Переход

Глава 1

Телега медленно ехала по дороге, раскачиваясь из стороны в сторону. На передке сидела девушка-подросток, совсем ещё юная. Она держала в руках поводья и упрямо смотрела вперёд. Куда она направлялась, не мог сказать никто. А девушка периодически поглядывала на тех, кто лежал внутри. Мама и девочка, её младшая сестрёнка. Им было плохо. Они обе почти умерли, но продолжали дышать.

Мерный скрип колёс. Мерное покачивание телеги. Девочка молча смотрела на свою старшую сестру. По её глазам текли слёзы. Она свернулась в калачик, прижавшись к бедру своей сестры. Мама лежала рядом, и её пустой взгляд был устремлён в небо. Но она ещё дышала, она всё ещё была жива. А значит был шанс. Маленький, почти нереальный, но шанс. И девушка продолжала править телегу. А колёса продолжали скрипеть. Мимо проплывали деревья и облака. Всё проплывало мимо. Вся её жизнь. Потому что не было её, этой жизни. Была только телега с её маленькой сестрёнкой и мамой.

Иногда она останавливалась в городах, чтобы купить поесть. Тогда она брала в руки скрипку и начинала играть. Красиво, душевно. Её песни очень нравились людям. И ей давали еду. Много еды. Её благодарили за эту игру, за те чувства, которые она пробуждала в людях. А она — она садилась в телегу и уезжала. Подальше от этого города, где удалось согреть столько сердец. Она грела их своей музыкой. И только одно сердце она никак не могла согреть — своё собственное. Оно обливалось кровью, и девушка молча плакала, слушая мерный стук колёс и поскрипывание телеги. У неё были сестра и мама, и она не знала, как им помочь. Её сердце разрывалось от боли. И тогда она смотрела на облака. А ночью она ложилась рядом со своей сестрёнкой и обнимала её. И они вместе смотрели на звёзды. На такие прекрасные и такие далёкие звёзды. В такие моменты её маленькая сестрёнка улыбалась, даже могла что-то сказать и о чём-то попросить.

И только мама продолжала безучастно смотреть в небо. Как будто и не было её в мире живых. Как будто душа её давно покинула тело. Но она продолжала дышать. И это вселяло надежду, слабую, почти нереальную, но всё же надежду на то, что однажды мама проснётся, сядет, потянувшись в телеге, и обнимет их обеих — девушку и девочку — своими такими тёплыми и такими уютными руками. А пока… пока телега продолжала ехать по дороге, а девушка молча плакать под мерный стук колёс.

"Ты нужна нам, не уезжай." – именно такими словами провожали её в каждом городе – "Ты можешь помочь нам, ты можешь своей музыкой спасти десятки, сотни, тысячи людей."

Наверное, она действительно это могла бы. Если бы её мама была жива. Но мама лежала на дне телеги и безучастно смотрела в небо. И девушка покидала очередной город, зная, что уже никогда больше сюда не вернётся. Она не хотела, чтобы люди видели её боль. Она оставляла им надежду и хотела, чтобы они продолжали в неё верить. Надежда. Это всё, что осталось у неё самой. Такая слабая, еле живая, но всё-таки надежда, что однажды всё изменится, и мама снова сможет её обнять. Просто обнимет и скажет: "Я здесь, я рядом, всё будет хорошо, теперь всё будет хорошо, ведь я у тебя есть." А пока… пока мама безучастно лежала на дне телеги и продолжала смотреть в небо.

Девушка не помнила, как это произошло, и что случилось, что сломало её маму. Она уже ничего не помнила кроме этого мерного покачивания телеги и скрипа колёс. И ещё музыки. Своей музыки, которая приходила в её сердце каждый раз, когда она брала в руки скрипку.

Скрипка – какое странное слово. Скрипка не скрипела, она вдохновенно пела в её руках, продолжая вдохновлять людей. Скрипела телега. Скрипела снова и снова, каждый раз увозя её из очередного города. А девушка сидела на передке и молча плакала, пока никто не видит. Слёзы текли по её щекам, она встряхивала голову, чтобы сбросить их, и продолжала плакать.

Она была совсем одна. Одна на всём этот белом свете. И никто, совсем никто не мог понять её боли. Никто даже не догадывался о той боли, что она везла с собой в старой телеге. Никто никогда не заглядывал внутрь, никто не видел, что там. А она сама никому об этом не рассказывала. Она продолжала править свою лошадь куда-то вперёд, к какой-то неведомой цели. Неведомой даже ей самой.

Но цель была. И только эта цель позволяла ей продолжать движение. Однажды они приехали в новый город. И в этом городе девочка начала оживать. Она даже иногда с интересом выглядывала из телеги. И только мама продолжала безучастно смотреть в небо. У девушки встрепенулась надежда. Ведь если удастся оживить хотя бы девочку, она уже не будет одна. Их будет двое, они будут вместе. И девушка снова запела. Запела так, как не пела никогда. Её мелодии реально стали поднимать на ноги людей.

А она — она продолжала петь в дикой надежде, что мама очнется, что её мелодия сможет поднять её маму. Но мама продолжала безучастно смотреть на небо. А девочка, девочка, которая стала оживать, вдруг поверила в свою мечту и сказала своей сестрёнке: "Давай останемся здесь навсегда, здесь хорошо, здесь оживают мечты."

И девушка решила остаться. Она почему-то тоже поверила, что здесь оживают мечты. Это и был город ожившей мечты. Город, где дети снова начинали мечтать. На них смотрели, им удивлялись, люди с радостью приходили на их концерты. Но никто так и не догадывался, какая боль жила на сердце у девушки. Шло время. Девочка иногда играла с местными детьми. Но мама так и не вставала. И однажды девочка прибежала домой вся в слезах и легла рядом с мамой: "Мама, мамочка вернись пожалуйста, мне без тебя плохо."

Но мама не отвечала, она продолжала безучастно смотреть вокруг. И тогда девочка тоже легла рядом и застыла. Она снова потеряла всякий интерес к окружающему миру. А девушка… девушка сидела рядом и плакала: "Я ничего не могу сделать, я больше совсем ничего не могу. Я устала, я так устала от этой бесконечной дороги. Я не хочу никуда уезжать. Больше не хочу. Больше не могу." И она села рядом, обняла свою сестрёнку и тоже застыла. По её щекам текли слёзы. Ей больше некуда было идти. Всё утратило смысл. И всё-таки девушка была очень сильной. Она просидела не шевелясь несколько часов и начала собираться в дорогу. По её щекам продолжали течь слёзы. Ей очень не хотелось уезжать из этого города, ей было хорошо здесь. Но иного выхода она не видела. Просто не видела. Тоска и одиночество затопили всё её сердце.

"Пора в путь, пора двигаться дальше." — сказала она самой себе и замерла на пороге. Она всё никак не могла решиться сделать этот последний шаг. Шаг, после которого пути обратно не будет. Это она понимала абсолютно точно. И она медлила, уже держась за ручку двери, но всё ещё не решаясь её открыть. Она всё ещё чего-то ждала и на что-то надеялась. Надежда — это всё что у неё осталось. Больше у неё не было ничего. Весь мир свернулся в одну маленькую точку. Точку внизу её живота, ту самую точку, где всё ещё продолжала жить её надежда. И она отпустила ручку двери и вернулась к своей маленькой сестрёнке. Она обняла её крепко-крепко и стала гладить по спине: "Девочка моя маленькая, родная моя, ты не одна, у тебя есть я. Я у тебя есть, и я никуда не денусь, я всегда буду рядом с тобой. И мама поправиться, она обязательно поправиться. Мы что-нибудь придумаем, мы обязательно найдём способ ей помочь. Просто нужно довериться людям, нужно попросить о помощи. Нужно наконец рассказать правду. Одни мы не справимся."

И ребёнок у неё на руках начал оживать. В её глазах снова появился блеск: "Правда? Мы правда сможем что-то придумать?" – "Мы найдём того, кто сможет. Обещаю." - и девушка обняла девочку крепко-крепко. Они улыбались друг другу. А мама… глаза мамы впервые за всё это долгое время дрогнули и из них скатилась слеза. Одинокая слеза пробежала по щеке и упала на подушку растекаясь мокрым пятном. Она пошевелила рукой и снова замерла. Но всё же она пошевелилась, впервые за долгое-долгое время.

"Мама, мамочка, она жива, она шевелилась." – закричала девочка. А девушка с надеждой посмотрела на мать: "Мы справимся, мы обязательно справимся." – прошептала она – "Мы найдём того, кто сможет помочь." И она снова обняла свою младшую сестрёнку: "Пойдём погуляем по городу" — предложила она.

Она больше не хотела никуда уезжать. Она хотела найти того, кто сможет помочь. Того, кто подскажет, как вернуть её маму к жизни. Они взялись с девочкой за руки и пошли гулять. Просто гулять. Впервые за долгое время – просто гулять. Без какой-то конкретной цели. Они открывали для себя этот город заново. Они заново открывали для себя весь мир.

Когда за ними закрывалась дверь, мама провожала их тёплым взглядом: "Девочки мои, простите меня, я ещё вернусь, я обязательно вернусь к вам." – прошептала она и снова прикрыла глаза. По её щекам текли слёзы. "Девочки мои, какие же вы у меня замечательные" – думала она, лежа на кровати и продолжая плакать. "Я встану, я обязательно смогу подняться. Не ради них, ради себя. Просто ради себя." - и она снова пошевелила рукой.

В руке у неё был обрывок ткани, маленький клочок старой рубашки, который она всё это время продолжала держать в руках. Маленький клочок, который был очень важен для неё, но она никак не могла вспомнить — чем. И вдруг она поняла, что зря все эти годы держалась за этот клочок. Она подошла к очагу и бросила его в огонь. Пламя, ярко-жёлтое пламя, полыхнуло до потолка, а на месте клочка теперь лежала записка. Записка, в которой было всего одно слово: "Прости." И из её глаз потекли слёзы. А пламя полыхнуло ещё раз, и записка исчезла.

Когда девушка и девочка вернулись домой, она всё также сидела и плакала. По её щекам текли слёзы, подол платья давно промок, а она всё сидела и плакала, выпуская с этими слезами всю свою боль, весь свой внутренний холод. Огонь очага постепенно согревал её тело.

"Мама!" – закричала девочка и бросилась к этой в общем-то молодой ещё женщине, которая столько лет не жила только потому, что никак не могла простить. Горькая улыбка на мгновение коснулась её губ и тут же пропала. "Мама!" – снова повторила девочка, кидаясь ей на руки. И мама обняла её, обняла так крепко и так душевно, как может обнять только мать. Мать, которая искренне любит своё дитя.

"Я здесь, я рядом." – без конца повторяла она, гладя свою девочку по спине – "Теперь – рядом. Больше я никуда не уйду. Больше я никогда не оставляю тебя." И женщина продолжала гладить девочку по спине и по волосам. Девушка подошла к ним и обняла обеих. Мама тоже обняла её одной рукой.

Так они и просидели, обнявшись, до самого рассвета. А утром, утром мама аккуратно переложила девочку на кровать, девочку, которая улыбалась во сне, и подошла к девушке. Она снова обняла её и спросила: "Ну что, родная, есть ли у тебя цель?" – "Да!!! я хочу изменить этот мир!" – "Начни с себя. Мир начинается в точке, и эта точка — ты. Хочешь изменить мир — измени сначала себя." – "Как, мама? Как я могу изменить себя?" – "А вот в этом я тебе помогу. Мы вместе напишем наш план изменений. Шаг за шагом, постепенно, плавно, позитивно."

"А я, а как же я?" – раздался обиженный голос с кровати – "Вы опять забыли про меня?" – "Ну что ты, дочка? Конечно же нет. Скажи, о чём ты мечтаешь?" – "Я хочу однажды оказаться на берегу, на огромной скале, чтобы внизу бушевало море. А я буду стоять на этой скале и представлять себя на палубе большого древнего корабля, как он разрезает волны, и ему не страшна никакая буря. До меня будут долетать брызги, и шум прибоя стучать в ушах. Надо мной будут кричать чайки, а я буду стоять на краю и кричать им в ответ. Кричать, как я рада снова их видеть, слышать их крик, слышать прибой. И они будут кричать мне в ответ." – "Хорошо, милая, мы включим это в наш план. Начали!" И они все вместе склонились над листком бумаги, куда маленькая девочка записывала все свои мечты, девушка ставила цели, а женщина составляла план. Тот самый план, который приведёт их в заветную точку — точку исполнения желаний. И эта точка будет у каждой из них внутри, просто внутри, потому что любые изменения начинаются с нас. Только от нас самих зависит, каким будет этот мир. Каким он станет через минуту, через час, через год, через 10 лет. Только от нас самих, от наших желаний, от наших целей, от наших планов, от наших действий.

(07/10/2022)