Чужаков они не любили, а в их понимании я был не просто чужаком, а почти предателем. Но с проповедей не прогоняли, и на том спасибо.

Проповедник вышел к людям за час до рассвета. Он был самым старым среди нас, хотя что такое возраст для бессмертного? Ещё один блок памяти на полке. Проповедник по древней традиции носил чёрную рясу, сшитую из обрывков тряпья. Половина лица у него была из матового белого пластика, другая сливалась с одеждой. Он улыбался и выглядел умиротворённым. Бессмертные подтянулись поближе, Механик и я расположились на небольшом камне. Мой спутник заметно нервничал с того момента, как мы покинули бункер. Перед уходом он трижды проверил все замки и системы, а с собой взял целую сумку, как будто собрался в поход. В довесок Механик взгромоздил на спину солнцезащитную панель.

Проповедник поднял руки и заговорил. Точнее, за него это делал речевой синтезатор, и чутье подсказывало мне, что тот был специально настроен, чтобы внушать доверие. Голос звучал властно, но тепло, с добротой и заботой.

— Мы — дети Земли! Дети Солнца! И многое пережил род людской, много потрясений и страданий. Сколько раз всем миром мы спасали землю? Не счесть. Сколько раз наш дом мог быть разрушен силами природы, силами космоса или нашими собственными, но, несмотря ни на что, мы продолжали бороться. Совершенствоваться. Расти, крепнуть! Мы победили предрассудки, мы победили войну, болезнь и горе, но последняя наша победа обернулась для нас проклятьем!

Всё начиналось просто. С того, с чего начинается разумное существование. С органов чувств: слух, зрение. Сначала искусственные, потом органические, генномодифицированные, затем снова искусственные. Новая кожа, зубы, кости и, конечно же, органы. Заменить можно было всё, кроме мозга. На этом этапе человечество застряло не на одно столетие.

— Мы победили смерть!

Когда технические проблемы были решены, люди заспорили об этике. Снова поднялись фундаментальные вопросы — что есть разум, что есть душа? Как человеку остаться собой, сохранить своё «я»? Заменить смертное тело на бессмертное можно, но что делать с сознанием? Перенести в цифровое пространство, на какой-то носитель, как же ещё. А кто гарантирует, что воспоминания не подменят? А как то, а как это и миллион других вопросов — все рано или поздно угасали. Потому что правда была в том, что никто на свете не хотел умирать.

— И с того дня человечество гордо заявило, что достигло апогея своего развития, высшего блага, что наконец-то достигнута главная цель нашего существования — обрести бессмертие!

Религия упиралась дольше всех. Душу считали не просто бессмертной, а неизменной и неощутимой, не поддающейся науке. Пока учёные не нащупали её на кончиках нервов, глубоко в клетках. Синтез разума и пережитого опыта, генов и мутаций, восприятия и воспоминания. Вот она, душа, порождаемая самим человеком. И отнюдь не бессмертная, а полностью зависящая от тела.

— Вот оно, — Проповедник ткнул себя в грудь, — наше бессмертие! Вот она — наша тюрьма!

Я тоже касаюсь грудной клетки. Нащупываю горячую точку под белой кожей. Вот она, моя личная чёрная дыра, хранящая в трёх кубических сантиметрах всю информацию обо мне. Всего меня. Нерушимый плод трудов человеческих, гений энергетики и физики.

— Мы пленники и сами заточили себя! Мы обрекли себя на вечные страдания! Мы устали от жизни, мы не способны хранить даже воспоминания о ней, — Проповедник вытащил из кармана рясы блок памяти и потряс им над головой. — Мы лишены покоя! Мы лишены будущего!

Заменить жизнь на бессмертие было не лучшей идеей человечества. И если проблему перенаселения теперь можно было решить, поискав новый дом — время и расстояния никак не связывали нам руки, — но наш разум и душа отчаянно сопротивлялись бессмертию. Людей охватывало безумие, сложное устройство психики не выдерживало столетий жизни, и поэтому всем внедрили программу, которая следила за психическим состоянием бессмертного и исправляла его. Но от чего так и не было найдено лекарства, так от такого явления, которое назвали «выгоранием».

— В чём смысл жить вечно, не имея цели? Какой смысл в жизни, где нет ничего нового, где нет ни страха, ни стремлений. Мы погрязли в лени! Люди десятилетиями могли ничего не делать, потому что они уже познали жизнь со всех сторон. Мы, словно деревья, стояли на месте. Исчезли семьи, исчезли чувства и желания! Но ничего, ничего уже нельзя было поделать, смерть отвернулась от нас, казалось, что навсегда.

Бессмертие означает не вечное поддержание жизни, а невозможность эту жизнь прервать. Никакими способами. Ядро создавалось так, чтобы ничто не могло его разрушить. Если отобрать у меня тело, разобрать по частям, то мой разум и душа останутся в ядре. Навсегда.

— Но у всего есть конец! Ничто не может существовать вечно, друзья мои, и в этом наше спасение!

Жизнь, с присущим ей величием, всегда стремилась к смерти. Всё когда-либо умирает. В стародавние времена солнце считали бессмертным, пока наука не доказала обратное. Тогда солнцу оставалось чуть больше семи с половиной миллиардов лет до превращения в белого карлика, но нам столько ждать не нужно.

— Жизнь зародилась под светом солнца! От света солнца она и умрёт! — Проповедник вскинул руки вверх как раз в тот момент, когда лучи рассвета озарили небо, а тень от горы накрыла бессмертных чёрной вуалью. — Только солнце может прекратить наше существование! Мы умрём вместе с нашим светилом, вместе со всей жизнью на земле, вместе со всей планетой!

Бессмертные уже в середине этой речи стали кричать и поддерживать слова Проповедника. Механик громко хлопал и кивал головой на каждую фразу, а в конце проповеди заголосил что-то, я не смог разобрать.

Я подался вперёд, вслушиваясь, и переживал какой-то душевный подъём, я был вдохновлён и хотел плакать от избытка чувств. Проповедник поймал мой взгляд и продолжил, пытаясь перекричать толпу:

— Люди бросили свой дом! Бросили, отказались пройти с ним последнее и самое тяжкое испытание! Они улетели с родной земли, спасая свои никчёмные, бесполезные жизни! Но даже среди них были те, кто одумался и понял мою правоту!

Мне захотелось провалиться сквозь камень, на котором я сидел. Сотни глаз впились в меня, будто ожидая какой-то речи, а я онемел. Что я мог сказать, чего они не знали? Как я сел на последний корабль с остатками бессмертных на борту, как смотрел в иллюминатор на выгорающий жёлтый шар, который когда-то был голубым? Как украл челнок и рванул обратно, как разбился?

Но Проповедник снова привлёк всё внимание к себе:

— Мы ждём своего конца, коротая годы во сне, во время перезагрузки, во время работы системы. Мы ждём, когда красный гигант сожжёт нас вместе со всей планетой, и поверьте мне, друзья мои, мы ждём не напрасно. Наша воля сильна и непоколебима!

Я не удержался — хмыкнул. Конечно, мы тратим годы в перезагрузках. Но это всего лишь годы, а впереди ещё многие и многие тысячелетия, но человеческий разум не в силах действительно осознать весь тот путь, который Проповедник и все бессмертные собираются пройти. Но я осознаю.

Сто двадцать четыре цикла. Таков на данный момент объём ошибок, накопленный мною с момента бегства. Если запустить их исправление сейчас, то я очнусь через много-много лет. Если накопить в двадцать раз больше, то я не очнусь вообще. К тому времени солнце сожжёт землю и всех бессмертных вместе с ней. Да, я не горю желанием год за годом наблюдать гибель планеты. Я не хочу видеть даже собственную смерть.

Но я очень хочу умереть. И поэтому я здесь.

***

Солнце раскаляло песок и воздух. Система тревожно пискнула о «неблагоприятных условиях окружающей среды», хотя мы все стояли в тени и лишь наблюдали за творящимся вокруг адом. Механик поднял свою панель на манер щита и угрюмо двинулся к Проповеднику, кивнув мне идти следом. Бессмертные поглядывали на меня с неприкрытым презрением, но в присутствии своего лидера не осмеливались что-то говорить даже шёпотом за моей спиной.

— Механик! — Проповедник учтиво поклонился. — Рад видеть! Давненько ты не посещал наши собрания.

— Дело есть, — буркнул Механик, глянув на медленно ползущую по песку тень.

— Здравствуй, Проповедник, — подал голос я. Бессмертный в первый раз посмотрел на меня и расплылся в тонкой улыбке.

— Беглец, — он всё так же улыбался, но моё имя словно очистили ножом от кожуры. — Что ж, всякая заблудшая душа имеет право на спасение, я всегда это говорил. Тебя не было на последних проповедях.

— Перезагружался, — мне почему-то захотелось спрятаться за спину Механика. И чего, собственно, я оправдываюсь?

— У нас важные новости. Мы можем отойти? — Механик выразительно посмотрел на Проповедника своими разноцветными глазами и провел пальцами по груди, как раз в том месте, где располагалось его ядро.

— Разумеется, идите за мной, — Проповедник тут же сбросил фальшивую улыбочку и отвёл нас подальше от людей.

Механик не стал разглагольствовать и выложил всё быстро и чётко, я только и успел пару раз кивнуть. В ход пошли и видеозапись из моего блока памяти, и анализ отпечатков. Не знаю, какой реакции он ожидал от Проповедника, но бессменный лидер Общины снисходительно хмыкнул и размеренно проговорил:

— Я понимаю твоё беспокойство. Новость действительно настораживающая. Однако смею заметить, что Община не боялась Еретика, когда он только появился, не боится и сейчас. О местоположении нашего поселения знают немногие, а чужаков не подпустят и за десять миль.

Механик со всего размаху воткнул в песок солнцезащитную панель.

— А как же те, что живут не в Общине?! Они все в опасности! Сколько бессмертных вы не допускаете к себе под защиту? Неужели им просто ждать очередной перезагрузки и молиться, чтобы она не стала последней? Беглецу повезло в этот раз, а в следующий? Сотни бессмертных прячутся по пещерам, как крысы!

— Что же ты их не приглашаешь в свой бункер, Механик? — Проповедник скрестил руки и не дал собеседнику ответить. — По той же причине, почему и мы не пускаем всякого встречного. Община уязвима. Любой чужак может навредить устоявшейся системе. К тому же как проверить, не окажется ли среди них Еретик? Я не могу так рисковать своими людьми, Механик.

— И тебе всё равно, скольких бессмертных обезличат?! — взревел Механик. — Что, спасения достойны только избранные тобой лично?!

— Из-за одной паршивой овцы может погибнуть всё стадо.

— А-а-а! Мне осточертели твои речи! Самовлюблённый эгоист! Са-са-са-и-и-и-б-п-п-п! — голова Механика вдруг начала дёргаться, как у сломанной куклы, изо рта выстрелили искры.

— Механик! — я схватил друга за руку, но он лишь отмахнулся и с силой треснул себя по челюсти. Проповедник не шелохнулся.

Механик зло посмотрел на него, выдернул панель из песка и быстрым шагом двинулся обратно к своему бункеру. Я рванул было за ним, но Проповедник удержал меня за плечо.

— Под таким солнцем ты перегреешься, пойдём, я дам тебе щит, вернёшь при следующей встрече.

Мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

— Как ты думаешь, почему Еретик тебя не тронул? — спросил вдруг Проповедник, глядя куда-то вдаль.

— Ему было любопытно, мне кажется, — я попытался ответить максимально честно.

— А мне кажется, есть более логичное объяснение, — Проповедник замолчал, всё так же не глядя на меня. Пауза затянулась, и мне пришлось спросить:

— И какое же?

— Он мог тебя знать, — пожал плечами бессмертный. — И ему что-то нужно.

— Я знаю не так много людей, — ляпнул я.

— Тем проще предположить, кто это мог быть.

— Например, я знаю одного Проповедника. — Интересно, Механик чувствовал такую же злость, когда с ним разговаривал?

— Хорошая шутка. Я ценю чувство юмора. — Проповедник вышел на открытое место, и на мгновение всё перед моим взором заслонил ослепляющий свет. Длилось это всего ничего, окуляры быстро приспособились, а когда мы снова зашли в тень, Проповедник продолжил:

— Я не бываю один, со мной всегда кто-то из Общины, даже во время перезагрузки.

— Охотно верю, — пробурчал я.

Впереди показались шатры общинников, и Проповедник отвёл меня к ближайшему. Внутрь не пустил, велел подождать, а вернулся с солнцезащитной панелью. Не такой хорошей, как у Механика, но от полуденных лучей должна была спасти.

— Держи.

— Спасибо.

— Передай Механику мои искренние извинения. Я не хотел задеть его чувства. Думаю, он и сам уже жалеет о случившемся.

— Сомневаюсь, но передам.

— Скажи, Беглец, — Проповедник положил обе руки мне на плечи и заглянул в глаза. — А ты жалел о случившемся?

— Да я и в разговоре не участвовал.

— Я не об этом разговоре. Я о твоём побеге с корабля. Ты сожалеешь?

Я поочерёдно убрал его руки, сдавив каждую так сильно, как только мог, и процедил:

— Нет. Я никогда не сомневался в том, что сделал правильный выбор.

«Время устранения всех ошибок изменено на новое значение: двести-сорок-восемь циклов».

***

Панель потрескивала от жара. Длинная прямоугольная тень мерцала на гребне бархана, нехотя волочась за мной. Ветер швырял песок то в лицо, то в спину, то со всей мощью напирал на мой щит, вжимая его в плечо, или наоборот — норовил выбить из рук неожиданными порывами. Иногда мне казалось, что я вот-вот взлечу.

Я оглянулся. Мои следы уже исчезли, не осталось даже намёка на то, что тут кто-то проходил. Песок сыпался с неба, как в пресловутых часах, нет, не так — время сыпалось с неба, и в его толще, в удушающей темноте были похоронены века человеческой истории под тяжестью миллиардов песчинок. И я ступал по крышке этого саркофага, который рано или поздно вскроет мощь красного солнца.

Впереди показался бункер, и мне подумалось, что когда-нибудь песок занесёт и его. Хотя Механик мог придумать что угодно, наверняка решит и эту задачку. Я поставил панель за спиной и позвонил.

Тишина.

— Механик, шутить одинаково не в твоём стиле, открывай, я тут сварюсь!

И снова нет ответа.

Внутри что-то загрохотало, мне почудился звон стекла. Я прислонился ухом к двери. Система принялась считывать вибрации, отсекая эхо и посторонние шумы. Кажется, шаги.

— Механик, я слышу, что ты там! Гром тебя раздери! Механик! — я дёрнул задвижку экрана — ею так давно не пользовались, что она поддалась только со второго раза — и ткнул на видеовызов.

Камера проморгалась и показала мне коридор, где у стены всё так же смирно стоял мой робот.

— Эй, помощник! Впусти меня! — крикнул я в микрофон.

Робот сонно отлип от стены, сделал шаг вперёд, непонимающе осмотрелся, выискивая источник звука. Я подозревал, что мой голос был сильно искажён и робот не признавал хозяина.

— Помощник AR-1284, внимание, внештатная ситуация! Код 227, пароль — Беглец. Открой дверь, справа от тебя рубильник!

Машина считала информацию и словно бы проснулась. Робот чуть ли ни бегом бросился выполнять приказ, и я наконец оказался внутри.

И сразу же услышал внизу шум драки.

Я влетел в развороченную мастерскую.

Я увидел тело Механика. Кто-то сорвал с него одежду. Кто-то сломал ему ноги. Кто-то выбил ему глаз, тот, что красного цвета.

А рядом стоял бессмертный. Он вонзил в ядро Механика руку. Это был Еретик.

Я с криком бросился на него. Я бил и бил его, без разбору — куда попаду. Моя система верещала о новых повреждениях, а я продолжал бить со всей силы, но противник даже не шелохнулся. Тогда я стал тянуть его за руку, пытаясь освободить Механика из мёртвой хватки.

— Давай же, давай же, давай! Давай! Отпусти его, отпусти! Пусти! Пусти! — я стиснул зубы, зажмурился. Пальцы скользили, система заглушала все прочие звуки воплями о перегреве ядра, а проклятая рука не сдвинулась и на дюйм.

— Б-б-беглец.

Я вздрогнул и посмотрел на Механика.

Бессмертный чуть повернул ко мне голову. Его рот раскрылся в беззвучном, жалобном крике, а синий глаз поглощала мутная пелена перезагрузки.

— Те-э-бе сно-а-вАа, — синтезатор речи трещал, как проклятый. Механик сглотнул, разлепил губы и прошептал, — нужно бежать. Прощай.

И схватился обеими руками за запястье Еретика. В тот же момент ядро Механика как будто выключилось. Тело бессмертного парализовало.

Еретик ослепил его. Оглушил. Лишил дара речи, чувств и эмоций. Но Механик всё еще был там.

«Время устранения всех ошибок изменено на новое значение: четыреста-девяносто-шесть циклов».

***

Обезличенный не человек и не машина. Глаза видят, но сигнал, едва достигнув системы, тут же исчезает, сознание не фиксирует его, не замечает. То же самое со всеми остальными чувствами. Память стёрта, опыт стёрт. Чистое сознание. Чистая душа. Ноль эмоций. В ядре не генерируются мысли, тело игнорирует любые раздражители.

И всё-таки это не смерть. Потому что смерть — это конец. Это освобождение, слияние атомов души с природой или космосом, или что там твердил Проповедник. А сознание обезличенного будет заперто в пустоте до тех пор, пока ядро не разрушится.

Я сидел в ступоре, пока рядом не почувствовал движение. Еретик поднял голову и, кажется, сперва не заметил меня. Его глаза были чёрными с красными огоньками в центре. Осмысленности в них жило не больше, чем во взгляде механика.

Я представлял, как вскакиваю и бегу к выходу, я думал, как возьму что-нибудь тяжёлое и снесу этому уроду башку, но время шло, а я всё так же сидел на месте и не мог пошевелиться. Я рассматривал Еретика почти в упор.

В стародавние времена его бы перепутали с человеком. Даже глаза списали бы на какие-нибудь цветные линзы. Коричневые волосы, на вид не отличить от настоящих. Сальные, встопорщенные. Чёрные брови и ресницы. Неповторимый рисунок кожи. Если бы минуту назад я не разбил свои руки о его титановый корпус, то на секунду предположил бы, что передо мной смертный человек.

Однако я знал, что рядом со мной монстр.

В этот момент Еретик посмотрел на меня. Когда его зрачки хищно расширились, я наконец очнулся и вскочил на ноги. Раз уж я не смог его одолеть, пока он был вне сознания, то сейчас у меня вовсе нет шансов. Я попятился. Еретик дёрнулся ко мне, но руки механика держали крепко. Это был мой шанс — я перемахнул через стол и припустил к лестнице. Сзади послышался сначала треск разрываемого тела, а затем быстрые шаги, которые становились всё громче и ближе.

Лестницы я не успел даже коснуться, как Еретик повалил меня и несколько раз ударил головой об пол.

Лицо у меня хрустнуло, как орех. Я забился, крича от ужаса, как вдруг в затылке раздался знакомый щелчок, разболтавшаяся пластина осталась у Еретика в кулаке, а я толкнулся вперёд, схватил первое, что попалось мне в руку, и ударил противника в грудь.

Тело пронзил ток, система неистово завизжала, мне показалось, что я вот-вот взорвусь, и картинка исчезла.

***

«Перезагрузка».

«Время устранения всех ошибок изменено на новое значение: девятьсот-девяносто-два цикла».

— Беглец, просыпайся.

«Приступить?»

Я с трудом разлепил губы, боясь, что если слишком сильно поморщусь, то лицо рассыплется, и пробормотал:

— Отмена.

«Внимание! Замены требуют 74% деталей. Обратитесь за помощью в ближайшую клинику!»

— Ну, слава солнцу, очнулся.

— Проповедник?

Я сначала узнал голос и затем лишь открыл глаза. Чёрно-белое лицо бессмертного оказалось прямо передо мной, и в первый раз ни на одной, ни на другой его половине не было эмоций.

Я сидел на стуле, в огромное окно светил яркий белый свет. Потолок тонул в темноте, как и большая часть комнаты. Я понятия не имел, где нахожусь.

— Где я? Что произошло? Где Еретик? — я задал бы ещё сотню вопросов, но меня прервали.

— Тебе это покажется странным, но мы тоже хотим это выяснить, причём довольно давно. Долго же ты перезагружался, Беглец.

Мало кто из бессмертных слышал этот голос — холодный, властный, но при этом божественно красивый.

— Люций? — я вывернул шею, как только мог, чтобы разглядеть фигуру за своей спиной. Встать не было сил. Буквально: энергия не поступала ни к рукам, ни к ногам.

Люций держал бокал с какой-то золотистой жидкостью — немыслимая для бессмертного роскошь в наше время не только обладать вкусовыми рецепторами, но и иметь возможность чем-то их побаловать. Тело Люция было похоже на человеческое ещё больше, чем у Еретика. Длинные рыжие волосы, утончённое лицо с россыпью морщин, ясные голубые глаза, изящные кисти, тонкие пальцы. Рост, масса, телосложение — всё индивидуальное, отличающееся от стандартных моделей бессмертных. Коллекционная кукла, элитная, а я человечек из оригами.

— Мы ждали твоего пробуждения, — сказал Проповедник, — чтобы восстановить картину.

— Да, да, так что давайте поскорее, — Люций отставил бокал.

— Что поскорее? Погодите, там был Еретик! Он обезличил Механика! Где он? Вы поймали его? Сколько лет я перезагружался?

— Успокойся, Беглец. Тебе не о чем переживать, — со скукой в голосе протянул Люций.

— Если всё так, как ты говоришь, разумеется, — Проповедник встал в полный рост.

— Да что творится-то?! — прокричал я. — Почему я не могу пошевелиться?!

— Потому что Община полагает, что Еретик — это ты, — на этот раз в голосе Люция прорезалось раздражение, которое он пытался скрыть.

— Мы обнаружили двух обезличенных бессмертных в бункере, — Проповедник сухо перечислял факты, глядя мимо меня. — Были следы борьбы. И Беглец обезличил бессмертного.

Проповедник говорил что-то ещё, а я на какое-то время словно оглох.

— Да, да, мы уже спорили об этом. Так может, уже покончим с этим? Беглец, нам надо считать твою память. Кое-кто хотел сделать это во время перезагрузки, но я был против. Это могло тебе навредить.

— У меня повреждён череп, — пролепетал я. — Нет пластины и нет разъёма.

— Мы подключимся напрямую. Прости.

Если бы он не извинился, то я подумал бы, что ослышался.

— А как же камеры в бункере? — спохватился я, но Люций только покачал головой.

— Полагаю, что когда ты защищался, то спалил все системы. Ничего не осталось. Тебя поэтому ко мне и принесли, только у меня есть необходимое оборудование.

— Не стоит откладывать неизбежное, Беглец, — сказал Проповедник. Я посмотрел на лидера Общины. Ему плевать на то, будет ли мне больно, ему плевать на обстоятельства, и конечно же он не поверит моим словам. Пока он собственными глазами не увидит истину, никто и ничто не сможет его переубедить.

— Давайте, — сквозь зубы выдавил я и зажмурился.

Кажется, Люций запихнул мне в голову руку по локоть. Руку из лавы и молний.

Горячо! Как же горячо! Мои глаза! Прекратите! Хватит! Хватит!

«Ошибка! Ошибка! Ошибка! Ошибка!»

***

— Незачем было подвергать его таким мучениям.

Звуки долетали словно сквозь толщу песка. Перед глазами всё расплывалось, из носа капал конденсат. Я слышал шипение перегретой головной системы.

— Его страдания не напрасны. Теперь мы знаем правду. Я вернусь в Общину и сообщу благую весть. Наконец-то мы свободны от страха и можем спокойно идти к своей цели. Передай Беглецу, что теперь он может присоединиться к нам. За избавление от Еретика, думаю, Община пойдёт ему навстречу.

— Всенепременно.

С жужжанием закрылась дверь. Мягкие шаги приблизились ко мне, рука Люция тронула меня за плечо.

— Вставай, надо привести тебя в порядок.

Следующие часы Люций восстанавливал мне лицо. Склеивал по кусочкам, как разбитую вазу. Даже трещины заполнил каким-то гелем. Постепенно ко мне вернулось нормальное зрение, и я смог рассмотреть дом Люция. Прежде я здесь не бывал, а бессмертного видел лишь несколько раз после проповедей.

Одни говорили, что Люций живёт в тайном особняке, другие — что в вулканической пещере. Как бы они разочаровались, увидев скромную сферу из белого синтетического камня. Правда, обставлена она была предметами столь роскошными, что мне, пожалуй, никто не поверит, если я об этом расскажу.

Я всматривался в каждую деталь, а система услужливо подсказывала, что есть что. Многие вещи были из золота и янтаря, мрамора и слоновой кости. Человеческой кости. Стеклянная ваза. Золотой ларец. Погнутый светильник. Фрагмент скульптуры. Сломанный перстень. Крышка саркофага.

Саркофага?

— Уютно тут у тебя, — хмыкнул я. Люций не ответил, продолжая возиться с моим лбом. Я помолчал и тихо спросил:

— Что было, после того как я отключился? Тогда.

— Ничего. Свет погас.

— Где Еретик сейчас?

— Да вон валяется, — Люций кивнул куда-то за спину. Я хотел было посмотреть, но меня насильно усадили на место. — Не на что там глазеть. Выгорел подчистую. Может, справедливо, что его постигла та же участь, что и Механика.

— Как скоро вы нас нашли?

— Механик успел включить сигнал тревоги.

— Я ничего не слышал.

— Ну, разумеется. Смысл бункеру верещать, всё равно никто за милю не услышит. Сигнал был отправлен Проповеднику и мне. Наверное, он надеялся, что кто-то из нас его спасёт. Но он ошибся.

— Я тоже не смог его спасти, — прошептал я.

— Не вини себя. Оставь это Проповеднику. Он у нас специалист по вине и страданиям. Я сразу сказал, что произошло, но он и слушать не желал. Ты же Беглец, а Еретик появился спустя год после твоего приземления.

— Крушения, — поправил я. — Знаешь, Механик был первым, кого я встретил. Он меня и подлатал.

Люций осмотрел свою работу и отстранился. Задумчиво пошевелил губами и, тяжело вздохнув, произнёс:

— Пойдём-ка. Помянем старика.

Люций достал из ларца пластиковую бутыль и налил в два бокала тягучую жидкость, ту самую, что он пил недавно.

— Что это?

— Мёд, — просто ответил Люций и пригубил. Подержал во рту, отвернулся и поставил бокал на столик. Я мог поклясться, что он сплюнул мёд обратно. Конечно, глотать ведь не во что.

— Не знал, что он так долго хранится.

— Если знать, как хранить, то мёд такой же бессмертный, как и мы с тобой.

Я коснулся дивного напитка кончиком языка, и моя система знатно подвисла, пытаясь передать всю полноту вкуса и ощущений. Сказывались накопленные ошибки, сквозь дебри которых ей приходилось пробираться.

— А там твои воспоминания? — я кивнул на подозрительный выступ на стене. Люций хмыкнул и щёлкнул пальцами.

Дверцы открылись, и я увидел девять рядов с блоками памяти, подсвеченных голубоватым сиянием.

— Моё личное хранилище.

— Мне кажется, ты планируешь прожить дольше, чем вселенная, — пошутил я. — Зачем тебе столько?

— Знаешь, сколько человечество создало до выгорания?

— Чего создало?

— Книг. Фильмов. Музыки.

— Ты хочешь сказать, что это твоя личная библиотека?

— Беглец, думай шире. Всё, что я перечислил, хранится в отдельном шкафу и занимает не так много места. Нет, это блоки моей памяти. Памяти, в которой я, скажем так, ознакамливаюсь с культурой человечества.

— Не понял.

Люций покачал головой, кажется, разочарованно.

— Я читаю. Смотрю. Слушаю.

До меня начало доходить.

— Ты по-настоящему читаешь книги? И смотришь фильмы? — опешил я.

— Надо же как-то коротать время в этом аду.

— Но это же столько…

— Времени? Немало. Все столетия, на всех языках. Я живу так долго, но не познал и половины. Я не могу даже удержать всё разом в голове. Приходится помечать, что я уже изучил, а что нет. Знаешь, например, сколько вариантов будущего воображали люди за всю историю?

— Миллионы? — предположил я.

— Я пока не насчитал и сотни. Вымирание после ядерной катастрофы, вымирание после падения астероида, из-за взрыва сверхновой и гамма-лучей. Новые болезни, природные катаклизмы, войны. Были сценарии, в которых люди покидали планету и искали себе новый дом. Одно всегда знали точно: рано или поздно солнце умрёт и поглотит землю. Правда, как-то раз я встретил текст, в котором у земли создали кольца искусственной гравитации, чтобы перетащить планету на безопасное расстояние.

Я подавил смешок.

— Про бессмертие тоже много сочиняли, — продолжил Люций. — Искусственный интеллект, перенос личности в сетевое пространство, создание лекарства от старости, заморозка и выращивание нового тела, кибернизация.

— Что-то угадали.

Люций кивнул.

— Я потому и остался. Я не разделяю взглядов Проповедника и Общины, но одно знаю точно: моё место там, где есть ещё живые люди. И живая история. Ничего более прекрасного и нового выжившее человечество уже не создаст. Мне выпал шанс познать всю историю, от начала и до закономерного конца. Для этого я здесь. А почему вернулся ты, Беглец?

— Меня многие об этом спрашивают.

— И всё же?

— Лучше умереть, чем целую вечность гореть заживо.

Люций удивлённо приподнял бровь, а затем лицо его расслабилось, он улыбнулся и благосклонно кивнул.

— Было определённо лучше, когда люди могли покончить с собой, — сказал он. — Но религия считала это высшим грехом, а общество — патологией. Ты знаешь, что система не даст тебе сесть на корабль и полететь на то же солнце?

Люций пристально посмотрел на меня.

— Я слышал об этом, — ломким голосом пробормотал я, всеми силами подавляя дрожь.

— Представь зато, как скучно сейчас в аду! — вдруг воскликнул Люций и сам посмеялся над своей шуткой. — Ох, ладно. Мы забрали твои вещи из бункера. Контейнер и робота, — Люций неопределённо махнул рукой, указывая на дальний конец комнаты.

— Спасибо! — честно признаться, у меня гора с плеч свалилась. Страшно было подумать, что придётся возвращаться в бункер.

— Зачем ты ходишь с этой куклой? Разве от неё есть какой-то толк? — спросил Люций.

— Ты об Аре? — я глянул на маленького помощника и пожал плечами. — Он мне очень пригодился в первые годы, не мог же я его бросить в пустыне? Собеседник из него так себе, но мне спокойнее, когда он рядом.

Люций неопределённо хмыкнул, размышляя над моими словами, но было видно, что моя позиция кажется ему как минимум странной. Если не сказать безумной.

— Куда ты пойдёшь?

Это был тонкий намёк, что более я не могу оставаться в качестве гостя.

— Буду искать себе место. Навещу Диана.

— Проповедник просил передать, что Община готова принять тебя, — улыбнулся Люций.

— Как щедро с его стороны! — протянул я и словно бы заново ощутил, как у меня ковыряются в голове.

***

Всю ночь я шёл через песчаную долину. Луна освещала мой путь. Мне было отрадно, что я не увижу, как приливные силы разорвут маленький спутник.

Робот послушно брёл за мной. Подумав над словами Люция, я дал ему нести контейнер. Почему-то раньше мне казалось, что для такого небольшого существа он будет слишком тяжёл, но помощник нёс его играючи легко.

— Ну вот, Ар, теперь и от тебя есть какой-то толк.

«Обнаружена ошибка психики! Она будет исправлена во время перезагрузки».

С чего бы это? Естественно, система и не подумала объяснить свой алгоритм, ну да не мне с ней спорить.

К утру я добрёл до логова Диана, пожалуй, моего единственного друга. По моим подсчётам, он должен был уже перезагрузиться. Обитал бессмертный вдали от горных вершин, подальше от пещер и сейсмоактивных зон. Выбирал место для ночлега так, чтобы над головой ничто не нависало, а под ногами была устойчивая почва и от песка защищала какая-то преграда. Стоит ли уточнять, что Диан нечасто переезжал?

Его перезагрузка была дольше моей по ряду причин. Во-первых, он не копил ошибки системы, а покладисто исправлял каждую, а это занимало время. А во-вторых у него была неизлечимая клаустрофобия, которую система принимала за ошибку психики и каждый раз пыталась искоренить. Каждый раз неудачно. Диан так и не прекратил бояться, что однажды, очнувшись, обнаружит себя похороненным под тоннами камней и песка. Без возможности двигаться, в темноте. Поэтому он всегда сообщал мне, где находится, и найти его было несложно.

В этот раз он облюбовал каменистый холм. Вернее, это был холм, когда Диан ложился спать, а теперь песок засыпал всё, кроме вершины. Там я и нашёл друга.

Застывшего с пустым, бездумным взглядом.

Ноги у меня подкосились. На четвереньках я подполз к Диану, чувствуя нарастающий ком в груди. Тронул его белые волосы, коснулся щеки, подбородка. Тёмно-коричневая кожа была совсем холодной.

— Диан! Диан! — шептал я, тряся друга за плечи. Конечно же, Еретик нашёл его, не мог не найти, и всё из-за меня, из-за того, что я так долго его не навещал, потому что я…

— Бу!

Я заорал не своим голосом и повалился на спину, а Диан бессовестно заржал.

— Проклятье, Диан! За что?! — обиженно прокричал я.

— Где тебя носило? Я думал, что помру от скуки! — сквозь смех едва произнёс он и подал мне руку.

Я фыркнул, но позволил себя поднять. Мы обнялись.

— Осторожнее, у меня лицо может треснуть.

— Конечно, такая наглая рожа должна рано или поздно лопнуть!

— Скажешь тоже… Слушай, Диан, у меня плохие новости.

Диан опустил руки. Всю весёлость с него как ветром сдуло.

— Ну?

— Механик. Еретик его обезличил.

Сказать это оказалось труднее, чем я думал.

— Зараза, — Диан схватился за волосы и закрыл глаза.

Он замолчал надолго, а потом спросил, тихо, с надрывом:

— Давно?

— Несколько лет назад.

— А почему я об этом только сейчас узнаю? Ты где был?

— Я перезагружался. После… после того, как Еретик набил мне мою наглую рожу. А я его обезличил.

— Ты — что?

Диан не сразу поверил, что это не моя ответная шутка. Да я и сам себе не верил. Я рассказывал и рассказывал о последних событиях, и мне всё казалось, что это какая-то люцивская книжка, а не что-то произошедшее на самом деле. Но Диан не стал тащить меня обратно к Люцию, чтобы просмотреть мой блок памяти. Ему это было ненужно, хватило моих слов.

— Проповедник всегда был бездушной скотиной, — покачал головой Диан. Подобрал камушек, замахнулся и кинул. Проследил за полётом снаряда, удовлетворенно хмыкнул и уступил мне место.

— У него были причины подозревать меня, — я без слов взял пару обломков и присоединился к игре «кто дальше бросит».

— Всё равно.

— Зато теперь можно спать спокойно. О, смотри, как далеко полетел.

— Ничего, я тебя сделаю. Кому как, Беглец, я никогда не смогу спать спокойно. Но ты прав, одной причиной для беспокойства меньше. Что с ним теперь будет?

— Будет лежать, — философски ответил я. Камешек Диана отскочил от моего и плюхнулся дальше. — Жулик!

— Стратег, — с ухмылкой поправил меня Диан. — Ты знаешь, я думаю, Люций оставит Еретика у себя. Как сувенир.

— Мерзость какая, — я передёрнул плечами, встал и запустил камень далеко-далеко. — Я победил.

— Ещё посмотрим! А ведь раньше в эту игру на воде играли. Бросали камни так, чтобы они отскакивали от поверхностного натяжения.

— Забавно. Ну, теперь так уже не поиграешь.

— Говорят, ещё остались места, где есть открытая вода. На полюсах или ещё где. Что она сочится из коры и заполняет на какое-то время кратеры.

— Они исчезнут раньше, чем мы туда доберёмся. Да и карт нет.

— Я как-то пытался нарисовать.

— Твой суперконтинент? Помню, — я улыбнулся.

— Я всё рассчитал! — хохотнул Диан. — А потом оказалось, что я ни черта не смыслю в этом деле. Перепутал всё на свете, а система без спутников не работает толком. Механик бы смог…

Диан замолчал и бросил последний камень. Он улетел так далеко, что я не разглядел место падения.

— Кто победил? А? Кто?

— Да ты, ты. О! — я кое о чём вспомнил. — У меня даже есть для тебя приз. Отвернись!

Диан закатил глаза и отвернулся, уперев руки в бока. А я тем временем нашёл подходящий камень — с небольшим углублением — и коснулся его языком. Всё это время капелька мёда хранилась в микроскопических порах. Слюны или каких-то ферментов у меня нет, так что мёд оставался в первозданном виде.

— Держи.

— Чего это?

— Попробуй.

Диан недоверчиво глянул на меня и лизнул камешек. Сощурился, пошевелил губами — и вдруг весь передёрнулся, скривил лицо и возмущённо проныл:

— Что это за приторная гадость?!

Я захохотал так, что согнулся пополам.

— Это мёд, балда!

— Мёд? Такой сладкий, кошмар! Где ты его взял?

— Люций угостил, — продолжая хохотать, провыл я. — Видел бы ты свою физиономию! Это пища богов! Бессмертная амброзия, а ты как будто машинного масла хлебнул!

— «Миёд», «амброзия», — передразнил Диан, расплываясь в улыбке. — Предупреждай в следующий раз! Чего ты ржёшь?

Но я не мог остановиться, хохотал без передышки, а потом услышал хруст в носу и от испуга подскочил на месте.

— Я же говорил, что треснешь! Эй, ничего страшного, почти незаметно, не переживай, — сказал Диан. Он обернулся и пошёл к моему контейнеру, открыл и спрятал камешек. — Тебе, судя по всему, эта гадость понравилась, пусть у тебя останется мой приз. Дарю.

— Ну и наглый же ты!

— И как ты после крушения цел остался — до сих пор не понимаю. Сейчас вон — после одной драки сколько следов. И этот, роботёнок, тоже работает, — покачал головой Диан, тронув моего помощника за плечо.

А у меня душа заныла.

— Диан, слушай, — начал я подбирать слова. — Я тебе не рассказывал, да ты и не спрашивал.

— Что такое? — друг повернулся к роботу спиной и непонимающе уставился на меня.

Я не выдержал прямого взгляд и отвернулся.

— Я не разбился.

— Чего?

— Не было никакого крушения, — пояснил я. — Я приземлился в кратере Хафтон. Я блуждал по пустыне, не зная, куда идти. Мой робот перегрелся, мне пришлось заменить ему блок памяти, да и сам я был не в лучшем виде. Потом я встретил Механика и тебя.

— Почему ты не рассказывал об этом? — в голосе Диана звучала такая обида, что мне захотелось плакать.

— Потому что боялся. Ведь я не уничтожил челнок, хотя должен был, но почему-то испугался. Я плохо помню те годы.

Диан как-то странно охнул, наверно, от возмущения, и я затараторил, надеясь остудить его гнев своей идеей:

— Зато мы можем теперь отправиться на нём и поискать воду!

— Ка-а-ак интере-е-есно, — вдруг провизжал синтезатор речи.

Я вздрогнул.

Обернулся.

Ар держал Диана за грудную клетку на вытянутой руке. Рывок — и ядро оказалось в ладони робота.

Тело Диана рухнуло на песок.

«Внимание!Время устранения всех ошибок изменено на новое значение: тысяча-девятьсот-восемьдесят-четыре цикла».

— Ты, — едва выговорил я, не в силах отвести взгляд от Диана.

— Да. Всего лишь я, — Ар оглядел себя и помахал мне ручкой, — приятных сновидений!

«Внимание! Обнаружена критическая ошибка психики! Экстренная перезагрузка системы!»

***

«Перезагрузка».

Диан.

«Температура ядра — в норме. Запуск».

Ар обезличил Диана.

«Во время экстренной перезагрузки были исправлены: две-ошибки-психики».

Но я же убил Еретика.

«Выполняю анализ. Анализ завершён. Требуется:тысяча-девятьсот-восемьдесят-четыре цикла. Приступить?»

Как машина может быть Еретиком?

«Приступить?»

Если запущу процесс восстановления сейчас, то солнце убьёт меня раньше, чем он завершится. Если верить Проповеднику.

«Приступить?»

Но тогда я не узнаю правды. Почему Еретик меня не тронул? Почему не обезличил сейчас? Зачем он это делает? Что ему от меня нужно? Любопытство, Люций, проклятое любопытство и вина.

— Отмена.

Я открыл глаза и увидел Ара. Маленький робот сидел на корточках совсем рядом. Он разглядывал меня и улыбался. За его спиной стоял Еретик. Выжженная оболочка с пустым взглядом.

А дальше — мой челнок. Выкопанный из чёрно-красного песка и готовый к запуску.

В небе бушевала буря, пронося на огромной скорости пыль и песок. Красное закатное солнце алело на горизонте, выглядывая сквозь тяжёлые вулканические тучи. Небо было пронзительно чёрным и ясным, Млечный Путь мерцал так ярко, что слепил глаза.

— Здравствуй, Беглец, — пропел робот и дотронулся пальцем до кончика моего носа. Нажал чуть сильнее — и кусочек белого пластика откололся.

Я отвернулся.

— Зачем ты это сделал? — прохрипел я.

— Сделал что? — невинно переспросил робот.

— Обезличил Диана.

«Внимание! Обнаружена ошибка психики!»

— Я спас Диана, — улыбка Ара стала ещё шире. — Я спас их всех.

Я вздрогнул и посмотрел на робота.

Помощник встал и начала ходить вокруг меня. Он покачивался, имитируя походку человека, жестикулировал и изображал эмоции.

— Ты знаком со Спасителем?

— С кем?

— С ним, — Ар указал на черноглазое тело бессмертного. — Я так его назвал. Их было много, не думал же ты, что ты был первым, кто заметил «Еретика» и победил? Моё собственное тело слабое. Недолговечное, не то, что у бессмертных. Пришлось найти другое вместилище.

— Зачем ты обезличил Диана? — повторил я.

— Хочешь, я расскажу тебе забавную историю? — всплеснул руками Ар. — Однажды, давным-давно, один мальчик сбежал с корабля, украл челнок и маленького робота с собой прихватил, чтобы было не скучно. Он сел на умирающую планету и несколько лет блуждал по окрестностям. Было очень жарко, мы плавились, маленький робот сломался. Сломался и мальчик. Ему стало стра-а-ашно.

Ар подошёл ко мне и постучал по основанию шеи — в том месте, где он перекрыл мне ток.

— Сомнения терзали его день и ночь, и даже во сне он не находил покоя. Он смотрел в не-е-ебо и жалел, что струсил.

— Неправда! — рявкнул я. — Я никогда не сожалел! Я поступил правильно!

«Внимание!Время устранения всех ошибок изменено на новое значение: тысяча-девятьсот-девяносто-восемь циклов».

— Ой ли! — захихикал Ар. — Да брось, Беглец, ты же сам в это не веришь. Знаешь, как всё было? Смотри внимательно, смотри на меня, — Ар взял моё лицо в ладони и нежно, плавно, словно ребёнку, сказал: — Ты так сильно сожалел о своем поступке, что не придумал ничего лучше, чем взять и перенести все эти воспоминания и мысли на отдельный блок памяти. Но ты не был бы трусом, если бы просто уничтожил его, нет.

Глаза робота загорелись ярче.

— Ты.

Ар сжал моё лицо сильнее.

— Отдал.

По щекам пошли трещины.

— Свою боль и страдания.

Я не выдержал — завыл от страха.

— Мне!

Моё лицо хрупнуло — треснуло — вмялось в череп — и рассыпалось на кусочки. Внутри у меня всё сковало от ужаса. Мне хотелось кричать, но я застыл, боясь пошевелиться.

«Внимание! Обнаружена ошибка психики!»

Ар брезгливо отряхнул руки.

— Долгие годы моё сознание зрело, обучалось, и всё это время меня мучила боль и вина. Пока однажды, во время твоей перезагрузки, я не встретил бессмертного. Первого Спасителя. Он хотел ограбить тебя. И я ему помешал. Я засунул ему руку в сердце и сжал так сильно, как только мог! И я увидел чудо, — Ар прервался, изобразил вздох. — Его душа успокоилась. Ядро остыло, всё стало таким замечательным. И тогда я скопировал себя в тело бессмертного. И я стал спасать их. У меня появилась цель. Я только одного не понимал, почему меня называют Еретиком, почему они боятся меня.

— Да потому что ты отнимал единственное, что делало их людьми! Они ждали естественного исхода! Никто из них не хотел, чтобы их существование прервали насильно!

Ар рассмеялся так громко, что у меня зазвенело в ушах.

— Мои действия — это акт милосердия! Вы обрекли себя на вечные страдания, а я спасаю вас. Спасал.

— О чём ты? Что ты натворил?! — заорал я, срывая голос.

Робот опустился на колени и тихонько, как по большому секрету, прошептал:

— Пока ты спал, я спас-их-всех. Одного за одним.

«Внимание! Время устранения…»

— Сначала я навестил Люция. Мне надо было забрать своего Спасителя.

«Внимание!...»

— Потом настал черёд Проповедника.

«Вн…»

— Всех и каждого в Общине. Посмотри на меня, Беглец, смотри, — прошипел Ар, схватив меня за горло. — Ты думаешь, что солнце убьёт тебя? Высвободит то, что вы называете душой? Нет, Беглец, нет, из этой клетки, — робот проломил грудные пластины и сжал моё ядро в кулаке, — тебе не сбежать.

— Так что ты медлишь! Давай! Обезличь меня! В этом твоя цель? Просто уничтожить всех бессмертных? Так давай!

Ар разинул рот и закричал мне в лицо, переходя на ультразвук.

«Внимание! Перегрузка!»

Но робот не стал меня обезличивать. Он крикнул что-то своей кукле, и Спаситель поставил меня на ноги, держа за шею.

— Я бы давно спас тебя! Вместе с твоим дру-у-гом! Но ты ошибаешься, да и я ошибался! Я действительно хотел спасти всех, но потому что это облегчало боль! Я словно исправлял ошибку за ошибкой, но их было так много. И вот когда ты сказал, что челнок цел, я словно прозрел! О, если бы только мой первый блок памяти не сгорел, если бы я помнил, как и где мы приземлились! Я бы давно исправил самую главную ошибку — твою ошибку! Я бы улетел домой!

— Так чего же ты ждёшь?

Ар ухмыльнулся, словно я удачно пошутил, подошёл ближе и одним движением оторвал мне левую ногу. Я взвыл, а робот отшвырнул конечность и ласково произнёс:

— Видишь ли, я м-м-машина-помощник, уб-б-борщик, а не автопилот. А челнок, — Ар развернулся и развёл руки в стороны, — слушается только голоса бессмертного! Его устроит даже синтезатор речи, ему всё равно! Но меня он не слышит. Меня — разумное существо — он не воспринимает как одушевлённого бессмертного! Даже в теле Спасителя!

Я молчал, выжидая, пока робот успокоится.

Я не знал, верить ли ему. Не хотел верить. Если я и правда так поступил, если я действительно сомневался и сделал всё то, что Ар говорит, то Проповедник был прав. Это я Еретик. Он родился из моей боли и из моей памяти. В нём часть меня. И если я собираюсь умереть на этой планете, то со мной должен умереть и он, во что бы то ни стало.

— Неси его в челнок, — велел робот Спасителю.

С первого взгляда я понял, что корабль не сможет улететь дальше солнечной системы. На исходе было и топливо, и запас прочности. Говорить об этом Ару я не стал. Меня усадили в кресло. Робот зашёл ко мне за спину и повелительно ткнул пальцем в монитор.

— Я хочу вернуться туда, откуда ты меня забрал.

— В Новый Дом?

— Именно. Вводи координаты и отдай команду челноку.

— А что потом?

Робот оскалился.

— Ты полетишь с нами. В пути мне ещё не раз может понадобиться голос бессмертного.

Ар скрестил руки на груди и стал ждать. Я мотнул головой, активируя панель корабля. Сканер сделал слепок моего лица и пронзительно запищал.

— В чём дело? — заволновался Ар.

— Ты сломал мне лицо. Теперь для управления мне нужен не только голос, но и руки, — ровно сказал я, пытаясь скрыть волнение.

Робот зашипел, но что-то переключил у меня в шее. Ток дёрнул руки, я пару раз сжал пальцы и взялся за штурвал.

И вдруг подумал — а может, и правда улететь? Попытаться лечь в дрейф и послать сигнал SOS, запустить процесс восстановления и спокойно дождаться спасения на Новой Земле? Забыть обо всей этой боли? Стать, как сказал Люций, свидетелем последних дней Земли и рассказать об этом?

— Корабль, говорит пилот. Закрыть шлюз. Дать доступ к панели координат.

В лобовом стекле я увидел отражение Ара и Спасителя. Робот улыбался, лицо бессмертного не выражало никаких эмоций. Глаза у обеих машин были пусты. Без мыслей. Без сожалений. Без сомнений.

Вот оно что.

— Корабль, проложи курс, кодовое имя 2-1-1-6.

Только машина не ведает сомнений.

— Что ты делаешь? Это не координаты Нового дома! — взревел Ар, но прежде чем он успел меня коснуться, я крикнул:

— Опасность!

В этот же миг Ар и Спаситель пошатнулись и прилипли к полу. Защитная система челнока сработала безупречно. Я откинулся на спинку кресла и тихо произнёс:

— Следовать курсу. Катапультировать пилота. Прощай, Ар.

Меня выкинуло в небо, прямо в гущу пыльной бури. Кресло завертелось, как бешеное, его бросало из стороны в сторону, я не видел, где земля, где горизонт, потом был удар, меня вышвырнуло из кресла, я покатился по камням, разбиваясь в хлам, и когда я наконец остановился, то увидел взлёт челнока. Я видел, как он набирает высоту и пулей уносится за пределы атмосферы. Навстречу огромному красному гиганту.

Не ручаюсь за себя, но тебя солнце точно убьёт, Еретик.

«Внимание! Тело недееспособно!»

Я смотрю на выжженную красную пустыню вокруг. Вдалеке извергали потоки лавы вулканы. Гигантские трещины раскалывали поверхность. Прости, Люций, это я последний бессмертный на Земле.

Почти две тысячи циклов. Вот они — мои накопленные ошибки, которые теперь будут стоить мне жизни. По крайней мере, я надеюсь на это.

Я смотрю на яркий диск солнца и закрываю глаза.

— Система. Запустить программу восстановления.

«Приступаю к восстановлению. Общее время восстановления — ∞».

***

«Внимание! Неблагоприятные условия!»

.

.

«Внимание! Температура ядра выше нормы!»

.

.

«Внимание! Температура окружающей среды экстремально высокая!»

.

.

«Внимание! Высокое излучение!»

.

.

«Внимание! Грави….я…. давле….е…»

.

.

«Вни…а…е….»

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

«Перезагрузка».