Переезжайте в Парадиз!

Переезжайте в Парадиз!

Переезжайте в Парадиз!

Маленький магазинчик в центре посёлка сейчас пуст, почти всегда безлюден. Перед прилавком один покупатель — Тео. Сегодня вечером намечается барбекю с семьёй соседа, вот он и решил купить особого пива, которое не получишь со стандартной доставкой, да маринованного мяса по случаю. Владелец магазина, он же продавец, копается в нагромождении ящиков и коробок у дальней стены. В торговом зале товаров совсем мало, да и зачем в настоящее время нужны такие вот торговые точки? Для местных это было скорее пунктом сбора: выпить кофе да посудачить о том о сём.

Но кофейный аппарат сейчас разобран и разложен по частям, и, судя по всему, стоит так уже не первый день. Да и одинокий холодильный шкаф с пустыми полками, где раньше лежали свежая выпечка и сладкие пироги, словно напоминает, что лучшие времена этого магазина остались в прошлом. В помещении душновато: кондиционер, который ещё прошлым летом работал сутки напролёт, сейчас отключен. Пахнет мятным освежителем и какой-то химией для стерилизации. Раньше здесь властвовал кофейный аромат с дурманящим духом сдобы, лишь слегка оттеняемый ароматизаторами.

— Переезжайте в Парадиз! — внезапно бьёт по сознанию навязчивая реклама, выпрыгнувшая из ниоткуда в голографическом виде и с объёмным акустическим сопровождением. — Это место — мечта, место, где нет трудностей и боли, где нет лжи и несправедливости. Где мечты становятся реальностью, а фантазии — явью. Место, где нет предела возможному, где самое невероятное становится вероятным. Место, где нет старости и смерти. Переезжайте в Парадиз!

Тео с силой жмурится, морщится, передёргивает плечами, будто его пробил озноб.

— Роооооб, — чуть не со стоном восклицает посетитель. — Отключи эту гадкую рекламу, она ведь лезет из всех щелей и каждого утюга.

Владелец что-то извлекает из глубин нагромождений; что-то звякает, шуршит, словно нечто сыпется, но он не обращает внимания и направляется к прилавку:

— Извини, Тео, ты же знаешь, не имею права. Эта реклама законодательно обязательна для трансляции во всех общественных местах и заведениях. Что угодно другое — пожалуйста, но только не Парадиз.

— На самом деле это до печёнок уже достало, — устало выдыхает посетитель. — Такая навязчивая.

— Вот пиво «Старая солодка», что ты просил, — Роб не считает нужным развивать тему. — Это последние упаковки.

— Когда ждать завоза? — Тео притягивает к себе обе упаковки.

— Всё, нет больше «Старой солодки», — разводит руками продавец.

— А что так? — хмурит брови посетитель.

— «Старая солодка» — это небольшая частная компания, где варили пиво не для коммерции, а в качестве хобби, но спрос упал ниже минимума, поэтому владелец прикрыл предприятие. Даже последняя партия была получена из складских запасов, и произошло это месяц назад.

— Жаль, хорошее ведь пиво было, не то что стандартный набор у дистанционных продавцов.

— Жизнь не стоит на месте: что-то уходит, что-то приходит, — философски отмечает Роб и тут же добавляет: — Ты же еще просил четыре пачки маринованного мяса.

— Да, точно, четыре! — кивает почти забывший об этом Тео. Его что-то настораживает в самом Робе, в его естестве. Ощущение, что с ним что-то не так, нечто неуловимо неправильное, как будто он не тот, кем кажется.

Продавец открывает морозильную камеру, перекладывает замороженные пачки, находит нужное и, затворив крышку с протяжным чавкающим звуком, возвращается к прилавку, шурша промёрзшей упаковкой, и неестественно плавным движением выкладывает товар перед покупателем:

— Вот последние три пачки. Извини, это всё, больше не предвидится.

— Что, свинок выпустили на волю? — хмыкнув, комментирует посетитель.

— Не в этом дело, — ритмично качает головой владелец. — Просто я работаю последнюю неделю. Я тоже закрываю магазинчик.

— Роберт, — Тео официальным тоном обращается к мужчине, — могу я поинтересоваться причиной?

— Да всё просто, Тео, — подергивает плечами тот, но как-то странно, будто механизм какой-то. — Почти все мои клиенты переехали в Парадиз, разве что залётные заходят, трасса-то у нас сквозная. Вот за сегодня ты первый, хотя день уже заканчивается; вчера вообще никого не было, позавчера за весь день заходил Ник с женой — и всё.

Они стоят лицом друг к другу, совсем близко, между ними лишь прилавок, но Теодор чувствует какое-то противоестественное отчуждение, всё естество пронизывает чувство фальшивости, аномальности происходящего. Замечает, наконец, что от стоящего перед ним не исходит тепла, нет ощущения живого, да и фоновый запах такой же, как и во всём помещении. В душе что-то обрывается, в груди будто щелкнул выключатель, и внутри заледенело: жизни здесь нет. Наступает понимание — перед ним совершенная копия, аватар-андроид, управляемый владельцем на расстоянии.

— Это копия? — тыкает посетитель человекообразную фигуру пальцем в грудь.

— Да, — кивает в такт андроид Роба. — Как ты догадался?

— Почувствовал, — с неохотой отвечает Тео, потеряв интерес к говорящему объекту.

Он не считает нужным проявлять вежливость к копиям, к тем, кого уже нет, да и смысла общаться с ними не видит — лишняя трата эмоциональных сил и времени. Спокойно, словно он здесь один, складывает покупки в сумку, но, прежде чем выйти, с едва теплящейся надеждой где-то в далеком уголке души интересуется:

— А сам-то ты сейчас где?

— Где и все, — отвечает копия владельца. — В Парадиз перебрался, уже больше пяти месяцев как.

— Понятно, — Тео говорит в пустоту, не удосужившись взглянуть на транслирующего речь андроида. Роберта Адамовски больше нет в живых, копии — это не люди, а Парадиз — всего лишь посмертные фантомы.

Он выходит на улицу, совершенно не обращая внимания на издаваемые копией звуки, пытающейся продолжить разговор. Дверь автоматически затворяется за спиной, и всё обрывается, словно и не было никогда Роба и его магазина.

На улице тихо. Проезжает тёмный беспилотный минивэн с тонированными стёклами, спеша куда-то вглубь посёлка. Где-то на окраине копошатся роботы-монтажники, демонтируя старое складское здание. На другой стороне дороги перед рекой шумит ракита под слабым дуновением угасающего ветра под конец дня. Над головой, стрекоча, проносятся встречными курсами почтовые дроны; с края крыши, задорно чирикнув, спрыгивает воробей на пыльную площадку перед магазинчиком в тщетных поисках чего-нибудь поклевать. В целом тихо, даже монтажные работы не сильно нарушают звуки естественного фона, но, главное, не слышно людей.

Справа у стенки в режиме ожидания — о чём говорит плавно и размеренно мигающий оранжевым цветом диод на панели состояний, смонтированный сразу под псевдоключицей, — стоит робот. Судя по гуманоидной форме, это контролёр-монтажник. Тео приглядывается к нему, ведь он много лет проработал сервисным инженером роботизированных систем и ему приходилось обслуживать подобные модели. Профессиональный взгляд сходу выявляет сервисные недочёты: в труднодоступных местах заметны следы начинающейся коррозии на металлических частях, а в «ключичной» впадине с его стороны видна плесень или что-то органическое. Он делает шаг в сторону «ждуна», намереваясь оказать сервисные услуги по старой памяти, но сразу же сам себя одёргивает. Люди больше не оказывают сервисные услуги, роботов сейчас обслуживают роботы, в лучшем случае — аватары-андроиды. Но что-то неладное в «датском королевстве», раз данный экземпляр пребывает в слегка запущенном состоянии. При нём подобного просто быть не могло. А ведь нет больше такой профессии, даже его — отменного специалиста, чем он, без ложной скромности, гордился, — спровадили на досрочную пенсию, на целых пять лет раньше. А ведь он бы ещё работал сейчас, до конца этого года, ведь день рождения — аж двадцать четвёртого декабря. Но всё в прошлом.

Теодор направляется к собственному авто гибриду — модели, в которой имеется ручное управление, а не только беспилотное, как в последних образцах. Бортовой ИИ, запеленговав владельца, услужливо открывает багажное отделение. Тео небрежно скидывает покупки внутрь, не заботясь о порядке, и, не глядя, как затворяется багажник, идет к водительскому месту. Усаживается за руль, но за рычаги не берется.

— Желаете повести авто? — обращается к нему псевдоразум.

— Нет, что-то я не в настроении крутить баранку, — многословно отвечает Тео, хотя понимает, что резона в подобном никакого: ни смыслового, ни эмоционального отклика не будет, тут вполне хватает кратких команд.

Стойка управления и штурвал с тихим жужжанием складываются, исчезая под приборной панелью, и авто тихо запускается, готовясь к началу движения.

— Куда направляемся? — продолжает искусственный голос.

— Домой, — коротко командует человек.

Автомобиль плавно выезжает на трассу, направляясь к повороту на мост через речку в трехстах метрах, сразу перед поселком, если въезжать по трассе со стороны города. Там, за рекой, небольшая березовая рощица; если ее обогнуть, то через пару километров будет хуторок из нескольких дворов, один из которых принадлежит их семье.

— Переезжайте в Парадиз… — лупит по мозгам реклама.

— Вырубай к чертям эту гадость, — скрипя зубами, приказывает Теодор.

— Данная реклама законодательно обязательна к трансляции в начале каждой поездки. Но возможно уменьшить звук до минимума.

— Убавляй, — командует мужчина, зажмурившись и зажав руками уши.

Он едет дальше, стараясь не обращать внимания на рекламу, где семья из трех человек с неестественно счастливыми лицами перемещается по гротескно-фантастической округе.

— Сумасшедший дом, — выносит вердикт Теодор.

— Вы меняете адрес прибытия? — бесстрастно вопрошает бортовая электроника.

— Домой, — четко командует человек.

Вот последний поворот, за ним виднеется родной дом и двор с заботливо ухоженными клумбами цветов. Рядом двор соседей — Ника с семьёй, забор в забор. Чуть поодаль ещё один двор, ныне пустующий. Родановы несколько месяцев назад переехали в город: тяжеловато стало старикам копаться в земле и ухаживать за домом, вот и оставили частный сектор. Когда-то тут было пять дворов, но люди по разным причинам постепенно покинули местность. А по рассказам давно почившего деда, в его детские годы тут было почти два десятка дворов. Сам Тео помнил только эти пять и пару заброшенных, которые впоследствии снесли роботы-монтажники, хотя произошло это событие лет десять назад.

— Раньше строили - строили, теперь только сносят и сносят, — вслух произносит мужчина.

— Не совсем ясна команда, — тут же реагирует на реплику бортовая программа.

— Во двор заезжай поближе ко входу, — распоряжается Тео.

Авто мягко притормаживает прямо перед входом, где на краю крыльца стоит жена Изабелла.

— Тео, ты уже вернулся? — приветствует мужа Изабелла. — Ну и стоило ездить в посёлок? Можно было всё заказать через доставку.

— Белла, ты же знаешь, что «Старую солодку» через доставку не получить, — объясняется Теодор, поднимая перед собой упаковки пива.

— Муженёк, а ты случаем не становишься выпивохой на старости лет? — женщина упирает руки в боки, чуть склоняя голову вбок.

— Увы, не получится, пивоварню уже закрыли, — он вынимает из багажника прочие покупки. — Да и Адамовка работает последнюю неделю.

— Слышала уже, — с серьёзным видом кивает Изабелла, принимая упаковки с мясом. — Клиентов совсем мало осталось, многие из посёлка уехали в город.

— И в Парадиз, — дополняет мужчина с печалью в голосе.

— И туда тоже, — с грустным взором соглашается хозяйка.

— В гараж, — командует автоматике Тео, закончив с разгрузкой.

Гибрид плавно отъезжает, шурша шинами по мелкой гальке двора. Стрекочут кузнечики, где-то щебечут разноголосые пернатые, перешептываются листья деревьев, потревоженные дуновением ветерка, сердито жужжит майский жук, облетая препятствие в виде человеческих фигур. Пахнуло ароматом цветов, свежей травой и влажной землёй. Конец весны, ещё не жарко и гнус не разошёлся. Замечательная пора. Самое время для традиционного пикника.

— Привет, соседи! — здоровается Николас, толкая перед собой установку гриль-барбекю на колесиках, чуть ли не целую мобильную кухню.

— Здравствуйте, — хором здороваются дети: Коста, мальчонка девяти лет, и Мария, одиннадцати.

— Привет, честной компании, — Теодор в свою очередь приветствует семейство Йовановичей. — А где Елену потеряли?

— Сейчас придет, — отвечает сосед. — Решила прихватить весенний салат.

— Ясно, — кивает Тео, — толкай свою бандуру в сад, там уже и стол стоит.

— Туда же, где и всегда? — рулит Ник в нужном направлении.

Завертелась подготовительная кутерьма. Николас, мужчина средних лет с лысеющей головой (когда-то каштановых волос), невысокий, с чуть наметившимся брюшком, возится с мангалом, пытаясь разжечь угли. Время от времени он бросает виноватые взгляды своих карих, близко посаженных глаз на Тео. Елена помогает накрывать на стол; женщина под стать мужу ростом, со светлыми вьющимися волосами, ниспадающими до плеч, и блеклыми серыми глазами. Коста — уменьшенная копия матери, только мужская версия, и Мария — сильно похожая на отца, только в женской вариации.

Дети носятся вокруг стола по широкой дуге, пытаясь раскрутить самодельные вертушки на длинных палочках. Заслуга Ника, к чести которого нужно отметить, что он уделяет много времени детям, занимаясь с ними поделками, а не запуская чад сутками в реал-симуляторы.

Изабелла, когда-то рыжая, теперь почти седая, конопатая, с вздернутым носиком и смешливыми лучиками-морщинками по уголкам синих глаз, сегодня дирижирует сервировкой стола. В прошлом году, пока еще здесь были Родановы, руководством занималась Анна Роданова, но теперь рычаги управления в их маленькой компании перешли к Белле по праву старшинства.

Пламя мангала разгорается, освещая вечернее небо, которое в западной части всё еще багряно закатом. Над углями, словно на алтаре, покоится железная решетка; там, в вальсе огня, шипят куски мяса, отдавая душистый сок, который, срываясь на угли, заставляет огонь трепетать.

Стол уже накрыт, и по округе разносится волнующий аромат, смешивающийся с запахом свежей зелени, душистых приправ и летнего вечера.

— Так, дорогой, уступи мне место, пожалуйста, — с улыбкой, но твердо, толкая бедром, отстраняет Елена своего мужа от мангала. — Ты же опять все сожжешь, как в прошлый раз! Лучше я сама, точно знаю, как надо.

— Хорошо, дорогая, признаю, у тебя получается лучше, — отступает Ник, подняв руки с раскрытыми ладонями, — а я тогда на пару с Тео пивко про дегустирую.

Сосед усаживается за стол, попутно вырывая банку пива из упаковки. Ловким движением, с привычным щелчком, сопровождаемым характерным шипением, он вскрывает банку и выливает содержимое в большую кружку. И вот в огромной кружке, под шапкой пены, пузырится янтарная жидкость, воздух наполняется до боли знакомым, дразнящим обоняние пивным духом.

Тео, недолго думая, следует примеру Ника и уже сам с воодушевлением следит за бегущей в кружку струйкой пива.

— А не торопитесь ли вы, граждане, с алкоголем? — чуть склонив голову, строго взирает на дегустаторов Изабелла.

— Да мы по одной, — приветливо улыбается сосед, — для разговора.

И тут же прикладывается к кружке, делая пару добрых глотков. Теодор следует его примеру.

— Ха-а-а, — выдыхает Николас, смакуя содержимое. — Отличное пивко, жаль, что больше не делают.

— Да, жаль, — кивает Тео со вздохом. — Да ещё Роб прикрывает лавочку.

— А чего так?

— Так он уже перебрался в Парадиз.

— Стоп, — подпрыгивают брови у Ника, — так это что, в магазинчике был андроид-аватар? Мы ведь там с Еленой были на днях.

— Ага, аватар. Он там уже месяцев пять как того…

— А ты откуда знаешь?

— Так спросил у копии, — делает Тео неопределенный жест рукой.

— Почему у копии? — морщится Николас, чуть сощурившись.

— Так нет больше Роберта Адамовского, — опускаются уголки губ Теодора.

— Как нет? Он же в Парадизе, — приосанивается сосед, чуть сведя брови к переносице.

— Копия и есть, оригинал уже мёртв! — с грустью в глазах отвечает хозяин.

— Не соглашусь с тобой, — со стуком ставит сосед кружку на стол и складывает руки перед собой. — Я же разговаривал с ним. Ну и пусть, что через аватара, но он же жив, просто находится в Парадизе.

— В Парадизе его копия, — Тео тоже отставляет кружку, — а личности Роба уже нет среди живых.

— То есть ты, Тео, не доверяешь современным технологиям? — Николас впивается взглядом в собеседника.

— При чём тут доверие к технологиям? — вскидывается хозяин. — Копия есть копия, и никак не оригинал.

— Нет, давай-ка разберёмся, — Николас ёрзает на стуле, пытаясь устроиться поудобнее.

— Ну давай! — Теодор ставит руки на стол, опуская подбородок на собранные в замок пальцы.

— Тео, ты хочешь сказать, что полный цифровой перенос личности в виртуальную среду не является полным переносом личности?

— Нет, личность просто копируется и управляется программой, а не волей личности, — Тео вскинув подбородок декламирует умозаключение, будто всем известную аксиому. - Цифровой перенос личности - это бессовестный обман, рассчитанный на дурачков. Если хочешь - Симулякр!

— Стоп подожди! - машет гость перед лицом рукой. - Я общался с рядом моих знакомых из Парадиза они вполне обычные, адекватные. Я не заметил никаких отличий, они ровно такие же, как и всегда.

— Вот это то самое ключевое замечание: как всегда, как раньше. У них нет развития это застывшие образы, а их реакции - это рекомбинация памяти и реакций. Очень умное управление данными.

— Нет-нет-нет, — машет Ник уже обеими руками. - А как же утверждение: „Я мыслю, значит я существую!“

— А мыслят ли они? - горько усмехается Теодор.

— Ты же не будешь отрицать, что личность - это в первую очередь - сознание и самосознание, память, а также наличие ценностей, социальных качеств, общение, сознательная деятельность, адекватность ну и так далее, — гнёт свою линию Николас.

— Соглашусь, — нехотя кивает оппонент.

— Так вот, все это существует у перенесённых в Парадиз личностей! - хлопает гость ладонью по столу, словно вбивает победный гвоздь.

— Вот только есть тут одно! - пытается улыбнутся Тео, но уголки губ так и остаются опущенными.

— И какое же?

— Ты знаешь, где живёт твое личное „Я“?

— Ну, в мозгу, где же еще.

— А где конкретно?

— Ну, там же, где и память…

— А вот и нет. Память это периферия твоей личности, вообще все отделы мозга, такие как оба полушария, лобные и затылочные доли, мозжечок и так далее - это все внешние объекты по отношению к твоему я, примерно также, как руки или уши.

— Хм, — сползает с лица Ника победное выражение, но заменяется интересом. - Ну и где же мое „Я“ находится?

— В среднем мозге, в структуре размером с грецкий орех у самого основания, вот только забыл как оно по-научному называется, — рассказчик сводит большой и указательный палец в небольшое колечко изображая нужный размер. - Вот такая вот фиговинка и содержит всю нашу суть.

Собеседник внимательно разглядывает сложенную хозяином фигуру.

— И вот эту самую часть невозможно скопировать ни физическим способом ни цифровым - она не воспроизводима: твое "Я" остаётся твоим "Я"!

— Погоди, пусть так, — хмурится Николас, отводя взгляд чуть в сторону как будто там что-то усиленно разглядывает. - Но если мне потерять память, то я уже буду не я, так же и с тобой.

— В какой-то мере это так, — кивает хозяин. - Но самоощущение самого себя останется, хоть и не будешь прежней личностью.

— А как же люди в Парадизе, я же с ними постоянно общаюсь, — с напряженным лицом, всплеснув руками пристально и сразу сжав кулаки глядя из под нахмуренных бровей Ник резко выговаривает каждое слово. - Они обычные!

— Там нет их личного я, оно умерло вместе с их телом, — скрещивает Теодор руки на груди, совершенно забыв о пиве. - Это работа очень хитроумных программ!

— И кто же это там, по-твоему, ?

— Копии, имитации на основе личностей владельцев этой самой памяти. Нет их, забудь!

— Ты утверждаешь, что полный перенос личности не работает и бессмертие невозможно?

— Прости, Ник, но личное бессмертие невозможно, только внешнее - это запрещено законами природы!

— Стой, а как же предыдущая технология, завязанная на клонировании личности и переносе памяти оригинала, скажешь - это тоже фикция.

— Не совсем так, всё несколько иначе! - выставляет Тео указательный палец вверх. - В случае клонирования возникает новая личность со своим собственным самоощущением на основе предыдущей личности, но самоощущение собственного я не переносится в клон. Это просто невозможно.

— Погоди, но она же личность? - оживает Николас, словно подловил упрямца на ошибке.

— Я тебе расскажу один случай из моей жизни, в связи с этими клонами, — складывает Теодор руки на столе, положив одну ладонь на другую.

— Давай, кивает гость, — интересно послушать.

— Основатель фирмы в которой я работал прежде был выдающимся человеком, очень умным и социальным. Он знал каждого сотрудника в лицо и по имени, хотя их было несколько сотен, не чурался с каждым здороваться и запросто, а главное с уважением общаться. Все его за это ценили и уважали. Но он состарился и умер. Правда предварительно он воспользовался услугами по “бессмертию”. Создал клона и скопировал память. А когда не стало оригинала, пришла молодая клонирования личность, с той же памятью и привычками, реакциями и жестами. Вот только общался он с сотрудниками, как бы через силу, без огонька хотя и знал всех. Через некоторое время с ним случился несчастный случай, но он успел позаботиться о новом клоне и копировании памяти. Только третья версия личности оказалась почти другой. Да, та же память, поведение жесты, привычки, только вот людей он уже не считал за людей, говорил будто сквозь зубы с пренебрежением, старательно избегал простых сотрудников хотя и знал их имена. Всем своим видом показывал, что все мы его недостойны. Это был разительный контраст с оригиналом. Вроде бы все тот же человек, но суть совершенно иная.

— Не знаю, не сталкивался, не могу ничего сказать, — качает головой гость.

— Личность формируется не только на основе памяти, но и на таких не запоминающихся моментах, как какие-то окружающие события, вещи, образы, звуки. Ты, к примеру, шел по полю и помнишь это, а вот пролетающую рядом бабочку нет. Не осознаешь звук её крыльев, её образ и все, что этим связано. Но в памяти это не сохранилось, зато повлияло на рост некой связи между порой нейронов, созданию нового синапса. А вот у клона этого нет, там только те связи которые сформировались скопированной памятью. И таких неучтенных мелочей миллиарды если не больше, всё это учесть невозможно. А тем более перенести в цифру, там нет синапсов, там только цифра один и ноль - есть сигнал нет сигнала, материя в цифровом виде невозможна, только её образ.

— Ну, ты и загнул, — таращит глаза Ник. - Ты так скоро в мистику впадешь.

— Причем тут мистика, — хмурится Тео, — Я тебе больше скажу, роль играет даже связи энергий, информации на квантово уровне, как и наличие этих самых квантов.

— Вот же тебя понесло…

— Еще раз говоря, для внешнего наблюдателя, создаётся впечатление, что это тот же самый индивид, но на самом деле это новый человек, со своим собственным "Я", а не от предыдущего индивида.

— Погоди, но ведь ваша дочь Селина, — начинает Ник с другой стороны. - Она же работает на Парадиз, программирует его.

— Так и есть, — с неохотой отзывается хозяин.

— И что она говорит обо всем этом?

— К сожалению она тоже заблуждается.

— Да ладно?!

— Дело в том, что у Селины узкая специализация. Она программирует, вернее оптимизирует способы копирования памяти реципиентов, она не имеет доступа к технологиям функционирования самих копий в среде Парадиза.

— Они тут на этой почве разругались в пух и прах, — вмешивается в разговор мужчин Изабелла.

— Было дело, — сникает Теодор.

— Сам же знает что доченька у нас жуткая упрямица, — продолжает она. - Помнишь как ты заставлял её что-то сделать против воли, как она упиралась.

— Помнится случалось, — поник Тео глядя в стол.

— Он ругал её, запрещал сладкое, развлечения, отнимал гаджеты, никуда не пускал держа под домашним арестом, укорял, уговаривал, — рассказывает Белла с сочувствием поглядывая. - А она упорно, молча стояла на своем, просто упрямо гнула свою линию, стойко перенося лишения. Длилось это несколько недель, а она не поддавалась.

— И чем все закончилось? - спешить узнать Елена.

— Папочка в конце концов сдался, — рассказчица едва заметно улыбается, и эта улыбка горчит. — Не выдержало отцовское сердце, пошел на попятную.

Теодор тяжело вздыхает, снова упирается локтями в стол, сцепляя пальцы в замок. Во взгляде — застарелая боль, въевшаяся так глубоко, что время здесь бессильно. Плечи обмякают, будто невидимый груз, который тащил годами, наконец сваливается на пол. Но мужчина не выглядит свободным. Скорее производит впечатление человека, который просто больше не в силах сражаться с неизбежным.

— Зная это, он месяц назад во время её визита попытался проломить её волу, доказать свою правоту, — продолжает женщина. - Вот только нашла коса на камень и они вдрызг разругались.

— Не сдержался, — кажется Тео поджав губы. - Боялся её потерять, хотелось удержать от необдуманных поступков.

Наступила тишина, взрослые стоят и сидят в задумчивых позах и только дети не обращают на это внимание веточками тыкают какого-то жука пытаясь заставить насекомое двигаться по нужному направлению.

— Так Селина тоже считают, что перенос личности реален? - уточняет Николас после короткого молчания.

— Именно, у нее свое устоявшееся мнение, которое мне не удалось изменить, — рассказывает хозяин. - Я указал на её логические ошибки, но она их отмела даже не приняв во внимание.

— Вот оно что, — задумчиво произносит Николас. - А ты помнишь того проповедника, как его Феодорус кажется, лидер движения противления Парадизу.

— Да помню, он года два назад был активен, — нахмурив лоб, припоминает Тео. - Что-то не слышно о нем последнее время.

— Власти их лидеров и самого проповедника переловили и депортировали в Парадиз, — сообщает гость с некоторой ноткой торжества в голосе. - Так он и его последователи теперь вещает из Парадиза. Говорят, что они были неправы и что Парадиз это самое лучшее что могло придумать и создать человечество.

— Господи, слово то какое - депортация, словно казнь, — с горечью в голосе произносит Теодор. - Что по факту и есть. Это не они вещают - это программы в их образе выдают нужный контент и всё. Симулякры вещают.

Тео хочет от всей души от всего сердца донести понимание до человека с которым он дружен. Но Николас взирает исподлобья, сжав губы в тонкую, бледную линию. Брови сходятся на переносице в жесткую складку, а веки прищурены так, будто он пытается разглядеть в словах собеседника нечто опасное или отвратительное. Он плотно скрещивает руки на груди, будто защищаясь от самого присутствия Теодора, и всем телом отстраняется, подавшись назад, на край стула. Медленно, почти механически покачивает головой из стороны в сторону, не произнося ни слова, но всем своим видом давая понять: он не просто не согласен — он закрыт. Стена между ними теперь почти осязаемая.

— Ник, не слушай пропаганду, не ведись, не будь тупицей, не веди себя как идиот! - не сдерживается Теодор.

— Ты сам дурак, — вскидывается гость, — наслушался бредней, ретроград хренов! Ты думаешь ты один такой умный. Ты думаешь те, те кто создал эти технологии - полные идиоты. Не понимали что, делали.

— Это ошибка восприятия, они просто заблуждались из самых лучших побуждений!

— Один ты у нас гений! - всплескивает руками Николас

— Ты придурок… - начинает краснеть Теодор.

— Стоп, стоп, — хором вмешиваются женщины, пресекая жаркий спор, — вы еще подеритесь горячие неаполитанские парни. Из-за всякой ерунды!

— Это не ерунда, это человеческие жизни! - опадают плечи Тео, отводящего взгляд в сторону.

Ник, не комментирует, хмуро смотрит на оппонента, молча подхватывает наполовину полную кружку и залпом допивает пиво. Дети разом умолкают настороженно разглядывая взрослых. Женщины, переглядываясь, двигают посуду на столе освобождая больше места в центре.

— Мясо готово давайте уже покушаем, объявляет Елена, водружая в центр водружая блюдо с румяными кусочками, верхние из которых продолжают шкварчать истекая соком.

За столом воодушевленная возня, появление главного блюда вызывает волну радостного оживления. Каждый поспешает урвать себе кусочек.

Постепенно, с насыщением участников застолья, за столом воцаряется умиротворение и разговоры текут по обычному руслу: с обсуждением общих знакомых, хозяйственных дел и прочем мелочи. Никто, ни словом, ни намёком, не обращается к теме недавнего спора, чуть не приведшей к ссоре.

Уже за полночь, когда Коста отчаянно клюёт носом, а Мария часто и громко зевает, соседи решают отправиться домой.

— Оставь свою бандуру, — Теодор пресекает попытки Николаса утащить гриль. - Завтра поутру и заберёшь. Никуда она не денется.

— Точно, утро вечера мудренее, — отступает от агрегата сосед. - Ты меня Тео, извини, что я так сегодня…

Мужчина опускает вниз глаза, неопределённо махнув рукой.

— Да, и ты меня прости, за резкость, — отвечает тише Теодор.

— Мы пойдём, — берёт на руки почти уснувшего сына, — спокойной ночи!

— Спокойной!

Изабелла берёт мужа под руку упираясь подбородком в плечо провожая гостей молча. Они уже успели с Еленой прибрать на столе, завтра остаётся только унести на место мебель.

— Не нужно было затевать споров про Парадиз, ты ведь мог с Ником поссорится, так же как Селиной совсем недавно.

— Мне просто хочется удержать их от смертельной ошибки.

— Увы, мы не можем всем вложить своего понимания происходящего.

— Да, тут ты права! - соглашается Тео.

Разговора на данную тему более не продолжают. Проследив как соседи скрываются за дверью их дома, молча уходя в свой, пребывая каждый в своих размышлениях. и только звезды в далеком небе светят им в след под аккомпанемент неугомонного хора сверчков.

Дни полетели за днями в единой карусели частной деятельности. Изабелла решила преобразовать задний двор в подобие огородика, посадить ряд овощей. Её не совсем устраивает качество получаемых продуктов через доставку, жалуется будто пластик жуёшь ни текстуры, ни вкуса, один вид. Да и чем еще заняться пенсионерам на собственном участке.

Параллельно Теодор решает заняться сооружением некого погреба-хранилища. Заказанный беспилотный экскаватор выкапывает в заданном месте необходимых размеров котлован. Роботы монтажники устанавливают сборные стены пол и перекрытие с невысокой крышей. А вот дальнейшее обустройство хозяин с удовольствием берёт в собственные руки. Самостоятельно устанавливает вентиляцию, затем переходит к внутреннему убранству. Делает не спеша, для удовольствия, стараясь свести стороннее участие к минимуму. Сам монтирует стеллажи и полки, как и сопутствующую мебель, лишь через доставку заказывает необходимые элементы, желательно в разобранном виде.

Иногда заглядывает Неи с детьми, сам он в процесс не вмешивается, но понимание относится к деятельности Тео. Вот только дети хотят все посмотреть, кое-что попробовать и задают кучу вопросов.

Иной раз они ходят в лес, просто понаблюдать за жизнью животных, Теодор порой присоединяется к ним. Несколько раз, в подходящую погоду, запускали самодельных змеев, даже сачками для разнообразия ловят бабочек. В жаркую пору ходят к старому пруду, который когда-то был создан для нужд мелиорации, но теперь совсем запущен, зарос камышом и тиной, полно лягушек и очень мало мест, где можно подобраться к берегу и искупаться не увязнув в тине.

Иногда дети жалуются, что в округе почти не осталось сверстников, все их друзья-приятели перебрались либо в город, а кто и в Парадиз. На что Теодор лишь вздыхает не желая поднимать скользкую тему, а Николас старается побыстрее переключить внимание детей на что-то другое, так же не испытывая тяги развивать конфликтный вопрос.

Иногда к Белле захаживает Елена, судачат о чем-то, Тео не вмешивается в их болтовню. И так идёт время, день за днём.

В размеренную круговерть врывается июль, а вместе с ним летний зной, который к середине месяца безжалостно гонит столбик термометра выше тридцати пяти градусов. Земля раскаляется, будто гигантская сковорода, а воздух дрожит и обжигает будто попал в разогретую духовку. В такую жару жизнь замирает, а дни становятся невыносимо тягучими наполняя ощущением знойной истомы. Солнце словно строгий надзиратель висит высоко в небе заливая все слепящим светом, от которого хочется спрятаться в самом тёмном уголке дома.

По утрам лишь поливка садика, да немногочисленных грядок на заднем дворе. Все остальное время в прохладе дома.

В день когда жара почти приблизилась к отметке на термометре под сорок цельсия, к соседнему двору подъезжает транспортный фургон, а выступавшие в количестве трех штук роботы носильщики споро начинают из дома соседей таскать какие-то коробки и ящики.

— Что происходит, — отодвинув штору выглядывает в окно Теодор.

— Кажется Йовановичи куда-то переезжают, — со вздохом произносит Изобелла.

— Они случаем не в Парадиз собрались, — во взгляде Тео нешуточная озабоченность, брови складываются домиком, а губы сжаты в узкие полоски и сам он будто сжатая пружина.

— Не думаю, — качает головой жена, пытаясь ободряюще улыбаться, но в глазах плещется невысказанная тоска. - В Парадиз перебираются без шмотья, зачем оно им там.

— Пойдем, — решает хозяин, несмотря на уличный зной. - Может поможем чем!

Подходят к ограде разглядывая происходящее у соседей. посреди двора стоит Николас, взгляд опущен, пинает ногой пыльную землю. Елена время от времени выглядывает в дверной проём, но наружу не выходит. Дети же с непосредственностью присущей только юным созданиям носятся вокруг, то и дело пересекая путь носильщикам.

— Что-то случилось? - первым начинает Теодор, — может помощь нужна.

— Не-а, качает головой Ник коротко взглянув на соседа. - Простите что заранее не сообщили что переезжаем.

— И куда, — пристально смотрит на него Тео. - Если не тайна.

— В город, — вымученно улыбается сосед. - Нам предложили отличный пентхаус, там прекрасная широкая терраса и даже зимний сад.

— И трудно было предупредить, — в голосе Тео слышится обида во вперемешку с укором.

— Да мы хотели, — оправдывается Йованович все также бросая несмелые короткие взгляды, — но этот дурацкий спор сбил меня с панталыку. А потом как-то неудобно было…

— Неужто вам тут плохо? - поникшим голосом задает вопрос.

— Если честно, то надоело копаться в земле, последнее время и поясница болит, как бы радикулит не развился, да и просто хочется туда, где больше людей, тут совсем безлюдно стало. Тут и детям не с кем общаться вживую, сверстников в поселке практически нет, зато в городе детей полно.

— Ясно, — глубоко вздыхает Тео. - Давай, мы всё же зайдём и подсобим чем.

— Давай, может чем и поможете, — выдыхает Николас натянуто улыбнувшись.

Дело оказалось и в самом деле немного, мебель Йовановичи не берут, как и посуду, только личные вещи каждого и одежду, плюс всё памятное в виде поделок и подарков, почти всё давно собрано и уложено, кроме повседневных вещей. Но их упаковка не занимает много времени, вот и последняя коробка отправляется в чрево фургона. Роботы скрываются там же, двери затворяются и беспилотник шурша шинами по сухой земле отправляется в дорогу, а перед домом сразу после их отъезда приземляется аэротакси.

— Тео, — обращается всё еще смущающийся Ник, — если вам что здесь понадобиться то берите, нам все равно не нужно, так что даём свое добро.

— Да конечно, пользуйтесь, — добавляет потупившись Елена.

— Нам особо ничего не надо, — первой отвечает Изабелла. - У нас всё есть.

— Ну, может мне понадобиться какой твой инструмент Ник, — пытается проявить некоторую заинтересованность, но улыбки не получается, только перекошенная гримаса.

— Тео, можешь все забрать что нужно, назад мы точно не вернёмся, давно хотел отсюда съехать.

— Мы не любители жить на земле, этот дом ведь наследство моего отца, — добавляет жена Ника.

— Да я помню, дядю Мариуса, — в задумчивости и с потухшим взглядом произносит Тео.

— Забирай мой гриль себе, — между тем продолжает Ник. - В городе она нам не понадобиться, а вы будете делать барбекю.

— Нет уж, — мотает головой Тео. - Приедете к нам на следующий год, в наш общий день, снова посидим все вместе.

— Приедем, — разом, но без энтузиазма отвечают муж с женой.

Повисает неловкая пауза, друг на друга стараются не смотреть. Странная заминка словно пропасть между людьми. И прервать её страшно и молчать тяжело.

— Может присядем на дорожку, — предлагает Изабелла.

— Давайте присядем, — хором произносят Ник и Елена.

Все усаживаются, но детей хватает не надолго они ерзают в нетерпение шепотом переговариваются как будут обустраивать свои большие комнаты, их помыслы уже далеко отсюда.

— Что ж, — встаёт Николас, — пора!

Прощаются молча, да и что говорит в такие моменты, обе стороны чувствуют некую неловкость, в воздухе висит недосказанность, а на них надвигается волна перемен.

— Прощайте! - говорит Елена, а Ник лишь кивает.

Жмут руки, расходятся.

— Дядя Тео, тетя Белла, — звенят звонкие детские голоса, — приезжайте к нам в гости.

— Приедем, — ответно машут соседи усаживающимся в аэротакси семейству Йовановичей. - Но наверное только зимой.

Такси размеренно гудя, плавно взлетает вверх и тихим бреющим ходом направляется в сторону леса за которым, через сотни километров стоит большой город. И только Коста с Марией машут в заднее окно пока низко летящий транспорт не скрывается за кронами деревьев.

— Вот и остались мы одни! - вздыхает Изабелла.

— Нет Белла, мы вдвоём, — тепло улыбаясь, произносит Теодор, поглаживая жену по спине.

— Как же мне повезло в жизни, встретить тебя Тео! - не менее тепло отзывается она.

— Пойдём домой, попьем чаю со льдом.

Медленно бредут оглядываясь на опустевший соседский дом, грустно. Что-то подобное они испытывали, когда уезжали в прошлом году Родановы. Теперь их дом стоит с заколоченными окнами и забитой дверью. Но хандре не стоит поддаваться нет в ней созидательного начала.

— Послушай, Тео, — уже на крыльце произносит Изабелла. - Я тебе не хотела говорить, хотела сделать сюрприз.

— Да ладно уж, — снисходительно улыбается Теодор. - Говори раз начала.

— Думаю, скажу в свете сегодняшнего события.

— Ну, не тяни, — подрагивая от нетерпения Тео заглядывает ей в лицо.

— Я договорилась с Селиной, с дочкой, она к нам скоро приедет с визитом, — чуть ли не торжественно произносит женщина смотря на мужа широко раскрытыми глазами, сверкающими от переполняющих чувств.

— О, хорошая весть, — лицо мужчины озаряется светом. -И что она на меня больше не злиться.

— Нет, говорит что простила, — сообщает женщина, — и не будет обижаться, если ты не будешь поднимать тему с Парадизом и прочими технологиям.

— Не буду, я себе не враг.

— Раньше надо было думать…

— Теперь учёный! - зацветает улыбка на лице мужчины. - И когда Селина приедет?

— Говорит, что ближе к концу августа.

— А чего так долго.

— Ну, не всё коту масленица, — смеётся Белла. - Наберись терпения, да у доченьки и свои дела есть.

— Подожду, — соглашается Тео и заходит в дом.

И вновь дни входят в повседневную рутину. вот только нет больше шума в соседнем дворе не заголосят радостно детишки, не зададут вопрос, а что тут делается, нейдет живая душа осведомится как у них дела. Только они вдвоём. Словно соседи забрали зной за собой, через день заряжают дожди, вначале просто душно, громко бьёт гром, оглушая, и сверкают ослепительные молнии. Но потом приходит прохлада, становится легче. А тут настаёт теплый август, зной больше не возвращается, порой едва-едва дотягивает до тридцати, нет больше июльского пекла. Приятная пора, хотя почти вся зелень выгорела, кругом пожухлая трава, нет больше той весенней сочности.

Иногда связываются с семейством Йовановичей. Но между строк отмечают, что взрослые почему-то тяготятся общением с ними, в отличие от детей которые рады похвастаться перед дядей и тётей своими приобретениями, успехами, да и всем что на ум придёт. Но Тео с Беллой стараются сами часто не выходит на связь, чувствуют некое отчуждение, но вот причину это никак не могут понят. Словно висит в воздухе некая неприятная тайна.

Вторая половина августа, в этот день Изабелла суетится самого раннего часа. Теодор нахмурив лоб следит за женой и не удерживается от справедливого вопроса:

— Что происходит? - протирает глаза мужчина.

— Как что, — всплескивает руками супруга, — сегодня доченька Селина приедет, в полдень обещала!

— А чего ты мне не сказала, — оживляется Тео сверкая счастливой улыбкой.

— Не хотела тебя будить раньше времени.

— Надо же подготовиться, — суетиться хозяин.

Наготовили домашней еды, тщательно протёрли пыль по всем закоулкам, несмотря на то, что роботы-уборщики постоянно поддерживают идеальный лоск. Но всегда найдётся закуток, где не справляется техника. Оформили гостиную, накрыв стол белоснежной скатертью из настоящего хлопка. По центру свежие цветы из собственного садика, а лучшая посуда из цветного фаянса, серебряные приборы - все выставлено в идеальном порядке. Сервировано наилучшем образом, красиво, словно на картине - с таких видов настоятельно хочется писать картины.

Наступает час прибытия. Оба супруга устремляются к зеркалу, чуть не столкнувшись, каждый хочет выглядеть опрятно. Отмечают в слух сей казус и добродушно с легким смехом подшучивают друг на другом. Улыбки цветут на устах. Ссора с дочерью должна закончится, они сделают всё возможное, чтобы наладить испорченные отношения.

Вместе выходят на крыльцо, вглядываясь вдаль над лесом в сторону, где далеко-далеко находится город.

Сегодня достаточно знойный день, после естественной прохлады дома обдает резким теплом. Дрожит нагретый воздух над дорогой, щебечут в кронах деревьев птицы, шуршит листва подёргеваемая легкими порывами слабого летнего ветерка. Вокруг стрекочут неутомимые музыканты - кузнечики, вечные спутники летних дней. Пахнет свежеполитой землёй, обоняние тревожит ароматом цветов и свербит нагретой пылью. А вокруг покой.

И вот над деревьями появляется серебристая точка аэротакси, стремительно приближается почти бесшумно, тихий рокот двигателей доносится до слуха лишь когда транспорт преодолевает половину видимой дистанции. Несколько минут и аэромобиль плавно опускается перед домом, на старый, частично потрескавшийся асфальт, где сквозь прорехи упрямо пробиваются к солнцу травинки.

Сердце бьётся часто - часто, учащено дыхание и подлая дрожь в коленях не дают уверенно стоять на ногах. Тео готов забыть и простить всё обиды, бычье упрямство и своенравность дочери. Он безмерно рад, что их Селина несмотря на разногласия и непростой характер, нашла в себе силы навестить родителей несмотря на все разногласия.

Дверца бесшумно отворяется, из кабины плавно, словно грациозная лань выходит она.

Сердце обрывается, падает куда-то в тёмную бездну, а на его место собирается ледяной комок, душу словно проморозило, естество заполняет пустота. Члены пронзает явная, но неосязаемая боль, словно выстрел в грудь.

Нет больше их Селины, к ним идет аватар-андроид. Не послушала их дочь, сделала шаг от которого они хотели её удержать - перенеслась в Парадиз. И хочется выть, рвать волосы, стенать. Но Тео видя счастливое лицо жены, решает подыграть. Задаваясь вопросом, неужели Белла не поняла.

Она обнимает с нежностью псевдодочь, троекратно целуются и заглядывая с надеждой в глаза.

— Здравствуй доченька, — приветствует Изабелла со слезинками на глазах. - Я очень рада, что ты приехала.

— Здравствуй мама, — улыбается копия, — я тоже соскучилась.

— Здравствуй дочка, — играет свою роль Тео, произнося слова через силу.

— Привет, пап, — в свою очередь здоровается она и обнимает.

Вроде бы от нее веет теплом, но каким-то ненастоящим, не человеческим. От аватара веет странной покладистостью, не чувствует той строптивости присущей дочери, когда кажется что вот-вот вспылить и начнёт проявлять несогласие по поводу и без.

— Надеюсь мы не будем сегодня спорить? - с имитацией надежды вопрошает Селина.

— Ни в коем случае, — мотает прослезившийся мужчина с выступившими слезинками и сглатывая застрявший в горле ком.

— Что же мы стоим на улице, — всплескивает руками Изабелла. - Пойдёмте в дом, там и стол уже накрыт.

— Да конечно, — соглашается копия. - Но я кушать особо не хочу, недавно пообедала.

Дамы уходят в дом, а Теодор некоторое время еще стоит и смотрит вслед улетающему такси, взирает исподлобья, играя жвалками поблескивая кончиком клыка из под приподнятой губы, сильно сжав кулаки, то и дело расширяя ноздри при вдохе.

Аэромобиль скрывается за кронами и мужчина выдохнув, понуро свесив голову неспешно бредёт в дом.

Мать с копией дочери за столом, бурно что-то обсуждают, сидят подавшись вперёд, время от времени оживлённо жестикулируя, говорят быстро чуть ли не перебивая друг друга. Перед каждой чашка с чаем, нервно дергаются струйки пара при каждом порывы одной из них. Рядом миски с разными закусками, к которым почти не прикасаются.

Мужчина садится за стол чуть поодаль, на самом краю. Внимательно наблюдает за обеими. Поражаясь тому насколько точно копирует объект жесты и манеры их Селины. Но иной раз отмечая некоторую неестественность движений и несвоевременность реакций, а иногда и несоответствие мимики действию. И в такие вот микромоменты сердце больно екает и каждый раз душа порывается прекратить данный балаган, вскочить и закричать, что всё это ложь. Но видя как Белла увлечена беседой и с какой жадностью взирает на псевдодочь, Тео лишь сжимает эмоциональные порывы в кулак и молча наблюдает за происходящим.

Следит внимательно иногда отмечая стандартные речевые обороты дочери, но была в них какая-то неправильность. Но что взять с имитации.

Обе почти не притрагиваются к угощениям, да и чай псевдо Селина почти не пьет, за всё время осилила едва ли пол чашки.

И вот настаёт момент когда копия обращается к нему:

— Папа, у тебя всё хорошо?

— Да доченька, — с трудом выдавливает из себя фразу. - Всё хорошо.

— Но выглядишь ты странно, не как обычно.

— Правда, — подпрыгивают брови у Тео. - А что не так?

— Даже не знаю, — склоняет андроид голову на манер их дочери, что острой болью отдаётся в сердце мужчины. - Молчишь, не пытаешься вставить слово, даже спорить не пытаешься.

— Вы так увлеченно общаетесь не хочу вам мешать, — поясняет он свою позицию. - А споров не затеваю, потому что не хочу вновь поссорится на ровном месте.

— Всё хорошо, пап, — расцветает на устах холодная улыбка, лживая и не настоящая, заставляя мужчину бледнеть лицом. - Ты главное не начинай разговоров про Парадиз и связанного с ним.

— Не буду я про этот ваш Парадиз говорить, — мотает Тео головой. - Будь он вечно проклят!

— Папа! - изображает псевдодочь оскорблённую невинность.

— Всё, больше не буду, — поднимает он вверх руки обращенные ладонями к дочери.

На этом их общение заканчивается и вновь Изабелла подкидывает новую тему для разговора, переходя на рассказы о своих успехах по выращиванию цветов. Копия увлеченно поддерживает разговор, подробно расспрашивая о процессе ухаживания за тем или иным видом растений.

Примерно через час, псевдодочь сообщает, что ей нужно возвращаться домой. Изабелла спешно соглашается, но выпрашивая обещание почаще их навещать. Но что копия посмотрев на Теодора сообщает, что если не будет споров, то она постарается посещать их хотя бы раз в пару недель.

За окном перед входом во двор приземляется аэротакси. Аватар Селины прощается точно так же как и их дочь делала это прежде. Тео пересиливает себя и обнимает объект в образе их дочери, но чувствует резкое отчуждение и неестественность происходящего, от нее веет холодом, нет в ней человечности. Нет сам андроид вполне тёплый, но это чужое тепло ненастоящее, нет в нем чувств и жизни в целом.

Белла же обнимает её крепко едва сдерживая слезы, на что объект реагирует вяло, делая необходимо словно по обязанности без огонька, без экспрессии. Не может имитация жизни изобразить настоящую жизнь, фальшь льется из каждого действия.

Тео недоумевает, как же жена не понимает, что перед ней не их Селина. Наконец, копия садится в салон и такси медленно взмывает вверх. А она даже не выглянет в их сторону, не помашет им на прощание, не обернётся в заднее окно. Не нужно это имитациям, нет у них всех человеческих параметров, как бы не старались интегрированные в них программы - человечность и индивидуальность воспроизвести нельзя, только имитировать.

Но как только силуэт транспорта скрывается за кронами деревьев, Изабелла буквально обвисает на его плече, вздрагивая от рыдания и причитая:

— Доченька… Селина… Нет больше нашей доченьки… Что же ты наделала Селина…

И обессиленная от охвативших её эмоций медленно сползает на землю. Теодор не позволяет ей упасть подхватывает за талию и навалив на плечо уводит, говоря успокоительно:

— Тихо-тихо, дорогая. У тебя есть я. Мы сейчас успокоительного примем и приляжем. Все устаканится. Тихо-тихо…

Усаживает жену на кровать быстро вынимает из тумбочки рядом аптечну, находит нужное и подаёт вместе с остывшим чаем. Изабелла сквозь всхлипы с трудом проглатывает предложенное и через несколько минут затихает, молча смотря в пол, вяло теребя край блузы.

— Ляг, полежи, — укладывает её мужчина, укрывая пледом. - Успокоишься тебе станет легче.

Женщина не отвечает, молча с отрешенным взглядом смотря в потолок. Но через пяток минут засыпает.

Тео оставляет её одну. Прибирает на столе, гостья ела совсем чуть-чуть, и половинка чашки чая так и стоит. Еда андроидам не нужна, они лишь изображают правдоподобность образа. А они так старались, теперь всего это им на два три дня хватит. Садится сам за стол, сегодня он так и не ел, а две чашки чая не в счёт. Но много в себя запихнуть не получается, сознания заполонили воспоминания о днях когда они были вместе с дочерью.

И так долго сидит за столом, что не заметил как настал вечер, обращает внимание, что на столе перед блюдцем с чашкой образовались две маленькие лужицы. Спешно стирает мокроту с щёк и подбородка. Убирает остатки, вытирает стол и выходит на улицу усаживаясь на ступеньку крыльца и наблюдая за клонящимся к закату солнцу. Продолжая размышлять, стоило ли им знать, жива ли их дочь или лучше бы оставаться в неведении.

Вскоре выходит печальная Белла, глаза на мокром месте, черты лица заострились, румянца нет совсем, одна бледность в лице.

— Я думал, что ты не заметила что это копия нашей Селины, — первым начинает мужчина. - Потому и молчал не показывая вида. Подыгрывал, можно сказать…

— Я в первый же миг поняла, что это не наша дочь, — всхлипывает она, но все же четко проговаривая фразу. - Мне наоборот казалось, что это ты не догадался и подыгрывала…

— Получается мы друг друга переиграли, — тяжело и протяжно вздыхает Тео. - Может стоило оборвать этот фарс сразу и отослать имитацию, туда откуда она там взялась…

— Нет, я не уверена, что это было бы лучше, — спешно прерывает она мужа. - Я все сидела и думала; что может быть, это мы в чем-то ошибаемся, может быть всё не так как нам кажется. Может наша дочь всё же жива и всё эти парадизы и вправду места обитания живых людей. Но нет…

Изабелла всхлипывает, утирая краешком платочка слёзы.

— Это всё ложь…, этих людей больше нет, только программы с их личиной…

— Знаешь мне иногда хочется подняться на чердак, открыть сейф и достать дедушкино ружье, — поднимается на ноги и сжимает Теодор кулаки, сводя брови к переносице и раздувая ноздри. - Зарядить его и отправится на поиски того урода, что это всё затеял и пристрелить без слов.

— Боюсь, у тебя ничего не получится, — произносит женщина разглядывая край намокшего платочка и расправляя его.

— Почему? - вскидывает одну бровь мужчина, упирая одну руку в бок, а другой поглаживая затылок.

— Боюсь они тоже там, — тихо вздыхает она. - Помнишь ты рассказывал Нику про клона вашего начальника.

— Помню конечно, а что там не так.

— Ты тогда сам сказал, что хоть клон и обладал памятью и образом своего оригинала, но им не был, вел себя совершенно по другому.

— Да было, вел он себя словно абсолютно другой человек несмотря на то, что являлся точной копией оригинала, и даже жесты и мимика была точно такой же. Да и сам он считал себя им же.

— Вот видишь, оригинальная личность умерла, а клон оказался абсолютно новой личностью с памятью и всеми атрибутами прежней личности, пребывая в абсолютной уверенности, что это он и есть, и, что вовсе не умирал, имея только небольшой провал памяти с того места, между последним копированием памяти прежнего носителя и его смертью. Потому пребывал в абсолютной уверенности, что поймал бессмертие за хвост.

— Но сам он оказался новой личностью лишь с ложным впечатлением личного бессмертия.

— Именно, и я уверена что именно такие вот ново созданные личности и придумали всю это историю с Парадизом и первыми туда “переехали” пребывая в непоколебимой уверенности, что обретают бессмертие.

— Ложный опыт, — породил чудовищные решения. По сути запустив людоедскую программу по уничтожению человечества. При этом совершенно не осознавая этого.

— И пребывая в абсолютной убежденности, что творят благо для всего человечества.

— Получается люди переиграли себя технологически создав ложные, но неочевидные посылы, которые очень удачно легли на жажду личности вечной жизни. Это такой соблазн - бессмертие, не многие даже понимающее способны удержать от этого.

— А самое печальное, что наша Селина принимала во всём этом самое непосредственное участие и сама же…

Изабелла вновь зарыдала сотрясаясь всем телом и закрывая лицо руками.

Теодор садится рядом приобнимая жену за плечи, но лишь поглаживает её не говоря ни слова.

Больше в этот день они ни о чем особенном не разговаривают. Так, только о бытовой текучке и уже в полной темноте отправляются ко сну.

На следующий день, пока Белла занимается делами по дому, Теодор поливает клумбы с цветами и прочей растительностью, пока жаркое солнце не вступило в свои права. Закончив с утренними делами тихо возвращается в дом и слышит голос жены, разговаривает с кем то. Замерев в дверях прислушивается к разговору, но слов практически не разобрать, общаются вполголоса. Постояв и послушав, осознаёт что Изабелла общается с образом Селины и сердце сжимается, по спине пробегает холодок, в коленях странная слабость. В голове один вопрос:”Зачем Белла это делает?” Но поразмыслив некоторое время решает не вмешиваться. Возможно Изабелле нужен этот разговор, возможно ей станет легче и она успокоится.

Тихо выходит во двор ища себе занятие на ближайшее время, чего оказывается в достатке.

Проходит какое-то время и жена выйдя на порог зовёт его обедать.

Тео спокойно заходит не подавая вида, что знает об разговоре, рассказывает что сделал за сегодняшнее утро. Жена сидит молчаливая, в глаза не смотрит, прибывает в меланхолично отстранённом состоянии. Почти не реагирует на слова супруга, рассеяна и почти ничего не есть, иногда говорит нечто невпопад. Мужчина не заостряет на этом внимания.

Так продолжается почти неделю. И вот однажды, перед обедом, Белла вырывается вся в слезах и бежит к нему. Тео едва успевает перекрыть подачу воды. Женщина вешается на шею рыдая чуть ли не навзрыд.

— Это не Селина, это не наша дочь, — причитает Изабелла через слёзы. - Это пустышка, обманка, просто фикции.

Вздрагивает всем телом обильно смачивая рубашку на груди слезами.

— Ну, ну же успокойся, — обнимает он жену.

— Ты ведь знал что я общаюсь с дочерью, её образом, — всхлипывает с укором и стукает кулачком по плечу мужа, — это невыносимо, понимать, что Селины нет, а перед тобой её личина, пустая безжизненная, украденный программой образ - это невыносимо…

— Прости, я думал тебе будет легче, — оправдывается муж. - Думал общение с образом тебя успокоит.

— Нет, это ужас, каждая минута съедало мое сердце, точило мою душу, превращая рану в хроническую боль. Это ужасно. Тео не позволяй мне больше говорит с обманкой, я ненавижу ту пустую оболочку в образе Селины. Как я ненавижу весь тех кто создал Парадиз, тех кто обманул столько людей…

— Обещаю, — твердо с решимостью в голосе отвечает он. - Больше не позволю.

И вновь в дело идут успокоительные и простые слова, речи поддержки.

В последующие дни Теодор чаще заглядывает в дом или наоборот если дела разводит их по разным местностям. Но чаще старается быть рядом с женой или делать вс вместе, больше разговаривать, в основном о текучках или смотреть вместе старые фильмы обсуждать их или вслух читать книги, так же подвергая их словесному разбору.

Вот уже сентябрь наступил и Белла стала спокойнее, только иногда замирает на месте с тоской и печалью во взоре смотря в пустоту, но длиться это не долго. Он заметив подобное состояние, начинал о чем то говорить или производит другие звуки, как бы невзначай, чтобы привлечь её внимание.

С каждым днём ситуация становиться спокойнее, Изабелла чаще улыбается и кажется жизнь входит в свое размеренное русло. Иногда связываются с семейством Йовановичей, но общение по большей части носит формальный характер, поверхностные разговоры и осторожное обхождение острых тем, всё больше бытовые дела. Но Тео с супругой несмотря на их дистанцирование продолжают поддерживать связь дабы они не свершили чего нибудь непоправимого.

В один день во второе половине сентября, Теодор просыпается от непривычных звуков, что-то тарахтит, скрипит и трещит.

Быстро одевается и выскакивает во двор. На участке Родановых копошится беспилотная техника, они разбирают дом и надворные постройки, аккуратно руша ограду и все ошметки загружая в видавшие виды транспорты, без кабины похожие на платформы с большим кузовом похожем на ванну и шести колёсах.

— Вот и всё, — выдыхает глухим голосом мужчина усаживаясь на край ступеньки. - Нет людей и жильё никому не нужно. Всё под слом.

— Может стоило их отговорит от переезда в Парадиз? - тихо, на издохе произносит Белла.

— Они бы не послушали, качает головой Тео. - Устали пожилые люди от старческих проблем… Они хотя бы жизнь пожили, не то что некоторые…

Оба умолкают, понимая на что он намекает. А здание продолжают ломать, вот уже обваливается крыша, летит в стороны черепица и от забора почти ничего не осталось.

— Тео, не надо на это смотреть, — с озабоченным тоном произносит Изабелла. - Пойдём в дом лучше попьем чай со смородиновым вареньем, в этот раз у меня оно чудным получилось, словно нектар из райских кущ.

— Варенье говоришь, — слабо улыбается мужчина поглядывая на жену из под мягко сведенных бровей. - А пойдём. Это хоть и маленькие, но это наши радости.

Включают популярную музыку их молодости, настолько громко что бы немного перекрывало звуки идущие с улицы. Пробуют божественное варенье с самостоятельно выпеченным хлебом с ароматным чаем, обсуждают нынешний урожай. А потом начинают размышлять о том что им сегодня посмотреть фильмы из конца двадцатого века или из начала двадцать первого, до того периода когда умные программы стали создавать фильмы без участия людей. Их интересовало качество съемки и живая игра актёров, живых людей, а не их электронных образов.

На следующий день на месте двора Родановых оказалась ровная площадка идеально ровная без следов присутствия здесь строений, если бы не отсутствие растительности на темной земле, то и не понять, что здесь когда-то жили люди.

— Может оно и к лучшему, — произносит из-за спины Изабелла. - А то мне было грустно смотреть на пустой заколоченный дом, а теперь здесь вырастут растения, цветы какие, будет жизнь, радовать глаз.

— Белла, возможно ты права, — мужчина отворачивается от пустыря смотря на пустой, хоть и не заколоченный дом Ника.

Потекли дни осени, началась дождливая пора, стало прохладно. Урожай весь собран, ботва и отжившее свое цветы уложены в компост. На улице особо делать нечего. Остаётся только переработать часть плодов в консерванты ил на сушку. Хотя садили не много, но собрали достаточно, что бы им двоим хватило до следующего лета. Много чего не нужно будет заказывать через доставку.

— Может заведём кур, — однажды предлагает Тео нарезая кочан капусты для засолки. - Свои яйца будут.

— Ага, а потом коровку приобретём, молочко свое пить будем, а затем свинку… - Перечисляет Белла с приподнятыми уголками губ и легким прищуром.

— Нет, нет, — почесывает нос обратной стороной ножа. - Зачем животных мучить, обойдемся. Просто дедушка держал кур, и по утрам в детстве меня на рассвете будил петух.

— Так тебе петуха надо? - в голосе слышится наигранное удивление.

— Нет один он ни к чему, — мотает мужчина головой. - Пару несушек еще…

— Хм, — женщина прекращает утрамбовать капусту в банку глядя в задумчивости на окно. - А знаешь, может ты и прав. Но в этом году точно никакой живности заводить не будем, может ближе к следующему лету. Посмотрим еще.

Банки и иные ёмкости расставлены по своим местам, всё что нужно переработано, во дворе наведён порядок. На улице дел почти никаких, дождливый октябрь властвует за окном. Пахнет сыростью и прелой листвой. На улице достаточно прохладно, не выйдешь в одном свитере, а если еще и заморосит из низких туч, то и совсем во дворе делать нечего.

Изабелла пристрастилась к вязанию, сидит тихо, стучит спицами, готовит средства утепления на зиму. Но иногда вдруг остановится, опустит рукоделие на колени и с поблескивающими от влаги глазами смотрит печальным взором куда-то за окно, в пустоту.

Теодор не вмешивается, старается лишний раз не тревожить, сам иной раз замрёт от невыносимой тоски, но всегда старается гнать от себя печальные мысли, сосредотачиваясь на сегодняшнем дне и текущих проблемах или занятия. Одно из таких стало моделирование, сейчас с помощью длинного пинцета собирает в бутылке парусник времен великих географических открытий. На заднем фоне громкоговоритель, голосов чтеца вещает Марсианина Берроуза, книга была выбрана наугад, главное чтобы был некий не отвлекающий фон.

В голове мужчины появляется мысль: “а жив ли чтец или уже отправлен в Парадиз?” Мотает головой желая отогнать болезненные ассоциации, а рука вздрагивает и деталь которую он хотел приладить, падает на дно бутылки.

— А чёрт, — ворчит Тео, — всё хватит.

— А что так? - спокойно переспрашивает Белла. - Терпение кончилось.

— Пальцы устали, — откладывает он пинцет в коробку с деталями и сворачивает лист с инструкцией, укладывая бумагу поверх.

— Чем займешься?

— А давай чаю попьём, — предлагает мужчина. - Варенья наготовили много, да и с утра ты сдобы напекла, вот и пустим в дело.

— Уговорил, — отвечает она откладывая пряжу в сторону. -А что потом делать будешь?

Я думаю, почитаю книжку какую, — в задумчивости потирает подбородок. - Что нибудь из восточных авторов.

— Что книги интересные кончились, раз на экзотику потянуло?

— Знаешь дорогая, нам и нескольких жизней не хватит чтобы всё перечитать. Просто хочется чего нибудь необычного.

В таком ключе проходят осенние дни.

У Изабеллы третьего декабря день рождения. Пытаются связаться со знакомыми, но кроме Йовановичей в реальном мире никого больше нет. Вот только им предлагают приехать в гости без особой надежды, потому как у Косты день рождения приходит на четвёртое декабря. Поговорив о том о сём сообщают главную причину, но Николас с тяжким вздохом отказывает в поезде, ссылаясь на то что и к ним гости придут, но и сам их не приглашает.

Тео и Белла не особо расстраиваются, привыкли уже быть только вдвоём и создавать собственную атмосферу уюта.

— Слушай Ник, — серьезным тоном начинает Тео. - Мы уже с лета не виделись, почти пол года. Может все таки приедете на новый год?

— Тео, я бы с удовольствием, — прячет взгляд Николас потирая правой рукой шею. - Но понимаешь, у нас семьёй намечено на второе января важное мероприятие, потому мы не сможем.

— Вы случаем не того? - насторожено следит за собеседником Теодор.

— Не-не, ты чего, — спешно машет Ник рукам будто отгораживается от собеседника, — мы не дураки какие на пропаганду вестись.

— А что хоть за мероприятие.

— А это секрет, — смущенно улыбается Йованович. - Если получится то для вас это будет сюрприз. Так что наберитесь терпения.

— Хорошо, — с прищуром и настороженностью разглядывает Тео собеседника. - Надеюсь это что-то дельное.

Ник клянётся и божится что это вполне нормальная вещь и что они обязательно свяжутся. Еще раз поздравляет с днём рождения и рождеством и заранее с новым годом.

И вновь как в прошлый раз на день рождения Изабеллы пытается связаться копия Селины, но и в этот раз с щемящей тоской в сердце и заскорузлой болью в душе они игнорируют попытку коммуникации. В этот раз копия не проявляет настойчивости, попытка установить контакт заканчивается через пару долгих и бередящих естество семейной пары минут. И более впредь не случается ни одной попытки установить контакт.

На новый год Теодор через доставку заказал разнообразных фейерверков, дабы порадовать Беллу, да и просто повалять дурака. Последний вечер уходящего года встречает морозцем, непривычно крепким для этих мест, но не столь сильным, что бы не пойти на улицу. С собой берут шампанское и пару бакалов и за минуту до перехода временных дат разливают по фужерам пенящиеся жидкость и в ноль часов минут и секунд ударяют с поздравлениями.

Отставив посуду Тео поджигает фитили установленных салютов в небо один за другим взмывают разноцветные стрелы зарядов распускаясь в высоте разноцветными шарами, громко и ярко. За десять минут выстреливает в воздух весь доставленный запас.

Наступает тишина. Оба смотрят за лес, там где стоит поселок. Там всегда запускали фейерверк, его хорошо видно из их дома. Но в этот раз в той стороне полный штиль.

— Неужто всё уехали? - с мрачной миной вопрошает Теодор, — ведь прошлый год так громко и ярко встречали, всё небо светилось и округа грохотала.

— Не думаю что все, — с сомнением в голосе отвечает Изабелла. -Я думаю, просто кто-то из-за холода не пошел на улицу, а кто просто поленился.

— Хорошо бы если так

, —

качает головой мужчина. - А иначе это зловещая тишина.

Они переглядываются друг с другом, в глазах нет радости, лица замершие. Но никто больше не комментирует ситуацию. Быстро убирают посуду и устремляются в дом, холод не даёт расслабиться.

Дни идут, как и прежде. Зима выдалась снежная и ветреная. Январь выдался морозным вплоть до последней недели, немного снега и студёные ветры, но февраль начинается с оттепели, почти весь снег сходит, оставаясь лишь в защищенных от прямых солнечных лучей местах. Но ближе к середине месяца, температура воздуха вновь падает ниже нуля и из низких туч валит снег, с утра солнечно и свежо, а к вечеру набегают серые хмари и сыпятся белые хлопья чуть ли не до утра. Приходится выходить на улицу и работать по прочистке дороги к важным объектам, таким как погреб. А вот выход за ограду не прочищают. Можно конечно вызвать автоматизированного уборщика, но борьба с последствиями снегопада вносит здоровое разнообразие в повседневный быть. Разок даже в снежки поиграли, пока Теодору не попала твердая булыга в глаз, но ничего страшного не происходит. Отделывается небольшим кровоподтёком.

Однажды проводя ревизию чулана находит старые лыжи, и они вдвоём два дня подряд катаются в лес. И буквально сразу за оградой сталкиваются с тремя косулями, который лениво, скорее из предосторожности, чем из страха устремляются в густой подлесок. Между деревьями множество звериных следов, белки скачут с ветки на ветку. Издалека замечают рысь, проходящую про узкой прогалине. Попадаются следы похожие на собачьи, но четвероногих друзей в округе уже давно нет, сами так и не решились завести пушистика, боясь что если с ними что случится, то некому будет позаботиться о верном друге. Пару раз замечали лис, да и зайцы частенько мельтешат между голыми стволами деревьев. А вот на второй день Изабелла неудачно съезжает с пригорка, натыкается на заснеженную корягу и подворачивает ногу. Приходится завязывать с активным времяпрепровождением.

В самом начале марта природа берёт свое, веселая капель стучит по разным предметам, создавая чуть ли не диковинный барабанный оркестр. Снег быстро сходит, солнышко начинает припекать.

Как только открывается земля, Теодор выходит во двор, убирает нанесённый за зиму ветрами мусор и готовит участки под ранние посадки.

Вечером жена зовёт ужинать, предлагает завершить все мероприятия на сегодняшний день.

— Дорогая, знаешь что я заметил?

— Что? - задерживается женщина, желающая войти в дом.

— Я вот тут целый день колупаюсь во дворе, — начинает мужчина опершись подбородком о вершину граблей, подложив руку. - За всё время не заметил ни одного летающего объекта, ни самолета ни дронов.

— Так уж не одного, — с недоверием во взгляде говорит Белла.

— Ни единого, — качает головой Тео, — а помнишь мы собирали урожай по осени над головой периодически что-то да пролетало.

— Хм, ну да, — задирает она голову к небу. - А если так подумать и правда тихо.

— Я вот думаю, а не случилось ли чего в мире? - отставляет он грабли к стене.

— А ты когда последний раз новости просматривал?

— Вчера вечером.

— И что там?

— Да все, как всегда, полно рекламы Парадиза, сводки о катаклизмах, природных катастрофах, о планах на будущее о сносе ненужного материального фонда, о мерах направленных на улучшение экологи ну и тому подобное.

— Странно, — пожимает она плечами. - А может все просто, взяли и поменяли логистические пути.

— Видимо так и есть, — в задумчивости идет Тео ко входу в дом.

— Ладно Тео не забивай голову, — первой в дом заходит Изабелла. - Уверена, что объяснение для всех странностей довольно простое.

— Хотелось бы мне верить, — с тяжелым вздохом произносит он, — что ты права.

Апрель и день рождение Селины. На тему дочери не говорят, словно существует безмолвная договорённость между ними. Но вечером, за ужином, Теодор ставит бутылку граппы и они усевшись на свои места выпивают по чуть-чуть молча, без лишних телодвижений. А на следующий день пытаются связаться с семейством Йовановичей, с которыми не общался с самого нового года, но никто из них не отвечает.

— Что-то нехорошее у меня предчувствие, на их счет, — нажимая отбой произносит Тео.

— Может люди заняты или в отпуск уехали, — пожимает плечами женщина, а потом помедлив добавляет. - А может просто нас не хотят слышать?

— Уж лучше так, — в мрачной задумчивости покачивает он головой. - Чем то, что могло бы быть…

И вновь ковыряние в земле: клумбы, грядки, перекопка — кажется, список дел бесконечен. Но в этом есть и своя прелесть: когда ты по уши в земле, на всякие ненужные мысли и грустные раздумья не остается ни сил, ни времени.

...И ведь удивительно, как быстро меняется восприятие мира, когда переключаешься на этот ритм. Еще накануне казалось, что накопилось много проблем, на которые нет решения, а сейчас, видя ровные борозды, видятся проблемы гораздо проще. Земля не требует сложных решений, просит одного: труда, внимания и заботы. А в дар получаешь нечто большее — ощущение устойчивости под ногами и понимание, что жизнь продолжается, несмотря ни на что.

Каждое движение становится осознанным: вот здесь, в этой рыхлой, еще пахнущей весной почве, скоро проклюнутся первые ростки. Будто заключаешь с природой негласный договор: вкладываешь силы, а она берет на себя всё остальное, превращая вложенный труд в живую красоту. И в этом сотворчестве растворяется всякая забота, наносная шелуха внешнего мира.

Вечером, когда солнце клониться к закату, а тело приятно ноет от честной работы, наступает особенно ценный момент. Ты стоишь посреди упорядоченного, отряхиваешь ладони от земли и понимаешь: день прожит не зря. В голове — тишина, в сердце — покой, а впереди — лето, полное предвкушения того, как всё задуманное начнет цвести и плодоносить. В этом простом, земном счастье, пожалуй, и кроется единственный верный способ сохранить себя, несмотря на гнёт внешних обстоятельств, когда вокруг всё так быстро и непредсказуемо меняется.

За неделю до знаменательного дня их общего сбора, Тео пытается связаться с Ником, но в ответ никакой реакции. Правда через пару часов приходит сообщение:

— Тео, прости не могу ответить, мы сейчас с друзьями на Тасмании, вечером планируются фьорды Исландии, а на утро вершина Фудзиямы.

— Ого какая у них насыщенная жизнь без нас! - удивляется Изабелла. - Путешествуют, друзья с похожими интересами.

— Только мне кажется это чересчур странным, — хмурит брови Теодор смотря куда-то в пустоту.

— Почему, — спрашивает она чуть наклонив голову, и внимательно следя за мужем.

— Да же с учетом современных транспортных технологий, — поясняет Тео внимательно глядя на жену. - Успеть с юга Австралии попасть в Исландию, но ведь, чтобы исследовать фьорды, нужно время, а они на утро в Японию хотят. Мне кажется это физически невозможно, а спать когда?

— Знаешь, и вправду выглядит странно, — сводит брови Белла опуская взгляд к земле. - Я после одного перелёта не смогла бы сразу участвовать в каких либо мероприятиях, а потом снова лететь…

— Такое возможно только в одном месте, — говорит мужчина с тяжелым взглядом и траурной ноткой голосе.

— Ты думаешь они это сделали? - уголки губ женщины опускаются, а в уголках век поблескивает влага.

— Подобное возможно только в Парадизе…

Супруги с постными лицами усаживаются на старую, еще хранящую дневное тепло скамейку у дома. Никто не произносить и слова Оба смотрят туда, где за сотнями километров, за линией горизонта, пульсирует непостижимым ритмом далекий город.

Солнце медленно тонет в полях, окрашивая небо в густые, почти осязаемые оттенки охры и фиолетового. С каждой минутой мир вокруг поглощает тишина, природа замирает, готовясь к ночи. А следом, одна за другой, в вышине проступают первые звезды. Наблюдают, как небо из нежно-голубого превращается в бездонную бархатную чашу, и в этой тишине молчание мнится единственно правильным ответом на величие наступающего вечера, в свете непостижимых событий.

Через два дня утром Теодор просыпается от странно знакомого звука, чуждого и непонятного. Спешно выходит на улицу и видит как беспилотная техника рушит дом соседей, совсем как по осени дом Родановых. У стены, будто ледяное изваяние совершенно бледная с синими губами стоит Изабелла с силой вцепившись в перила.

— Белла, тебе плохо? - пугается он подступая к жене.

— Так не должно быть, — смотрит она на него, но в то же время будто через него, и взгляд какое-то не видящий пустой и бездонный. - Они ведь ещё молоды им бы жить да жить, а они… А дети? Господи дети…

И её затрясло, проседает в ногах начиная заваливаться в бок. Мужчина подхватывает жену на руки и вносит в дом, спешно укладывает в капсулу диагноста, что они когда-то купили, чтобы следить за здоровьем, но особо не пользовались особенно последнее время. Целый час сканирует техника тело женщины, которая кажется спит. А потом выдаёт сообщение - имеется опасность сердечного приступа, с вероятностью 87% данное событие может произойти в ближайший месяц.

— Совет, — подаёт голос электронный мозг. - Желательна госпитализация в ближайшее время.

— Я понял, — со вздохом произносит Тео.

— Есть сложности, — вклинивается железяка

— Какие еще, — нервно вздергивает головой мужчина, — отвезу в ближайшую больницу.

— Все медицинские учреждения выведены из эксплуатации по причине отсутствия пациентов.

— Как это отсутствия? - у Тэо отвисает челюсть.

— Все пациенты предпочитают скорейший переезд в Парадиз, — раздается бесстрастный голос. - Власти приняли решение о ликвидации лечебных учреждений.

— Хрен с ним, — нахмурившись и шевеля ноздрями произносит он. - Отвезу к ближайшему врачу.

— Ближайший врач находится в Парадизе!

Он замирает тараща глаза на динамик откуда доносится звук.

— Рекомендация, — бесстрастно вещает автоматика, — скорейший переезд в Парадиз!

И тут же пространство разрывает рекламный ролик Парадиза.

Теодор резко вскакивает хватая предметы и что-то отпинывая ногами, с красным лицом и силой сжатыми челюстями подскакивает к анализатору, подручными предметами вскрывает панель аппарата и одним резким движением обрывает проводки ведущие к ретранслятору.

Всё замолкает и только по сенсорному дисплею продолжают бежать беззвучные фразы рекламы.

— Так-то лучше, — со злорадством хрипит он.

На улицу в этот день они не выходят. Да и следующий день проводят в тишине. Белла с какой-то неземной сосредоточенностью вяжет новый свитер для следующий зимы, Теодор пытается склеить модель линкора Бисмарк, но все валиться из рук, только после обеда бросает муки моделирования и берется за электронную книгу открывая первое попавшее произведение - Дети капитана Гранта. Чтение странным образом успокаивает.

Вечером сидя за чаем он произносит вслух спонтанно родившиеся решение:

— Белла, я хочу завтра поутру съездит в город, удостоверится собственными глазами.

— В чем, — безэмоционально интересуется женщина.

— Во всем, — вскидывает голову супруг. - В том что нет Селины и что Ник с семьёй сотворили глупость. Мне нужно удостовериться, что всё именно так, чтобы на всем этом поставить жирную точку!

— Хорошо, — кивает она в задумчивости. - Но у меня будет условие.

— С собой не возьму и не проси, — мотает мужчина головой.

— Я и сама не хочу, — усмехается Изабелла. - Мне подобный вояж на пользу не пойдёт.

— Тогда какое условие, — хмурится Теодор.

— Ты ляжешь в диагноста и позволишь себя обследовать, — пристально смотрит она на супруга. - Я хочу удостовериться, что у тебя все хорошо со здоровьем. Я не желаю остаться здесь одна, если вдруг там тебе станет плохо от переживаний.

— Справедливо, — кивает мужчина. - И меня без тебя не будет жизни.

— Пойдем проведем диагностику.

На поверку здоровье Тео оказалось удовлетворительным, для его возраста вполне хорошим. Белла ознакомившись с результатами, с вымученной улыбкой даёт разрешение на поездку.

Рано утром, еще в сумерках, в пасмурный, от того необычно темный, хоть и не дождливый день, Теодор усаживается в гибрид, решает сам вести машину. Попрощавшись с Изабеллой направляет авто в сторону поселка. Проезжает лес, затем мост, подивившись тому что вокруг темно. Что странно для поселка, поворачивает на дорогу в сторону города. Время идет, а на обычно оживленной, по его памяти, трассе, совершенно скромное движение. Почти никого не обогнал да и встречных едва ли было с десяток. Да и то подозревает, что все сплошь беспилотная техника. Расслабились люди, дрыхнут до потери сознания, мало теперь кто встаёт так рано.

Города достигает через час после рассвета. И кажется, что здесь кипит жизнь. Вот только на глаза все время попадаются андроиды и беспилотные аппараты, когда-то спешащие либо что-то крушащие, какие-то производственные сооружения торговые центры, административные здания. Но жилые многоэтажки пока что стоят. Сколько в них ещё жилых квартир, не очень то понятно. Останавливается на парковке в паре кварталов, примерно посредине между домами, где находятся квартиры Селины и Николаса, в обе стороны почти одинаковое расстояние.

Тео решает сначала пойти к Нику домой, убедится в своих подозрениях. Бредёт по тротуару, по дороге размышляя желает ли действительно удостовериться в собственных подозрениях, или может оставаться в неведении. Но после некоторых размышлений понимает, что не сможет заниматься самообманом, ведь точно понимает суть происходящего, а потому не сможет делать вид, будто ничего не случилось.

И вот оно здание на вершине которого расположен пентхаус семьи Йовановичей. Входит в холл, осматривается. Вокруг тонкий слой пыли, будто тут уже какое-то время никого не было, и странно что не работают уборщики. Идет к шахте лифта, но оборудование без признаков жизни, неужто придётся топать до шестнадцатого этажа. Но в паре шагов от двери техника оживает, загораются огни готовности и цифры этажей, подсвечиваются кнопки вызова, похоже сенсоры сработали как надо.

Заходит, уловив выходящий затхлый воздух, двери кабинки уже какое-то время не отворялись. А в голове проносится мысль: ”Неужели на всех шестнадцати этажах больше нет людей?”

И вот нужный этаж, вход справа от лифта. Подходит чувствуя внутренний мандраж, предательскую слабость в коленях и свербение под ложечкой. Размышляет, что делать дальше, постучать или нажать кнопку вызова. Но просто касается рукой двери, она реагирует на человека и открывается. За ней тишина и безмолвие, не простое успокоение, а какая-то зловещая тишь!

Заходит осторожно ступая и внимательно осматриваясь по сторонам. Пыльно и не чувствуется жизни. Пустое помещение. Вдохнув в грудь побольше воздуха проходит дальше уже смелее и активнее.

Пустота, в квартире прибрано и чисто если не считать накопившейся пыли, но она не бросается в глаза. Проходит все помещения, добираясь до спальни взрослых. Открывает дверь, в глаза бросается краешек откинутого одеяла, постель будто ждёт отлучившихся людей и хозяева вот-вот вернуться и устроятся на мягком ложе.

По спине мужчины бежит табун холодных мурашек, сердце пропускает удар и что-то подступает к горлу. Подаётся назад.

— Теодор это ты?- раздаётся голос Ника из динамика громкоговорителя. А экран проектора загорается, где проявляется широко улыбающееся лицо Николаса на фоне бамбуковых зарослей.

Но гость не реагирует на голос, отводит взгляд на дверь в детскую комнату.

— Я знал что ты придешь, не удержишься удостовериться в собственной правоте, — продолжает вещать копия Ника. - Так вот я ответственно заявляю ты ошибался все это время. Здесь так здорово, просто фантастика, никаких тебе заморочек. Я вот недавно на Марсе был, гонял по великому каньону на багги,- ты поверишь. Всегда хотел побывать на Марсе…

— Тео игнорирует вещание электронной личины, произнося перед дверью в детскую одну фразу:

— Ник, что же ты наделал?!

Отворяет дверь отрешившись от звуков, заглядывает внутрь. Ничего, в комнате порядок. Только плюшевый медведь лежит, а на боку на кровати выставив вперёд лапки, будто ожидая объятия от хозяйки! А из под второй кроватки из под свешанного краешка одеяла выглядывает тупоносый грузовичок с фарами подобными обиженными глазам смотрят с укором будто говоря - ну когда же ты придёшь, хозяин, я тебя жду.

— Господи Ник, что ты натворил… Коста, Мария… Они же дети, они даже пожить не успели… Как же так.

Его затрясло, закружилась голова, глаза увлажнились мешая зрению, дыхание спирает, а желудок стремится вывернуться. Плохо, мерзко душно и злобная тоска прошивает тела, будто что-то необратимое и фатально завладело мирозданием.

Прочь, вон из квартиры, из этого смрадного склепа из хранилища человеческой глупости. На воздух, дышать… С трудом удерживает содержимое желудка на месте. вылетает из квартиры, буквально запрыгивает в лифт, склоняется уперевшись руками в колени и тяжело дышит, глубоко втягивая воздух. Прочь отсюда.

Выбегает на улицу, чуть не сбив молодую женщину, спешащую по тротуару, но персона почти не реагирует, чуть сбившись с пути бредёт к одной ей известной цели. Аватар, догадывается мужчина продолжая с силой загонят воздух в легкие. Осматривается. В городе слабое движение, мало транспорта и единицы человеческих фигур. Вот только он не уверен, что это живые люди, а не чьи то копии. Кое-где замечает даже человекообразных роботов.

Но Теодор не заостряет внимание на окружение в его голове бьётся одна мысль, стоит ли теперь идти на квартиру Селины, может хватить одного раза. Но отчетливо понимает, что не может не пойти. Просто если этого не сделать будет мучиться угрызениями совести. Страдать и сожалеть о несделанном.

Придя в себя и успокоившись направляется к знакомому дому, так где жила их доченька.

И вот это здание, всего одиннадцать этажей, но дочь жила на четвёртом. Входит в холл. Двери лифта раскрыты и не подают признаков жизни. Подходит вплотную, не реагирует. Пробует тыкать кнопки вызова или набора этажей, никакой реакции, да и аварийная клавиша не отзывается. Отключен - делает заключение мужчина. Четвёртый этаж - это не шестнадцатый. Решает пройтись по ступеням. Пиль здесь заметно толще. Давно не пользовались ступеньками и не убирали. И вот нужный этаж, поворот налево, длинный коридор, четвёртая дверь направо. Электронный указатель номера квартиры не горит. Но снизу висит табличка гравировкой фамилии - Лански.

Тео оглядывается на дверь за спиной, чтобы понять, живет ли там кто. Указатель номера не работает. И только переливается в слабом свете, табличка с именем - Моника Гарсиа Брандера. Он помнит её, видел года два назад у Селины в квартире, вспоминает эту улыбчивую девчушку из латинской америки, симпатичную и бесконечно одинокую в чужом краю. Как говорила дочь, она почти сразу перебралась в Парадиз устав от тягот социальной изоляции.

Протяжно вздохнув мужчина протягивает руку к нужной двери. Никакой реакции, похоже весь дом уже обесточен. Чуть толкает дверь и она поддаётся. Не заперто. Отворяет её, входит. Оценивает запылённость помещения, по опыту прежней работы знает примерно за какое время в закрытом помещении накапливается тот или иной слой пыли. Проводит пальцем по поверхности мебели. Судя по толщине слоя примерно год её никто не убирал. Уже год нет их Селины, она так и не дожила до своего двадцатипятилетия, совсем ещё дитя…

Заглядывает на кухню. Все чисто на столе по центру стоит пустая ваза, рядом пустая же чашка и всё, заходит в жилую комнату и чуть не падает от неожиданности. подаётся в сторону скрещивая руки перед лицом в защитном жесте. В кресле, рядом со столом в затемненной части сидят чья то фигура. Через секунду осознает, это всего лишь аватар Селины, тот самый, что к ним приезжал прошлым летом. Сидит без движения не реагируя ни на что, пустая безжизненная кукла, сосуд без сути, муляж пригодный лишь для одного - обмануть людей.

Взгляд цепляется за фотографию на столе. Там они втроём стоят посреди какого-то парка взявшись за руки, счастливые и улыбчивые, молоды, а Селине всего десять. И вновь спирает дыхание, леденит сердце и ноет свербящая тоска за грудиной. Зашевелился желудок. Подходит к столу в один шаг и поворачивает рамку с фото вниз.

Обходит сидящую фигуру копии и заглядывает в спальню. Взгляд встречается с искусственными глазами плюшевого медведя, огромного чуть ли не в рост дочери. Когда-то он купил ей по случаю, уж так он понравился дочери, а ведь это было лет десять назад. До последнего хранила, держа подле себя. Игрушка сидит с умильным выражения лица и распахнутыми лапами для объятья будто сейчас прыгнет в руки для обнимашек.

Вдруг стало плохо мир завращался, ноги еле держат и желудок стремительно подскакивает к гортани.

Скорое прочь от этого ужаса, от призраков былого, от склепа человечности и надежд. Все здесь мертво, только тлен памяти, скорое прочь.

Бежит по лестнице борясь с мандражом во всём теле и тошнотой застрявшей в горле. Вырывается на улицу и не удерживает скудное содержимое внутренностей. Теодора выворачивает прямо на тротуар у входа. Откуда-то выползает круглый робот уборщик и мерно жужжа начинает убирать непотребство с общественной части. Странный неживой предмет, но будто символ происходящего. Немного грязный, поцарапанный, а местами и вовсе подбитый и с заметными потёками ржавчины. Техника тоже страдает, за ней тоже никто не ухаживает…

Не станет людей, некому будет заботиться о поддержании технического уровня и всё, и Парадиз, в том числе - ахнут в небытие, все отключиться по той или иной причине, даже копии не будут долго существовать. Невозможна полная автономность, как и личное бессмертие. Природа в своих законах неумолима, обмануть её нельзя, обманутся может только сам человек.

Тео выбрасывает все из головы и спешит к стоянке, где припаркован его гибрид. Но прежде чем сесть в кабину улавливает слухом далёкую музыку, играет старая добрая мелодия “отель Калифорния”. Определяет, примерно, откуда идёт звук, усаживается в салон беря штурвал в руки. Город знает хорошо потому и рулит уверенно направляясь к намеченной цели. Вскоре подъезжает к зданию где в окне квартиры на первом этаже виднеется звуковая колонка из которой летит знакомый наигрыш.

Паркуется и выходит наружу, подходит к окну где внезапно прекратилась музыка, правда доиграв композицию до конца. Заглядывает внутрь. пустота. Мало того на подоконнике куча мусора, старые листья, обломанные веточки, мертвые насекомый какой-то пух и перышко, потёки грязи и отметины капель на пыльной мебели. Здесь уже какое-то время никого нет, а главное музыка никому не мешает. Взгляд цепляется за старый проигрыватель к которому подключён динамик, а там выставлен таймер - двенадцать ноль ноль. Вот значит как, уже некоторое время мелодия заигрывает каждый день в полдень и никому до этого нет дела. Но вот только зачем это сделано? Прощальный аккорд отчаявшегося? Реквием по человеческой жизни, тогда почему не Бах?

Тео резко отворачивается, быстрым шагом спешит к авто и сев на место отдаёт команду автоматике.

— Едем домой, здесь делать больше нечего!

Желания вести машину нет абсолютно никакого, но есть желание оказать в их доме, рядом с Беллой и пусть всё горит синим пламенем.

На выезде из города, на том месте где когда-то стоял торговый центр, а теперь расчищенная площадка, Бульдозер ковшом сгребает в кучу тела.

— Стоп, — Теодор орёт как ужаленный.

Выскакивает и бежит к беспилотному транспорту. Лицо покрытое пятнами, руки трясутся как у алкаша после месяца запоя, глаза дико вращаются, рот перекошен, а сердце ухает от пятки к горлу туда-сюда отдаваясь ядрёным звоном в ушах. И спертое зажатое дыхание, и горящие легкие готовые взорваться от боли и жжения за грудиной. Ему преграждает путь робот контролёр в гуманоидном облике.

— Вам туда нельзя, — звучит бесстрастно из динамика механизма.

— Это же люди… - сипло вдыхает воздух мужчина, с трудом, резко будто вынырнул из большой глубины.

— Там нет людей, — всё так же бесстрастно звучит динамик.

— А это что? - указывает он трясущейся рукой под ковш техники.

— Это андроиды-аватары от которых отказались владельцы за ненадобностью, — сообщает железная штуковина попутно поднимая оторванную руку и протягивая изувеченной стороной к человеку.

Перед глазами мужчины металлические шарниры выполнявшие роль суставов, проводки и силиконовая имитация плоти.

Отпустило. Делает шаг назад. Но картина жутковатая.

— А где настоящие тела владельцев? - решается мужчина задать неприятный вопрос.

— Утилизированы.

— Это как? - пучит глаза человек, аж челюсть падает к груди.

— По воли прежних владельцев.

— И какова была их воля, — мрачнеет он закрыв рот.

— По-разному, обычно желали чтобы их тела использовали в качестве удобрений для новой растительно на прежнем месте проживания.

— А еще?

— Кто-то завещал как по старинке - захоронение. Но многое просто отказывались от тел.

— И что с ними?

— Кремация!

— Вот как, — хмыкает Тео с запредельной тоской во взгляде. - А есть ли у вас информация в базе, о том сколько еще осталось живых людей? Да и есть ли они вообще?

— Да, есть конечно, но об их количестве и месте нахождения я вам сообщать не имею права.

— И что с ними будет? - затаив дыхания, почти не надеясь на ответ вопрошает он.

— Все индивиды пред и фертильного возраста тем или иным способом будут водворены в Парадиз, — бесстрастно вещает человекообразная железяка, — остальные по желанию.

Отворачивается не говоря ни слова уходит к авто, усаживается откинув голову на спинку кресла, сидит закрыв глаза, в голове роятся мысли.

— Под корень значит…

Копиям теперь даже аватары не нужны, кого им завлекать в ад под названием Парадиз, в этот загробный мир теней человеческого бытия. Программы отработали свои алгоритмы.

Но тут же ясно осознаёт. Ведь те же старики Родановы когда заводили разговор о переезде в Парадиз, они ведь не спора хотели, они чувствовали подсознательно какой-то подвох, они хотели понимания и подтверждения либо своим сомнениям или правильности решения. А он их просто на эмоциях отговорил от данного решения.

А Ник, ведь он неспроста завел тот разговор, его сознание стремилось к решению проблемы, ему, как и всем хотелось бессмертия и лучшей жизни для себя и всей семьи, но подсознание чувствовало в этом подвох и обман, но не могло достучаться до сознания носителя и проявилось вот таким образов в виде разговора на болезненную тему. А он старый дурак, не понял этого, просто попытался доказать не правоту, игнорирую обычную человеческую черту - упрямства и неприятия собственного умственного несовершенства. Ник просто уперся в своем решении, потому то они так вели себя отстраненно.

И даже Селина в тот день когда они в последний раз разругались - он её не услышал, а просто пёр буром настаивая на своей правоте, хотя и знал, что дочь та еще упрямица и не пойдёт у него на поводу, а скорее сделает на зло. А он валил нахрапом, пытаясь продавить её волю силой, игнорируя все её сомнения и не слыша надежды, не осознавая ожидания помощи.

Они бессознательно искали спасения в разговоре с ним, не осознавая этого, а душа понимала, что разум творит смертельную глупость, а он не услышал тайного крика. Ему нужно было их выслушать и вести разговор в нужном русле мягко направляя их самих к нужным умозаключениям, что бы они сами осознали ошибочность собственных суждений и решений. А он доказывал свою правоту. Он совершил непростительную ошибку у него был шанс спасти всех их, свою дочь - Селину.

Сердце засвербело, в груди заскребли кошки, а в горле зажгло и рвется из глотки не то вой, не то стон смертельно истерзанного зверя. Запоздалое прозрение рвет душу так как тысячи чертей не будут рвать её в настоящем аду.

— Домой, срочно домой, — раненым зверем ревет Теодор приказ автоматике. - Жми на полную мощь.

Тем временем, в пустом доме Изабелла сидя в кресле вяжет свитер, осталось совсем чуть-чуть и Тео получит обновку для холодной зимы. А время идет, уже давно перевалило за полдень. А до города ехать то часа три, по идеи он должен был уже вернуть. А в голове свербит подлая мыслишка, что с мужем что-то случилось. Хоть бы связался и сказал, как у него дела. А время идёт. В груди женщины сдавило, какое-то жжение, вперемешку с тревогой. Откладывает рукоделие и начинает мерить комнату шагами периодически поглядывая на стрелки часов. Не выдерживает и сама набирает Теодора.

Длинные гудки долго. Сброс и безэмоциональный искусственный голос сообщает, что абонент недоступен или вне зоны доступа. Она набирает вновь, несколько гудков и другой более плавный голос отзывается:

— Абонент в настоящее время находится в Парадизе, вас соединить с искомой персоной?

Аппарат связи со стуком падает на пол, а из уст срывается хрип и угасающая фраза:

— Тео, как ты мог?!

Изабелла бледнеет, её ведёт и ноги подкашиваются, раздаётся стук и неестественный хруст. Женщина лежит у подножья старого комода с неестественно повёрнутой головой.

— Езда на полной мощности невозможна, — отвечает бесстрастный голос. - На трассе данного типа существует ограничение в 120 км в час.

— Дай мне штурвал, сам поведу, — приказывает он.

— И даже в этом случае автоматика будет ограничивать скорость до разрешенной.

— Твою мать, — закрывает Теодор лицо руками, его что-то тревожит, ему неспокойно, нужно срочно возвращаться домой. Изабелла, господи Белла, он оставил её одну… Как бы не случилось очередной глупости.

— Приказ неясен, — звучит нудный голос.

— Домой, — приказывает мужчина.

А сам берёт аппарат связи и набирает жену. Но сколько бы он не жал кнопки, никто не отвечает на другом конце.

Середина дня он въезжает на последний пригорок перед поселком откуда открывает на него панорамный вид.

И нет поселка! Ровная гладкая как стол равнина - ни одной развалюхи или сарая, ни столбика и ни бордюрен, ровная чистая площадь, только ракита у моста свешивает поникшие ветви к воде, да пару автономных грейдеров срезающих асфальт с основной дороги, и еще на мосту, на правой стороне какая-то техника колупается.

— О господи, они же разбирают мост. - понимает Тео и отдаёт приказ. - Скорее через мост.

Андроид контролёр преграждает въезд на мост выставив вперёд руку:

— Стоп, дальше пути нет.

— О боже, я же живу на той стороне, — возмущается человек.

— Укажите ваш регистрационный номер, — звучит бесстрастно.

Мужчина выдаёт требуемое и через пару секунд получает ответ.

— Вы правы, вы можете переехать на другую сторону. Вам дозволяется переправиться по встречной полосе, ближайшие несколько минут движения по ней не ожидается.

Тео запрыгивает в авто и оно без команды переезжает на другую сторону. Вот поворот за которым будет теперь уже их одинокий домик. На встречу из-за поворота выезжает по встречной тёмный и тонированный минивен.

— Это еще что такое? - удивляется он разглядывая проезжающею технику.

Кажется он видел такой в прошлом году у магазинчика Роба, но сейчас ему не до странного автомобиля, впереди виден их дом, а на крыльце стоит Изабелла, ожидает его. И сердце бьется радостно. Вот он дом!

Теодор выскакивает из гибрида спеша к жене, еще шаг и он её обнимет.

— Тэо, где ты был так долго? - льется знакомый голос.

И естество сковывает лёд, сердце замирает, а в груди пустеет. Нет больше его Изабеллы, всё кончено. Перед ним пустышка, копия.

— Я был в городе, ездил по делам, — произносит он упавшим блёклым голосом.

— А я тебя ждала! - вещает копия жены. - Наготовила тебе вкусненького, пойдём уже скорее в дом я тебя покормлю.

Мужчина словно сомнамбула следует за имитацией в доме его взгляд цепляется за краешек комода на котором виден пучок волос и кусочек содранной кожи.

— Так вот что случилось, — бормочет он себе почти беззвучно под нос. - Пока меня не было Белле стало плохо. Я все проспал, абсолютно всё.

— Тэо, поторапливайся я ставлю на стол.

— Я сейчас, пойду руки помою, — врёт он без зазрения совести.

Проходит мимо ванной комнаты прямиком к лестнице на второй этаж взбирается наверх, отворяет чулан со старых железным сейфом. Ключ снизу, поднимает, деловито вскрывает скрежещущий замок. Внутри старое дедовское ружье, а на полке коробки с патронами и зарядными устройствами, предметы для чистки оружия. Вскрывает первую коробку, смотрит маркировку гильз. Два нуля, нулёвка, картечь, находит нужное, заряжает оружие и не закрывая сейф спускается.

— Я сейчас, — говорит он проходя мимо кухни, — кое-что нужно взять в машине.

— Поспеши, — раздаётся в ответ. - Я почти закончила с сервировкой.

— Ага я сейчас.

Теодор заходит за дом, садится на скамейку и упирает ствол в подбородок. Рукой курка не достать. Отставляет ствол, аккуратно снимает ботик, стягивает носок пряча внутрь обуви и возвращает ружьё в прежнее положение, пристраивает палец ноги к курку, вот так нормально должно получиться.

Смотрит вдаль на горизонт, облачность почти разошлась и только отдельные кусочки еще бегут стремительными островками по небосводу. День клонится к закату, а вместе с ним…

— Ну, что Сатана, — произносит Теодор бесстрастным голосом в пустоту. - Исполнилась твоя мечта, человечество изведено. Не нужны никакие войны, эпидемии, голода или катаклизмов. Люди сами себя извели, тихо с радостью и надеждой - веря в свою сокровенную мечту - бессмертие. А всего-то нужно было убедить их в этом. Банкуй рогатый, пей шампанское, или что вы там наливаете в честь победы.

Умолкает на мгновение, а потом ровно произносит:

— Селина, Белла я иду!

Тишину разрывает резкий, пугающий грохот. Чудиться, будто сам воздух содрогнулся от этого звука. Птицы в испуге взметаются вверх, листва на деревьях вздрагивает, будто от порыва ветра. В лесной чаще поднимается суматоха: косули в ужасе бросаются прочь, зайцы врассыпную мельтешат между кустами. Даже волк, пришедший в эти края на разведку, резко вскидывает голову, впиваясь взглядом в пустоту и пытаясь уловить источник этого неприятного, чуждого звука. Гул постепенно затихает, эхо таит вдали. Лес медленно успокаиваться, но время — неумолимое и вечное — уже уносит этот миг в прошлое.

На самом закате, когда солнце почти скрылось за кромкой горизонта от одинокого дома отъезжает тёмный минивен.

— Тэо ты где? Я тебя зову-зову, всё уже готово!

— Я сейчас, — осматривается по сторонам мужчина, пытаясь понять как он здесь оказался, ведь он только что лежал в капсуле диагноста.

У ног лежит ружье. Не порядок, надо срочно убрать, а то вдруг дети зайдут во двор, а тут оружие. Принюхивается к стволу, пахнет горелым порохом, кто-то недавно из него стрелял. Надо будет позже почистить оружие. Встаёт, смотрит на стену не понимая, что это за странные брызги на белой стене, надо будет завтра забелить. Делает шаг ко входу, обо что-то спотыкается. Смотрит вниз, на земле валяется ботинок с торчащим из него носком, правый совсем как у него. Но его обувь на месте, он обут и носки на месте. Осторожно пинает вещь в сторону, завтра разберется откуда еще один ботинок. В голове всплывает мысль, он же завтра должен ехать в город к Нику и Селине. Надо будет собраться.

— Ты представляешь! - выглядывает из-за двери Изабелла. - Селина себе друга завела, у них всё серьезно. Парня зовут Борис.

— Да ладно, — замирает он на полпути.

— Мало того, она уже беременна.

— Здорово, мы теперь будем дедушка и бабушка, дождались!

— Да, я так рада, они завтра приедут.

— Просто отлично!

— Завтра ведь наш общий день, приедут и Йовановичи всей семьей и даже старики Родановы сподобились.

— Стоп, как завтра, — мигает Тео. - После завтра же!

— Дорогой, что это стало с твоей памятью? Завтра же.

— Хм, ну значит завтра. Это получается мне и ехать никуда не надо.

— Конечно не надо. Пошли за стол.

Двери за ними закрываются, отгораживания дом от остального мира. Внутри не загорается ни единого огонька — лишь густой, осязаемый мрак постепенно берет власть над округой. Наступает время абсолютной тишины и покоя.

В этой безмолвной пустоте природа начинает возвращать свои права. Из лесной чащи бесшумно выходят две косули. Ступают осторожно, прислушиваясь к штилю, который окутал всё вокруг. Одна, заметив за забором манящий пучок сочной зелени, тянется к соблазнительному угощению, пытаясь просунуть голову в узкую щель ограды.

Следом, словно тени, появляются зайцы. Им не нужно искать обходных путей: легко просачиваются сквозь прорехи в заборе, чувствуя себя полноправными хозяевами этого места. Им больше некого бояться. В мире, где воцарилось полное безмолвие, начинается их новая жизнь. Ни шороха, ни движения — только тишина, пустота и жизнь, которая продолжается, там где нет людей.