Переделка, или Таз осознания

Глава 1

Посёлок, в котором медленно, но неуклонно редеет население… А на краю его — необычный дом.

Почему необычный? Да потому что не разваливается, не хиреет, не веет от него безысходностью. Хоть и старый, выстроенный в далёкие шестидесятые, но крепкий — и, если можно так выразиться, осанистый. Крыша вот только… Зато в подъезде всегда светло, нет запаха сырости и кошачьего присутствия. На чисто вымытом окне — кружевная тюлевая занавеска и керамические горшки с весёлой ярко-розовой геранью.

И во дворе хорошо… Через крепкий заборчик осенью свешиваются наливные яблоки, асфальтовые тротуары чисто выметены, и даже укрывшиеся в глубине сада деревянные сараи выкрашены спокойной бежевой краской. На фоне других облупленных строений, что тянутся вдоль затенённой тополями и вязами улицы Былинной, этот дом, этот двор, это место выглядят уютно, спокойно, уверенно…

И вдруг… Кто-то решил вклиниться в размеренный ритм жизни…

Всё лето из двух смежных квартир на втором этаже дома бригада строителей сооружала роскошные апартаменты. Со скрежетом выдирала ржавые трубы и облупленную сантехнику, долбила стены, меняла проводку. Рушились межкомнатные перегородки, жалобно трещали полы под натиском воющих бензопил, у подъезда на кучах вывороченного кирпича сиротливо жались друг к другу чугунные батареи.

— Ох, изверги! Весь газон повытоптали… — сокрушалась Валентина Свиридовна, почти семьдесят лет проживающая во второй квартире. — Такая у Захаровны тут оранжарея была. А теперь… пустынь одна… Если ещё уберут всю эту галематею… А то квартеры свои поналаживают, а за порогом — хоть трава не расти… Власти на их нету! Порушили всё! И комбинат профукали, и остатний посёлок в негодность приводят…

В доме почти все — пенсионеры. Жили себе, не скучали. Давно никуда не выезжали. Разве только — на погост… И хотя строительные работы проводились по строгому графику — с девяти до шести, ежедневный шум очень уж утомлял жильцов. Старички прятались от визга пил и грохота отбойных молотков в глубине большого тенистого двора или в полукилометре от дома у тихого, заросшего камышом, озера. «Гулять полезно!» — шутили они, встречаясь на тропинках приозёрного лесочка и подолгу разговаривая о свалившейся на голову переделке.

А когда дни стали прохладнее и на деревьях зажелтели первые листья, строители начали завозить новые материалы. И пожилые соседи с интересом занялись игрой-угадайкой под названием «Что внутри».

Это двери, видать, привезли. Ага! А вон там, в ящиках, сантехника… Эти коробушки, хоть и небольшие, но тяжёлые. Однозначно — кафель! Ну а уж стеклопакетами и у нас никого не удивишь…

К широченной входной двери с экскурсией наведались жильцы всего подъезда. Гладили шершавую, похожую на чешую дракона, поверхность, цокали языками. Дружно решили: «Пылесборник. Хозяйке каждый день придётся тряпкой по двери возить». — «Не… Тряпкой не выйдет, углубления-шероховатости большие. Щётку купит!» — «Да-а… Щёткой лучше получится…»

К середине августа возня внутри сдвоенной квартиры стихла. К доброму удивлению жильцов, рабочие выкрасили весь дом в нежно-персиковый цвет. И, подлатав прохудившуюся крышу, отправились восвояси. Вопреки ожиданиям бабы Вали, многострадальный газон тоже обрёл новую жизнь. Его очистили от строительного мусора и застелили израненную землю свежим дёрном с весёленькой зелёной травой.

С неделю было тихо. Но дружные соседи с нетерпением ожидали…

И в один по-особому светлый и погожий денёк во двор въехала глянцево-алая машинка, словно шкатулочка на колёсиках. За ней, натужно урча, проследовала длинная фура, загородившая собой половину двора. И — новое развлечение для высыпавших из подъезда старичков: мебель привезли! Сколько грузчиков-носильщиков! И все, как оловянные солдатики, в одинаковых комбинезонах мышастого цвета! А эта стройная, похожая на феечку, девчонка — кто? Элечка? Дизайнер интерьера?! И такие бывают?!

Бабули с дедулями, рассевшись в большой беседке под усыпанной оранжевыми гроздьями рябиной, беспардонно пялились в распахнутые окна новых апартаментов. Прогуливаясь по асфальтированным дорожкам и тихо переговариваясь, пристально следили за тем, как рабочие навешивают люстры. Увлечённо обсуждали цвет штор, прикидывали стоимость всего, что занесли-установили. Но без особой зависти. Больше — с радостным интересом и предвкушением перемен.

Рассуждали: «Внуков увидать не пришлось из-за ремонтов этих, так хоть какое-то разнообразие в жизни». — «Ты чаво? Я с Антошкой своим хоть кажный месяц готова встречаться. Привозили б почаще…» — «Ой, не говори… И чего они там в заграницах не видали? Ну слоны, ну тигры с крокодилами… Их и в зоопарке — завались…» — «А солнце?» — «Оно и здесь солнце». — «А море?» — «Ну, море — да-а…»

Под руководством юной феи квартиру обставили, задрапировали, приготовили к приезду хозяев. Снова разговоров в маленьком уютном дворике — на целую неделю…

Раньше всех с новой соседкой познакомилась шестидесятипятилетняя Мария. Собравшись в магазин, неожиданно столкнулась с ней на лестничной площадке.

— А вот и первая встреча! — певучим голоском проворковала шикарная пышногрудая блондинка лет сорока, закрывая добротную «драконью» дверь. — Будем дружить квартирами… или семьями… Я — Калерия Львовна. Можно просто Лера. А это, — красотка приподняла на вытянутых руках весело тявкнувшего щенка, — Пупсик. Он — папильон!

— Так пупсик или папи… ён? — Невысокая пухленькая женщина в цветастом платье и длинном вязаном жилете с недоумением воззрилась на щенячье чудо размером с рукавичку. — Уши-то какие волосатые у него…

— Па-пиль-он! — по слогам произнесла Калерия, с высоты своих ста восьмидесяти глядя на низенькую Марию. — А уши, — она улыбнулась, — это порода такая. Пупсикины ушки распахнутые крылья бабочки напоминают.

— Поди, дорогой он, щеночек-то ваш… А мы тут… вот. А я, — соседка суетливо подала руку новой знакомой, — Мария Павловна. Можете меня по отчеству называть. Здесь многие так друг друга кличут. А супруга моего Василием зовут, Петровичем.

— Вася и Маша… — чудесно! Так по-русски, я бы сказала, по-деревенски звучат ваши имена! — то ли восторженно, то ли снисходительно проворковала Калерия.

Она тоже собралась прогуляться до магазина и оглядеть окрестности. По пути беспечно щебетала, рассказывая о жизни в большом городе, о подругах, путешествиях, занятиях в фитнес-зале и — нарядах-бутиках-развлечениях.

— И как я в вашем захолустье приживусь — ума не приложу… Я же до последней капли городская, — пожимала плечами красотка. — Но… Эдичка так решил…

— Прям неземная ты… — исподтишка разглядывала спутницу соседка. — Трудно будет тебе здесь. Скучно без профессии… Да и с дипломом у нас не особо-то наработаешь…

— Почему же? Профессия есть. Я с растениями возиться люблю. Перед вами, — спутница картинно распахнула руки, — ландшафтный дизайнер с дипломом. А здесь, — с восторгом оглядела она окрестности и развела руки ещё шире, — земли-и вокруг!..

— Да-а. Земли у нас — хоть отбавляй. Окультуривай на здоровье, — чуть снисходительно кивнула Мария.

— Я могла бы, я к труду приучена… была с детства. И дело своё поднять хотела! Даже клиентов с большим участком нашла, проект разработала, — с каким-то ожесточением затараторила Лера. — Сильный проект, достойный. Уже договорилась с поставщиками о материалах и об оплате. Только вот… Эдичка не согласился, не захотел от себя отпускать. Сказал, что сам все дела решить может.

— Строгий муж-то? — спросила Павловна.

— Да не очень. Как у всех, наверное… — Блондинка, чуть склонив голову и мечтательно прикрыв глаза, протянула нараспев: — Эдичка у меня — краса-авец! Жгучий брюнет с ярко-синими глазами! Я как его увидела, сразу решила: мой будет!

Женщины немного помолчали. Каждая думала о своём.

— А вы давно тут живёте? — вновь обратилась к Марии неуёмная соседка.

— Да с детства. Это ещё родителей моих квартира. У нас у всех тут трёхкомнатные… Кроме вас, конечно…

А рядышком Март Аркадьич проживает. Ветеран. Он тихий, не слышит ничего почти. У него слуховой аппарат сломался. А новый всё никак не выделяют. А с пенсии покупать… Но мы с соседями договорились: скинемся, поможем… — Она немного пожевала губами, словно нащупывая утерянную нить повествования. — В общем, деток-внуков у Аркадьича нет. А по хозяйству я ему помогаю.

Внизу четыре семьи разместились. Почти все — пенсионеры наши, комбинатовские. Только Лилечка, из третьей квартиры, лет пять назад переехала. В наследство вступила после смерти Зинаиды Никитичны, бабушки своей. В музыкальной школе преподаёт. На баяне нам часто играет. Но вам беспокоиться не о чем. В доме стены толстые. Не то что в панельных скворечниках.

— А вы жили в панельке? — как-то натянуто и в тоже время заинтересованно спросила Калерия. — Знаете, как там невесело?

— Что вы! Никогда из этого дома не переезжала. Муж из армии пришёл, мы с ним на комбинате и познакомились. Живём уже сорок лет. Дружно. Мама-то в прошлом году померла, деточки выросли, в город укатили.

— Значит, особо хозяйством вы не обременены?

— Ну как же… Хозяйство — оно завсегда ухода требует. Особливо когда на две квартиры хозяйничаешь… Да и сад-огород небольшой за домом у нас… Опустишь руки, так живо всё разваливаться начнёт, — рассудительно ответила Мария.

Калерия же, чуть склонив голову, внимательно рассматривала спутницу.

— А вы готовить умеете? — спросила она вдруг.

— Да как все… — пожав плечами, удивилась Мария неожиданному вопросу.

— А что готовите? — не унималась красотка.

— Да всё… Борщи-солянки, вторые блюда. Пироги могу, выпечку-кондитерку там всякую. Мои очень уважают. Мама в своё время всему меня обучила. А вы что? Не стоите у плиты?..

— Не-ет, — снова нараспев ответила Лера. — Но у супруга моего должность высокая, работа нервная. Вот, гастрит обнаружили… Ему правильное питание требуется. Я с Эдичкой посоветуюсь, позже вернёмся к этому вопросу. Если звёзды сойдутся, договоримся, — сверкнула белоснежной улыбкой новоявленная соседка.

На следующее утро выяснилось, что Калерия уговорила мужа разрешить Марии готовить на две семьи. Аргументы были весьма убедительны: и самой напрягаться не нужно, и Марии лишняя копеечка не помешает, и вечно занятому бизнесмену польза от вкусной домашней стряпни. Довольны — все!

Старички, дождавшись, когда красотка со щенком на руках вернётся во двор, закидали её вопросами. Принялись выяснять, как зовут хозяев новых апартаментов и откуда они прибыли:

«Как ты говоришь, Эдуард, да ещё и Сальваторович?! Повезло же с отчеством… А фамилия? Жгунов!? Вот те на… А ты у нас Калерия, да ещё и Львовна? Собачкой управляешь? Понятно… Только вот у нас в доме кошки. Собак не имеется. Поэтому предупреждение тебе: газоны и дорожки чтобы чистыми оставались! Без какофониев тамо всяких!

А вот чем занимается твой крутой бизнесмен?.. Этта полтораста человек в подчинении? Силён мужик! А как домой добирается?.. Последней модели автомобиль с водителем? А водитель где размешшатся?.. И не лень ему в мороз да слякоть в таку рань вставать?.. Ага. Грибы — это очень даже хорошо. У нас тут, в лесочке, и опятки, и грузди, и лисички с маслятками водятся. А боровики какие!.. И рыбы в озере — завались… Что ещё любит?.. А как же?! И туман на рассвете имеется. Особенно к осени поближе. Если что, так у Максимыча и лодка есть… Свою купит? Ну да, ну да…»

Спустя неделю намечались и новоселье, и день рождения Эдуарда. Калерия не поленилась — постучалась в каждую квартиру и лично вручила всем шикарные именные приглашения.

Старички-соседи с удивлением разглядывали золотые вензеля и витиеватые заглавные буквы на тиснёной бумаге. А сообразив, что на праздник приглашён весь дом, дружно решили: «Видать, бизнесмен-то наш не такой уж окончательный буржуй». И принялись совещаться-спорить о подарке:

«Семье — на новоселье лучше что-то из посуды. Или из техники». — «Да техники той у них — выше крыши. Ты, Павловна, вот что… Ты подругу свою пироги печь научи и настойку рябиновую готовить». — «Во-от… Подарок что надо будет!» — «Не смейся, Ильич, а то опять челюсть потеряешь. Ты лучше подумай, что Сальваторычу вручим…» — «Может, удочку?!» — «Точно! И — коробку такую пластиковую, с крючками-блёснами…» — «Органайзер?» — «Угу…»

Мария с воодушевлением готовилась к вечернему застолью. Заранее расписала меню, распределила между соседскими женщинами обязанности. Два большущих мясных пирога испекла у себя и кусочек принесла Калерии на дегустацию. Сама принялась за горячее и салаты.

— А чего не готовить, когда продуктов столько?! — улыбалась она по-доброму в ответ на восхищённую похвалу Леры.

— Ой, не скажи, подруга, — покачала та головой, наманикюренным пальчиком выковыривая из пышного пирога начинку и угощая Пупсика сочной телятиной. — Не моё это.

— А что твоё?

Несмотря на такое различное прошлое и не менее разноплановое настоящее, женщины практически сразу нашли общий язык. Словно всю жизнь шагали навстречу друг другу — и вот наконец обрели родственную душу.

— Жизни радоваться, наверное, — как-то бездумно проговорила Лера.

— А в чём именно ты эту радость видишь? — внимательно глянула на неё соседка.

— В свободе… На работу ходить не нужно, за продуктами ездить не требуется. Всё привезут, предоставят. Вот Эдичка мой, смотри, всем меня обеспечил, никаких забот. А если вдруг прикрикнет слегка, так это не беда. Я промолчу, улыбнусь, а потом так его порадую, что наутро он за все свои капризики извинится… И всегда у него подарочек наготове. Я, как обычно, по субботам шопинг себе устраиваю. В карман пиджака за кредиткой полезла, а там — сюрприз в коробочке! Вот полюбуйся, какой браслетик изящный! — женщина протянула вперёд руку, в то же время другой рукой незаметно дотронувшись до затылка.

— Красивый, — согласилась Мария, краем глаза уловив и полускрытое движение, и гримасу боли на лице подруги. — Но скажи: твой-то и руку на тебя поднять может?

— Сейчас уже нет. А раньше — бывало… пару раз, — проговорила Лера, со вздохом вспоминая что-то своё и вновь разминая словно бы затёкшую шею. А твой?

— Да ты что?! — округлила глаза Мария. — Ни разу мужнего кулака не пробовала… Жизнь прожили длинную. Были у нас и ссоры, и разногласия. Но до рукоприкладства не доходило ни разу. Оба мы не приучены к такому… А вот Раиса, что под нами живёт, сама частенько мужика своего поколачивает. Скалкой.

— Ой! А за что? — оживилась блондинка.

— Да всякое бывает. Попивает Леонид крепко. Не так чтобы каждый день. Но вот если спиртное в рот ему попадёт, неделю прогулеванить может… Она уж его и запирала, и ругалась, и по-хорошему просила. И даже к бабкам разным водила, и в церковь ездила. А ему словно шлея под хвост — через окошко зимой убегал. В одних подштанниках и шлёпанцах на босу ногу.

— Как отец… — прошептала Лера.

Мария, внимательно глянув на пригорюнившуюся соседку, решила сменить тему:

— А ты вот детишками чего не обзавелась? За сорок уже…

— А зачем? Тут смотри, двери какие дорогие, обои итальянские… Эдичка сам выбирал… Эту кухню белоснежную из Милана привезли. В кабинете у супруга вся обстановка — на заказ, из массива. Представь, что будет, если вдруг кто-то поцарапает или соком зальёт его святыню… А про мягкую мебель я и говорить боюсь. Вчера Пупсик обивку кресла заляпал, так обоим досталось. Руга-ался… — Калерия вздохнула. — Да и хлопотно с детьми. Себя растратишь, фигуру потеряешь… А взамен? Дай, да снова дай, да заплати… И никакой благодарности.

— Откуда знаешь, если сама не рожала?

— Да на подруг насмотрелась.

— Хорошие, видать, подруги были… — неодобрительно покачала головой Мария. — У наших с Василием детей уже и свои ребятишки-школьники. У сына двое, у дочери трое.

Внуки на лето приезжают здесь ко многим. В доме нашем в каникулы целый детский сад открывается. Специально считали: вместе с Лилечкиными племянниками у нас семнадцать ребятишек гостило в прошлом году. А в позапрошлом — тринадцать. Максимычевых внучат в детский лагерь отправили. Они, правда, долго возмущались…

У Марата Аркадьича своих-то ребятишек нет, так он нашим пострелятам байки разные по вечерам и рассказывал. А днями они на озере пропадали. Мы с соседями даже очерёдность дежурств установили — чтоб детки без надзора не оставались. У Максимыча лодка резиновая. Только представь: палатка на берегу, стол с лавками, костерок… Весело было. Бутербродов им с собой наготовим, картошки круглой положим, так они дотемна купаются-загорают. Домой не загонишь… Приходилось к ним с кастрюльками ходить. Ох, дети… Да что они? Мы и сами такими были когда-то.

Дети с внуками частенько к нам на праздники приезжают. Ждём с Василием, задолго готовимся, гостинцы потихоньку покупаем. Сразу-то накладно… Когда за большим столом одиннадцать человек рассаживается — такой шум, гам, смех! Разговоры до поздней ночи. А как ребятишки спать уложены, мы заботами делимся. Решаем, кому чем помочь…

— И как умещаетесь? Не тесно?

— А чего теснотиться, когда все друг другу рады? — пожала плечами Мария. — Так жалеем, что в этом году не получилось встретиться… На зимние каникулы теперь ждём.

— Это из-за нашего ремонта… — Лера прикрыла ладошкой рот. — Ой, прости.

— За что? Вы же не знали, что у нас тут так, по-семейному… — махнула рукой Мария. — Живы будем — свидимся ещё. Главное, что любим-помним друг друга… Да и связь налажена. Чуть ли не каждый день по видео созваниваемся.

Стряпуха, поставив в духовку нафаршированного гуся, оглядела огромную кухню, заглянула в ящики столов и вдруг спросила:

— А у тебя таз есть?

— Таз? У меня машинка стиральная с сушилкой. Химчистка в городе… Зачем мне таз?

— Салат будем крошить.

— В тазу?

— А где ж ещё? На пятнадцать человек стол накрываем. Сейчас вон Раиса с Натальей придут. Одна картошку варит, другая соленья из подпола достаёт. А мужики во дворе шашлык готовят.

— А я понять не могу: откуда так вкусно пахнет?! — Калерия с наслаждением потянула носом. — Шашлык! На свежем воздухе!

— А ты думала! — довольно улыбнулась Мария. — Мы твоему Сальваторычу не только общий подарок приготовили. Мы в честь вашего новоселья свои разносолы на стол выставим. А ты знаешь, какие чебуреки Шевелёвы из первой квартиры варганят? А тётя Зина так капусту солит — пальчики оближешь! Ни у кого такой сочной и хрустящей капусты отродясь не видывала! А Надеждины ватрушки… Песня!..

И, словно в душевном советском фильме, дворик старого дома послужил уютным пристанищем, где под тёплым августовским небом большой компанией собрались соседи. И звёздный вечер пологом накрыл маленькое дружное сообщество, так просто радующееся вкусной еде и задушевным разговорам. И танцы под гармошку устроила задорная Лилечка. И кружилась в вальсе чета Шевелёвых, вызвав у всех бурные рукоплескания. А Светлана Ивановна, учительница на пенсии, пригубив настойки, вдруг расхрабрилась и прочла стихи. Свои. Лирические. Женщины дружно растрогались. Мужчины, воспользовавшись моментом, озвучили новый тост: «За любовь!»

Тем временем Василий с изрядно подвыпившим Эдуардом отошли покурить. Эдичка, вальяжно расположившись на лавочке и подставив орлиный нос звёздному небу, откровенно наслаждался долгожданным отпуском.

— Я, сосед, чего ваше захолустье-то выбрал? — проговорил он неспешно. — Природа тут, воздух, тишина. Озеро за лесочком чистое, не загаженное. А до города всего тридцать километров. Рукой подать… Чудное местечко… Чудное! Поневоле порадуешься, что комбинат в девяностые загнулся, люди разъехались.

— Мы с тобой ещё после дождя за грибами сходим. Насолим, намаринуем… Зимой, да под холодненькую водочку… М-м-м… Ты даже не представляешь! — подхватил Василий.

— Уже хочу! Лес, грибы, природа… Благодать! — мечтательно прикрыл глаза Эдуард. — А ты знаешь, я же планировал здесь микрорайон возводить. Дороги тут хорошие, инфраструктура опять же, сети проложены-протянуты. Строй — не хочу… А вот передумал. Самого потянуло в эти места.

— А в коттеджном посёлке за озером чего не обосновался?

— Не та энергия, люди другие… — скривился бизнесмен, как от зубной боли. — Они все — оттуда, из эпохи завоевания и разграбления…

— А ты у нас — не завоеватель… — усмехнулся Василий. Но беседу поддержал: — Да уж, народу совсем немного, а магазины-аптеки имеются. Даже больничка функционирует, если вдруг что…

— Второе — сам дом, — продолжил рассуждения Эдуард. — А может, и первое… Наиважнейшее. Дом, в котором ты живёшь. И люди, тебя окружающие.

— Это да… Хороший дом, добротный. Ещё хрущёвской застройки. Потолки в нём высокие, стены толстые, чужих разговоров не слышно, — покивал Василий.

— К тому же большие окна, широченные подоконники. И балконы… Будет где Лерчику цветники свои разводить. А ещё мне жена сказала, что сосед у вас одинокий, плохонький совсем. Есть у меня мысль и его квартирёшку прикупить! Потом…

— Куда вам двоим столько?! — удивился Василий. — Вы ж о детях не задумываетесь, не планируете.

— Как — куда?! — не менее удивлённым голосом проговорил Эдуард. — Недвижимость год от года дорожает. Куплю за пять, продам за двадцать… когда время придёт. А дети… Сын у меня растёт. Там, в прошлой жизни, с женой бывшей завели. Я за его обучение за границей приличные деньги плачу, между прочим. Придёт время — бизнес ему передам. А Лерчику я рожать категорически запретил. Из самых лучших побуждений, как говорится. Чтобы потом между детьми возни из-за наследства не возникло.

— Ты серьёзно?! — Василий изумлённо воззрился на соседа. — А Калерия Львовна? Она на такое согласилась? Ты о ней, о её чувствах хоть на минуту задумался?

— Вот о ней только и думаю… — отрешённо махнул рукой бизнесмен. — За сорок мне было, а она — в самом соку. Длинноногая, глазастая, шебутная такая… Вскружила мне голову, семью разбила. Теперь вот расплачиваюсь… Замуж за меня выскочила, медовый месяц на побережье, закаты-восходы! Такое мне устраивала! Страсти-ревности-капризы — жизнь бурлила! А потом… куда весь задор потерялся? За двенадцать лет ни разу слова против не сказала. Устал я от неё, Василий… Да и вообще, я — устал! От всего и от всех! Возраст у меня уже, нервы… Веришь, нет? Тридцать лет как белка в колесе: вечные битвы за тендеры — в офисе, сладкие объятия и душные перины — дома. Вот и решил хотя бы здесь передохнуть…

Чего только не расскажет о себе подвыпивший человек… И Эдуард во всех красках расписал перед Василием свою нелёгкую жизнь. В далёкие шестидесятые его мама, будучи студенткой университета, познакомилась с прибывшим на преддипломную практику молодым и горячим кубинцем. Что случилось, понятно. Почему закончился бурный роман, догадаться можно. От биологического родителя нежданно зародившемуся отпрыску достались пышная курчавая шевелюра, орлиный нос и звучно-непонятное отчество. А ещё — бесконечные воспоминания подвыпившей матери о таком далёком и таком любимом Сальваторе…

К слову сказать, она так и не нашла счастья рядом с другим мужчиной. Все воздыхатели в её глазах просто не дотягивали до уровня первого и любимого… А в синем взгляде сына видела продолжение своей кубинской мечты. Скопившуюся в сердце обиду и нерастраченную любовь изливала на ребёнка.

Но заботилась об Эдичке как полагается. И в престижный ВУЗ устроила. И поначалу очень даже поддерживала первую семью сына… Но Калерию не приняла. Разлучницей называла. И не угасшие с годами эмоции перенесла на внука. Хорошо, что от бесконечных историй он за границу наконец уехал…

Сам же Эдуард, обожая красавицу жену, с пристрастием увлекался другими, пытаясь в каждом увлечении найти что-то особенное, незабываемое… Искал возможность заглушить детскую тоску об отце — и не находил решения… Выбирал податливых и покладистых женщин, а подспудно искал сильную, целеустремлённую… Настоящую богиню!

— Вот так, сосед, — закончил душевные излияния успешный и несчастный бизнесмен. — Жизнь суетная, всё бегу куда-то, всё успеть тороплюсь… А мне рядом… как бы точнее сказать-то… Рядом с чистыми душами хочется быть. С тем, кто пожил, кто выслушает и совет дельный дать сможет… Думаешь, почему я корпоратив не закатил? Там ведь и не расслабишься по-настоящему… Почему, наплевав на очередные Мальдивы, с соседями юбилей справляю? Живого тепла хочу… Участия настоящего…

— Ой, дурак… — вздохнул Василий, ведя пьяненького Эдуарда спать. — Разве ж от себя убежишь?

Спустя примерно полтора месяца Мария развешивала на балконе «постирушки». Октябрьское солнце ярко светило, но греть не торопилось. Озябшие руки женщины даже успели покраснеть от раннего морозца. Она спешно вернулась в квартиру, плотно прикрыла за собой балконную дверь. Собралась было вылить набежавшую с белья воду, но шум в подъезде заставил её пройти мимо ванной. Прямо с тазом.

Шумела Калерия. Да так, что все соседи, оставив дела, высыпали посмотреть, кого это убивают.

— Чьи они?! Откуда у тебя в кармане эти кружевные стринги!? — Растрепавшаяся причёска, дикий горящий взгляд — оскорблённая женщина, страшная в буйстве своём!

Но и пойманный на горячем изменник, хоть и отступал понемногу в подъезд, сдавать позиции не торопился. Когда оправдательные аргументы закончились, решил применить усмиряющую тактику, отработанную годами. Но успел лишь замахнуться.

Пухленькая соседка, не помня себя, ринулась на помощь подруге, присевшей в ожидании удара. Коварный таз, выскользнув из рук Марии, полетел под ноги Сальваторычу. Тот запнулся, оступился и, плюхнувшись в широкую посудину, с грохотом скатился по ступенькам лестницы, как заправский скелетонист.

— Ой! Сосед, я ж не хотела! — Мария даже за сердце схватилась.

— Ох! Ах! Не расшибся? Живой?! — неслись с первого этажа встревоженные возгласы.

— Вставай, Сальваторыч! Поднимайся, родной!

— Миша, беги скорее сюда от своих закруток! Я ж не смогу, у меня колени!

— Да баб Валь! Куда вы со своей клюкой-то?

— Дык я по ступеням взгромоздюсь, помошш перву оказать надобно!

«Дивное зрелище! Поделом ему!» — Калерия Львовна с кровожадным торжеством наблюдала, как мокрый супруг, выпростав из таза тощий зад, тщетно пытается подняться и придать своему облику подобающий вид. Но удар в недавно оштукатуренную стену оказался довольно сильным. Участнику санно-тазового спорта пока удалось встать на четвереньки. Не больше.

— Девчонки, вы чего тут самосуд устроили? — на шум вышел муж Марии.

Увидев раскорячившегося на средней площадке Эдуарда, живо спустился, помог соседу подняться. Аккуратно придерживая, повёл наверх.

Разгорячённая Калерия преградила им дорогу с самым воинственным видом:

— Не пущу! Пусть катится к своим…

Но Василий осторожно отодвинул её в сторонку:

— Дома поговорите спокойно. Чего народ-то веселить?

А с нижней площадки снова слышится возмущённый голос бабы Вали:

— Не пужайся, Лерочка, мы с тобою! Всем гуртом за тебя встанем! Кобелишек в нашем доме не потерпим! Мы яво ышшо на общем собрании дома пропесочим!

— Пойдём, баб Валь, не вмешивайся. Сами разберутся. Зачем в семью лезть? — урезонивала разбушевавшуюся старушку Анна Шевелёва.

Мокрый и растерянный бизнесмен, доковыляв до квартиры и прислонившись к стене возле «драконьей» двери, изумлённо бормотал:

— За что, сосед? За что?! Всё ж для неё, всё на своём горбу — в дом, в семью!.. А она меня из-за каких-то там… трусов жизни чуть не лишила. Никогда раньше её такой не видел… Никогда, ты понимаешь?! Впервые за все эти годы от жены по физиономии схлопотал! Пантера! Львица натуральная. И зачем я её походы к маникюрше оплачиваю? Чтобы этими вот когтями она мне глаза выцарапала?

— Ничего, сосед. Не тушуйся. Поговори, повинись. Может, и простит тебя супруга. Она ведь добрая женщина, отходчивая, — поддерживал пострадавшего Василий.

— Пойдём, моя хорошая, ко мне, — за рукав потянула блондинку Мария. — У меня чай с ромашкой и варенье абрикосовое. Выговоришься, успокоишься…

— Ну, скажи… Скажи, как мужик мужику, могут быть у человека свои… причуды? Мне же просто необходимо хоть как-то снимать это вечное напряжение, — не унимался Эдуард. — Положен мне хоть какой-то отдых от бесконечных планёрок, от этой выматывающей работы, от этой сдобной, нежно воркующей… курицы?

— Курицы!? — Калерия отшатнулась, как от сильного удара. — Я — курица?! — И снова жаркая искра вспыхнула в её взоре. С недобрым прищуром глядя на стенающего супруга, женщина твёрдо произнесла: — А знаешь, Мария, я себе тоже таз возьму. У меня в сердце сейчас такой огонь… Живой, яркий… Я теперь и гору салата настрогать сумею, и любого обидчика с лестницы спущу, если потребуется. Самый большущий таз куплю… А ещё — скалку!